Жанр: Фантастика
Мумия
...страшно, и, когда она
заговорила, самообладание полностью вернулось к ней.
- Конечно нет, сэр. Мой брат видел разбойника? Генри, у тебя больное воображение. У
тебя были галлюцинации. Я не видела никаких разбойников.
Рэндольф гневно взглянул на сына. Люди из Скотленд-Ярда смутились.
Генри пришел в ярость. Не говоря ни слова, он посмотрел на Джулию с такой злобой,
словно готов был задушить собственными руками. А она смотрела на него и холодно думала:
"Ты убил моего отца. Ты собирался убить меня".
Нам не дано знать, что можно чувствовать в такие минуты. Не дано, думала она. Но я
знаю только одно - я тебя ненавижу. За всю свою жизнь я не испытывала такой жгучей
ненависти ни к кому.
- Саркофаг, - вдруг пробормотал Генри, вцепившись в дверной косяк, словно не смея
войти в комнату. - Я хочу, чтобы его немедленно открыли!
- Ты и вправду потерял голову. Никто не дотронется до саркофага. В нем находится
бесценная реликвия, которая принадлежит Британскому музею. Воздух для нее вреден.
- Какого черта ты несешь эту чушь?! - завопил Генри. У него начиналась истерика.
- Успокойся, - сказал Рэндольф. - Я уже наслушался.
Снаружи доносились шум и возбужденные голоса. Кто-то уже поднялся по лестнице и
таращился на них через открытые двери.
- Генри, мне не нравится весь этот переполох в моем доме, - резко сказала Джулия.
Человек из Скотленд-Ярда окинул Генри ледяным взглядом:
- Сэр, если леди не хочет, чтобы мы проводили расследование...
- Конечно, не хочу, - отозвалась Джулия. - Вы и так потеряли много времени. Как
видите, все в порядке.
Ну да, кофейная чашка опрокинута на подносе, на полу валяется платок... Но Джулия
держалась очень спокойно, с недоумением переводя взгляд с Генри на полицейского. Потом
взглянула на другого полицейского, который пристально наблюдал за ней, хотя и не
произнес ни слова.
Никто из них не видел того, что увидела она - Рамзеса, медленно спускавшегося по
ступеням лестницы. Они не видели, как он прошел по коридору и молча появился в комнате.
Джулия не сводила с него восхищенного взгляда, и лишь тогда все остальные,
повернувшись, заметили того, кто вызывал у Джулии такой восторг, - стоявшего в дверях
высокого темноволосого мужчину в купальном халате из бургундского шелка.
Джулия смотрела на него затаив дыхание. Чудо! Такими и должны быть цари. И
все-таки он выглядел пришельцем из другого мира. Человек необычайной силы,
величайшего достоинства, с живыми проницательными глазами.
Даже халат с атласными отворотами выглядел на нем экзотическим нарядом. Тапочки
напоминали обувь, найденную в древней гробнице. Белая рубашка была расстегнута, и это,
как ни странно, выглядело вполне естественно, возможно, из-за того, что его кожа была
такой же белой и гладкой, а может, из-за того, что мужчина выпятил вперед грудь и стоял,
широко расставив ноги, словно принимая парад; современные мужчины не умеют принимать
такой позы. Поза повелителя, хотя в выражении лица не было и тени высокомерия. Он
просто смотрел на Джулию и на Генри, который покраснел до корней волос.
А Генри смотрел в распахнутый ворот рубашки. Он смотрел на перстень со скарабеем,
который Рамзес носил на правой руке. Полицейские смотрели на Генри. Рэндольф выглядел
совершенно сбитым с толку. Узнал ли он халат, который когда-то подарил брату? Рита
прислонилась к стене, зажав ладонью рот.
- Дядя Рэндольф, - выступая вперед, сказала Джулия. - Это старый друг отца, он
только что приехал из Египта. Это... э-э... мистер Рамсей, Реджинальд Рамсей. Я хочу
представить вас моему дяде, Рэндольфу Стратфорду. А это его сын, Генри...
Рамзес посмотрел на Рэндольфа, потом снова перевел взгляд на Генри, который тупо
уставился в ответ. Джулия незаметным жестом велела Рамзесу оставаться спокойным.
