Жанр: Фантастика
Реквием для хора с оркестром
...становился - то есть завис в воздухе, -
повернулся к Илюше и сказал:
- Чего встал? Пошли...
И Илюша пошел.
Вонючая бетонная дорога привела к огороженному забором складу проржавевших
металлических деталей. Этот склад был так похож на парк ассенизаторских машин, что Илюше стало
и вовсе легко и свободно.
А потом была долгая дорога по каким-то красным пульсирующим тоннелям (они назывались
межпространственными, хотя Илюша об этом не догадывался), а потом был Совет.
Из этого Совета Илюша мало что запомнил. Несколько десятков ангелов-полуцутиков и ангелов
с ветвистыми, как у оленей, рогами (цутиков) деловито совещались между собой, поглядывая на
стоящего в центре Илюшу.
- Удивительная находка! - говорил самый важный цутик. - Просто удивительная! И самое
главное - своевременная! В Первом загробном мире как раз нет правителя. А нам просто позарез
нужен такой правитель, как вот этот вот крендель. Он не способен на самодеятельность, а на то,
чтобы четко и без уклонений выполнять директивы Совета, - ума много не надо. Эй ты! -
окликнул важный цутик Илюшу. - Ты как к самодеятельности вообще относишься?
- Очень плохо, - честно ответил Илюша. - У нас в тресте ассенизаторов самодеятельность
каждый вторник проходит. Меня постоянно заставляют играть на сцене каких-то дедов-морозов и
снегурочек. Я прямо замучился весь. Там для них столько слов надо выучить, а я не все слова
понимаю. И ни одного слова правильно запомнить не могу, потому что я в школе не учился ни разу.
Правда, все смеются, когда я выступаю, и просят, чтобы я почаще выступал. Но у нас новый
начальник появился в прошлом году, и я с прошлого года в самодеятельности играл только два раза.
Только две роли у меня было - гриб-мухомор и пень дубовый. Но все равно все смеялись...
- Понятно, - сказал важный цутик, перебив словоохотливого Илюшу. - Надеюсь, господа
члены Совета, что и вам все понятно. Такой человек, как этот... Как тебя?
- Илюша...
- Такой человек, как этот Илюша, нам и нужен. Вспомните, как мы с предыдущим правителем
намучились! Нет, начал он очень хорошо. Чего стоит только разработка системы
идентификационных номеров и обязательного лицензирования всякого рода общественной
деятельности. Но вот потом... Под конец он уже уверился в том, что всемогущ, и стал чудить -
приказал памятник себе отлить конный и все улицы Города переименовал, дав им собственную
фамилию. Хорошо, срок его пребывания в Первом загробном закончился и он умотал куда-то с
повышением. А с этим... Илюшей никаких проблем не будет. Мы ему - директиву, он ее выполнит.
И все.
- Да... - послышался сомневающийся голос какого-то полуцутика. - А вы думаете, народу он
подойдет? Рожа у него больно это... неинтеллектуальная.
- Рожу никому показывать не будем, - ответил на это важный цутик. - Больно надо. Рожа у
него и правда глупая на редкость. Эх, почему существуют всякие дурацкие правила насчет
правителей... Вот поставили бы во всех мирах цутиков к престолу и вообще никаких проблем бы не
было. Так нет, надо было утвердить, чтобы мертвецами правил мертвец соответствующей формации.
Много еще архаики в загробном кодексе - очень много...
С этим утверждением согласилось большинство присутствующих.
- Ладно, - сказал потом цутик Илюше. - Будешь правителем. Будешь нашим королем, как
говорится. Согласен?
- Согласен! - радостно воскликнул Илюша.
- Тогда по рукам. Рожу мы твою никому показывать не будем, так, наверное, даже лучше -
создается тайна и загадка. Таинственного и загадочного правителя боятся больше. Только вот имечко
твое больно того... варварское. Надо бы подобрать попроще.
- Как это? - не понял Илюша.
Цутик хотел было объяснить, но, глянув Илюше в лицо, только махнул рукой и отвернулся.
- Какие предложения от членов Совета? - осведомился важный цутик.
- Имя - это не шутка, - сказал кто-то. - Имя большое значение имеет. Вот пусть он сам его и
подберет...
