Жанр: Фантастика
Царь Гильгамеш
...ьгамеш не знал. Но знал, что где-то за горами,
за морем живет его предок Утнапишти. И предок этот --
единственный на земле, кому боги сохранили вечную жизнь. С ним
о тайне богов и хотел поговорить Гильгамеш. Но сначала надо
было его отыскать. А еще раньше — найти горы, подпирающие
небеса и единственный в них проход.
Он нашел проход после долгих скитаний. В небеса уходили
вершины, покрытые снегом. Где-то на половине их высоты плавали
тучи. Под тучами в угрюмых ущельях бродил человек. И имя ему
было Гильгамеш.
Давно уже он не слышал другого голоса — только свой,
звериный, да голос грозы, голоса ветров, бурлящих потоков в
ущельях и звук камнепадов с высоких круч.
Не раз горные барсы, жители этихмест, как незадолго и
львы, желали сделать царя своей добычей. Меч Гильгамеша
обломился в частых схватках со зверьем, но с боевым топором он
не расставался ни на миг.
Он мог бы миновать проход, не заметив, если бы не охраняли
его чудовищные люди-скорпионы.
Гильгамеш увидел их издали, сразу понял, кто они, столь
ужасен был их вид.
Ужасен был их вид, и даже сам Гильгамеш, храбрейший из
воинов испугался.
Он мог повернуть бы назад, отыскать дорогу в свой город, и
никто никогда не узнал бы о том, что их царь однажды свернул с
половины пути.
Гильгамеш победил свои страхи и приблизился к
омерзительным сторожам.
Вид сторожей был обманчив. Они хранили великие знания --
не зря сам Шамаш уходил с последним лучом через горный проход,
а потом по нему возвращался назад.
У ворот их было двое: муж и жена.
И Гильгамеш слышал, как крикнул человек-скорпион:
— Взгляни, кто подходит к нам! Уверен, это какой-то бог в
странной одежде!
— Он на две трети бог, а на одну — человек, — ответила
жена.
Гильгамеш приблизился к ним и старался не показать
отвращения.
Любой человек с детства знает, как выглядят скорпионы, и
нет нужды описывать их в подробностях. Их убивают камнем,
палкой, едва лишь приметят. В ответ они жалят своим шипом и
горе тому, кто босою ногой наступит на скорпиона. Их особенно
много в те дни, когда разливаются реки. Тогда они заполняют
дома, прячутся в щелях, поджидая добычу.
У сторожей были тела скорпионов-гигантов, но один из них
был бородат, с человечьим лицом. У жены его было лицо здоровой
и сильной старухи. Тела их были обнажены, от них исходил запах
яда.
Муж и жена-скорпионы с удивлением разглядывали Гильгамеша.
Он же постарался им улыбнуться.
— Откуда ты взялся, странный путник? — спросил, наконец,
человек-скорпион. — Зачем тебе надо идти столь дальней
дорогой, по которой не ходит никто, кроме Солнца? Что ты здесь
потерял и что ищешь?
— Да-да, — повторила жена-скорпион, — скажи нам, что ты
здесь ищешь?
Голоса их были скрипучи, словно скрежетали кинжалом о меч,
но Гильгамеш различил в них человеческие слова.
— У меня был любимый друг, тот, кого я назвал братом.
Вместе мы всех побеждали, делили многие тяготы, а потом он стал
умирать. Дни и ночи я сидел у его ложа, молился богам, но они
от него отвернулись. — Долго рассказывал Гильгамеш свою
историю сторожам-скорпионам. И увидел, как женщина лапой своею
нечеловеческой утирает человеческую слезу. — Шесть дней я
запрещал его хоронить, все надеялся, что боги сжалятся и вернут
любимого друга к жизни. И теперь мысль о герое не даст мне
покоя. Дальними путями бродил я в пустыне, пока не нашел ваши
горы. Я не могу молчать, не могу жить в радости и довольстве,
потому что знаю: каждое мгновение на земле кто-нибудь умирает.