- Думаю, сейчас не стоит устраивать собрания, - смущенно сказала она. - Правда, я
очень устала и переволновалась...
- Ну что ж, мисс Стратфорд, возможно, именно этого джентльмена видел ваш брат, -
доброжелательно произнес полицейский.
- Да-да, вполне возможно, - ответила Джулия. - А сейчас мне нужно позаботиться о
госте. Он еще не завтракал. Я должна...
Генри все понял! Джулия это видела. Ей ужасно захотелось сказать что-нибудь
благопристойное и одновременно бессмысленное. Например, что уже восемь часов утра. Или
что она голодна. Генри вжался в угол. А Рамзес, не отрывая от него взгляда, прошел за
спинами полицейских и полным изящества быстрым движением поднял с пола платок.
Никто, кроме Джулии и Генри, этого не заметил. По-прежнему не сводя глаз с Генри, Рамзес
опустил платок в карман своего халата.
Рэндольф растерянно взглянул на Джулию. Один из полицейских явно заскучал.
- Ну, с тобой все в порядке, дорогая, - произнес Рэндольф. - Все хорошо.
- Конечно. - Джулия подошла к нему и, взяв за руку, проводила к дверям.
Полицейские шли следом.
- Меня зовут инспектор Трент, мадам, - сказал один из них. - А это мой напарник,
сержант Галтон. Если мы вам понадобимся, сразу же позвоните.
- Разумеется, - кивнула Джулия.
Генри был на грани истерики. Внезапно он дернулся и, едва не сбив сестру с ног,
бросился в открытую дверь, прорвавшись сквозь собравшуюся на крыльце толпу.
- Это была мумия, сэр? - закричал кто-то. - Вы видели, как мумия ходит?
- Значит, проклятие сбылось?
- Мисс Стратфорд, с вами все в порядке? Полицейские тут же вмешались - инспектор
Трент приказал толпе немедленно разойтись.
- Что с ним стряслось, никак не пойму, - бормотал Рэндольф. - Ничего не понимаю.
Джулия крепче стиснула его руку. Нет, скорее всего, он знает, что натворил Генри. Он
бы никогда не причинил вреда своему брату, ни за что на свете. Но откуда у нее такая
уверенность? Повинуясь непонятному порыву, Джулия обняла Рэндольфа за шею и
поцеловала его в щеку.
- Не волнуйся, дядя, - сказала она, чувствуя, что вот-вот расплачется.
Рэндольф кивнул. Он был унижен и немного напуган, и, глядя на него, Джулия
ощущала невероятную жалость. Раньше ей никого не было так жалко. И лишь когда Рэндольф
прошел пол-улицы, Джулия заметила, что он босой. За ним по пятам бежали
репортеры. Поскольку полиция уехала, парочка пронырливых журналистов кинулась к
Джулии, и она поспешно вернулась в дом, захлопнув дверь у них перед носом. И долго
потом смотрела сквозь стеклянное окошко в двери на то, как Рэндольф идет по улице и
поднимается по ступеням своего крыльца.
Она медленно развернулась и направилась в гостиную.
Тишина. Слабое журчание фонтана в оранжерее. Где-то на улице лошадь тащит
скрипучую повозку. В углу трясется от страха Рита, судорожно теребя фартук.
А посреди комнаты стоит безмолвный Рамзес. Он стоит все так же, широко расставив
ноги и скрестив на груди руки, и смотрит на Джулию. Солнце создавало вокруг него теплый
сверкающий ореол, оставляя лицо в тени. И глубокое сияние его глаз казалось таким же
нереальным, как и высокая копна густых каштановых волос.
Впервые в жизни Джулия по-настоящему поняла значение слова "царственный". И еще
одно слово пришло ей в голову, довольно непривычное, но очень точное: "миловидный".
Джулия поразилась: а ведь его лицо красиво в основном благодаря выражению. Удивительно
умное, удивительно пытливое и сосредоточенное одновременно. Не от мира сего, хотя
вполне обычное. Было в нем что-то неземное и в то же время очень человечное.
А Рамзес просто смотрел на нее. Широкие полы длинного шелкового халата слегка
колыхались от потоков теплого воздуха, струившегося из оранжереи.