Важный полуцутик с сомнением посмотрел на Илюшу, вздохнул, поморщился, но все же
проговорил:
- Подбери... Сопли подбери! Вот так. А теперь подбери... Еще подбери - вон, под правой
ноздрей. А теперь подбери... тьфу, черт... Теперь придумай себе имя.
Илюша надолго задумался, пустил слюну на воротник форменного комбинезона и произнес
неуверенно:
- Илюша?
- Да не свое! - раздраженно воскликнул цутик. - Другое! Какие еще имена знаешь?
- Митрич, - ответил Илюша почти сразу же.
- Не то... - проворчал цутик.
- Ефросинья, - сказал тогда Илюша и рассмеялся, потому что вспомнил, как смешно ругала
его всегда покойная бабушка Ефросинья, когда маленький Илюша шалил, - наваляю тебе!
Наваляю!...
- Стоп! - воскликнул важный цутик. - Вот оно! Коротко и звучно! Лучше не придумаешь -
На Вал Ляю. На Вал Ляю... - медленно повторил цутик, словно пробуя это имя на вкус. - Очень
хорошо - На Вал Ляю.
- Да! - зашумели все. - Очень хорошо! Лучше не придумаешь! Коротко и ясно.
- Нарекаю тебя, - торжественно произнес важный цутик, - правителем На Вал Ляю!
Приступай к своим обязанностям немедленно.
- К каким обязанностям? - спросил Илюша.
- Тебе объяснят, - ответил важный цутик. - Переправьте его в Первый загробный ктонибудь...
И Илюшу, которого нарекли правителем На Вал Ляю, переправили в Первый загробный мир, где,
только появившись из Пронзающих врат, Илюша-На Вал Ляю до смерти перепугал мертвецов с
планеты Оом - Ххтура и Гоурта.
Так в Первом загробном появился правитель На Вал Ляю.
Когда Никита возвратился в подземелье, комната Махно была накрепко заперта, а сам батька
проводил учения на тему "бои в пересеченной местности". Учения Махно приходилось проводить в
одиночку, потому что Рододендрон и прочие члены ПОПУ находились в карауле, а Юлия с
Соловьем-разбойником не могли отойти от младенца, который по недосмотру родителей сожрал
папашину саблю с именной надписью от самого Владимира Красное Солнышко - и теперь страдал
несварением желудка.
Как раз тогда, когда батька Махно, обстреляв сам себя из минометов, отходил на заранее
подготовленные позиции, а кавалерию в лице Барси отсылал к левому флангу, на арене боевых
действий появился Никита.
- Привет, - сказал Никита. - Труженикам фронта. Что происходит?
- Внеплановые учения, - ответил Махно, поднимаясь из синей грязи. - Отойди, а то правый
фланг заслоняешь.
Никита послушно отошел на несколько шагов и наступил на лапу Барсе. Барся рявкнула и
клацнула клыками так недвусмысленно, что Никита тут же переместился поближе к Махно, которого
саблезубая тигрица уважала как предводителя и побаивалась.
Махно отряхнул свой френч и тоскливо вздохнул. Затем стер подошвой сапога линии
намеченной позиции.
- Все равно минометным огнем переубивало бы всех, - сказал он и скомандовал Барсе: -
Кавалерия, назад!
Барся зевнула, почесала свои чудовищные клыки о стену и удалилась.
- Ладно, - хмуро сказал Махно, - учения закончены. Ни хрена у меня сегодня стратегическая
мысль не проявлялась. А к тебе, Никита, у меня, между прочим, разговор есть.
- Ко мне? - удивился Никита.
- Ну. Ты мне что плел про видения про свои?
При напоминании о видениях Никита помрачнел.
- Черт, - сказал он. - Надо было напоминать... Я тут так развеялся, столько новых
впечатлений получил, что в пору бы в петлю. Зато немного о галлюцинациях забыл.
- А они не забыли, - сказал Махно. - Они это самое... ко мне являлись тоже.
- К тебе?
- Ко мне, - подтвердил Махно. - Страшно было, признаюсь честно, очень страшно. Еле
шашкой отмахался. Чуть Рододендрона не зарубил. Вот я подумал, что поговорить нам с тобой надо.
