Жанр: Фантастика
Бригадир державы 09. Турецкий ятаган
...ые действия с обеих сторон прекратились. Я по-прежнему стоял в середине
зала возле пыточной скамьи, конвойные сошлись у дальней стены и тихо, чтобы я ни слышал,
совещались. Догадаться о чем идет разговор, было несложно. Наконец что-то решив, они оба
повернулись ко мне, и лакей крикнул:
- Эй, будешь слушаться или как?
- Как, - ответил я и присел на покатую скамью.
- Я пойду к его превосходительству! - пригрозил он. - Они тебя не похвалят!
- Иди с богом и передавай ему от меня привет, - ответил я, присматриваясь, как можно
использовать пыточный станок для обороны.
- Так я иду! - опять пригрозил тюремщик.
- Иди, - разрешил я.
Скамья была массивная, сделана из дуба и стояла на четырех толстых ножках. Это было
уже хоть что-то. Я ее поднял и под углом сильно ударил об пол. Раздался треск, но ножки
выдержали.
- Ты что делаешь! - в голос взвыли оба противника. - Да тебе за это знаешь, что
будет! Смотри, потом пожалеешь!
Меня всегда умиляла болтливая хвастливость явного бессилия. Можно было, конечно,
вступить с ними в пререкания по поводу сохранности здешнего "оборудования", однако охоты
попусту разговаривать не было. Я опять поднял скамью и изо всех сил ударил под углом об
пол. Две ее длинные ножки с громким треском обломились в пазах.
- Ты это того! Ты кончай! - кричали в два голоса конвоиры.
Я поднял одну из ножек, она по виду напоминала бейсбольную биту, только была тяжелее
и длиннее. Теперь у меня оказалась могучая дубовая палица с тонким концом. Она была не
совсем, правда, по руке, но выбирать было не из чего. Оба свидетеля моего имущественного
преступления начали медленно отступать к дверям, заворожено глядя на дубину. Дальше
взывать к покорности и благоразумию они не решались.
- Ну, смотри у меня! - испуганно крикнул лакей, исчезая за дверью.
Я остался один. "Экзекуционная" зала была пуста, рассматривать тут было нечего. Я
подошел к входу и прислушался, что делается за дверьми, чтобы хоть как-то контролировать
развитие событий. Дубина дубиной, но ситуация складывалась довольно скверная. Я ничего не
знал о противниках, ни сколько их, ни как они вооружены. Окажись у них огнестрельное
оружие, они запросто смогут расстрелять меня как мишень. Однако умереть с дубиной в руках
все-таки лучше, чем быть запоротым садистами-любителями.
В доме было тихо, потому я без труда уловил шум шагов и движение в коридоре. К двери
подкралось сразу несколько человек, но открывать ее они не спешили. Я услышал, как под
чьими-то переминающимися ногами скрипит пол.
Я запоздало подумал, что мне нужно было подпереть дверь сломанной скамьей и хотя бы
на время затруднить проникновение нападающих в зал. Впрочем, что лучше, что хуже, пока
было совершенно непонятно. Оставалось ждать, чем все это кончится, и действовать сообразно
обстоятельствам.
Они не замедлили начать реализовываться. По поду забухали тяжелые уверенные шаги. Я
отскочил на середину зала, чтобы не лишиться свободы маневра. Для куража сел на обломки
скамьи. Двойные двери распахнулись настежь, и в зал ввалилось шесть человек. Двое
давешних, вчерашняя троица и последним - богатырского сложения человек с бородой
лопатой, в шелковой кумачовой рубахе.
"Их превосходительство" явился со своей коварной тростью, которой я вчера получил по
голове. У кумачового в руке были настоящие плети. Это замечательное орудие наказания,
пришедшее в России на смену совершенно изуверскому кнуту, состоит из короткой деревянной
рукоятки и плетива из кожаных ремешков в палец толщиной, заканчивающегося двумя
хвостами.
"Генерал" стоял во главе своего воинства, которое жалось за его широкими плечами. Как
большинство больших начальников, глядел он высокомерно-брезгливо.