- Рита, оставь нас, - прошептала Джулия.
- Но, мисс...
- Ступай.
Снова тишина. Наконец Рамзес направился к ней. Ни намека на улыбку, лишь ласковый
серьезный взгляд широко открытых глаз - он рассматривал ее лицо, волосы, одежду.
"Что он думает про этот легкомысленный кружевной пеньюар?" - вдруг ужаснулась
Джулия. Господи, может, он решил, что женщины нашего времени носят такую одежду на
улице? Но нет, он не смотрел на кружева. Он разглядывал ее грудь под свободно спадающим
шелком, изгиб ее бедер, потом снова взглянул ей в глаза, и это выражение его лица нельзя
было спутать ни с чем - в нем заговорила страсть. Рамзес подходил все ближе и ближе,
обнял Джулию за плечи, и она почувствовала, как сжались его пальцы.
- Нет, - сказала она, выразительно покачала головой и сделала шаг назад. Распрямила
плечи, стараясь, чтобы Рамзес не заметил ее страха и внезапной приятной дрожи,
пробежавшей по спине и рукам. - Нет, - повторила Джулия с осуждением.
Она испуганно наблюдала за ним, чувствуя, как грудь наполняется теплом. Рамзес
кивнул, отступил назад и улыбнулся. Слегка развел руками и заговорил на латыни. Джулия
уловила свое имя, слово "царица" и слово, означавшее, как она поняла, "дом". Джулия -
царица в своем доме.
Она кивнула и вздохнула с нескрываемым облегчением. Дрожь вновь стала сотрясать
все ее тело. Заметил ли он это? Наверняка.
- Panis, Джулия, - прошептал Рамзес. - Vrnum. Panis. - Он прищурился, подыскивая
нужное слово. - Edere, - прошептал он и изящным жестом дотронулся до своих губ.
- Да, я понимаю, о чем ты говоришь. Еда. Ты хочешь поесть. Ты хочешь вина и
хлеба. - Джулия торопливо шагнула к дверям. - Рита! - позвала она. - Он голоден. Надо
немедленно покормить его.
Она обернулась и увидела, что Рамзес опять улыбается, с той же сердечностью, что и
наверху, в ванной. Он думает, что ей нравится заботиться о нем, да? Если бы он только знал,
что она считает его совершенно неотразимым, что минуту назад она готова была обвить его
руками и... лучше не думать об этом. Нет, лучше вообще ни о чем не думать.
4
Эллиот сидел в вертящемся кресле, глядя на тлеющие в камине угли. Он придвинулся
поближе к огню, поставив ноги, обутые в шлепанцы, на решетку. Жар огня облегчал боль в
суставах ног и рук. Эллиот с нетерпением и неожиданным для самого себя восторгом слушал
Генри. Бог отомстил Генри сполна за все его грехи. Вокруг Генри разразился скандал.
- Наверное, тебе это померещилось, - сказал Алекс.
- Говорю вам, проклятая тварь вылезла из футляра для мумий и подошла ко мне. Она
душила меня. Я чувствовал ее руку на шее, я видел ее замотанное тряпьем лицо!
- Тебе это точно померещилось, - опять сказал Алекс.
- Какое, к черту, померещилось!
Эллиот посмотрел на двоих молодых людей, стоявших возле каминной полки, - на
Генри, небритого, дрожащего, со стаканом виски, и Алекса, по обыкновению бодрого, с
чистыми, точно у монахини, руками.
- А этот парень, египтолог... ты говоришь, что он и есть та мумия? Генри, ты где-то
шлялся всю ночь, да? Ты ведь пил с той девицей из мюзик-холла? Наверное, ты был...
- Ну ладно. Тогда откуда взялся этот ублюдок, если он не мумия?
Рассмеявшись, Эллиот пошевелил угли концом серебряной трости.
Генри не сдавался:
- Накануне вечером его там не было. Он спустился сверху в купальном халате дяди
Лоуренса. Вы же не видели! Он не похож на обычного человека. Любой, увидев его, скажет,
что он необычный.
- Он сейчас там? С Джулией?
Наивная душа, Алекс только теперь все понял.
