Жанр: Фантастика
Интервью с вампиром Хроники вампиров 1.
...писанной им полной оторванностью от жизни и
опустошительным отчаянием, жестоким, безысходным. Я не мог принять этого. "Но ты не
позволить себе дойти до такого состояния, - сказал я. - Если бы во всем мире не осталось ни
единого произведения искусства... а ведь их тысячи, если бы не осталось ни единого уголка
девственно прекрасной природы... если бы мир сузился до маленькой кельи, освещенной
хрупким огоньком единственной свечи... Я все равно вижу тебя в этом последнем приюте,
ты смотришь на огонь, на волшебную игру красок... Как долго это поддерживало бы в тебе
жизнь? Или я не прав, или я сумасшедший идеалист?"
"Нет, - ответил Арман с улыбкой, с мимолетной вспышкой радости. Но тут же
продолжил прежним бесстрастным тоном: - Ты чувствуешь ответственность перед миром,
ты любишь его, ты все еще связан с ним. И твоя чувствительность может стать лазейкой для
безумия. Ты говорил про искусство, про красоту природы... Как жаль, что я не художник и
не могу показать тебе в красках Венецию такой, какой она была в пятнадцатом веке, и
дворец моего господина. Я не могу передать тебе, как я любил его, когда был простым
смертным юношей, и как он любил меня, когда превратил в вампира. О, если б я мог вернуть
то чудесное время и для тебя, и для себя... хоть на миг! Чего бы я не отдал ради этого! Как
грустно - прекрасные образы той навсегда ушедшей эпохи не тускнеют в памяти, а,
наоборот, становятся ярче и волшебней в свете сегодняшних дней".
"Любил? - изумленно повторил я. - Ты и твой учитель любили друг друга?"
Я подался вперед.
"Да, - кивнул он. - Так сильно, что он не мог позволить мне состариться или умереть.
Преисполненный любви, он терпеливо ждал, пока я наберусь сил, чтобы родиться для тьмы.
Разве между тобой и тем, кто превратил тебя в вампира, не было такой любви?"
"Никогда", - мгновенно отозвался я, не в силах подавить горькую усмешку.
Арман пристально посмотрел на меня.
"Тогда почему он подарил тебе это?"
"Ты смотришь на это как на щедрый дар! - я откинулся в кресле. - Ну да, конечно.
Прости за откровенность, но я не перестаю удивляться: ты так умен, но так наивен".
Я рассмеялся.
"Ты оскорбляешь меня?" - улыбнулся Арман. Он и правда казался таким юным, таким
невинным. Я только начинал понимать его.
"Нет, конечно. - Я взглянул на него, и сердце забилось сильнее. -Ты воплощаешь в
себе все, о чем я мечтал, когда решил стать вампиром. Наша сила для тебя - великий дар! -
повторил я еще раз. - Но скажи мне.. Ты все еще любишь вампира, который подарил тебе
бессмертие? Живо ли в тебе это чувство?"
Он задумался и протянул:
"Разве это важно? - И после секундной паузы добавил: - К сожалению, я мало любил в
этой жизни. Но я отвечу тебе. Да, я люблю его, но не так, как ты думаешь. Ты, сам того не
желая, сбиваешь меня столку. Ты - загадочное существо. Все очень просто: он мне больше
не нужен".
"Мне подарили вечную жизнь, обостренные чувства, жажду убивать, - поспешно
объяснил я, - потому что тот вампир хотел заполучить мои дом и состояние. Ты понимаешь?
Но это не все. Я сам еще не все понимаю! Ты словно приоткрыл запертую дверь, и я вижу
волшебный свет, льющийся в узкую щель. Я жажду войти туда, в тот мир, который, если
верить тебе, скрывается за ней! Но на самом деле я не верю, что он существует! Вампир,
обративший меня, воплощал в себе только зло: мрачный, скучный, пустой и невыносимо
разочаровывающий. А это и есть зло, теперь я знаю наверняка. Но ты не такой, ты выше это
го! Так открой же мне дверь до конца, расскажи мне про тот дворец в Венеции, про любовь с
проклятым. Я хочу понять".
"Ты обманываешь самого себя. Тот дворец... Что тебе до него? Эта дверь ведет ко мне
нынешнему. К нашей будущей жизни, а не к прошлому. Я тоже зло, но на мне нет вины".
"Да, это так", - прошептал я.
"Вот почему ты несчастлив, - продолжал он. - Ты пришел ко мне и сказал, что
существует один единственный грех - убийство невинного человека".