Я хочу отыскать своего предка, Утнапишти. Хочу спросить у него
о жизни и смерти. Быть может он подарит мне великую тайну,
которой когда-то одарили его боги, оставив навсегда жить на
земле.
Внимательно слушали сторожа-скорпионы царя во рваных
одеждах, накрытого львиной шкурой.
Смотрели они задумчиво то на него, то друг на друга. Потом
сторож-муж проговорил:
— Ты хорошо сделал, Гильгамеш, что честно нам о себе
рассказал. Мы многое слышали про тебя от великого Шамаша. Но
послушай, никто никогда из людей не ходил этим горным проходом.
Там в глубине под горами вечная тьма. Мы открываем ворота при
заходе солнца и сразу их закрываем. При восходе боги оттуда
выводят Шамаша и снова мы открываем ему ворота, а потом опять
закрываем. Сам подумай, как ты можешь пройти этим ходом? Даже
если ты и войдешь, то назад тебе будет не выбраться!
— Сторож, ты уже понял, что в жизни мне не будет покоя,
пока не найду я своего предка. Тьма, о которой ты рассказал,
мне не страшна. Страшнее ночи тоска моя и печаль сердца. Я
готов идти в любую жару и в любую стужу, пойду во мраке,
сколько бы он ни длился, об одном лишь прошу: откройте мне
ворота в проход под горами!
Снова переглянулись муж и жена-скорпионы. Молча, но
согласно кивнули друг другу.
— Иди, Гильгамеш, своим трудным путем, выполняй то, что
задумал. А мы будем молить богов, чтобы ты благополучно прошел
через все горы и леса и чтобы у тебя хватило отваги вернуться
обратно. Ворота уже открыты, иди!
Гильгамеш шагнул в горный тоннель и погрузился в сумерки.
Света становилось все меньше, а потом наступила густая темнота.
Лишь хрустел под ногами камень, да слышалось собственное
дыхание.
Сначала он надеялся: глаза привыкнут к темноте и
что-нибудь он различит. Но тьма становилась все гуще. Казалось,
он ее разводит, словно воду, руками.
Могильный холод пронизал его тело. И неожиданно он
почувствовал себя малой песчинкой, затерявшейся в океане тьмы.
Мощная всесильная волна подхватила его и повлекла назад, к тому
месту, где стояли на страже муж и жена скорпионы.
Он заставил ноги свои остановиться, не пятиться. И снова
двинулся вперед.
Быть может на земле прошел день, а может мгновение,
Гильгамеш не знал, давно ли вошел он в проход под горами и
сколько осталось идти.
Однажды он попробовал крикнуть, долго прислушивался, как
голос тонет во тьме. Порой ему мерещились чьи-то шорохи, стоны,
всхлипы. Он замирал и сразу звук прекращался.
Наконец, показалось Гильгамешу, что едва заметный ветерок
коснулся его лица. Тьма была густа по-прежнему, но
чувствовалось движение воздуха.
Потом вдали забрезжил едва различимый рассвет. Гильгамеш
побежал на этот туманный блик. Рассвет становился все ярче.
Выход был уже хорошо ему виден. Но едва он вышел под небо, как
от резкой боли пришлось зажмурить глаза.
Яркий свет с силой ударил его, и Гильгамеш долго сидел на
камне, заново приучая глаза к обычному солнцу.
Когда же открыл он лицо полностью, то с удивлением
обнаружил, что стоит в саду. Кругом была роща. С деревьев
свисали прекрасные плоды, многие из них Гильгамеш видел
впервые. И странным и загадочным показался ему этот сад.
Наконец, царь догадался: деревья не колыхались от ветра, не
шевелилась на них листва.
Он дотронулся рукой до одного из деревьев и понял, что оно
из камня. И листья — тоже из камня. И каменные плоды висят на
нем.
И тогда Гильгамеш вспомнил слова старого жреца, ведавшего
обучением царского сына:
— Прошедший под горами попадает в каменный сад. Там
растут сердолики и лазуриты, они приносят плоды, вид их забавен
и приятен. Там, в саду у пучины моря живет Сидури — хозяйка
богов.
