Жанр: Фантастика
Вторая попытка
...осто невыносимо, особенно если не выпить вовремя хорошего
джину...
В бедуинах причастность к высшему знанию ощущалась особенно остро.
Вот почему Виктор тоже не любил этих мрачных бородачей в синих балахонах и
их женщин с лицами, вечно закрытыми паранджой, и их детей... Стоп. У них
же никогда не было детей. Виктор вдруг только сейчас задался этим
вопросом. Как же так? И вспомнился Шопенгауэр, сказавший однажды, что,
если бы люди жили вечно, им стало бы ни к чему рожать детей. Бедуины -
раса бессмертных. Любопытная гипотеза. Не забыть бы поделиться с
Големом...
Мимо Виктора гордо прошествовали пятеро юнцов в сафари - четверо
ребят и одна девушка, всем на вид лет по шестнадцать, все удивительно
чистенькие, свеженькие, румяные и дышащие прохладой, словно только что
пришли с мороза. Селена приветствовала их вертикально поднятой левой рукой
со сжатым кулаком, они ответили тем же, а Хафиис выпрямился, расправляя
плечи и слегка откидывая назад голову, и сквозь его прищуренные веки
полыхала черная ненависть. И это был такой мощный эмоциональный луч, поток
лучей, что Виктор физически ощутил его обжигающую силу, отраженную от
бодрых детишек-штурмовиков. И сделалось страшно. Такую ненависть в глазах
он видел только на войне, а таких подростков он вообще никогда в жизни не
видел. И он не знал теперь, кто для него более чужой: бедуины, не имеющие
детей, или дети, отказавшиеся от родителей. А ведь в том немыслимом строю
на площади маршировал и его собственный внук Август - сын Ирмы.
Безумно захотелось выпить, но он оставил фляжку в разбитом
"ситроене". Значит, придется терпеть до города.
Водитель оказался не бедуином, однако был патологически
неразговорчив, и, получив от него пару-другую ответов типа "да, нет, не
знаю", Виктор задремал. Колонна танков уже прошла, и над опустевшей
дорогой в знойном мареве повисла зловещая тишина.
6
Тяжелый липкий дневной сон был прерван душераздирающим воплем. Виктор
резко поднялся, роняя на пол уже совершенно высохшую, горячую простыню,
пару секунд посидел на кровати, выжидая, пока пройдет головокружение и
рассеется желтая муть перед глазами, вытер ладонью пот с лица и, наконец
поднявшись, приблизился к окну.
Во дворе отеля дрались коты. Точнее, готовились к драке. Два матерых
сиамца, выгнув спины и чудовищно распушив черные хвосты, попеременно орали
друг на друга низкими, противными, почти человеческими голосами. Один был
нечистокровный сиамец: белые пятна на лапках и сизоватая морда выдавали
примесь плебейской крови. Второй - образцовый представитель породы -
выглядел совершенно как домашний кот, а может быть, и был домашним, и
Виктор мысленно поставил на него. Однако поединок не состоялся. В центре
двора появился третий кот, тоже вроде бы сиамский, но почти черный,
крупноголовый и вообще огромный, - те двое рядом с ним казались котятами.
- М-м-м-а-а-о, - с достоинством произнес он, и драчуны мигом прыснули
в разные стороны.
"Сюрная сцена, - подумал Виктор. - И откуда вдруг повылезло столько
этого таиландского зверья?"
Он вспомнил, как много лет назад в этом же городе бедуин прогуливал
по улице сиамского котенка на шлейке и собралась толпа зевак. Такого
местные жители еще не видели, а одна девочка даже спросила:
- Ой, это у вас что, обезьянка?
Теперь дворовые сиамские коты стали достопримечательностью города.
