Жанр: Фантастика
Запретная магия
...торой она смотрела на Тобиаса. - Разве нет других путей, которыми
священники удовлетворяют... свои желания?
Под ложечкой у него засосало. Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами,
чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
- Я хочу жениться.
- Ты? И на ком же? Неужели ты пойдешь против воли домма?
Она что, притворяется? Или играет в какую-то игру? Неужели она не понимает? Он
похолодел от страшного предчувствия. Ему даже показалось, что он слышит, как в груди
у него бьется сердце; она не может не слышать этого стука; она не может не понимать,
чего он просит.
- На тебе, - сказал он. - Я хочу жениться на тебе. Твой отец не разговаривал с
моим о том, чтобы он не делал из меня священника?..
- Каландрилл...
В ее голосе прозвучало предостережение; он не обратил на это внимания - говорил
торопливо, словно опасаясь, что язык его вот-вот отсохнет.
- Я люблю тебя. Я хочу на тебе жениться. Пожалуйста.
- Каландрилл! - Она отодвинулась от него, и между ними образовалась пропасть.
- Я тебе нравлюсь, я это знаю... Но то, что ты говоришь, - это сумасшествие. Я уже
обещана другому.
- Я люблю тебя. Ты выйдешь за меня замуж?
Музыка смолкла. Подле них с протянутой вперед рукой стоял Тобиас. Надама взяла
ее, бросив на Каландрилла полный сожаления взгляд, но стоило ей посмотреть на
Тобиаса, и она вся засветилась, как солнце.
Они пошли к Высокому столу. Тобиас что-то сказал Билафу. Домм встал.
Вновь воцарилась тишина.
Билаф произнес:
- У меня есть еще одна хорошая весть: сегодня вечером мой сын выбрал себе
невесту. Я благословляю их союз. Надама, дочь Тираса и Рошанне ден Эквин, выходит
замуж за Тобиаса.
Каландрилл стоял как громом пораженный. Сердце его билось в похоронном марше,
он почувствовал приступ тошноты. Тобиас подносит руку Надамы к губам; Билаф
улыбается и обнимает ее. Варент приносит им свои поздравления; Тирас и Рошанне,
улыбаясь, поднимаются на подиум. Толпа тоже направляется к ним, увлекая за собой и
Каландрилла. Он долго и молча смотрел на них и наконец не своим голосом произнес:
- Да благословит вас Дера.
Голос его был лишен всякого чувства, он произнес это механически. Больше он не
выдержит. Улыбка Надамы жжет его. Она - как нож, поворачивающийся у него в
животе; Тобиас что-то сказал, широко улыбаясь, но он не расслышал из-за шума в ушах.
Он повернулся и, не обращая внимания на сердитый окрик отца и на любопытные взгляды
присутствующих, направился вон из зала, ощущая привкус золы во рту.
Он и сам не знал, как оказался у Ворот провидцев. Он не помнил, как вышел из
дворца, как шел по улицам. Луна, словно вздернутая на дыбу, горбилась у него над
головой; холодный ветер собирал тучи и обдувал его потный лоб, к которому прилипли
недавно подстриженные волосы; рубашка на спине была мокрой. Белый знак игуаны
скрипел на мачте, словно злобно посмеиваясь над ним. Дом Ребы был темен и
неприступен. Он сообразил, что стучит в дверь, только когда из дома раздался резкий
голос; тяжело дыша, он опустил стиснутые в кулаки руки, в отчаянии глядя на гадалку,
открывшую ему дверь, - ее темная фигура едва выделялась на столь же темном фоне
коридора.
- Кто там? Кто беспокоит меня в этот час? Да еще с таким остервенением?
В отчаянии он совсем забыл, что она слепа. Он горько сказал:
- А разве ты не знаешь?
- Каландрилл? - Она сделала шаг навстречу, ступив в лунный свет, и в ее белесых
глазах отразилась столь же белесая луна. - Что привело тебя ко мне в столь поздний час?
Он почти вплотную подошел к ней, подняв кулаки, словно собираясь ударить ее, но
вместо этого с силой ударил себя по бедрам. Реба не двинулась с места, высоко держа
голову.
- Ты, кто зовет себя провидицей, не знаешь, зачем я пришел?