- Об этих галлюцинациях? - становясь совсем мрачным, переспросил Никита.
- О них, родимых.
- Ну, пойдем, - со вздохом произнес Никита, вспомнив, что все мало-мальски важные
разговоры Махно проводил в своей комнате. - Пойдем...
- Куда?
- Как обычно - к тебе.
Махно вздрогнул.
- Не, - сказал он, - теперь туда не пойду. Вдруг опять... Столько страху натерпелся... Как
вспомню, так мороз по коже продирает. Пойдем... в другое укромное место... Как там называется -
конфиденциальное.
- Пойдем, - согласился Никита.
Батька почистил сапоги - один о другой - и, кивнув Никите, направился вдоль по коридору.
Шли они недолго. Откуда-то издалека раздавались возгласы перекрикивающихся паролями
часовых. Обиженно скулила Барся. Очевидно, молодожены Юлия и Соловей-разбойник опять
уединились в своей каморке проводить нескончаемый медовый месяц.
- Вот тут, - остановился Махно у одной из дверей. - Тут по крайней мере тихо.
Он отпер дверь, использовав для этого один из ключей из большой связки у себя на поясе и
провел Никиту в комнату. Никита огляделся - это была та самая крохотная комнатушка, где на
единственной полке стояла большая банка со спиртом. В банке плавал заложник - полуцутик Г-гыы,
скалясь мертвой усмешкой.
Никита поспешно отвел глаза, ему все-таки жалко было полуцутика. Заметив это, Махно
усмехнулся.
- Короче говоря, - начал он, - захожу я к себе в комнату. Как обычно, достаю пузырь,
наливаю себе стакан чтобы расслабиться, и слышу чей-то голос...
Махно остановился, зябко передернув плечами, словно и в самом деле - прямо сейчас -
услышал снова скрипучий старушечий голос. Никита повторил его жест - ему тоже показалось...
- Потом услышал второй голос, - продолжал Махно. - Если первый летел откуда-то с
потолка, то второй откуда-то из угла. Причем так неявственно, что казалось, будто изо всех углов
сразу этот голос летит...
Тут он снова остановился и огляделся по сторонам.
- Что? - спросил Никита.
- Ничего, - помедлив, ответил Махно, - опять почудилось. Нервы, надо сказать, ни к черту
стали... Вот и тогда. Я подумал, что правительство все-таки вышло на нас и шпионов своих запустило
в подземелье. Знают, паскуды, что просто так мы не сдадимся и что у нас оружие есть, применяя
которое, мы парочку отрядов ихних ифритов с собою прихватим в небытие...
Махно воинственно оскалился и взмахнул рукой, будто в ней была зажата шашка.
- Переходим непосредственно к галлюцинациям, - сказал Махно. - По тому, что они... эти
невидимые сволочи, мне говорили, я понял, что никакие они не шпионы, а... хрен его знает кто.
Вроде бы случайно сюда попали... Ты чего?
На этот раз Никита вздрогнул. Он огляделся - комнатушка была пуста. Все так же скалился
полуцутик, но он уж точно не мог произнести ни звука. Но кто же тогда сейчас... Да нет, наверное,
опять почудилось.
- Так, - проговорил Никита. - Ничего.
Махно внимательно посмотрел на него и невесело усмехнулся.
- Нет, - сказал он. - Точно надо переходить к решительным действиям. В смысле - начинать
наш переворот. А то сидение в подземелье хреново сказывается на боевом духе. Хорошо еще, что мы
с тобой пока одни только этой странной болезнью заболели. Я - человек тертый. И огонь, и воду
прошел. И медные трубы, и черта зубы. Да и ты тоже - боец. А остальные - случись с ними то, что
с нами случилось, - и вовсе из самих себя повыпрыгивают. Переживать галлюцинации - это тебе
не пиво пить. Галлюцинации - они штука серьезная. Галлюцинации...
Он опять осекся. Никита посмотрел на него, открыл рот и ничего не сказал. Потому что сам
довольно ясно услышал, как кто-то повторил за Махно последнее произнесенное им слово:
- Галлюцинации...
- Слышал? - шепотом спросил Махно.
Никита молча кивнул.
- Что это было?