- Это я и пытаюсь вам втолковать. О господи! Хоть кто-нибудь в Лондоне слушает
меня? - Генри сделал глоток виски, подошел к бару и снова наполнил стакан. - И Джулия
его опекает. Джулия знает, что произошло. Она видела, как мумия набросилась на меня!
- Ты только ославишь себя этой историей, - мягко сказал Алекс. - Никто не поверит...
- Ты видел те папирусы, те свитки, - забубнил Генри. - В них рассказывается о секрете
бессмертия. Лоуренс говорил об этом тому парню, Самиру, что-то о Рамзесе Втором,
который жил больше тысячи лет...
- Я думал, это был Рамзес Великий, - прервал его Алекс.
- Это один и тот же человек, неуч. Рамзес Второй, Рамзес Великий, Рамзес Проклятый.
Об этом написано в свитках, говорю вам, о Клеопатре и об этом Рамзесе. Разве вы не читали
газет? А я - то думал, что у дяди Лоуренса от жары мозги расплавились.
- Мне кажется, тебе нужно отдохнуть, может, даже полечиться. Все эти разговоры о
проклятии...
- Черт побери, вы не хотите меня понять! Это хуже, чем проклятие. Эта тварь пыталась
убить меня. Она двигалась, говорю вам. Она ожила.
Алекс смотрел на Генри с вежливой снисходительностью. Такое лицо он делает, когда
с ним разговаривают газетчики, угрюмо подумал Эллиот.
- Мне надо повидаться с Джулией. Отец, если позволишь...
- Конечно, тебе обязательно надо это сделать. - Эллиот снова повернулся к огню. -
Взгляни на египтолога. Узнай, откуда он взялся. Вряд ли Джулия осталась бы в доме наедине
с иностранцем. Чепуха какая-то.
- Она в этом доме наедине с чертовой мумией! - взревел Генри.
- Генри, почему бы тебе не пойти домой и не проспаться? - спросил Алекс. -
Увидимся, отец.
- Ну ты и придурок!
Алекс пропустил оскорбление мимо ушей. Он всегда с легкостью не обращал внимания
на обидные слова. Генри снова осушил стакан и вернулся к бару.
Эллиот слушал, как звенит бутылка о край стакана.
- А ты запомнил имя этого таинственного египтолога? - спросил он.
- Реджинальд Рамсей. Выдумано для отмазки. Готов поклясться, она назвала первое
попавшееся имя. - С наполненным до краев стаканом Генри вернулся к каминной полке,
облокотился на нее и стал медленно пить, пряча глаза от наблюдавшего за ним Эллиота. -
Он не произнес ни слова по-английски. Видел бы ты, какие злобные у него глаза! Говорю
тебе - надо срочно принять меры.
- Ну и что ты предлагаешь?
- Откуда мне знать, черт побери? Поймать проклятую тварь, вот что!
Эллиот хохотнул:
- Если эта мумия, или человек, или бог его знает кто, пытался тебя задушить, тогда
почему же Джулия опекает его? Почему защищает? Почему он не набросился на нее?
Некоторое время Генри тупо смотрел в пространство, потом сделал новый огромный
глоток. Эллиот холодно смотрел на него. Уж не сошел ли Генри с ума? Нет, у него истерика,
но он не сумасшедший.
- Я хотел бы понять, - мягко произнес Эллиот, - почему он желал причинить тебе зло?
- Ведь это же мумия, дьявол ее раздери! Это же я заходил в ее чертову гробницу! Я, а
не Джулия. Я нашел Лоуренса мертвым в этой проклятой могиле...
Генри внезапно смолк, будто вспомнил о чем-то, и лицо его стало более осмысленным
- какая-то мысль повергла Генри в шок.
Их глаза на миг встретились, и Эллиот вновь отвернулся к огню. "Это молодой
человек, которым я однажды увлекся, - подумал он, - которого ласкал с нежностью и
страстью, которого любил когда-то. Теперь он дошел до ручки, совсем дошел". Говорят, что
месть сладка, но это не так.
- П-послушай, - сказал Генри, заикаясь, - все это можно как-то объяснить. Но каким
бы ни было объяснение, тварь надо остановить. Возможно, она околдовала Джулию.
- Понимаю.
- Нет, ты не понимаешь. Ты думаешь, я сошел с ума. И ты презираешь меня. Всегда
презирал.