- Да, я провидица, и да, я не знаю.
Она говорила спокойно. Ее слепота была ее броней; злость потихоньку начала
отступать, оставляя после себя лишь отчаяние. Он застонал, едва сдерживая слезы. Реба
отступила в сторону.
- Проходи.
Он прошел мимо нее в темноту и остановился, дожидаясь, когда она закроет дверь и
запрет ее на задвижку. Затем Реба проскользнула мимо него в комнату, где они сидели
утром, вытащила трутницу и зажгла лампу, подтолкнув ее к нему.
- Зажги лампы, если хочешь.
Он взял чашу и поднес фитиль к лампам, висевшим по стенам комнаты. В их мягком
свете он увидел обезображенное лицо ясновидящей, одетой в ночную рубашку, поверх
которой был накинут зеленый халат. Длинные прямые волосы были распущены, лицо
спокойное, как и голос.
- На кухне есть вино, если хочешь.
Он взял лампу и отправился на кухню, откуда вернулся с тем же кувшином и с теми
же двумя чашками, что и днем. Но на сей раз пил в основном он. Он сообразил, что если
еще чуть выпьет, то опьянеет, и эта мысль понравилась ему, но для начала он хотел коечто
ей сообщить.
- Она отвергла меня. Она собирается замуж за брата.
Реба медленно склонила голову.
- Я видела потерю.
- Но ты не сказала мне, что я потеряю Надаму.
Он задохнулся, произнося ее имя, и, проведя рукой по глазам, быстро наполнил свою
чашку.
- Я сказала тебе все, что видела, - ровным голосом произнесла гадалка. - Я
сказала тебе, что будущее твое в тумане, что перед тобой - несколько путей.
- Их становится все меньше, - хрипло возразил он. - Надама выходит замуж за
Тобиаса, а мне приказано стать священником.
- Ты сам видел этот вариант, - пробормотала Реба.
- Но я не верил в него!
Реба вздохнула.
- Каландрилл, ты молод и еще не знаешь, что такое разочарование. Я видела
потерю и сказала тебе об этом! Неужели ты не был к этому готов?
- Нет, не был. - Он медленно покачивал головой, не сводя с нее глаз. - Нет, я не
был к этому готов. Я думал...
Он замолчал, чуть не всхлипнув. Реба сказала:
- Ты думал, что получишь то, что больше всего желаешь. Ты смотрел на мое
пророчество только под этим углом зрения.
Он неохотно согласился.
- Теперь у меня ничего не осталось.
- Теперь тебе предстоит сделать выбор. - Голос ее пока еще был мелодичен, но в
нем уже начинали звучать стальные нотки. - То, что я тебе сказала о будущем, остается в
силе; ты сам должен решить, пойдешь ты по этому пути или нет. Надама выбрала свой
путь. Разве в некотором роде это не освобождает тебя?
- Я хотел ее, - пробормотал он. - Я люблю ее.
- Ты всегда получал то, что хочешь. - Голос ее зазвучал насмешливо и резко. -
Ты живешь за дворцовыми стенами, среди слуг и роскоши. Что бы ты ни пожелал - все у
тебя под рукой. Ты и Надаму хотел получить так же просто?
Слезы, готовые вот-вот брызнуть у него из глаз, вдруг высохли, от удивления он
даже открыл рот - в том, что она говорила, была истина.
- Я думал... - Он замолчал, беспомощно качая головой.
- Ты думал, что уже потому, что ты ее любишь, она должна ответить тебе
взаимностью. Что ж, такое случается довольно часто, как и потери. Но Надама предпочла
Тобиаса. От этого тебе теперь никуда не деться.
- Ты не говорила мне об этом, - негодуя, сказал он.
- Я видела и потерю, и приобретение. Ты сам решил, как это истолковать.
- Верно, - неохотно согласился он. - Верно.
- И вот сейчас тебе самому предстоит выбрать свой дальнейший путь. Я видела,
что ты вовсе не обязан принимать то, что тебе противно.
Он грустно рассмеялся.
- Слишком уж расплывчаты твои предсказания, Реба.
- Я уже говорила тебе, что линия очень запутанна.