Никита пожал плечами. Говорить - даже просто издавать какой-либо звук - ему не хотелось. А
ну если опять кто-то невидимый повторит...
- Что это было? - снова зашептал Махно, обращаясь уже не к Никите, а, кажется, к самому
себе. - Эхо? Да не может в таком маленьком помещении быть эха. Мы же не в горах... И не в
широком и гулком зале Первого дворца съездов.
Никита снова пожал плечами.
- Так вот, - озираясь, заговорил опять Махно, - галлюцинации...
- Галлюцинации!... - захихикал кто-то у самого потолка. - Ты гляди, какое слово-то
выдумали, ети их...
- Прохфессора! - ответили из-за угла. - Куды нам...
- Хи-хи-хи... - полетело по комнате кувырком, а когда смолкло, смертельно бледный Махно
взмахнул руками и покачнулся. Локтем он при этом задел бутыль со спиртом, и бутыль опасно
накренилась, долю секунды оставалась в этом положении и вдруг почти бесшумно ухнула вниз.
Раздался звон разбитого стекла, и по крохотной комнатушке тотчас молниеносно
распространилась удушающая вонь алкоголя. А через мизерный промежуток времени в луже спирта,
где остро поблескивали осколки, заворочался полуцутик.
- Г-гы-ы... - проблеял он, открывая и закрывая глаза.
- Черт... - прошептал совершенно белыми губами Махно.
- Сивуха! - рявкнуло с потолка.
- Гуляем, задрыги! Хи-хи-хи... - мелко задребезжало из угла.
- А-а-а! - одновременно заорали обезумевшие от всего этого Махно и Никита.
И внезапно все кончилось.
Стихли голоса, как будто их и не было. Только с чавканьем возился в пропитанной спиртом грязи
полуцутик.
- Г-гы-ы... - бессмысленно моргая глазами, пробормотал Г-гы-ы.
- Мать вашу, - выдохнул Махно, глядя на приходящего в себя полуцутика. - Теперь что
делать?
Он толкнул Никиту локтем.
- А?
- Делать-то что? - прошипел Махно. - Сейчас твой приятель поймет, что его в заложники
взяли и заспиртованным в банке держали - так от нас даже мокрого места не останется. И не
грохнуть его никак. Никак нельзя его грохнуть - он же абсолютно бессмертный. Полубог. Давай
действуй, Никита! Вина моя, что я его освободил нечаянно, но он твой приятель. Объясни ему...
наври что-нибудь... Смотри, он, кажется, уже в себя приходит...
- Что я ему объясню? - удивился Никита. - Что его нечаянно из пистолета-пылесоса
шмальнули и в банку сунули, как огурец?
- Объясни... - начал Махно и не закончил, потому что полуцутик икнул и поднял рогатую
голову, оглядывая помещение мутноватыми еще глазками.
"Что объяснять? - лихорадочно соображал Никита. - И как объяснять? Г-гы-ы хоть и мой
приятель, но все-таки он полуцутик. То есть хозяин этого мира. Полубог. Практически всемогущ. Тем
более что мы с ним, кажется, при последней встрече малость повздорили... А точнее - я ему обещал
морду набить. Если он полуцутик, то, конечно, не оценит он деятельность ПОПУ, ведь полуцутики
- коренные жители загробного мира и обязаны поддерживать здесь порядок. И Махно это понимает
- потому так встревожен. Ничего мы ему сейчас сделать не сможем, потому что он бессмертный и к
тому же трезвый теперь. Как превратит нас в лягушек обоих, а потом полетит наружу - прямо к
мусорам и всех заложит. Так, как мне объяснить..."
Но объяснять, к удивлению Махно и Никиты, ничего не пришлось. Полуцутик Г-гы-ы,
полностью придя в себя, сел на корточки, поджав по-турецки ноги, и поднял глаза на Никиту. Долго
и безмолвно всматривался полуцутик, а потом открыл клыкастый рот и сипло проговорил:
- Привет, что ли...
- Привет, - настороженно отозвался Никита.
- Где это мы? - спросил полуцутик.
Никита не нашелся, что ответить - вопросительно посмотрел на Махно. Тут-то внимание на
батьку обратил и Г-гы-ы.