Сидури — хозяйка богов жила среди каменного сада на
берегу моря, чтобы угощать богов брагой.
Боги ей дали кувшин, одарили золотой чашей. В кувшине
всегда у нее пьянящий напиток, и когда спускается к ней
кто-нибудь из богов, она рада поднести ему золотую чашу
веселья.
Стояла она в саду рядом с домом, когда увидела дикого
человека в шкуре льва, странно озирающего окресности. Человек
этот был в пыльных лохмотьях, щеки его ввалились, и необычная
тоска исходила от него.
"Буйный убийца, устремленный куда-то в своем безумьи, --
подумала со страхом о нем хозяйка. — Она слышала от богов, что
порой и зверей и людей охватывает странная болезнь --
бешенство, и такие больные опасны, потому что не ведают границ
своей злобы.
Хозяйка торопливо забежала в жилище, плотно закрыла дверь,
задвинув засов.
Гильгамеш услышал звук задвигаемого засова и удивился.
Перед ним никогда не запирали дверь. В Уруке он был царем, а
перед царем открыта каждая дверь.
— Хозяйка, зачем закрываться? — мирно спросил Гильгамеш.
— Или ты от меня убежала в свой дом и заложила засов? Во мне
достаточно силы, чтобы ударив в дверь, сломать любые засовы. Не
я не хочу этого делать, я уважаю чужое жилище. Я хочу всего ишь
спросить у тебя дорогу.
Сидури, как и многие женщины, была любопытна. Она постояла
молча, стараясь не дышать, за дверью, а потом не выдержала и
спросила:
— Откуда ты взялся в моем саду, человек? Какая дорога
тебя сьда привела? Или ты плыл морями, чтобы оказаться у моего
дома? И куда ты решил направиться дальше? Здесь, в этом саду
гуляют лишь боги.
— Я — Гильгамеш и правлю народом Урука. У меня был друг.
А еще я известен в миру тем, что победил Хумбабу и сразил
другое злое чудовище — небесного быка, готового растоптать мой
город. Быть может и до тебя дошли слухи о моих делах на земле.
Гильгамеш замолчал. Говорить через дверь было трудно. К
тому же было ему неизвестно, знает ли хоть что-нибудь Сидури о
жизни стран и народов.
— Про Гильгамеша я слышала! — выкрикнула из-за двери
Сидури. — Он убил стража леса, Хумбабу, и перебил множество
львов, тех, что живут на горных перевалах с другой стороны. Но
ты на него не похож. Цари ходят гордо и величаво, у тебя же --
поникшая голова и увядшее лицо. Такой человек не способен
сразиться со львами. Я виу печаль в твоем сердце, я слышу тоску
в твоем теле. Щеки твои так впали, что, скорее, ты похож на
обычного мертвеца. Но и мертвецы еще никогда не бродили среди
моих деревьев. Что же тебе адо, человек?
— Еще бы не быть печали в сердце моем! Я же тебе сказал,
у меня был друг, мы с ним были как братья. Его звали Энкиду,
возможно ты слыхала о нем. Он вырос в степи, жил вместе со
всяким зверьем, а потом пришел в мой город и стал мне дороже
брата. Вдвоем мы и победили Хумбабу, а еще сразили быка
размером с гору, что свалился на наш город откуда-то сверху. Но
Энкиду, он был здоров и молод, неожиданно заболел и умер.
Потому от тоски и ввалились мои щеки, потому и поникла у меня
голова, что горюю я по ушедшему другу. Словно разбойник, я
бродил по пустыне, прошел через горы, встретил
людей-скорпионов, а теперь стою возле твоей двери. Нет мне
покоя с тех пор, как умер мой друг, и хочу я найти своего
родственника, Утнапишти, единственного из людей, которому боги
дали вечную жизнь. Знаю, мне говорил когда-то учитель, что ты
можешь указать дорогу к нему.