- Это выше моего понимания, - вздохнул он, а затем спросил: - А тот товарищ,
которого мне предстоит встретить и с кем, возможно, я буду путешествовать... Сегодня
вечером я встретил посла Альдарина, и он пообещал показать мне карты... Может, это он?
- Возможно. - Реба пожала плечами. - А может, и нет. Альдарин вроде не так уж
и далеко.
Каландрилл выпил еще, успокаиваясь. В ее спокойствии было что-то стальное, чтото
неподвижное, что успокаивало и его.
- Если бы это был он, я бы это понял, - пробормотал он. - Так ведь?
Реба опять пожала плечами.
- Возможно. Мне кажется, что сегодня твои суждения затуманены.
Он вспомнил, что говорил ему Варент.
- Он сказал: "На лозе много гроздьев".
- И это так, - ответила она. - А на берегу много гальки. Я старше тебя и потому
говорю тебе: ты забудешь о Надаме. Сейчас я говорю не как провидица, а как женщина.
Тебе трудно в это поверить, но это так.
Она была права: он ей не верил. И сказал:
- Боюсь, что мне это не удастся. И тогда мне придется уйти. Мне будет тяжело
видеть ее рядом с Тобиасом.
Реба улыбнулась и сказала:
- Вот ты уже и начал выбирать.
Каландрилл пробормотал:
- Ты имеешь в виду путешествие, которое мне предсказала? В дальние страны?..
- Возможно. Возможно, твои ноги уже ступают по той тропе. Возможно, ты просто
этого еще не понимаешь.
- Возможно, - согласился он.
- Ну, и что ты думаешь делать дальше? - спросила она.
Он немного подумал, прежде чем ответить.
- Думаю, я сейчас напьюсь.
- Это не ответ. По крайней мере не для меня и не для тебя.
- Но это привлекает.
Он немного успокоился, но боль еще не стихла, в сердце его все еще поворачивался
нож, горячий, как раскаленное железо, и холодный, как могила. Реба вздохнула:
- На какое-то время, может быть. Но, рано или поздно, ты протрезвеешь.
- Может, предскажешь мне еще раз будущее?
Она покачала головой.
- Нет, Каландрилл, я этого делать не буду. Одного предсказания в день достаточно.
Ничего нового я тебе не скажу, а что тебе делать, ты уже знаешь.
- Тогда можно я допью вино?
- Нет. - Голос у нее слегка дрожал. - Мне бы не хотелось, чтобы сын домма
напивался у меня. Я не могу позволить себе роскошь злить твоего отца.
Обида вновь захлестнула его, и он вскочил на ноги.
- Тогда я ухожу, провидица, и поищу себе более гостеприимное место.
Реба слегка приподняла голову, словно следила за ним невидящими глазами. Ее
глубокий голос зазвенел, как труба:
- Каландрилл! Отправляйся назад во дворец и напивайся там, если тебе это так
необходимо. Улицы Секки не настолько безопасны, чтобы бродить по ним в таком виде.
Поищи караул, и пусть он доставит тебя домой.
- Назад во дворец, где я оторван от вашего мира? - переспросил он. - От
настоящего мира?
- На какое-то время, - согласилась она.
- Ты же сама говоришь, что у меня есть выбор. Что же, вот я и сделаю его прямо
сейчас.
Он повернулся, пропуская мимо ушей ее возглас, и, спотыкаясь, пошел по коридору.
Нащупав дверь, он долго возился с засовом и наконец открыл. Холодный воздух ударил
ему в лицо, и он остановился; голова у него шла кругом, дома, казалось, покачивались. Он
поморгал.
- Ну что за глупость, - произнесла у него за спиной Реба. Он покачал головой и
пошел прочь.
Влажный ветер с соленым привкусом океана приглушил запахи, которые сегодня
утром доставили ему столько радости, да и сама улица в лунном свете выглядела иначе.
Подъезды и вывески, сверкавшие днем на солнце, сейчас были тусклыми, как подернутые
пеленой глаза; переулки, не ведающие о его сердечной боли, темнели, словно разверстая в
угрозе пасть. Он избегал их и, спотыкаясь, брел в направлении более широкой улицы,
прилегавшей к Воротам провидцев.
Где же таверны? Где найти вино, чтобы притупить боль? Только не во дворце: он
всегда был для него тюрьмой, а сейчас тем более. Празднество там в самом разгаре.