Они жили по всем подвалам, по всем помойкам вместе с рыжими, черно-белыми
и полосатыми, но голубоглазых экзотических красавцев было несравнимо
больше. Размножались они, что ли, быстрее? Или признаки их породы были -
как это учили в школе - доминантными? Кошек вообще в городе стало
видимо-невидимо. Мышей они слопали всех до единой, даже крыс практически
полностью передушили, оставив доедать собакам, а еще в народе
поговаривали, что скоро исчезнут воробьи, - сиамцы необычайно лихо за ними
охотились.
Виктор достал из холодильника тоник в большой пластиковой бутылке,
плеснул себе в стакан и поглядел на часы. Сиеста кончилась. Пора к Тэдди.
Кстати, ужасно хочется есть. Несмотря на жару. Кажется, он сегодня так и
не позавтракал.
"Закажу ледяную окрошку, - подумал Виктор, мечтательно закрывая
глаза, - и маринованных миног, и грибы, и мясо по-гватемальски..."
За привычным столиком сидели еще вполне трезвый Квадрига и Антон
Думбель в шикарных белых брюках и белой рубашке с короткими рукавами, с
карманчиками и погончиками. Он был теперь похож на губернатора острова
Борнео, и к его мускулистым загорелым рукам сильно не хватало тяжелого
маузера, завершающего образ. А также хорошо бы смотрелись рядом с ним по
обе стороны рослые негры с автоматами. Однако губернатор острова Борнео
был настроен миролюбиво, потягивал из высокого бокала что-то
газированно-прохладительное и задумчиво глядел на запотевшую рюмку то ли
коньяка, то ли виски.
- Здравствуйте, Антон. - Виктор решил подколоть его. - А почему же вы
не на месте событий?
- Каких событий? - невинно поинтересовался Антон.
- Ну как же, около Лагеря большое скопление боевой техники...
- А-а, - протянул Антон, - ну, это не по моей части.
- Как же так? Разве инспектор по делам национальностей не должен
присутствовать там, где национальный конфликт перерастает в военный?
Антон посмотрел на Виктора пристально, опрокинул рюмку, шумно
выдохнул (судя по запаху, это был все-таки коньяк) и спросил:
- Вы знаете, почему мы проиграли Последнюю войну?
- Наверно, потому, что она была не последней, - быстро сказал Виктор,
словно это был единственно возможный и заранее заготовленный ответ по ходу
викторины.
- Оригинальная мысль, - оценил Антон.
И тут неожиданно вклинился Квадрига:
- А почему, собственно, вы считаете, что мы там проиграли?
Антон даже растерялся на мгновение.
- Н-ну... потому что это общепринятое мнение.
- А я вот так не считаю, - сказал Квадрига. И добавил: - Терпеть не
могу общепринятое мнение.
Антон промолчал, Виктор на всякий случай тоже. Квадрига не унимался:
- На Последней войне я писал батальные сцены. С натуры. Мне почему-то
знакомо ваше лицо, господин Думбель. Я не мог встречать вас на фронте?
Нет?
- Нет, - отрезал Антон. - Меня там не было.
- Я пью за победителей Последней войны! - многозначительно изрек
Квадрига и поднял свой стаканчик с охлажденным ромом.
- Так вы все-таки хотите услышать, Виктор, почему мы проиграли в той
войне?
- Разумеется. Я вас слушаю.
- Потому что мы не знали, с кем воюем и для чего воюем, потому что у
нас не было _и_д_е_и_, а у них, у наших врагов, - была. Они точно знали,
что идут на бой за Аллаха, а у нас одни выполняли интернациональный долг,
другие сводили личные счеты, третьи зарабатывали деньги, а в итоге все
дружно признали, что это была интервенция, постыдная захватническая война
и вообще ошибка.
- Простите, - прервал его Виктор, - но ведь это же все общее место.
Не позорьтесь, Антон, вам не пристало пересказывать такие банальности.
- Вы не дослушали меня, - жестко сказал Антон. - Это всего лишь
необходимая преамбула. Извините, если напомнил вам общеизвестные вещи.
Официант! Двойной коньяк. Мне и господину Баневу. Вы не возражаете?
- Пока - нет, - сказал Виктор.