- Ого, - сказал он. - А ты кто такой?
- Нестор Иванович, - ответил Махно, нервно ощупывая левое бедро в поисках
несуществующего маузера.
- Какой такой Нестор Иванович, - наморщился Г-гы-ы и поскреб грязной ручонкой правый
рог. - Не помню никакого Иваныча. Мы с тобой, что ли, пили?
Никита и Махно переглянулись.
- Мы все вместе пили, - быстро проговорил Никита. - Втроем. Соображали, как говорится, на
троих.
- А! - Полуцутик улыбнулся. - Теперь понятно. - На троих соображать - это завсегда
хорошо... А где мы находимся-то? Куда нас по пьянке занесло? Подвал какой-то...
- Не подвал, - поправил Махно. - А подземелье...
И Махно вдруг замер с открытым ртом, словно осененный какой-то идеей.
- Подземелье... - без удивления повторил Г-гы-ы, - куда меня только по пьянке не заносило...
Подземелье - это что. Вот как-то раз я в Пятнадцатом загробном выпил с одним чинарем, а
просыпаюсь за трибуной - на главной площади. Продрал глаза, вылезаю на трибуну, огляделся
вокруг - наро-оду! Многие тыщи стоят. И на меня все молча смотрят. Это только потом мне
объяснили, что в Сто Пятнадцатый загробный почему-то цутики и полуцутики давно не залетали и в
Сто Пятнадцатом загробном поветрие новое началось - все население на полном серьезе стало нам,
то есть цутикам и полуцутикам, поклоняться. Памятники там строить... Ну, не памятники, а эти...
идолы... алтари, жертвенники. А я там - в этом мире - первый полуцутик за хрен его знает сколько
времени. Вот и пихнул меня чинарь на трибуну, чтобы я, значит, благодарному народу речь сказал. А
мне - ни полслова. Ну, потом, конечно, признавался, мол, я тебе говорил, но ты накирялся до такой
степени, что ничего не помнишь. Вот и получилось так - я с похмела гляделками лупаю, а народ с
благоговением на меня косяка давит. Тут я все-таки сообразил что к чему... то есть подумал, что если
на трибуне торчу, то что-то все-таки мне надо говорить. И заговорил. Сначала порол чушь какую-то,
а потом меня понесло, и начал я о вреде пьянства рассуждать. Получилось - проповедь читаю. Так
увлекся, что через каждое предложение вставляю - "аминь", а через каждые два - "да будет так..."
Все бы хорошо, только потом выяснилось, что на ихнем жаргоне "аминь" означает "жопа", а "да
будет так" - "имел я вас всех..." Но это мелочи. Главное, что после моей речи по всему миру
запретили "бухло". Под страхом казни через Аннигилятор. Я даже похмелиться не успел. Так и
пришлось улетать - с больной башкой да с печальными мыслями о том, что никакой теперь цутик
или полуцутик точно вообще никогда в Сто Пятнадцатый загробный не прилетит - если "бухла"-то
там нет. Вот что было... А вы говорите в подземелье... В каком подземелье?
Махно хотел что-то сказать, но Никита опередил его.
- А как поссорились мы, ты помнишь? - спросил он.
- Конечно, помню, - откликнулся Г-гы-ы. - Из-за корнеплодов этих вонючих. Я тебя хотел в
какашку превратить, да потом передумал. Понравился ты мне. Только как помирились, почему-то не
помню... Нет, что-то такое шевелится... - Полуцутик наморщился в мучительной попытке
восстановить в памяти подробности того далекого вечера, который, как он, судя по всему, думал,
имел место быть накануне. - Пошел я в какой-то кабак, - медленно припоминал Г-гы-ы. -
Нажрался там... Полетел оттуда... Тяжело было очень лететь - шатало меня из стороны в сторону и
мотало. И в башке шумело. А потом, помню, какие-то два человека за мной гнались...
Г-гы-ы остановился и подозрительно посмотрел на Махно и Никиту.
- Не гнались, - поспешно поправил полуцутика Никита. - А догоняли. Я, понимаешь, осознал
свою ошибку и хотел прощения попросить. А ты кричал что-то типа - отвалите от меня! Ну я
побежал за тобой - вот с ним вот, с Нестором Ивановичем.