Надама танцует в объятьях Тобиаса, глядя в лицо его брату с той самой улыбкой, которая,
как ему казалось, была предназначена только ему. Тирас и его отец, видимо, пьют за
заключенный союз, и Билаф, видимо, вне себя от того, что Каландрилл покинул дворец.
Тобиас хорохорится, как петух, и от этой мысли Каландриллу стало невыносимо. Нет, он
поищет другое место, чтобы залить горе; и до завтра он забудет о домме и о своей боли.
Он приободрился и даже горько рассмеялся. Там, за Воротами провидцев и за Купеческим
кварталом, есть Матросские ворота, а матросы пьют. Там же расквартирован портовый
гарнизон, а солдаты, когда не на службе, тоже пьют. Да-да, гавань - это как раз то, что
ему нужно; там полно таверн.
На нетвердых ногах он повернул назад и отыскал переулочек, по которому еще днем
пересек Купеческий квартал; по нему он вышел на широкую дорогу, идущую на восток.
Ветер усилился, Каландрилл зябко поежился и даже несколько протрезвел. Он не
хотел трезветь, потому что тогда, он знал это точно, он будет думать о Надаме и о
Тобиасе, и нож вновь заворочается в его сердце, и он опять почувствует острую боль.
Кошка, сидевшая над придушенной мышью, настороженно посмотрела на него, он
остановился и зло зыркнул на животное. Кошка с вызовом распушила хвост, отстаивая
добычу, желтые глаза сверкнули, и, вонзив клыки в окровавленную мышь, она мгновенно
растворилась в темноте. Каландрилл пожал плечами и пошел дальше мимо видавших
виды складов.
Ему казалось, что он идет уже несколько часов, но наконец он различил огонек;
юноша ускорил шаг и даже неуклюже побежал и вскоре оказался на небольшой площади,
освещенной несколькими фонарями, горевшими над Дверями таверн, обещая все, что
нужно матросу с пересохшим горлом. Он резко остановился, взмахнув руками, чтобы не
упасть, и осмотрелся. Из всех таверн он выбрал ближайшую, поправил накидку,
пригладил волосы и толкнул дверь.
Под напором тепла и тяжелого духа спиртного Каландрилл заморгал, как сыч в луче
фонаря охотника, и огляделся. На полу, посыпанном кое-где влажными опилками, стояло
несколько грубых деревянных столов. За ними сидели мужчины с кружками и стаканами в
руках, и все они повернулись к Каландриллу - кто с интересом, кто с полным
безразличием. Рядом с мужчинами сидело несколько женщин, которых новичок явно
заинтересовал. Светильники низко свисали с потолка, и Каландриллу пришлось
наклониться, чтобы не удариться головой. В помещении было довольно светло как от
светильников, так и от тлеющих в широком каменном очаге поленьев. Огромный кусок от
туши быка жарился на вертеле, который вяло поворачивал паренек в истрепанной
рубашке и рваных штанах с торчавшими из них босыми грязными ногами. Справа
тянулась длинная стойка, за которой прислуживал толстый лысый человек в
замусоленном переднике, за ним штабелями возвышались бочонки и бутылки, а на
деревянных штырях висели, как трофеи, разного размера кружки.
- Что желает господин? - водянистые глаза сразу отметили, что зашел не
простолюдин.
- Вино. Крепкое вино.
- У меня есть вино из Альдской долины, оно удовлетворит твой вкус. - Хозяин
вытащил запыленную бутылку и стакан из дешевого стекла, быстро протер его грязным
полотенцем. - Попробуй, молодой господин.
Каландрилл отхлебнул - вино действительно было крепким. Он кивнул, забирая
бутылку и усаживаясь поближе к огню, рядом с низкой дверью, ведшей куда-то внутрь.
- Чем господин будет закусывать?
Каландрилл покачал головой, давая понять, что хозяин свободен: ему ничего не
надо, налил себе стакан и обвел взглядом зал.