- Нет, не всегда.
Они опять посмотрели друг на друга. Теперь лицо Генри блестело от пота, губы
дрожали. Он первым отвел глаза.
Совсем отчаялся, подумал Эллиот. От себя никуда не спрячешься, вот в чем дело.
- Можешь думать обо мне все, что угодно, - сказал Генри. - Но я больше не буду
ночевать в том доме. Я велел перевезти свои вещи в клуб.
- Нельзя оставлять Джулию одну. Это неправильно. А поскольку официальной
помолвки у них с Алексом не было, я не имею права вмешиваться в ее жизнь.
- Так уж и не можешь! А какого черта я не могу делать то, что хочу? Я сказал - там я
жить не буду.
Эллиот понял, что Генри собирается уходить. Он слышал, как звякнул стакан о
мраморную крышку бара. Он слышал, как затихают тяжелые шаги Генри. Он остался один.
Эллиот откинулся на спинку кресла, обитого тканью с узорами. Послышался унылый
стук - входная дверь захлопнулась.
Он попытался вспомнить все по порядку и обдумать. Генри пришел сюда потому, что
Рэндольф ему не поверил. Странно, даже такой чокнутый и отчаявшийся человек, как Генри,
вряд ли мог сочинить столь странную историю. Ерунда какая-то.
- Любовник Клеопатры, - прошептал он, - страж царского дома Египта. Рамзес
Бессмертный. Рамзес Проклятый.
Ему захотелось повидаться с Самиром, поговорить с ним. Конечно же эта история
смехотворна, но все же... Нет, дело в том, что Генри деградирует гораздо быстрее, чем
можно было ожидать. А вот об этом Самиру знать вовсе не обязательно.
Эллиот достал карманные часы. Так и есть, еще очень рано.
До назначенных на этот день визитов остается уйма времени. Если бы он только мог
самостоятельно выбраться из кресла!
Эллиот уже заворочался, устанавливая трость поустойчивее на плитке возле камина,
когда услышал легкие шаги жены. Он снова погрузился в кресло, чувствуя облегчение
оттого, что на какое-то время боль затихнет, и взглянул на Эдит.
Она всегда ему нравилась, а теперь, когда половина жизни уже прожита, он понял, что
по-настоящему любит ее. Женщина безупречной порядочности и скромного очарования, в
его глазах она не имела возраста, возможно, из-за того, что как женщина никогда его не
привлекала. Она была на двенадцать лет старше, а значит, старее, и это расстраивало его,
поскольку он сам боялся старости, боялся потерять Эдит.
Он всегда восхищался ею, наслаждался ее обществом; и всегда отчаянно нуждался в
деньгах. Эдит никогда не придавала этому значения. Она ценила его обаяние, его светские
связи и прощала ему его тайные эксцентричные выходки.
Она знала, что у него не совсем правильная жизненная позиция, что он, образно
выражаясь, "паршивая овца в стаде", она не испытывала симпатий ни к его взглядам на
жизнь, ни к его друзьям, ни к врагам. Она просто не зацикливалась на нем. Казалось, ее
счастье не зависело от его счастья, она просто была благодарна, что он несет на себе тяготы
светского общения и не сбегает, подобно Лоуренсу Стратфорду, в Египет.
Сейчас Эллиот стал настолько беспомощным из-за своего артрита, что уже не мог
терзать ее, как в молодости. Иногда он спрашивал себя, стало ли ей от этого легче или,
наоборот, больше раздражает? Он уже не сможет измениться. Они все еще делили
супружеское ложе и, скорее всего, будут делить его и дальше, хотя оба не испытывали в этом
ни малейшей потребности. Правда, в последнее время он понял, что целиком зависит от Эдит
и очень сильно к ней привязан.
Эллиот был рад, что она дома. Ее присутствие смягчало боль от утраты Лоуренса.
Разумеется, он должен как можно скорее выкупить ее бриллиантовое ожерелье. Рэндольф
дал слово вернуть деньги, занятые под эту вещицу, завтра утром, и это было для Эллиота
огромным облегчением.