— Гильгамеш, я теперь поняла, куда ты стремишься. Только
ищешь ты невозможного. Неужели тебе не сказали, что боги,
создав человека, не дали ему вечной жизни. У тебя, Гильгамеш,
другое дело. Вдоволь и вкусно ешь, справляй ежедневный
праздник, очищай чаще тело водой, объятьями радуй жену и будь
счастлив, когда дитя твое возьмет тебя за руку. Это — удел
человека!
— Хозяйка, об этом я слышал не раз. Но я спросил о дороге
к своему предку, Утнапишти. Плыть ли мне морем или идти
пустыней? Ты лишь укажи путь, я преодолею все.
— Ох, Гильгамеш, ты задумал трудное дело, — и Сидура
тяжко вздохнула. — Неужели тебе не сказали, что здесь через
море нет переправы. Кроме Шамаша никто никогда тут не
переправляется. И проходит путь по морю через воды смерти. И
когда их достигнешь, что ты станешь делать? Потому не смей
отправляться один по морскому пути. Сделай иначе. За каменным
садом начинается лес. В том лесу охотится за змеем Уршанаби,
корабельщик твоего родственника. У него есть особые амулеты,
они, возможно, помогут. Отыщи его, повидайся, если он
согласится, то тебя переправит. Если же скажет "нельзя",
отправляйся назад.
Другой дороги нет к Утнапишти.
"Другой дороги нет к Утнапишти", — эти слова прозвучали
слаще, чем волшебная музыка.
Другой дороги искать и не нужно, если есть эта.
Гильгамеш сказал доброе слово хозяйке, а сам уже
углублялся в лес на морском берегу. Сначала он решил, что
обойдется без корабельщика. Достаточно найти его лодку, а уж
переправится он как-нибудь и один.
Лодки не было. Уж не обманула ли ловкая женщина, чтобы
спровадить его?
Гильгамеш брел по лесу, забыв о словах хозяйки, и тут на
него с дерева бросился волшебный змей. Змей был огромных
размеров, про таких ему лишь рассказывали. Расстели его шкуру
— она бы соединила стороны площади. Тот же учитель говорил
Гильгамешу, что встречаются змеи, способные задушить буйвола,
льва. И главное, не попасть в смертельные его объятья.
Они долго боролись — богатырь и волшебный змей. В буйном
неистовстве Гильгамеш разбил какие-то предметы, подвешенные к
дереву. И лишь изломав их понял, что это и есть амулеты. Змея
же он, изловчившись, задушил и отбросил тяжелое его тело под
дерево.
Он вышел к реке, чтобы омыть свое тело после трудной
борьбы и там увидел Уршанаби, спокойно плывущего в лодке.
Гильгамеш призывно начал махать руками. Корабельщик
удивился и направил лодку к берегу.
— Откуда ты появился здесь, человек? — спросил
корабельщик. — Что за демоны перенесли тебя в этот лес. Уж не
демон ли и сам ты? Наружностью ты похож на тех, кто выходит из
подземного мира. И скажи, зачем я нужен тебе?
— Я — не демон. Имя мое — Гильгамеш. Я правлю народом
Урука, где помещается дом великого Ану, и пришел к тебе из
своего города. Сам понимаешь, что путь мой был долог, через
пустыни и горы.
— Тело твое иссохло, Гильгамеш, и на лице лежат тени. Но
я поверю тебе, что ты — не мертвец и не демон. Так что тебе
нужно, пришедший издалека? Но все же скажу тебе, что за царя и
героя в этом грязном рванье тебя принять трудно.
— Мне уже говорили в пути, что не слишком похож я на
живого человека. Но другим я быть не могу: по земле меня гонит
печаль и тоска. Мой друг, бывший мне дороже брата, богатырь из
степи, вместе со мной победивший злобное чудовище с ливанских
гор, Хумбабу, разделивший со мной тяготы и радости жизни,
неожиданно умер. Много дней я плакал над ним, не желая его
хоронить, надеясь, что боги сжалятся над моею тоской и вернут
его к жизни. И теперь в этом мире все мне напоминает о смерти.