- Эй, ты, - обратился он ко мне, - ты что, бунтовать вздумал?
По правилам я должен был немедленно повалиться ему в ноги, прося прощения за
дерзость. Тогда его клевреты разом смогли бы оценить величие, моральное превосходство и
силу духа начальника. Я же раскаиваться и молить о снисхождении не спешил, сидел на
искалеченной скамье и нагло ухмылялся. Их превосходительство удивилось, но уверенности в
себе не потеряло:
- Встать! - рявкнул он поистине генеральским голосом и выпучил на меня и без того
выпуклые глаза.
Я в диалог вступать не спешил, сидел, глядя на гостей веселым волком.
- Послушай, ты, как там тебя, - вступил в разговор ревнивый муж Марфы Никитичны,
Василий Иванович, - нехорошо-с! Ты зря бунтуешь, тебе же будет хуже. Ты один, а нас много,
сам посмотри!
Я, не отвечая, с показным интересом рассматривал странную компанию, и это ее начинало
заметно нервировать.
- Это что же такое делается? - обиженно воскликнул предводитель. - Это как так
понимать? Кто разрешил? Прекратить немедленно!
- Брось палку, - приказал кумачовый палач, потряхивая в руке плетьми. - Делай, что
тебе приказано!
Он начинал наливаться злобой, лицо его покраснело в тон рубахе, и по челюстям загуляли
желваки. Мужик он был крупный, с широкой грудью и плечами, так что зрелище получалось не
самое приятное. Мне стало неуютно, но другого выхода, как продолжать их провоцировать, у
меня не было.
- А ты сам забери, - посоветовал я.
- И заберу! - сказал он и вопросительно посмотрел на предводителя. Тот едва заметно
кивнул головой.
- Давай сюда, хоть прямо, хоть проселком, - пригласил я, как мне казалось, весело
скаля зубы.
- Так не отдашь мне палку? - опять спросил он, отделяясь от всей компании.
- Не отдашь!
Он пошел на меня, клокоча от злобы. Остальные на мое счастье остались стоять в дверях.
- Так сам возьму.
- Возьму!
- Попробуй!
Кумачовый шел, потряхивая рукой бесполезные в такой ситуации плети. Глаза его
сузились, и он выбирал момент броситься на меня и смять своей массой. Я поднял биту и ждал,
готовясь к удару. Однако противник оказался умнее, чем я думал, и едва не перехитрил меня.
Помогло мне только то, что перед броском он выпустил из руки плети. Это привлекло
внимание, и когда он вместо того, чтобы броситься на меня сверху, применил подкат, я успел
перескочить через него и зацепить концом дубины по голове. Удар получился, в общем-то, не
очень сильный, но достаточный, чтобы раздался звук разбивающегося кувшина. Свидетели с
разочарованным стоном гулко выдохнули воздух.
- Петруша! - отчаянно закричал генерал. - Бей его, Петруша!
Однако Петруша ударить меня уже никак не мог, он мычал, стоя на четвереньках, и
тщетно пытался встать на ноги. Как это было ни противно, но другого выхода, как показать
свою силу и решимость у меня не оставалось. Бить пришлось по-настоящему, единственное,
что я сделал во имя гуманизма - в последний момент чуть придержал удар, чтобы череп
Петруши не разлетелся как кокосовый орех.
Мужик, не издав ни звука, свалился на бок и затих. Впрочем, звуков хватило и от удара
дерева о гулкую кость черепа.
- Ты что это сделал, мразь! - закричал "генерал", который оказался то ли слишком
смелым, то ли глупым, и кинулся на меня со своей залитой свинцом тростью.
Однако я был и моложе и ловчее, бросился ему навстречу и подставил под удар свою
биту. После чего его трость с хрустом переломилась пополам.
- Аааа! - взвыл "генерал" и пихнул в мою сторону кулаком с ее остатками.
Я отмахнулся и без особого пыла, но коротко и жестко ударил его дубиной ниже
предплечья.
- А-а-а-а! - теперь уже не кричал, а выл от боли "генерал". - А-а-а! Помогите, убили!
Все происходило очень быстро, и оставшаяся компания даже не попыталась помешать
разгрому своих рядов.