"Да - протянул я. - Могу себе представить, как ты смеялся надо мной".
"Я никогда не смеялся над тобой, - сказал Арман. - Разве я могу над тобой смеяться?
Только ты поможешь мне спастись от отчаяния, означающего для меня, как и для любого из
нас, смерть. Ты станешь соединительным звеном между мною и этим веком, ты научишь
меня понимать его, чтобы я вновь пробудился к жизни. Столько лет я провел в Театре
вампиров в ожидании тебя! Если б я встретил человека, который бы так чувствовал и так
понимал этот мир, такого, как ты, с твоей болью в груди, я бы, не задумываясь, превратил
его в вампира. Но такие встречаются редко. Мне пришлось долгие годы ждать и искать
именно тебя. И теперь, когда мы наконец встретились, я готов сражаться за тебя с кем
угодно. Ты видишь, моя любовь безжалостна. Так ли ты понимаешь любовь?"
"Ты совершаешь ошибку", - ответил я, глядя ему в глаза Только теперь я начал
постигать смысл его слов. Никогда прежде я не чувствовал большего разочарования в себе
самом. Я ничего не могу ему дать, ничего не мог дать Клодии и даже Лестату, не говоря уже
о моем брате. Бедный Поль, как глубоко я разочаровал его!
"Нет, - спокойно сказал Арман. - Я должен вступить в контакт с нынешним временем
и могу это сделать только через тебя... Я говорю не о том, что можно увидеть в картинной
галерее или прочесть в книгах... В тебе воплотился дух твоего века, его сердце".
"Нет, нет. - Я едва сдерживал горький, истерический смех. - Как же ты не понимаешъ?
О каком сердце ты говоришь? Я чужой для любого века, все-гда был и буду изгоем". - Мне
больно было признавать эту страшную правду.
Но он только улыбнулся. Его плечи вздрогнули от беззвучного смеха.
"Но, Луи, - мягко возразил он. - Это и есть дух твоего времени. Разве ты не видишь?
Они все так чувствуют. Ты потерял надежду и веру. То же самое произошло с этим веком".
Я был так потрясен, что не мог вымолвить ни слова и глядел в потухающий камин.
Поленья догорели и рассыпались в пустыню дымящегося серо-красного пепла. Но он все еще
согревал и освещал комнату.
Перед моим мысленным взором проходила вся моя предыдущая жизнь.
"Те вампиры в театре, почему не они?." - тихо спросил я.
"Они унаследовали от своего века только цинизм. Они не способны понять, что все на
свете, даже их сила, преходящее; они глупо и изощренно стремятся удовлетворить все свои
желания. Это пародия на чудо, упадок, нашедший убежище в шутовском, манерном
бессилии. Ты же видел их. Ты сталкивался с ними всю жизнь. Но ты сам получил от своего
времени другой дар - разбитое сердце века".
"Это не дар, а несчастье. Несчастье, глубину которого ты не можешь постичь".
"Ты прав. Но расскажи мне, почему ты несчастен. Почему целую неделю не приходил
ко мне, хотя жаждал прийти. Что держит тебя возле Клодии и Мадлен?"
Я покачал головой.
"Ты не знаешь, о чем спрашиваешь. Мне было невероятно трудно превратить Мадлен в
вампира. Я обещал себе никогда не делать этого, даже если одиночество станет невыносимо.
И я нарушил обещание В бессмертии я вижу только проклятие. У меня не хватает смелости
умереть. Но превратить в вампира другого! Обрушить тяжкие мучения на чужую голову и
обречь на верную гибель тысячи людей! Я нарушил страшную клятву..."
"Если это хоть немного утешит тебя... Я надеюсь, ты понимаешь, что и я приложил к
этому руку?"
"Ты хочешь сказать, что я сделал это ради тебя, чтобы освободиться от Клодии? Да,
верно. Но вся ответственность лежит на мне и только на мне!"
"Нет, я не о том. Я заставил тебя! Я был рядом с тобой в ту ночь. Разве ты не знал?"
"Нет!"
Я опустил голову.
"Я сам бы превратил ее, - мягко сказал Арман. - Но мне казалось, будет лучше, если
это сделаешь ты. Иначе ты ни за что не расстался бы с Клодией, а ведь именно этого ты
хотел..."
"Я проклинаю себя за то, что натворил!" - воскликнул я.
"Тогда проклинай меня, а не себя". .