Скажи, корабельщик, ведь ты знаешь дорогу к Утнапишти? Укажи
мне путь и я отправлюсь один. Это мой родственник и я должен
узнать у него тайну жизни и смерти.
— Теперь я поверил тебе, что ты царь Гильгамеш. Тот
самый, о ком ветер разносит легенды. Но ты сам, Гильгамеш,
только что отрубил себе путь. Ты думаешь, зря я выслеживал
волшебного змея? Ты думаешь, зря повесил в лесу свои амулеты?
Змей пригодился бы нам живым, ты же зачем-то, впав в ярость,
его задушил. И сломал мои амулеты. — Корабельщик сказал и
надолго задумался. Он что-то подсчитывал в уме, загибая пальцы.
Чертил ногой путь. Потом снова заговорил: — Так и быть,
попробую тебя переправить. Покажи-ка свой боевой топор.
Гильгамеш протянул оружие Уршанаби. Тот его осмотрел.
— Топор делали добрые мастера, — в наше время топоры
были хуже, чаще из камня. — Корабельщик был доволен оружием.
— Углубись в лес и сруби своим топором сто двадцать толтых
длинных шестов. Потом осмоли их, сделай лопасти и принеси ко
мне.
— Корабельщик, зачем так много шестов? Они займут всю
твою лодку! Чтобы их сделать, нужно немало времени. Нельзя ли
нам сразу отправиться в путь?
— Сразу нельзя. Если сразу, то нам не видать твоего
родича. А встречаться с твоим другом я пока не спешу. Иди,
выполняй сказанное.
Гильгамешу пришлось подчиниться.
Гильгамешу пришлось подчиниться.
Сто двадцать шестов по пятнадцать сажен вырубил он в лесу.
Осмолил, сделал лопасти и принес к Уршанаби.
— Погрузим их в лодку и можно отправиться, — сказал
корабельщик.
Вдвоем они столкнули тяжелую лодку в морские волны. Лодка
заколыхалась, корабельщик взялся за весло.
Он пел протяжную песню о днях, когда всю землю покрывал
океан и греб в открытое море. Ночью они плыли по звездам.
За три дня они проделали путь шести недель.
— Вглядись вдаль, Гильгамеш, — попросил однажды
Уршанаби, — скажи, что ты видишь?
— Я вижу кругом только волны, — ответил Гильгамеш. — Но
странное дело, мне кажется, волны эти не отражают голубизну
небес, они отчего-то становятся все чернее.
— Так и должно быть, — проговорил корабельщик довольно.
— Мы на верном пути.
Они проплыли еще немного и приблизились к черной воде.
Кругом, на сколько видел глаз, вода была теперь лишь такой.
Голубая осталась вдали.
— Теперь будь внимателен, царь, — срого сказал
корабельщик. — Отстранись от борта и возьми шест, один из тех,
которые ты вырубал. Черные воды, которые нас окружают — воды
смерти. Берегись, не тронь такую воду рукой! Отталкивай лодку
шестом. Греби дальше от борта. И едва вода по шесту поднимется
близко к руке, сразу его бросай, бери новый.
Так плыли они, и по команде Уршанаби Гильгамеш сменил
второй шест, потом третий, пятый, десятый. Шестов становилось
меньше, но вдали, там, где небо соединялось с водой в едва
видимом облачке замаячила темная полоса.
— Это земля, — коротко объяснил корабельщик, — там
хижина твоего предка. Смотри же, греби осторожно! Несчастья
случаются чаще в конце пути.
Несчастья не случилось, но у Гильгамеша кончились шесты.
Сто двадцатый пришлось скоро швырнуть в волну, потому что
брызги подбирались к руке.
Черные волны мертвой воды плескались о лодку. Земля была
близко, Гильгамеш даже видел очертания хижины. И ему казалось,
что рядом с хижиной стоит кто-то и смотрит на них из-под руки.
Но лодк не двигалась.
Тогда Гильгамеш поднялся. Развязал свой пояс, скинул
облачение, натянул, словно парус в руках и почувствовал упругую
силу ветра.