Вчерашние знакомые толклись на месте, переводя испуганные взгляды с меня на
"генерала". Слуги, те совсем стушевались и прятались за их спинами. Я уже разошелся и, не
теряя темпа, бросился на толпу, размахивая дубиной:
- Убью, вашу мать!
Всю оставшуюся четверку как ветром сдуло. Я захлопнул за ними дверь.
Теперь мы остались один на один с зачинщиком. "Генерал" держался левой рукой за
предплечье правой, кривился от боли и смотрел на меня ненавидящим взглядом.
- Ну, мразь, тебе теперь несдобровать, - проскрипел он, до крови кусая нижнюю
губу. - Живым ты отсюда не уйдешь!
- Тебе, говнюк, до того света гораздо ближе, чем мне, - в тон ему ответил я.
- Как ты меня назвал? - растеряно спросил он. - Ты меня, генерала, назвал гов.... Да
как ты смеешь, меня, дворянина, кавалера ордена святого Станислава называть, - он хотел
повторить обидный эпитет, но не решился произнести такое пакостное слово: стоял столбом и
грозно смотрел на меня выпученными глазами. Моральное унижение оказалось значительно
сильнее, чем физическая боль, и генерал даже приободрился, встал в позу и отпустил
поврежденную руку.
Я, не обращая на него внимания, подобрал вторую отбитую ножку скамьи и засунул ее
между дверных ручек, заблокировав вход. Генерал, ничего не предпринимая, молча наблюдал
за моими суетливыми метаниями по залу. Обезопасив вход, я подобрал с пола плети.
- А теперь я тебя, кавалер, буду пороть, как Сидорову козу, - негромко сказал я. - Сам
посмотришь, какое это удовольствие!
- Ты? Меня пороть? - бледнея, спросил он, кажется, начиная приходить в себя после
первоначального шока. - Ты посмеешь меня ударить?!
- Очень даже посмею, - уверил я и в подтверждение своих слов хлестнул его по голове
плетью.
Удар получился неудачный, у меня не был никакого навыка в обращении с таким
специфическим оружием, но, тем не менее, на полном лице несчастного тотчас вспух кровавый
рубец.
- Нет, нет! - закричал он и отскочил в конец залы. - Нет, ты не смеешь! Меня нельзя
сечь!
Мне так не казалось. Напротив, беззащитный вид жертвы всколыхнул какую-то
незнакомую муть в глубине души и на мгновение ослепил вспышкой сладкой ярости. Дурной
пример оказался заразителен Жертва между тем подняла для защиты свою здоровую руку и
"источала флюиды ужаса", это подстегнуло, и я ударил снова. Рука не помогла, и новый
кровавый рубец вспыхнул на апоплексическом лице. Генерал покачнулся и без звука осел на
пол.
В этот момент в дверь ударили чем-то очень тяжелым. Раздался сильный треск, ручки,
удерживаемые засунутой в них ножкой, отлетели, обе створки дверей распахнулись настежь, и
в зал ввалились кроме знакомых слуг еще несколько здоровенных мужиков. Этих я еще здесь
не видел,
- Вязать его! - завизжал генерал, отползая на четвереньках к дальней стене залы.
Мужиков было трое. Один из них, судя по фартуку, дворник, был вооружен лопатой, двое
других, в крестьянском платье, явились с пустыми руками. Они явно не зная, что делать,
остановились в дверях и таращились и на меня, и на своего хозяина.
- Вяжи его, ребята! - опять закричал генерал. - Бей, не робей!
Он уже поднялся на ноги, но стоял на месте, не рискуя приблизиться. Пятеро, не считая
хозяина, против меня одного было многовато, и я, не зная, что предпринять, на секунду
замешкался - стоял посередине комнаты, угрожающе потряхивая ножкой.
- Вяжи его! - опять крикнул Маралов, начиная обретать уверенность в превосходстве
сил.
- Я тебе повяжу! - пообещал я, быстро повернув голову в его сторону.