Посетители, судя по их одежде и тяжелым серьгам, висевшим в ушах, были в
основном матросы. У всех на поясе были кортики, а у многих и мечи. Кое-кто был вдрызг
пьян. Здесь же находилось и несколько телохранителей местных торговцев - на них
были защитные кожаные куртки, а вооружены они были длинными клинками,
свисавшими с пояса. Женщины походили на гулящих - на них были платья с глубоким
вырезом, из которого выпирали их высоко вздыбленные груди, вокруг шеи и на пальцах
местных красавиц сверкали дешевые побрякушки. Они изучали Каландрилла
оценивающими взглядами. Он улыбнулся в пустоту, опустошил стакан, налил еще и
выпил. Сам того не желая, он сравнивал всех женщин с Надамой, и потому выпил снова,
пытаясь отогнать от себя болезненные воспоминания.
Очень скоро бутыль опустела, и он попросил еще одну и, развалившись на стуле,
вытянул вперед ноги.
- Нравится, господин?
- Очень. Отличное вино. Прекрасный погребок.
Голос у него огрубел, и он хихикнул. Хозяин подобострастно улыбнулся и ушел.
Каландрилл уселся поудобнее, глупо улыбаясь и не замечая, что вино залило ему на груди
рубашку, - он был рад, что боль отступила.
Выпив еще полбутылки, он забыл, что пьет. Руки и ноги у него приятно отяжелели, и
он с трудом удерживал в руке стакан; огонь в очаге грел ему бок. Юноша обвел комнату
мутным взглядом с блаженной улыбкой на губах; все ему казалось расплывчатым, а
голоса посетителей звучали как из колодца. Он неловко поставил на стол стакан, и тот
опрокинулся, и вино, как алая кровь, растеклось по растрескавшейся поверхности стола.
Каландрилл тупо смотрел на красную жидкость, капавшую на пол меж его широко
расставленных ног. Он хихикнул, затем втянул воздух ноздрями и вдруг начал
всхлипывать, но тут же разозлился на себя и выпрямился на стуле, небрежно проведя
рукавом по лицу.
Подняв стакан, он с преувеличенной осторожностью наполнил его и остался доволен
своей работой. Держа стакан, двоившийся у него в глазах, он вдруг заметил, как из-за
ближайшего столика кто-то поднялся и направился прямо к нему. Приблизившись, фигура
обрела очертания женщины.
Она была намного старше его, с крашенными хной волосами, ярко-красными губами
и подведенными глазами с длинными ресницами. На ней было ярко-желтое платье с
глубоким вырезом и завышенной талией с широким черным кожаным корсетом. Женщина
наклонилась, позволяя ему получше рассмотреть грудь, и его ноздри уловили запах
дешевых духов и пота. Она улыбнулась, обнажая далеко не белоснежные зубы.
- Ты пьешь в одиночестве. Но ты слишком хорош, чтобы пить в одиночестве.
Каландрилл заморгал, вглядываясь в три фигуры, стоявшие перед ним, и тоскливо
ответил:
- Надама так не думает.
Женщина приняла это за приглашение и опустилась на стул слева от него.
- Значит, твоя Надама не в своем уме. Меня зовут Лара.
Каландрилл повторил:
- Лара...
Голос у него был хриплый. Он повернулся к ней, пытаясь рассмотреть ее сквозь
застилавший ему глаза винный туман.
В руках у нее он увидел стакан и наполнил его. Лара не колеблясь выпила и опять
улыбнулась.
- Надама - твоя пассия?
- Я люблю ее, - торжественно произнес он. - Но она собирается замуж за моего
брата.
- Тогда тебе лучше забыть Надаму, - посоветовала ему Лара. - Хочешь, я тебе
помогу?
Каландрилл нахмурился и с трудом выдавил:
- Боюсь, мне это не удастся.
- Еще как удастся! - заверила его Лара. - Пошли со мной, и ты забудешь обо
всех женщинах, которые у тебя до этого были.
Он нахмурился еще больше и сказал:
- У меня никого не было. Даже Надамы.
Она резко рассмеялась и придвинулась поближе, кладя ему руку на ногу.
- Так ты у нас еще девственник? Что, на самом деле?
Ему показалось, что его честь некоторым образом задета, но он ничего не смог из
себя выдавить, кроме робкого "да".