- Так вот, суть моей мысли заключается в том, что мы вели на самом
деле не захватническую, а чисто оборонительную войну, мы, как всегда,
раньше других почувствовали главную мировую угрозу и приняли удар на себя.
Мы вступили в священную войну, не поняв ее смысла, и потому вынуждены были
прекратить ее. Но теперь-то уже всем ясен зловещий смысл великого
противостояния Север - Юг, заменившего собою ушедшее в историю
противостояние Востока и Запада. Хотим мы этого или нет, шутили вы или
говорили серьезно, но Последняя война была не последней, вы правы, нам
снова придется воевать. И уж теперь-то мы победим, должны победить,
иначе...
- Простите, - снова перебил его Виктор. - Но что-то на этот раз я не
до конца вас понимаю. Кто он, этот враг с Юга, которому вы объявляете
священную войну?
- О Господи! Правильно говорил Голем, что писатели - народ
необразованный. Вы Салмана Рушди читали?
- "Сатанинские стихи"? Наслышан.
- Он написал не только "Сатанинские стихи", он много чего написал о
мусульманах. И это он сказал, что главной угрозой для современной
цивилизации является мусульманский мир. Мне неважно, арабы они, турки,
пуштуны или боснийцы, они - мусульмане, и значит, враги. Я знаю, что такое
ислам, уж вы мне поверьте. Да, я инспектор по делам национальностей, но
это не значит, что я националист, как твердят эти оголтелые
правозащитники. Я вовсе не отдаю предпочтения каким-то отдельным нациям, я
отдаю предпочтение более гуманной религии и более высокой культуре. Вот и
все.
Виктор даже есть перестал. Он смотрел на Антона и удивлялся
произошедшей в нем перемене, из респектабельного, уравновешенного
чиновника с так называемыми погонами в кармане он превратился в
митингующего, почти истеричного политика или в боевого командира, с
отчаянной смелостью поднимающего свою роту против неприятельского
батальона.
Антон продолжал, увлекаясь все больше:
- Надо же наконец, надо же рано или поздно делать свой выбор, если мы
действительно не хотим погубить цивилизацию. Нашу цивилизацию. Сколько
можно кричать о равенстве перед законом и перед Богом (каким Богом?),
сколько можно кричать о свободе и справедливости, когда в ответ тебе
кричат "Джихад!" или "Газават!", а других слов просто не знают и не хотят
слышать. С ними же не о чем договариваться. С ними нельзя договариваться.
Их надо просто уничтожать.
- Помилуйте, батенька, что вы говорите такое? Ваше начальство
разрешило вам произносить вслух такие слова?
- А чего я такого сказал? - почтя как нашкодивший мальчишка,
вскинулся Антон. Вторую, самую ядовитую часть вопроса он практически
пропустил мимо ушей. - Бросьте вы эти ваши интеллигентские штучки: не
убий, не укради, гуманизм-онанизм. Вы начинаете стрелять, когда вашу жену
уже отправили в концлагерь или когда на ваших детей уже падают бомбы, а
стрелять надо начинать раньше, чтобы ничего этого не произошло. Надо
наносить упреждающие удары. Для этого только необходимо правильно выбрать
цель. Сегодня мы выбрали ее. Но времени осталось предельно мало. Ислам -
это не религия, ислам - это болезнь, эпидемия, распространяющаяся с
чудовищной скоростью. Здесь не дискуссии нужны, а дезинфекция. Вы хотите
весь остаток жизни молиться Аллаху или вы все-таки предпочтете нашу веру?
- Вы верующий? - быстро спросил Виктор, подняв брови.
- Нет, я употребил слово "вера" в самом широком смысле.