"Нет. Ты не понимаешь. В ту ночь ты едва не уничтожил во мне то, что так высоко
ценишь сам!) Я сопротивлялся тебе изо всех сил, и даже не догадывался, что твоя власть
направляет меня. Самое важное чуть было не умерло во мне! Ты едва не убил во мне страсть,
способность чувствовать! Я чудом уцелел!"
"Но все уже позади. Твоя страсть, человечность - называй как угодно - по-прежнему
живы в тебе. Иначе твои глаза не были бы сейчас полны слез, гнева и тоски".
Я ничего не мог ответить, только кивал. Наконец, пересилив себя, я заговорил: "Ты не
должен так поступать со мной, лишать меня воли, подчинять своей власти..."
"Да, - мгновенно согласился он, - Я не должен. Моя власть натыкается на какую-то
преграду внутри тебя и не может проникнуть в глубины твоей души. Там я бессилен. Но так
или иначе, Мадлен стала вампиром. Ты свободен".
"А ты удовлетворен, - я уже взял себя в руки. - Прости, я не хочу казаться грубым. Ты
получил меня, я по-прежнему люблю тебя. Но я ничего не понимаю. Ты доволен?"
"Как же иначе? - ответил он. - Конечно, доволен".
Я встал и подошел к окну. Угли в камине догорали, слабо светилось серое небо. Я
услышал шаги Армана за спиной. Не поворачиваясь, я краем глаза видел в полумраке его
неподвижный профиль. Мы стояли рядом молча, глядя на непроницаемую пелену холодного
дождя, и слушали его шум - не монотонный и унылый, а бесконечно разнообразный: ручеек
журчал в водостоке, крупные капли мягко ударялись о мокрую, блестящую листву,
тоненькие струйки стекали по карнизу прямо передо мной - сотни звуков смешались в
сыром ночном воздухе.
"Ты простил меня?" - тихо спросил Арман.
"Тебе не нужно мое прощение", - отозвался я.
"Оно нужно тебе, - возразил он, - а значит, и мне тоже". - Его лицо было, как всегда,
спокойно.
"Ты думаешь, она сумеет позаботиться о Клодии?"
"Не беспокойся. Лучше нее с этим никто не справится. Она, правда, сумасшедшая, но в
нынешние времена этот как раз то, что нужно. Она и двух минут не может пробыть одна, она
должна целиком отдавать себя близким. Казалось бы, у нее нет причин любить Клодию, но
она любит - за красоту, за спокойное молчание, за внутреннюю силу и уверенность в себе.
Они идеальная пара. Но им надо как можно скорее покинуть Париж".
"Почему?"
"Ты знаешь почему. Сантьяго и другие следят за ними с недоверием и
подозрительностью. Они опасаются Мадлен, потому что не знают о ней ничего, а она о них -
многое. Они никогда не оставляют в покое тех, кому что-то известно".
"А тот юноша, Дэнис? Что будет с ним?"
"Он мертв", - коротко ответил Арман.
Я был потрясен холодностью его слов.
"Ты убил его?" - еле выдохнул я.
Он молча кивнул. Его огромные темные глаза внимательно следили за моим лицом. Я
даже не пытался скрыть изумления. Вдруг его рука сжала мою ладонь на подоконнике, и мое
тело, словно подчиняясь его воле, повернулось и сделало шаг ему навстречу.
"Так было нужно, - тихо сказал он и добавил: - Нам пора..."
Он посмотрел в окно на улицу внизу.
"Арман, - прошептал я, - я не могу..."
"Следуй за мной, Луи, - ответил он. На подоконнике он обернулся. - Даже если ты
сорвешься и упадешь на булыжник, твои раны заживут так быстро, что через несколько дней
не останется и следа. Кости вампиров срастаются так же легко, как кожа. Помни об этом и
ничего не бойся. Это совсем легко. Спускайся вниз сразу за мной".
"Что же тогда может убить меня?" - спросил я.
Арман снова обернулся.
"Разрушение твоих останков, - сказал он. - Разве ты не знаешь? Огонь, расчленение...
солнечный свет. Вот и все. Шрамы и рубцы могут остаться, но тело восстановится. Ты
бессмертен".
Я посмотрел вниз сквозь серебристую завесу дождя. Где-то там, под трепещущими
ветвями деревьев, мигали огни пустынной улицы. Я разглядел мокрую мостовую,
колокольчик на железном крюке перед воротами конюшни, побеги дикого винограда на
каменной стене. Огромный, неповоротливый экипаж медленно проехал мимо дома. Свет
слабел, улица засеребрилась, а потом и вовсе исчезла, словно ее поглотила ночная тьма.