- А-а-а... - протянул снова полуцутик. - Понятно.
Он взмахнул крыльями ради пробы, взлетел под низкий потолок и зевнул.
- Выспался я тут у вас, - сказал полуцутик, - теперь полетели на поверхность нашего родного
мира.
- Зачем? - осторожно спросил Никита.
- Похмёляться, как это зачем, - ответил Г-гы-ы.
Никита беспомощно посмотрел на Махно. Вид батьки неожиданно удивил его. Глаза Махно
сверкали боевым огнем, а углы губ победно загибались кверху.
Совершенно очевидно было, что Нестора Ивановича посетила какая-то гениальная идея.
- Никак нельзя нам на поверхность, - сказал Махно. - То есть не нам - а тебе нельзя.
- Как это? - выпучил глаза Г-гы-ы.
- А вот так, - сказал батька. - Ты думаешь, сколько мы бухали? Один день?
- Н-ну... Да, наверное... - неуверенно проговорил полуцутик Г-гы-ы.
- Ничего подобного! - отрезал Махно и подмигнул Никите. - Бухали мы ровно неделю. А за
это время в нашем родном Первом загробном столько изменений произошло! Даже и говорить
страшно.
- А что случилось? - обеспокоенно спросил Г-гы-ы.
- А то и случилось, - сделав скорбное лицо, проговорил Махно, - что в Первом загробном
сменилась власть. Корнеплоды каким-то образом снюхались с не известными никому пришельцами
из не известных никому миров и получили супероружие, секрет которого... никому не известен...
- Корнеплоды? - в ужасе произнес Г-гы-ы. - Я, признаться, чего-то такого от них и ожидал.
Очень ненадежный народ, очень...
- А потом... - Махно выдержал театральную паузу и закончил: - А потом корнеплоды
захватили власть!
У Г-гы-ы отвалилась клыкастая челюсть.
- Вот те нате, хер в салате... - пролепетал он. - Как же это?
- А вот так, - продолжал Махно, - все цутики и полуцутики объявлены вне закона. Очень
много твоих собратьев уже уничтожены.
- Как уничтожены-то?! - воскликнул полуцутик. - Не может быть! Мы бессмертны!
- Всякое существо смертно, - печально ответил батька. - В тех или иных пределах, конечно.
Аннигилятора-то и цутики с полуцутиками боятся. Так вот то супероружие сродни Аннигилятору.
Тот же принцип - уничтожает без следа. Ничего не остается...
- Мамочки, - прошептал Г-гы-ы, - вот дела...
- Вот дела, вот дела, - подхватил Нестор Иванович. - Баба жабу родила...
Некоторое время Г-гы-ы молчал, полностью подавленный ужасной новостью. Никита тем
временем строил рожи Махно и в полном восхищении показывал ему оттопыренный большой палец.
Махно, и до этого считавший себя великим стратегом и тактиком, скромно пожимал плечами.
- Да нет, - проговорил вдруг полуцутик. - Этого не может быть... Этого никак не может
быть... Вы ведь шутите, ребята, да? Никита! Скажи, это ведь шутка была?
- Какие уж тут шутки, - скорбно произнес Никита. - Впрочем, можешь выйти на поверхность
и убедиться сам.
Полуцутик поник головой.
- Ну, не расстраивайся-то особо, - сочувственно проговорил Махно, - ты-то в безопасности
пока...
- Пока! Вот именно - пока! - воскликнул Г-гы-ы. - А потом?! Что мне потом делать? Всю
свою бесконечную жизнь в этом вонючем подземелье сидеть? Кстати, чем это здесь воняет? Какой-то
запах... ненашенский. Неприятный.
Он покосился на лужу спирта на полу.
- Не знаю, - сказал Никита. - Что за запах. Я, честно говоря, сам бухал с тобой всю неделю
- ты разве не помнишь?
- Не...
- А вот этот человек, - Никита положил руку на плечо горделиво подбоченившегося Махно, -
этот человек делал все, чтобы организовать спасение, может быть, единственного полуцутика в
Первом загробном мире.
Г-гы-ы с уважением посмотрел на Махно.