Он крепко стоял на ногах, держа свой парус в лохмотьях и
дырах. Ветер нес их к берегу. И корабельщик проговорил:
— Теперь я поверил, что ты — Гильгамеш.
— Теперь я поверил, что ты — Гильгамеш, — сказал
корабельщик Уршанаби, — я убедился, что ты — не самозванец, а
тот человек, которого упоминали боги, собравшись в хижине у
Сидури. Скажу честно, сначала, когда ты позвал меня, всякие
мысли про тебя забредали мне в голову. Посмотрим же, как
встретит нас твой предок.
А предок Гильгамеша стоял раядом с хижиной в недоуменье.
Напрягая глаза, вглядывался он в море и видел то, чего быть не
могло.
Он, оставленный богами на краю земли, окруженный мертвыми
водами, проживший века в том месте, куда не мог приблизиться ни
один живой человек, видел невероятное.
Уж сколько лет он сидел здесь на морском берегу возле
хижины, слушая ровный плеск волн и глядя, как последние лучи
солнца скрываются на границе воды и неба и еще некоторое время
продолжают освещать мир снизу, словно бы из моря. Он любил
смотреть на закат, думая ни о чем, и обо всем сразу. Не знал
он, что стало с людьми после его спасения. Если боги удивились
тому, что он сохранился, значит других людей не осталось и на
земле есть только он, его жена да корабельщик Уршанаби,
перенесенный богами неизвестно куда.
С тех пор, как боги высадили его здесь, в жизни менялось
немногое.
Он сам выращивал хлеб рядом с хижиной, жена каждый день
размалывала зерно в ступе, каждый день разжигала очаг и пекла
лепешки. Сначала он удивлялся тому, что проходят года, один
ячмень сменяет на участке другой, и таких урожаев он вырастил
уже сотню, а жена его не меняется. Потом он подумал, что и сам
остается таким же, каким был, когда высадили его боги. Сначала
считал он года, делал зарубки, но потом это занятие показалось
ему пустым — надо ли считать время, если оно было, остается и
будет всегда одним и тем же. Ведь тот, кто всю жизнь стоит на
одном месте, не считает пройденные путь.
Если бы не жена, Утнапишти, возможно, забыл бы как
выглядят люди. И, возможно, забыл бы человечий язык. Для
разговора с ветром, солнцем и небом, для утренней бееды с
посевами не обязательны звуки человеческой речи, беседа с ними
происходит иначе, без слов.
Давно он не думал о людях. А сейчас к нему приближался
человек.
По волнам, гонимая ветром, двигалась лодка. Человек стоял
в лодке, в руках он держал дырявый и ветхий парус. Лодка плыла
к хижине Утнапишти.
— Жена, посмотри и ты на море, оставь свое хозяйство! --
позвал он супругу. — Если не обманули меня глаза, происходит
неведомое!
Жена Утнапишти оставила тесто, которое замешивала для
новых хлебов, и, выйдя из хижины, встала рядом с мужем. Руки в
тесте она держала от себя на расстоянии, чтобы не измазаться, и
также как муж, принялась вглядываться в море.
Лодка была знакома. Когда-то Утнапишти вместе с
корабельщиком сделал ее и погрузил на корабль перед потопом. Но
не было на ней амулетов — волшебных знаков, призывающих
милость богов. А тот, кто стоял в лодке — был чужим человеком.
Хотя, если вглядеться, то можно было подумать, что кого-то он
очень напоминал.
— Кто же это, держащий странный парус в руках? Кем из
богов он послан к нам? — спросил Утнапишти себя и жену.
Он всматривался в человека то справа, то слева и не
находил ответа.
— Что понадобилось ему здесь? Неужели боги прислалиего ко
мне? Где корабельщик Уршанаби? Жена, вглядись же! Что за весть
должен принести нам этот человек?