Вдруг у меня закружилась голова, и показалось, будто башня закачалась. Арман стоял на
подоконнике и смотрел на меня.
"Луи, оставайся со мной сегодня", - вдруг прошептал он.
"Нет, - тихо ответил я. - Еще не время. Я не могу оставить их так сразу".
Арман отвернулся и взглянул на темное небо. Кажется, он вздохнул, я не мог
расслышать точно. Он снова сжал мою руку и сказал:
"Ну что ж..."
"Дай мне время", - сказал я.
Он кивнул. Потом быстрым движением перекинул ноги через подоконник и исчез во
мраке. Я замешкался, но всего на секунду, прислушиваясь к громкому стуку сердца, потом
влез на подоконник и поспешил за Арманом, стараясь не смотреть вниз, в черную бездну.
- Я добрался до гостиницы незадолго до рассвета. В номере горели яркие газовые
лампы. Мадлен спала в кресле возле камина, не выпуская из цепких пальцев иголку с ниткой.
Клодия неподвижно стояла в тени папоротников у окна и смотрела на меня. В руке она
держала гребешок, ее волосы сияли.
Я остановился на пороге гостиной. Сладкий, душистый воздух, полный роскоши и
неги, обнимал меня, убаюкивал, околдовывал. Все здесь так отличалось от спокойного
очарования Армана, от его комнаты в старой башне. Но привычный уют нашего номера
почему-то встревожил меня. Я огляделся, точно попал сюда впервые, отыскал свое кресло,
сел, закрыл глаза и прижал ладони к горячим вискам. Вдруг нежные губы Клодии коснулись
моего лба
"Ты был у Армана, - тихо сказала она. - Ты хочешь уйти к нему навсегда".
Я открыл глаза, взглянул на нее. Каким милым и прекрасным показалось мне ее лицо,
как никогда близкое и родное. Я осторожно дотронулся до круглых щечек и чуть припухлых
век, робко, но без неловкости или стыда, а ведь я не позволял себе таких вольностей с ночи
нашей ссоры.
"Мы еще увидимся, не здесь, так где-нибудь еще. Я всегда буду знать, где ты!" - сказал
я.
Руки Клодии обвились вокруг моей шеи, я закрыл глаза, спрятал лицо в ее чудесных
волосах, осыпал бесчисленными поцелуями тонкую шею, хрупкие ручки, запястья, ладони.
Она гладила меня по голове и лицу.
"Как хочешь, - повторяла она. - Как хочешь".
"Ты счастлива наконец? Этого ты хотела?" - умоляюще спросил я.
"Да, Луи. - Она прижалась ко мне еще крепче. - У меня есть все, чего я хочу. Но ты, ты
знаешь, что нужно тебе? - Она силой заставила меня поднять голову, и мне пришлось
взглянуть ей прямо в глаза. - Я боюсь за тебя - а вдруг ты совершаешь ошибку? Почему бы
тебе не уехать из Парижа вместе с нами? - спросила она изменившимся голосом. - Перед
нами весь мир. Поехали!"
"Нет, - отстранился я. - Ты хочешь, чтобы все было как прежде, как при Лестате. Но то
время больше не повторится. Никогда".
"С Мадлен у нас все будет заново и иначе. Я вовсе не прошу вернуть прежние времена.
В конце концов, именно я покончила с ними, - возразила она. - Но хорошо ли ты знаешь, что
выбираешь?"
Я отвернулся. В неприязни Клодии к Арману и ее нежелании понять ею было что-то
упрямое и неясное мне. Я подумал, что она опять собирается заговорить о том, что он желает
ее смерти; я не мог заставить себя поверить в это даже на секунду. Клодия не знала того, что
знал я: Арман не мог желать ее гибели, потому что я этого не хотел. Но я понимал, что
ничего не смогу ей объяснить, она подумает, что я слишком люблю его и слепо доверяю ему.
"Это было неизбежно с самого начала, и этого я хочу, - ответил я и словно поставил
крест на ее сомнениях. -Только Арман может дать мне силу и мужество. Я больше не могу
жить в тоске и в противоречии с самим собой. Я вижу только два пути: уйти к нему или
умереть. Но есть еще одно объяснение, неразумное и нелогичное, но единственно верное..."
"Что же это?" - спросила она. "Я люблю его", - ответил я. "Да, это так. - Клодия
задумалась. - Значит, ты и меня мог любить. Даже меня". "Клодия, Клодия".
Я взял ее на руки и посадил себе на колени. Она прижалась к моей груди.