Сегодня Эдит в своем новом парижском костюме из зеленой шерсти казалась ему
особенно милой. Она выглядела благородно, даже ее седина - пышные серебристые волосы -
смотрелась очаровательно на фоне строгой одежды и отсутствия драгоценностей. Эдит
никогда, разве что выходя в свет, не носила бриллиантов, которые Эллиот время от времени
закладывал. Он гордился тем, что в столь преклонные годы она все еще красива и
привлекательна. Как ни странно, люди ее любили даже больше, чем самого Эллиота.
- Я хочу отъехать ненадолго, - сказал он. - Есть небольшое дельце. Ты не успеешь
соскучиться, я вернусь к ленчу.
Она не ответила. Села рядом на мягкую оттоманку и погладила мужа по руке. Какая
легкая у нее рука! И только руки выдавали ее возраст.
- Эллиот, ты снова заложил мое ожерелье, - сказала она. Ему стало стыдно, и он
промолчал.
- Я знаю, ты сделал это для Рэндольфа. Генри опять в долгах. Вечно одно и то же.
Эллиот смотрел на тлеющие угли и молчал. А что он мог сказать, в конце-то концов?
Она знала, что ожерелье находится в хороших руках, у ювелира, которому они оба доверяли,
что занятая сумма невелика и выкупить ожерелье, если Рэндольф не сдержит своего слова,
не составит проблем.
- Почему ты не пришел ко мне и не сказал, что тебе нужны деньги? - спросила Эдит.
- Мне всегда нелегко было просить у тебя деньги, дорогая. Кроме того, Генри так
сильно запутался, и Рэндольфу очень туго.
- Знаю. И знаю, что ты сделал это совершенно бескорыстно.
- Как бы вульгарно это ни прозвучало, заложенное в ломбарде ожерелье - весьма
скромная плата за миллионы Огратфордов. А мы сейчас как раз этим и занимаемся, моя
дорогая, стараясь составить для нашего сына выгодную партию, как они говорят.
- Рэндольф не сможет уговорить свою племянницу выйти замуж за Алекса. Он не
имеет на нее никакого влияния. Ты одолжил ему деньги просто потому, что пожалел его.
Потому что он твой старый друг.
- Наверное, ты права.
Эллиот вздохнул, по-прежнему не глядя на жену.
- Возможно, я чувствую себя в какой-то мере ответственным за него, - сказал он.
- Почему ты должен чувствовать себя ответственным? Что ты можешь поделать с
Генри и с тем, что он превращается невесть в кого?
Эллиот не ответил. Он думал о комнате в парижском отеле, о том, какими несчастными
были глаза Генри, когда провалилась его затея с вымогательством. Странно, как отчетливо
он все это помнит, помнит даже мебель в той комнате. Позже, когда он обнаружил
исчезновение портсигара и денег, он сидел и думал: "Я это запомню. Я должен это
запомнить. Такое не должно со мной повториться".
- Прости меня за ожерелье, Эдит, - прошептал он, со стыдом подумав, что украл у
жены ожерелье точно так же, как Генри когда-то украл его вещи. Он улыбнулся ей и
подмигнул, верный своей привычке флиртовать. И слегка пожал плечами.
Эдит улыбнулась в ответ - эта сцена была для нее привычной. Много лет назад она бы
сказала: "Не стоит играть со мной в плохого мальчика". Она давно уже не произносила таких
слов, но это не значило, что на нее больше не действует обаяние мужа.
- У Рэндольфа есть деньги, чтобы вернуть залог, - заверил Эллиот, став снова
серьезным.
- Это не важно, - прошептала она. - Я сама во всем разберусь.
Она медленно поднялась и застыла в ожидании, зная, что Эллиот воспользуется ее
помощью, чтобы подняться с кресла и устоять на ногах. И хотя это было для него
унизительно, он тоже знал.
- Куда ты идешь? - спросила Эдит, протягивая руки.
- К Самиру Айбрахаму в музей.
- Опять эта мумия?
- Генри заявился сегодня сюда и рассказал очень странную историю...
- Алекс, милый мой, - сказала Джулия, взяв жениха за руки. - Мистер Рамсей был
добрым другом моего отца. В том, что он здесь находится, нет ничего плохого.
- Но ведь ты одна... - Алекс осуждающе смотрел на ее белый пеньюар.