Воспользовавшись заминкой, на меня с лопатой наперевес бросился дворник. Мужик он
был здоровый но неповоротливый и явно не участник кулачных боев. Поэтому я легко отбил
его шанцевый инструмент и поднял над головой свою дубовую ножку для удара, после чего
нападающий, несмотря на впечатляющую комплекцию, шустро отскочил к дверям.
- Бей его! - без прежнего запала, закричал хозяин. - Рупь премия!
Однако пока никто лезть на дубину не собирался. Мужики оставались стоять на прежнем
месте, пугая меня грозными взглядами.
- Пустите меня! Я его убью! - закричал кто-то в коридоре, все быстро расступились, и в
зал вбежал муж Марфы Никитичны. В руке у него был здоровенный старинный кольт, прямо
как из американского вестерна. Шутка переставала быть смешной и трогательной. Теперь моя
дубина выглядела совсем неубедительно.
- Руки вверх, застрелю! - закричал Василий Иванович и навел на меня револьвер.
Между нами было не больше четырех шагов, и мне бы очень хотелось надеяться на то, что он
умудрится промазать с такого расстояния. Чего, судя по решительному выражению лица, он
делать не собирался.
- Руки вверх! - опять закричал он, с испугу прищурил правый глаз, потом вытянул руку
вперед и собрался выстрелить.
- Тихо, тихо! - торопливо воскликнул я, и, демонстрируя смирение, бросил на пол
одновременно и ножку от скамьи, и плети. - Сдаюсь, стрелять не нужно!
Лица противников оживились, и они все разом двинулись на меня. Теперь настал их час, и
стало возможным отплатить за собственную трусость и заодно продемонстрировать хозяину
отсутствующую преданность.
- Вяжи его, ребята! - опять закричал окончательно оживший генерал.
Ребята послушались и на мгновение закрыли меня своими широкими спинами от
оставшегося на месте Марфиного мужа. Этих нескольких секунд мне вполне хватило, чтобы
отскочить назад, к прижавшемуся к стене генералу Маралову, и приставить к его горлу
самодельный нож.
- Стоять! - диким голосом закричал я. - Стоять на месте, а то генерала зарежу!
Изо всех присутствующих только я один смотрел американские боевики, так что мой
поступок оказался для всех участников полной неожиданностью. Все застыли на своих местах,
не зная, что в таком случае следует делать.
- Отпустите меня, вы делаете мне больно! Немедленно прекратите! - перейдя на "вы",
закричал заложник, еще до конца не понимая, что с ним происходит.
- Я буду стрелять! - крикнул Василий Иванович, протискиваясь вперед.
- Василий Иванович, спокойно, пожалейте жену, убьёте генерала, вас на каторгу
отправят, у меня большие связи в полиции! - попытался я сбить его с решительного настроя.
- Я ведь правда выстрелю, - пообещал он, однако не так решительно, как раньше. -
Вы, вы, немедленно отпустите Трофима Кузьмича, а то...
- Бросай пистолет! - приказал я Василию Ивановичу, царапая оловянной ложкой горло
Маралова. - Прикажи ему бросить пистолет, а то зарежу! - закричал я бедному
обескураженному садисту в самое ухо. - Голову отрежу!
Генерал в запарке, скорее всего, не понял, что я от него хочу, и попытался вырваться, но
силы у нас были неравны. Чтобы он не трепыхался, я порядочно приложил его головой о стену
и развернул так, чтобы он оказался между мной и стрелком. Василий Иванович, имея меня на
мушке, кажется, не успел сообразить, что он теперь целится не в меня, а в своего патрона.
Делал он это, как и в прошлый раз, с зажмуренными глазами. Однако это понял Маралов,
которым я теперь прикрывался как щитом.
- Васька, не стреляй! - отчаянно закричал он, но товарищ не успел понять, что к чему, и
нажал на спуск. В закрытом пустом помещении оглушительно ахнул выстрел
крупнокалиберного пистолета, и мой заложник, дико вскрикнув, рванулся из рук.
- Караул, убили! - закричал кто-то из нападавших, кажется, дворник. Всё смешалось в
доме Облонских. Теперь кричали все, и громче всех раненый Маралов. Единственный, кто
сохранял спокойствие, это стрелок, он тупо застыл на месте, явно не соображая, что произошло.