— Да вон же наш норабельщик! — жена первая разглядела
Уршанаби и воскликнула радостно. — Сидит спокойно на дне ладьи
и разговаривает с тем, кто держит парус в руках. А человек
этот, который плывет к нам в гости... я поняла, на кого он
похож. Он похож на тебя молодого! Помнишь, ты ушел далеко на
охоту, тебя поранил зверь, ты отлеживался несколько дней, а
потом слуги тебя несли на руках. Но чтобы не испугать меня,
поблизости от дома ты потребовал, чтобы тебя поставили на землю
и последние шаги сделал сам. Помнишь, это было вскоре после
нашей женитьбы. Ты выглядел тогда точно также! Встреть же его,
и кем бы он ни был, прими, как подобает гостеприимному хозяину.
Мы так давно не видели никого из людей. А я пойду, домешаю
тесто и напеку свежих лепешек.
Давно она не плакала, супруга Утнапишти и сама удивилась,
почувствовав слезы на глазах. Не вытирая их, она поспешила в
хижину, потому что гостей положено встречать свежим хлебом.
Лодка приблизилась, гость и корабельщик соскочили на
берег, к ним подошел и хозяин, молча они вытащили лодку на
песок.
"Не стану спрашивать, кто он и что за дело его привело, --
подумал Утнапишти, удивляясь странному виду гостя. — Наступит
время, он сам обо всем расскажет."
Но и гость смотрел на хозяина с удивлением. Гильгамешу
казалось, что он видит отца. Таким, когда он сам был малышом, и
Лугальбанда, старый, но могучий поднимал его высоко над землей.
Еще и потому Гильгамеш обратился к хозяину с особым почтением,
словно заговорил с собственным отцом.
— Прости, что нарушил покой твоей жизни, — сказал
Гильгамеш, склонив голову. — Я слышал о тебе с рождения,
Утнапишти, и счастлив увидеть тебя живым и здоровым. Я же сам
— твой дальний потомок, правнук твоих правнуков, правлю
народом Уруку. Зовут меня Гильгамеш, я сын славного
Лугальбанды.
— По виду ты больше похож на человека, вернувшегося из
царства мертвых. С тех пор, как я живу здесь, прошло множество
лет, и мир мог измениться. Я не знаю, как теперь сторожат
ворота в царство мертвых, и если ты оттуда пришел ко мне --
скажи сразу, так будет лучше.
— Я живой человек, хотя мог не раз и погибнуть на своем
долгом пути к тебе.
— Хозяин, он не обманывает тебя, — вставил корабельщик.
— Он и в самом деле Гильгамеш, тот, что правит народом Урука.
Я слышал о нем разговоры богов, когда однажды, охотясь в лесу
за змеем, забрел ненадолго в каменный сад и подошел близко к
хижине Сидури.
— Кто бы ни был ты — мой ли потомок, или потомок другого
человека, мне незнакомого, будь нашим гостем, — проговорил
Утнапишти. — Вот моя хижина, в ней ты можешь передохнуть, ибо
я вижу, что путь твой долог. И ты, корабельщик, ты отдохни
тоже. Но скажи мне, Гильгамеш, какие страдания терзают твое
сердце. Снова повторю, ты выглядишь так, как прежде не
выглядели живые люди. Уж не говорю о твоем увядшем лице и
поникшей голове, об изношенной одежде, какую в мои времена
носили лишь нищие бездельники, но не цари. Я спрашиваю тебя о
той тоске, которую ты носишь с собой.
Не она ли погнала тебя, Гильгамеш, по свету? Проходи же в
хижину, спокойно располагайся, жена скоро принесет свежие
лепешки, а пока ты можешь выпить свежей прохладной воды, и
раскрой свои тайны.
— От тебя у меня нет тайн, Утнапишти, — ответил
Гильгамеш.
— От тебя у меня нет тайн, Утнапишти, — ответил
Гильгамеш и, пригнувшись, откинул циновку, висящую вместо
дверей, чтобы войти в хижину своего дальнего предка.
Хижина удивила его убогим убранством, но ни слова он не
сказал своему предку.
Так, как жил утнапишти, в Уруке жили только безродные
бедняки. На земляном полу лежала грубо сплетенная циновка. На
стенах, слепленных из вязанного тростника с глиной, вис
...Закладка в соц.сетях