- Что же, - Лара подвинула стул так, что он почувствовал на руке прикосновение
ее груди; она гладила его по ноге, все выше и выше, а губы ее шептали ему прямо в щеку:
- Пора становиться мужчиной. Пошли со мной.
- Куда? - спросил Каландрилл.
Лара кивнула в сторону двери.
- Там сзади есть комнаты. Старик Форсон просит всего лишь пятьдесят деций за
ночь. А я беру только один варр.
Каландрилл повернулся к ней, но тут же отшатнулся, когда из ее рта в ноздри ему
ударил запах перегара и гнили. Тут только он начал с трудом соображать, что не взял с
собой денег; сквозь туман, окутывавший его мозги, он понял, что у него нет ни малейшего
желания ложиться в постель с этой неопрятной шлюхой.
- Спасибо, - тщательно артикулируя, сказал он, - не надо.
- Не будь таким застенчивым. - Она провела рукой по его волосам, подобравшись
другой к паху. - Я научу тебя, что надо делать.
- Я и так знаю, что надо делать.
- Тогда пошли, - настаивала Лара, беря его за руку. - Возьмем твою бутыль, и я
подарю тебе такую ночь, которую ты никогда не забудешь. И будешь помнить меня еще
долго после того, как забудешь свою Надаму.
Им вдруг овладела какая-то необъяснимая паника, он резко отдернул руку и покачал
головой:
- Нет!
Поглаживания Лары стали более настойчивыми.
- Не будь таким застенчивым, - все повторяла она. - Пошли со мной.
Он сделал большой глоток вина, чувствуя, что, несмотря на отвращение к ней,
начинает заводиться. Лара усмехнулась и сказала:
- Если дело в деньгах, то я могу сбросить и до полварра. Просто потому, что ты
девственник.
- Дело совсем не в деньгах, - возразил он, но тут же пожалел о том, что сказал,
заметив, как растаяла ее улыбка - Хотя... дело именно в деньгах.
- Полварра? - Она провела языком по губам. - У молодого вельможи наверняка
найдется полварра.
- Нет, - с извиняющейся улыбкой произнес Каландрилл, - у меня вообще нет
денег.
- Что?
Перестав гладить его, она выпрямилась, и глаза ее расширились от злости.
- У меня нет денег, - повторил он. - С собой.
- Ты, жулик! - завизжала Лара, привлекая внимание всех посетителей. - Да кого
ты из себя строишь? Приходишь сюда, пьешь, и все задарма? Да лишит тебя Дера
мужского достоинства! Это что же получается? До коих пор вельможи будут позволять
себе издеваться над честными людьми?
Владелец таверны, Форсон, подошел к столу с озабоченным лицом.
- В чем дело? Караул мне здесь ни к чему, у меня приличное заведение.
- Приличное? Ты говоришь, приличное? - Лара вскочила на ноги - руки в боки, с
раскрасневшимися щеками. - Вот тебе один приличный! Он высосал у тебя две бутыли
вина, а в кармане у него - шиш!
Форсон заколебался - и Каландрилла обижать вроде бы нехорошо, но и деньги
терять не хочется. В конце концов он, явно нервничая, спросил:
- Это правда, господин?
Каландрилл кивнул.
- Боюсь, что да. Но у меня есть кольцо.
Он торопливо снял с пальца печатку, однако Форсон, взглянув на нее, отрицательно
покачал головой.
- Мне это ни к чему. Если я возьму печатку, то мне придется отвечать на вопросы
охранников. Только деньги.
- Завтра, - пообещал Каландрилл, начиная злиться, поскольку посетители стали
собираться вокруг них угрожающим полукругом. - Я принесу деньги завтра!
Толстяк Форсон отрицательно покачал массивной головой. Лара насмешливо
расхохоталась.
- И ты поверишь ему, а? Этот сукин сын обведет тебя вокруг пальца и завтра будет
вовсю смеяться над тобой.
- У тебя вообще ничего нет? - спросил Форсон.
- Ничего. - Наблюдавшие за сценой пропойцы неодобрительно загудели. У него
начала болеть голова. Он попытался кротко и примирительно улыбнуться и сказал: -
Завтра я заплачу. Я обещаю.
- Обещания вельмож - что ветер, - с издевкой сказала Лара. - Раз - и нету.
- Верно, - согласился кто-то из толпы. - Почему мы платим, а он нет?