- Ну а в самом широком смысле, мне, честно говоря, все равно, кому
молиться. И если меня будут заставлять каждый день ходить в костел, я,
пожалуй, тоже закричу "Джихад!". Антон, не бросайтесь такими словами, как
"вера". Лучше объясните мне, кто же будет выбирать кандидатов на
уничтожение: лично господин президент или начальник его охраны? И по каким
признакам будут отличать мусульман? По отсутствию крайней плоти? Ну, тогда
я вам расскажу, что будет: в первую очередь, как всегда, расстреляют
евреев, потом не успеют остановиться и по какому-нибудь недоразумению
вырежут всех армян, при этом, разумеется, пострадают чеченцы, калмыки,
сербы, афганцы и крымские татары, в меньшей степени, но тоже достанется
тамилам, баскам, абхазам, корейцам и эскимосам. Ну а совершенно под ноль
вырежут без различия национальности столь ненавистных вам правозащитников,
то есть в основном ученых, священников и писателей. Меня, соответственно,
тоже убьют, за что я вам заранее говорю "большое спасибо".
- Шутите? - несколько оторопел Антон от такой контратаки.
- Нисколько. К сожалению. И если я вас правильно понял, вы тоже
говорили вполне серьезно.
- В общем, да.
- Тогда, _с _в_а_ш_е_г_о _п_о_з_в_о_л_е_н_и_я_, я лучше выпью джину,
- медленно проговорил Виктор и, поднявшись, пошел к стойке, чтобы лично
заказать у Тэдди порцию любимого напитка со льдом.
Когда он вернулся, Антон сидел как ни в чем не бывало, все такой же
белый, отутюженный и довольный собой. На гладко выбритом лице не
отразилось и тени сомнения в только что высказанных идеях. А в
серо-стальных глазах полыхало адское пламя превосходства и причастности к
страшной тайне. Виктор представил себе вдруг, как капитан Думбель вот в
этих самых белоснежных брюках идет вдоль ряда лежащих на асфальте тел и
методично производит контрольные выстрелы в голову. Картинка нарисовалась
настолько яркая, что его даже замутило слегка.
Банев сел, выпил джину и зачем-то спросил, хотя уже не собирался
возвращаться к разговору:
- А детей мусульманских вы тоже предполагаете уничтожать?
- Я так и чувствовал, что вы не поймете главного. Я же сказал -
упреждающий удар. Но относительно возраста, начиная с которого человека
следует считать опасным, конечно, потребуется отдельное, тщательно
продуманное решение, лично я не могу взять на себя такую ответственность,
никто ведь не может...
"Господи, - думал Виктор, - в какое странное время мы живем! Всем
разрешили говорить все: государственным служащим, занимающим важные посты,
журналистам с экрана, рядовым гражданам на улицей в магазине - разрешили
говорить абсолютно все: от нецензурной брани в адрес господина президента
до открытых призывов к свержению строя и массовым убийствам по
Национальному или религиозному признаку. Разрешили говорить все, но
говорят почему-то одни только гадости, во всяком случае те, кто говорит
громко. А сделать ничего нельзя, потому что делать пока еще не разрешили,
то есть разрешили, но не дают. Странное время".
В ресторане появилась извечная пара - молодой человек в сильных очках
и его долговязый спутник.
"Интересно, - подумал Виктор, - а эти тоже ненавидят бедуинов или они
как раз, наоборот, представляют бедуинскую секьюрити сервис? Бороды сбрили
и косят под европейцев".
Виктор еще раз взглянул на выразительную парочку за угловым столиком,
и какое-то неясное мучительное воспоминание промелькнуло у него в голове.
Какие они, к черту, бедуины! Он же их знает, хорошо знает, вот только...
- Вы меня не слушаете, Банев, - сказал Антон.
- Что вы, что вы, я вас очень внимательно слушаю, вы только что
говорили о паломничестве в Мекку.
- Действительно, - удивился Думбель, - как раз об этом я и говорил.
Но у вас было совершенно отсутствующее лицо.
- Не обращайте внимания. Как говорит один мой приятель, у меня все
друзья - шизоиды.
- Ну зачем же вы так о себе, господин Банев, шизоиды у нас за колючей
проволокой.
Виктор допил джин и пристально посмотрел на Антона:
- Что это вас сегодня так разбирает, господин капитан?