- Дай пожать твою честную руку, - с горестным содроганием в голосе выговорил он,
опускаясь пониже. - И твою, Никита... Если бы не ты, сейчас быть бы мне в небытии. Там, где все
мои собратья из этого мира... Неужели гады-корнеплоды всех уничтожили наших?
Никита оглянулся на Махно. Тот кивнул и тут же подхватил мысль.
- Не всех, - сказал Нестор Иванович, качнув патлатой головой. - Но те, что остались,
наверное, не могут считаться уже цутиками и полуцутиками.
- Почему это? - спросил Г-гы-ы.
- Потому что они перешли на сторону корнеплодов, - пояснил Махно. - Стали им служить.
Кстати, много ифритов на сторону корнеплодов перешло. А куда деваться? Если не перейдешь - рраз
- и в небытии. Нет тебя. Совсем нет. Вот так.
- Кошмар, - передернул плечами Г-гы-ы. - И как же теперь?
- Да, - поддержал его Никита и посмотрел на Махно. - Как теперь, а?
- Очень просто, - ответил Нестор Иванович. - Наш путь прямой и светлый! Мы должны
свергнуть диктатуру захватчиков - и победить!
- Каким образом? - недоверчиво прищурился явно не ожидавший такого высказывания
полуцутик Г-гы-ы. - Сам же говорил - супероружие...
- У нас тоже есть кое-какие разработки, - скромно сказал Махно. - Да и люди подобрались
верные. Короче говоря - организация уже у нас есть целая. Пока вы с Никитой бухали без просыпа,
я работал как проклятый. Вот.
Никита хмыкнул, но тут же стер со своего лица ухмылку и подобрался.
- В общем, так, - резюмировал Махно и протянул руки навстречу полуцутику. - Добро
пожаловать в нашу организацию. Добро пожаловать в ПОПУ!
- Куда? - ужаснулся полуцутик Г-гы-ы.
- В ПОПУ, - повторил Махно. - В Подпольную Организацию Полуцутик У!
- Что значит Полуцутик У? - переспросил Г-г-ы-ы.
- Это... для конспирации, - ответил Махно.
Артур Артурович очень любил красивые вещи. Особенно ему нравилось, если эти вещи целиком
принадлежали ему, а посторонние на них любовались, выражая законное восхищение.
Руководствуясь именно этими принципами, Артур Артурович и оборудовал свой кабинет начальника
Пригородной милиции.
Центральное и почетное место в этом кабинете занимал стол, полностью отлитый из красного
золота, с платиновым канцелярским набором, инкрустированным бриллиантами, алмазами и прочими
рубинами. Люстра, венчавшая высокий потолок, была из чистого янтаря, а с десяток подсвечников,
расставленных по кабинету там и сям, были исполнены из такого секретного стратегического сплава,
что металлы, входящие в него, даже не имели известных науке названий и соответственно цены.
Подсвечники, каждый из которых стоил больше, чем десять золотых столов, выглядели, впрочем,
довольно уродливо, но Артуру Артуровичу даже нравилось подобное несоответствие, придающее
общему интерьеру кабинета известную долю пикантности.
Также не без выдумки были сшиты портьеры для окон кабинета - в мозаике, идущей на
орнаментальный узор, специалист легко различил бы фрагменты старинных полотен и гобеленов.
Стены кабинета расписывал сам гражданин Леонардо да Винчи (идентификационный номер 12-345),
он же вытесывал из малахита и клал паркетные шашки.
На фоне всего этого великолепия пришедший на прием к Артуру Артуровичу бывший
участковый, бывший капитан, разжалованный в сержанты, а ныне смиренный пенсионер Эдуард
Гаврилыч смотрелся мухой, залетевшей в тарелку сметаны.
Штаны на Эдуарде Гавриловиче были до такой степени затасканы и испачканы всякой дрянью,
что Артур Артурович даже не предложил бывшему своему подчиненному присесть - и пенсионер,
ссутулившись, стоял перед золотым столом, от смущения сунув руки в карманы, а грязными ногами
суча по малахитовому паркету. Стоял он так довольно долго - все время, пока пытался объяснить
Артуру Артуровичу суть дела, с которым пришел.
- Не понимаю, -
...Закладка в соц.сетях