- У него нет денег, - резко ответил Форсон.
- Это он так говорит, - с издевкой возразил один из посетителей. - Бьюсь об
заклад, у него есть с собой кошелек. Надо только хорошо потрясти.
- Обыщи его, - посоветовал кто-то хозяину. - Пусть разденется.
- Нет у меня ничего! - испуганно вскрикнул Каландрилл. - Клянусь вам. Именем
Деры! Завтра я заплачу сполна.
- Не богохульствуй! - раздалось из толпы. - Сукин сын приходит сюда и
издевается над честными людьми только потому, что он вельможа. Проучить его!
- Я не хочу, чтобы здесь появился караул, - предупредил Форсон.
- А кто хочет? - спросили из толпы. - Мы сами с ним разберемся.
Каландрилл вскочил на ноги, отталкивая стул, но коленки у него дрожали. Кровь
пульсировала в голове.
- Прошу вас, - произнес он, - клянусь вам, что завтра я все заплачу. Завтра я
принесу вам деньги из дворца.
- Из дворца! - гикнула Лара. - Вы только послушайте - из дворца! Сейчас он
нам начнет заливать, что сам он - домм!
- Чертовы вельможи! - сердито воскликнул кто-то. - Бей его!
- Не надо, умоляю вас!
Кто-то резко отдернул стол, и Каландрилл инстинктивно поднял руки, защищаясь.
Бутыль и стаканы со звоном полетели на пол и разбились вдребезги. Кто-то вцепился в его
плащ. Но тут же раздался голос:
- Осторожно, у него нож!
Он совсем забыл о кинжале, хотя проку ему от него все равно никакого не было,
даже если бы его и не выдернули у него из-за пояса. На какое-то мгновенье он подумал,
что Тобиас сумел бы им воспользоваться, но тут чей-то кулак ударил его в щеку, и теперь
он думал только о боли.
Град ударов обрушился на него, и в животе у него все перевернулось. Он согнулся
пополам, почти не чувствуя боли от ударов, сыпавшихся ему на спину. То, что он упал на
пол, он понял, только когда к привкусу крови прибавился и привкус опилок, а в ребра ему
ударил чей-то ботинок. Он попытался встать, но его тут же опять сбили с ног. Он
подтянул колени к подбородку и обхватил голову руками. Его лупили ногами по спине,
бедрам и груди, толпа все более разгорячалась.
Неожиданно раздался чей-то хриплый резкий голос:
- Прекратить!
И истязание прекратилось.
- Это еще кто такой? - насмешливо поинтересовался кто-то.
- Я!
Каландрилл раздвинул руки, приподнял разбухшие веки и разглядел пару
поношенных черных кожаных ботинок, чьи трещинки, казалось, по-дружески ему
улыбались. Чуть повыше он разглядел кожаные штаны, широкие ножны с мечом,
длинный кинжал и черный кожаный плащ поверх черной рубашки из тонкой кожи. Лица
он не видел, потому что человек смотрел на толпу.
- Ты приказываешь нам прекратить? - с презрением спросил кто-то.
- Я обязан это сделать. - Голос незнакомца звучал уверенно. - Он свое получил.
Он уже все понял.
- Нет, мало, - настаивала Лара.
Смуглая рука легла на эфес меча, и металл заскользил по коже. Меч, гладкий, как
змея в броске, выскользнул из ножен и засверкал в свете ламп. На клинке заиграли блики,
а человек громко сказал:
- Мне бы не хотелось никого убивать.
По его акценту можно было заключить, что он не из Лиссе. В голосе его звучало
столько уверенности, что никто не усомнился в его решимости. Меч с шумом опустился
назад в ножны.
- Встань.
Каландрилл сплюнул кровью и уперся широко расставленными руками в грязный
пол. Ему было больно, но он поднялся, покачиваясь и постанывая; когда он распрямился,
жгучая боль пронзила его бок. Один глаз у него не открывался, в другом двоилось, но все
же он разглядел, что его спаситель был такого же роста, что и он, и у него длинные
черные, как и его одежда, волосы, завязанные сзади в "конский хвост". Глаза,
взглянувшие на него, были поразительно голубыми, а
...Закладка в соц.сетях