Вопрос был риторический в общем-то, и Думбель не ответил.
- А скажите, - поинтересовался Виктор, - эта ваша инспекция по
национальным вопросам - военизированная организация?
- Нет никакой инспекции, - сказал Антон. - Есть администрация
губернатора, и я занимаю в ней одну из ответственных должностей. Капитаном
я был, когда работал в Министерстве внутренних дел.
- А-а-а, - протянул Виктор, мысленно стряхивая лапшу с ушей.
И тут проснулся Квадрига.
- Анаша, - произнес он. - Кальян. Душная ночь. И гигантские
тарантулы.
- Гигантских тарантулов не надо, - попросил Виктор.
- Хорошо, - сразу согласился Квадрига и поинтересовался: - Мы
знакомы? Доктор гонорис кауза Рем Квадрига...
У столика неожиданно появилась Селена.
- Виктор, ты еще не слишком пьян?
- Я в норме. А что?
- Ты мне нужен. Пошли. Быстро.
Было еще очень жарко, а Селена торопилась, и Виктор раздраженно
осведомился:
- Куда ты меня опять тащишь?
- Помолчи, - сказала Селена, но как-то удивительно ласково, грех было
обижаться на такое "помолчи". - Мне нужен крепкий мужик, а больше я никому
здесь не могу довериться. Скоро появятся мои ребята, и ты будешь свободен.
- Да нет, я в общем-то никуда не спешу.
Виктор оттаял. Охваченный внезапным приступом нежности к Селене, он
уже не хотел с ней расставаться и готов был делать по ее просьбе все что
угодно.
- У меня на сегодня уже никаких дел, - сообщил он. - Завтра что-то
было...
- Завтра у тебя встреча с Хафиисом, - напомнила Селена. - Будь с ним
поосторожней.
- В каком смысле?
- Ну, он человек очень умный...
- Знаю, - сказал Виктор.
- А это опасно, потому что он наш враг.
- Не знаю, - сказал Виктор.
- Чего ты не знаешь?
- Я не привык считать врагами не знакомых мне людей.
- А на войне? - спросила Селена.
- Но мы же не на войне.
- Это с какой стороны посмотреть, - возразила Селена. - Кстати, надо
послушать вечерние новости. Возможно, уже ввели чрезвычайное положение.
Или военное. Не знаю, какой вариант они выберут.
- Весело, - сказал Виктор.
И тут они пришли. За углом, где кончалась улица и начинались пустыри,
у края разбитой пыльной дороги, лежал ничком человек в темно-синем бурнусе
и с косматой бородой - бедуин. Кто-то проломил ему голову, как пишут в
протоколах, тяжелым тупым предметом, и зрелище было не из приятных. Шея
лежащего неестественно вывернулась, капюшон сбился на сторону, открывая
вид на то, что было лбом, а теперь представляло собой жуткую мешанину из
раздробленных костей черепа, курчавых волос, темных сгустков крови и
желтовато-серой мозговой ткани.
По дороге, пару раз оглянувшись, торопливо уходил паренек в сафари.
Селена даже не попыталась его остановить, и Виктор, хоть и был озадачен
такой странностью, счел за лучшее промолчать по этому поводу.
- Кто ж это его так? - тихо проговорил он. - Ваши?
- Наши не занимаются такими глупостями, - обиженно ответила Селена.
- Размозжить человеку голову теперь считается просто глупостью.
Интересный подход.
Селена промолчала. Ей было явно не до разговоров. Она все время
озиралась по сторонам и пристальнее всего вглядывалась в скопление
покосившихся ржавых гаражей, сарайчиков и ангаров за пустырем.
- Может, вызвать полицию? - Виктор продолжал говорить как бы сам с
собой.
- Ты что, с ума сошел?! - вздрогнула Селена.
- Почему?
- Слушай, ты можешь помолчать сейчас? А? Пожалуйста.
Виктор пожал плечами.