Терять время было смерти подобно, и я, толкнув раненого генерала в сторону
нападающих, одним прыжком подскочил к Марфиному супругу и вырвал у него из руки
дымящийся пистолет. Он только ойкнул и не оказал ни малейшего сопротивления.
- А-а-а! Помогите, убили! - продолжал вопить раненый хозяин. - Помогите!
- Теперь все руки вверх! - вклиниваясь в общий хор, приказал я и навел на мужиков
кольт. - Бросай лопату, сволочь! - крикнул я дворнику и ткнул в его сторону стволом.
Дворник торопливо отбросил свой профессиональный инструмент.
- Молчать! Всех убью! - предупредил я и остальную компанию.
Умирать никто не захотел, потому общий крик тотчас оборвался. Стонал только раненый.
Он дурак-дураком стоял посередине зала, прижав руку к боку. Между пальцами сочилась
кровь.
- Васька, - горько спросил он стрелка, - за что?
- Я, Трофим Кузьмич, того, я не хотел, сам не знаю, как вышло, - бормотал Василий
Иванович трясущимися губами и с ужасом смотрел на патрона. - Это все он, все он, анафема!
- А ну, всем встать к стене! - волевым решением внес я разумную долю руководства в
общий хаос и повел дулом своего веского аргумента. На меня смотрели угрюмо и не
подчинились. - Я что сказал! - продолжил я, но все остались на своих местах. Я и сам ещё не
представлял, что дальше делать с этими клоунами, но раз начал командовать, то было
необходимо добиться подчинения.
- Ну, быстро! Сволочи! Перестреляю! - как смог, истерично, завопил я.
Это помогло, народ послушно переместился к стере и выстроился рядком. Генерала взяли
под руки и поддерживали лакей с тюремщиком. Только Василий Иванович неприкаянно стоял
на прежнем месте, да начинающий приходить в себя палач в кумачовой рубахе нелепо
барахтался на полу.
- Иди встань со всеми, - приказал я ревнивому мужу и для наглядности толкнул его
стволом кольта. Он, судя по лицу, пребывал в шоковом состоянии и послушно присоединился к
товарищам. Теперь все мои противники стояли у "стенки".
Для меня наступил миг истины. Честно говоря, больше всего мне хотелось тихонько
отсюда уйти.
- Так, - сказал я, прохаживаясь перед строем, - ну и что мне с вами делать?
- Вы не имеете никакого права! Иван Иванович уже побежал за полицией! - пискнул
хозяин.
- Полицией, говоришь? А я, по-твоему, кто? - строго спросил я. Мысль выдать себя за
представителя власти пришла сама собой и очень понравилась. - Да я вас всех на каторгу! В
арестантские роты! У меня не сметь!
Надо было видеть выражение лиц этой разношерстной компании! Один Маралов
приободрился, даже, казалось, на время забыл о своей ране:
- Вы, сударь, не знаете, с кем связались, - объявил он. - Да я лично знаком с самим
великим князем Сергеем Александровичем, да вас за такое самоуправство...
- Молчать! Ты на кого телегу катишь, вша тифозная! - закричал я, путая стили и
лексики разных времен. - Ты кто такой? Да я тебя в рядовые разжалую! Запорю!
Идея выпороть генерала мне понравилась, но он думал иначе:
- Вы не посмеете, вы не знаете, кто я!
- Так-с, - опять заговорил я, - тогда прошу назвать себя и свой чин!
И здесь, надо сказать, Маралов неожиданно смутился.
- Почему я должен называться? Откуда я знаю, кто вы такой, милостивый государь!
Кажется, неожиданно нашлось самое слабое место во всем этом деле. "Ай, да генерал!" -
подумал я.
- Я? Сейчас объясню, - зловеще пообещал я, поднимая с пола плети. - Ты, мерзавец и
самозванец, сразу все поймешь! Учти, если соврешь, выпорю как Сидорову козу, и пойдешь в
Сибирь за присвоение чужого чина и звания,
Маралов побледнел еще больше, чем от ранения, стоял, с ненавистью глядя мне в лицо.