- Я современная девушка. Не спрашивай меня ни о чем! Лучше иди домой и позволь
мне самой позаботиться о своем госте. Через несколько дней мы встретимся за ленчем, и я
все тебе объясню.
- Что значит "через несколько дней"?!
Джулия быстро чмокнула его в губы и подтолкнула к дверям. Алекс бросил еще один
неодобрительный взгляд в сторону коридора, ведущего в оранжерею.
- Ну, иди же. Этот человек приехал из Египта. Я должна показать ему Лондон. К тому
же я устала. Пожалуйста, милый, сделай так, как я говорю.
Она почти силой вытолкала Алекса из дома. Он был слишком хорошо воспитан, чтобы
сопротивляться, и лишь растерянно посмотрел на нее, а потом сказал, что, с ее позволения,
позвонит сегодня вечером.
- Разумеется. Ты просто прелесть.
Послав ему нежный воздушный поцелуй, Джулия поспешно захлопнула дверь.
Повернулась и на минуту прислонилась к стене, разглядывая свое отражение в
стеклянной двери. Она видела, как Рита моет посуду, и слышала доносившееся из кухни
гудение чайника. Дом наполняли аппетитные ароматы еды.
Сердце Джулии снова забилось, в голове проносились обрывочные беспорядочные
мысли. Ее занимало лишь одно - чудо настоящей минуты: у нее в доме Рамзес. У нее в доме
бессмертный человек. Он в оранжерее.
Пройдя обратно по коридору, Джулия остановилась в дверях и посмотрела на царя. Он
все еще был в отцовском халате, а вот рубашку он снял с гримасой легкого отвращения:
накрахмаленная ткань оказалась для него жестковатой. Волосы его стали совсем густыми,
превратившись в пышную волнистую гриву, которая прикрывала мочки ушей. Густая прядь
то и дело спадала на лоб.
Белый переносной столик был заставлен тарелками с дымящейся едой. Перед тарелкой
лежала "Панч" - Рамзес читал газету и ел, аккуратно прихватывая пальцами то мясо с
тарелки, то фрукты, то хлеб, отщипывая кусочки жареного цыпленка. Пищу он поглощал с
удивительной скоростью, учитывая, что он не пользовался ни вилкой, ни ножом, хотя ему
очень понравились узоры на старинном столовом серебре.
Последние два часа он не прекращая ел и читал. Он съел такое количество еды, которое
не снилось Джулии в самых кошмарных снах. Казалось, еда была для него топливом. Он
выпил четыре бутылки вина, две бутылки сельтерской воды, все молоко, что было в доме, а
теперь время от времени попивал бренди.
Он не опьянел, напротив, казался необычайно сосредоточенным. Он так быстро
просматривал ее египетско-английский словарь, с такой скоростью перелистывал страницы,
что у Джулии закружилась голова. Англо-латинский словарь был прочитан еще быстрее. За
считанные минуты Рамзес освоил арабские цифры, сопоставив их с римскими. Она не смогла
внятно объяснить систему нулей, но успешно продемонстрировала ее на примере. Потом он
с не меньшей жадностью проглотил Оксфордский английский словарь, молниеносно проводя
пальцем по колонкам слов, перебегая со страницы на страницу.
Разумеется, он не вчитывался в каждое слово. Он докапывался до основы, до корней,
вникал в систему языка. Джулия поняла это, когда Рамзес попросил ее называть каждый
Предмет, который попадался ему на глаза, и быстро повторял эти названия с
необыкновенной точностью в произношении. Он запомнил названия всех растений в
оранжерее - папоротник, банан, орхидея, бегония, маргаритка, бугенвиллея. Джулию
изумляла его память - проходило время, и он безошибочно произносил новые для него
названия: фонтан, стол, тарелки, китайская посуда, серебро, кафельный пол, Рита!
Теперь он продирался сквозь дебри современных английских текстов, дочитывая
"Панч". До этого он уже прочитал два выпуска "Стрэнд", "Харперс уикли" и все номера
"Тайме", завалявшиеся в доме.
Он внимательно просматривал все страницы, дотрагиваясь пальцами до слов,
фотографий и даже рисунков, словно был слеп
...Закладка в соц.сетях