- Помоги-ка вот лучше. - Селена наклонилась над трупом и, достав
платок, попросила: - Переверни его.
Отчаянно борясь с подкатывающей к горлу тошнотой, Виктор ухватился за
плечи мертвого бедуина.
- Нет, одной рукой возьмись за капюшон, - распорядилась Селена.
Виктор расправил смятый капюшон бурнуса и резко перевернул неожиданно
тяжелое (даже для мертвого) тело, а Селена с профессиональной сноровкой и
аккуратностью, не запачкав ладоней, вложила разбитую голову в капюшон.
- Подержи так, - продолжала командовать она и, быстро поискав глазами
вокруг, зачем-то подложила кирпич под затылок бедуину.
- Черт! Ну где же они? - прошипела Селена, выпрямившись и еще раз
оглядевшись. - Постой здесь минутку. Ладно?
Виктор даже не успел ответить, а она уже шагала в сторону домов. Роль
охранника при свежем трупе неизвестного происхождения все меньше и меньше
нравилась писателю Баневу, но он все-таки поборол в себе желание закричать
вслед. И правильно. Селена не ушла из зоны прямой видимости, она
поравнялась со старым, обшарпанным, видавшим виды микроавтобусом,
притулившимся у забора, и скрылась внутри него. Секунды на три, не больше.
- Ты умеешь заводить машину без ключа? - спросила она, вернувшись.
- Когда-то умел. Давай попробую.
Дело оказалось несложным: внутри у драного "форда" практически
отсутствовала обшивка, и все, что только может торчать, торчало наружу.
Провода зажигания болтались на самом виду, словно приглашая угонщика
покататься. Никто, конечно, не мог сказать, насколько хватит бензина,
потому что о такой роскоши, как датчик расхода топлива, в этой машине и
вспоминать не приходилось, но ехать на ней было все-таки можно.
Виктор подогнал "форд" задом к ногам бедуина, но, когда они вдвоем
подняли тело, Селена вдруг попросила:
- Заноси голову вначале. Так удобнее.
- Но... - замялся Виктор, - как-то вроде не принято...
- Заноси, я говорю, ядрит твою! - буквально зарычала Селена. -
Держать же тяжело!
Виктор захлопнул заднюю дверцу и закурил.
- В Лагерь? - спросил он.
- Ага. Но я теперь сама отвезу. Чего тебе мотаться? Ты уже был там
сегодня.
- Ты что? - испугался Виктор. - Нельзя в одиночку в такую даль
мертвеца везти. А если с машиной что случится? Ты только глянь на этот
рыдван.
- Ничего не случится, я эту машину знаю. Правда. Спасибо, Виктор, иди
отдыхай.
Так они и препирались, стоя у довольно громко урчащего на холостых
оборотах "форда", и даже не услышали, как подъехал джип. Виктор заметил
его, когда из открывшихся одновременно четырех дверей уже высыпала целая
команда. Перехватив тревожный взгляд Виктора, Селена резко обернулась,
одновременно опуская руку в карман и принимая позу, одинаково удобную для
прыжка и падения. Но ничего не понадобилось делать. Это были свои.
Трое мальчиков в сафари подошли вплотную, и один из них еще на ходу
бросил:
- Где он?
- В машине, - сказала Селена.
- Сам идти сможет?
- Вряд ли.
"Господи! - подумал Виктор. - Про кого это они? Или я схожу с ума?..
Головой вперед... Они что же, считают его живым?"
- Спасибо тебе, Виктор, - повернулась к нему Селена. - Пожалуйста,
иди отдыхай.
- Я _д_о_л_ж_е_н_ уйти? - решил уточнить Виктор.
- Виктор, пожалуйста, иди, - повторила она, не отвечая на вопрос.
Мальчики споро подхватили бедуина втроем, но не как убитого, а как
раненого, и в своем джипе они его _п_о_с_а_д_и_л_и_.
- Да, заглуши мотор у этого тарантаса, - вспомнила Селена. - А мы
поехали.