- Подать его паспорт! - приказал я лакею. Тот потупился, не решаясь отказаться и не
зная, как посмотрит хозяин на явное предательство. - За отказ от сотрудничества со
следственными органами знаешь, что тебе будет!
- Не нужно паспорта. Я, я, - еле слышно пробормотал генерал, - я коллежский
регистратор в отставке, Трофим Кузьмич Маралов.
После страшного признания наступила мертвая тишина. Все, включая дворника, знали,
что коллежский регистратор - самый низший чин в табеле о рангах, такая мелочь, можно
сказать, что ниже плинтуса.
- Как же так, Трофим Кузьмич! - неожиданно заговорил Василий Иванович, начиная
приходить в себя. - Как это, коллежский регистратор? Вы же назывались тайным
советником?! Это что же получается, я, титулярный советник, чиновник девятого класса,
кланялся какому-то регистратору, я, штабс-капитан-с, кланялся швали четырнадцатого класса?!
- Васька, не забывайся! - взвился было фальшивый генерал.
- Молчать! Коллежский регистратор! Пакостничать заставлял, жену в заточение
отправил, мещан сечь принуждал! Вы, ты, ты, обещал меня в статские советники вывести, с его
императорским высочеством за один стол посадить! Коллежский регистратор!
- Действительно нехорошо-с, ваше превосходительство, тьфу на тебя, - вступил в
разговор тюремщик, - как же-с получается? Уже полгода жалования не вижу-с, чуть что, сразу
"в морду, да в морду", а сами-с, пардон-с, червь, грязь. Извольте тотчас расчесться, а то и на
съезжую недолго-с, у меня околоточный друг и брат-с!
- Братцы, да вы что! Мы же как родные были! Какие счеты! Со всеми разочтусь, а на
тебя, Васька, я в обиде, ты сам меня подбивал...
На что подбивал Маралова Василий Иванович, я узнать не успел. Послышались тяжелые
шаги командора, все замерли, и в зал вошел самый натуральный представитель власти в
шинели, портупее и при шашке. Из-за его спины выглядывал исчезнувший ранее Иван
Иванович.
- Прекратить! - еще не оценив обстановку, приказал полицейский капитан. - Кто
дозволил?!
- Господин капитан, я хочу заявить на этого вот господина коллежского регистратора, -
закричал Василий Иванович. - Здесь совершилось злостное преступление, убийство, против
закона и христианства! Вот и господин тайный агент подтвердят!
- Кого, чего? - ничего не понимая, спросил полицейский офицер. - Какое убийство,
какой агент?
Его окружили плотным кольцом и начади объяснять все разом. Я же тихонько положил
кольт на ближайший подоконник и направился к выходу. Возле крыльца мерзли, топая для
согрева ногами, двое полицейских. Один из них заступил мне дорогу, но я не останавливаясь,
строго сказал:
- Что стоите, как истуканы! Бегом к капитану!
- А что случилось?
- Он там арестовал целую шайку разбойников и приказал, чтобы вы помогли.
Полицейские, придерживая шашки, затрусили на помощь начальнику, а я не спеша вышел
в открытые ворота.
Глава 6
На улице оказалось темно и пустынно. Часы я не носил по причинам конспирации и даже
приблизительно не знал, сколько теперь времени. После нервного напряжения голова казалось
пустой и легкой. Единственное, что меня сейчас занимало - найти место для ночлега и побыть
одному в тишине и покое. На ближайшем перекрестке я свернул на боковую улицу. Этот район
города я не знал. Застроен он был средней величины частными домами, в которых обычно жили
купцы и небогатые чиновники. Ничего напоминающего гостиницу не попадалось, как не было
видно и извозчиков. Я все дальше уходил от дома коллежского регистратора и погони больше
не опасался. Ночь была ветреная и морозная, температура где-то под минус тридцать градусов,
и скоро меня начало пронимать до костей. Я все убыстрял шаг, но и это не помогало согреться.
Мое тонкое пальтишко продувало насквозь, ноги мерзли, и жизнь перестала казаться раем.