Но Виктор все стоял и смотрел завороженно на сидящего в джипе
бедуина, который медленно поднял руку и поправил слишком низко упавший ему
на лицо капюшон. Виктор зажмурился изо всех сил, помотал головой и
взглянул еще раз. Бедуин сидел неподвижно.
- Ты зайдешь ко мне в номер вечером? - Собственный голос показался
Виктору чужим. - Ты обещала.
- Не знаю, если вернусь в город - обязательно.
Она уже бежала к открытой передней дверце джипа, полностью готового к
отправке.
Виктор поставил на место так и не угнанный "форд", закурил и побрел
обратно к Тэдди. Чего-то он там, кажется, не доел, а уж не допил - так это
точно.
Вот только ни доесть, ни допить на этот раз не получилось. Едва
Виктор свернул в проулок, в сторону Прохладной, как увидел бегущего
странным петляющим шагом бедуина.
Так, так. Похоже, в городе начинается самая интересная в мире охота -
охота на людей. За бедуином бежали двое в спортивных костюмах и в масках
типа "чулок". У Виктора не было с собой оружия, но он прикинул, что
ближайшего преследователя, если удачно поставить ему подножку, можно
нейтрализовать сразу, а уж с другим-то один на один он как-нибудь
справится. Виктор сделал шаг к стене, как бы маскируясь, и приготовился к
выпаду. Но ситуация на улице мгновенно переменилась: позади взвизгнули
тормоза и чей-то ужасно знакомый голос крикнул:
- Всем встать лицом к стене! Руки над головой, ноги в стороны!
Бандиты в масках с удивительной, словно отрепетированной быстротой и
четкостью выполнили требование командного голоса, а вот бедуин продолжал
бежать, будто ничего не случилось. И Виктор еще не успел ни встать к
стене, ни оглянуться на того, кто кричит, ни даже выбрать один из двух
вариантов, как раздался выстрел и бедуин упал, опрокинувшись навзничь.
Виктор поворачивал голову медленно-медленно, или ему просто казалось,
что он это делает медленно. Бандиты вжались в стену и замерли, бедуин тоже
лежал очень тихо.
Возле машины, перегородившей проезд, стоял Антон Думбель с дымящимся
пистолетом в руках. Скорее всего, дым из пистолетного дула дорисовало
воображение Виктора, разыгравшееся после всех бурных событий дня, но то,
что стрелял в бедуина именно Антон, было несомненно.
- Какого черта вы здесь делаете, Банев? - проворчал Антон.
- Гуляю, - безмятежно откликнулся Виктор.
- Очень жаль, что вы гуляете именно здесь. Очень жаль, - повторил он
глубокомысленно и начал неторопливо приближаться то ли к бедуину, лежащему
посреди улицы, то ли к Виктору, стоящему совсем рядом.
И в какой-то момент Виктора охватила паника: сейчас его просто уберут
как нежелательного свидетеля. Уберут. Слово-то какое!
А Думбель подошел вплотную к бедуину, рука его с пистолетом то ли
случайно, то ли не совсем, оказалась аккурат над головой лежащего, и снова
мрачно проговорил:
- Очень жаль, Банев, что вам все это приходится видеть. Очень жаль.
И тут Виктор понял, что произойдет в следующую секунду. Всего за
какой-нибудь час до этого он нафантазировал себе такую точно картину, и
вот, будто в кошмаре, она сейчас материализовывалась. Антон приставлял к
голове бедуина длинный вороненый ствол, собираясь сделать контрольный
выстрел. Виктор не мог потом вспомнить, подумал ли он в то мгновение о
своей жизни (уж после такого-то всех свидетелей определенно убирать
надо!), но одно он помнил наверняка: ему тоже было очень, очень жаль, что
он смотрит на это.
И он решил не смотреть.
Резким ударом ноги Виктор выбил пистолет из рук Антона, и черная
железяка, громко брякнув о стену дома напротив, упала на землю недалеко от
людей в масках. Думбель
...Закладка в соц.сетях