Наконец попалось здание публичного вида, напоминающее гостиницу. Сквозь щели в
ставнях пробивался свет. Я остановился возле его входа, но ничего похожего на вывеску не
обнаружил и повернулся было чтобы уйти, когда меня окликнул невидимый человек.
- Желаете поразвлечься?
- Что желаю? - не понял я, приплясывая на месте.
- Развлечься с барышнями желаете?
- Нет, спасибо, мне сейчас не до барышень, мне бы просто гостиницу. Нет ли
поблизости?
- У нас здесь все есть, три рубля комната, очень даже великолепно отдохнете.
Идти в такое заведение мне совсем не хотелось, но мороз прижимал, и пришлось
согласиться:
- Ладно. Только чтобы никто ни приставал.
- Этого у нас не заведено-с, - успокоил, выходя из тени, человек в тулупе и
валенках. - У нас все для гостей, хозяин - барин.
Он постучал в дверь условным стуком, и она тотчас открылась. Выглянула маленькая
женщина в пуховом платке.
- Господину комнату на ночь, за трешку, - сказал привратник, - без барышень.
- Заходите, - пригласила женщина, не то кланяясь, не то приседая в книксене, - мы
хорошим гостям всегда рады.
"Ой, точно опять вляпаюсь в историю", - подумал я, но ноги сами понесли в тепло.
- Исхолодали? - участливо спросила она, пропуская меня в теплые сени.
- Да, что-то сегодня очень холодно.
- Знамо дело, зима, - сообщила она вечную истину - Ничего, скоро потеплеет. У нас
деньги платят вперед.
- Да, конечно, только сначала покажите комнату.
- Пойдемте. У нас здесь чисто, самые первейшие гости ходят, будете премного
довольны. А барышни - чистые конфетки, и у всех билеты выправлены. Можете не опасаться.
- Мне нужна комната без барышни, - начиная раздражаться, сказал я. - Привратник
сказал это при вас. Уже запамятовали?
- Это всегда пожалуйста, у нас так заведено, хозяин - барин, без барышень, так без
барышень. Сам-то хворый или как?
- Хворый.
- Это не беда, я тебе такую жаркую девку пришлю, как печка, разом все болести
пройдут.
- Не нужно мне девки, я спать хочу.
- Оно, конечно, это как водится, спи себе на здоровье, у нас всякие есть - и в теле, и
худощавые, а какие из лица красавицы! А насчет желтого билета, не сомневайся, тут все без
обмана.
- Ты, тетка, русский язык понимаешь? Я тебе что сказал? Мне нужна просто комната!
Будешь приставать с барышнями, уйду в гостиницу. Поняла?
- Как не понять, голубь ты наш сизокрылый, очень даже поняла. Ты, я вижу, мужичина
сурьезный, не баловник какой, тебе и барышню нужно соответственную. Есть у нас одна, ну,
чисто краля, из образованных. Учителькой ране была. А за ценой мы не постоим, добавишь к
трешке целковый и пользуйся.
Под причитания сводни я, наконец, попал в душный эротический рай с широкой кроватью
и литографиями фривольного содержания.
- Клопов много? - подозрительно поинтересовался я, разглядывая громоздкое
деревянное ложе, заваленное красного цвета перинами.
- Не, боже мой, какие у нас клопы, всех давеча персидским порошком переморили. Так
деньги, как уговорились, вперед, а там уж как тебе заблагорассудится, ублажит тебя учителька,
можешь ей сделать презент. Это твое дело, у нас такое не возбраняется.
Я вытащил из бумажника зеленый трехрублевый кредитный билет.
- А желтенькую за учительку? - напомнила милая женщина. - Это будет по
справедливости. Ежели какая другая, в теле, то оно, конечно, будет дороже, а как барышня
субтильная и образованная, то никак меньше целкового взять не возможно.
- Все, иди отсюда, я спать хочу, - грубо заявил я, выталкивая навязчивую бабу из
комнаты. - Договорились за трешку, вот тебе трешка. И чтобы мне никто не мешал, а то
смотри у меня!
От
...Закладка в соц.сетях