"Я только надеюсь, - прошептала она, - что ты найдешь меня, если захочешь... Что я
смогу вернуться к тебе... Я так часто обижала, так мучила тебя".
Она что-то лепетала своим нежным голоском, а я молчал и думал, что совсем скоро ее
не будет со мной. Мне хотелось просто подержать ее на руках, почувствовать сладкую
детскую тяжесть на своих коленях, маленькую ладонь в своей руке.
Во влажном, прохладном воздухе гостиной вдруг сгустилась темнота, как будто одна из
ламп потухла. Меня клонило в сон. Если б я был человеком, мог бы заснуть прямо здесь, в
кресле. Меня вдруг посетило странное, давно забытое и все же привычное, чисто
человеческое предчувствие, что я проснусь с первыми лучами солнца и передо мной
откроется удивительное видение: яркие блики на листьях папоротника и радужные капельки
росы. Я уступил, закрыл глаза.
Потом я часто пытался восстановить в памяти те минуты, старался вспомнить, что
именно так сильно и смутно тревожило меня; почему я вдруг потерял бдительность и не
заметил неминуемых неуловимых перемен или хотя бы слабого движения воздуха. Много
позже, избитый, израненный, озлобленный, потерявший все, я перебирал в памяти те тихие
предрассветные мгновения, когда тишину в комнате нарушало еле слышное тиканье часов на
каминной полке и небо уже начинало светлеть. Но удалось припомнить лишь легкое
затмение света
Будь я настороже, это не ускользнуло бы от моего внимания. Но я задумался и ничего
не заметил. Погасла лампа в гостиной, следом за ней и свеча, ее пламя захлебнулось в
колышущемся озерке расплавленного воска. Я сидел, полуприкрыв веки, и вдруг
почувствовал, что тьма надвигается на меня со всех сторон.
Я открыл глаза, но было уже поздно. Я тут же вскочил, и рука Клодии соскользнула с
моего плеча. Толпа одетых в черное мужчин и женщин двигалась по комнатам, они шли к
нам, сметая отблески света с позолоченных и лакированных поверхностей, оставляя позади
себя кромешный мрак. Я закричал, Мадлен проснулась и в испуге бросилась было к кушетке,
чтобы спрятаться за ней, но они приближались, и она упала на колени. Впереди всех шли
Сантьяго и Селеста, за ними Эстелла и остальные, их имен я не знал. Они отражались во всех
зеркалах, как огромная угрожающая тень. Я крикнул Клодии: "Беги!", вытолкнул ее в
соседнюю комнату, повернулся к нападавшим лицом и загородил собою дверь. Когда
шедший первым Сантьяго приблизился ко мне, я изо всех сил ударил его ногой в живот.
Я был уже далеко не тот слабак, который в Латинском квартале безуспешно пытался
сопротивляться его ужасающей мощи. Моя сила возросла многократно. У меня никогда не
хватало решимости стоять до конца, когда речь шла о собственной шкуре. Но сейчас я
защищал Клодию и Мадлен. Я бил куда попало - вначале Сантьяго, а потом и
очаровательную Селесту, которая пыталась подобраться ко мне сбоку. Клодия была уже
далеко, я слышал, как она бежит вниз по мраморной лестнице. Но у меня больше не было
времени размышлять о ее судьбе. Селеста вертелась передо мной, цеплялась острыми
ногтями за мою одежду, царапала лицо, и кровь стекала на мой белый воротничок. Собрав
все силы, я кинулся на Сантьяго, и мы закружились в неистовой схватке. Я снова
почувствовал страшную силу его рук, они тянулись к моему горлу.
"Бей их, Мадлен!" - кричал я отчаянно, но в ответ услышал судорожные рыдания.
Она растерянно застыла на месте: испуганное до смерти создание, окруженное
черными безжалостными фигурами; они смеялись глухим, Пустым металлическим смехом.
Сантьяго схватился за щеку: мои зубы оставили там кровоточащую рваную рану. В
бешенстве я наносил ему один удар за другим, немели распухшие пальцы. Чьи-то руки
схватили меня сзади. Я яростно стряхнул их и услышал за спиной звон разбитого зеркала, но
кто-то уже крепко вцепился мне в плечо.
Я дрался отчаянно, силы не покидали меня, но их было больше и они победили,
окружили меня со всех сторон, силой вывели из номера, протащили по коридору и
швырнули на ступеньки лестницы, я скатился вниз, свободный на короткий миг, чтобы снова
попасть в цепкие руки. Я видел лицо Селесты совсем близко от себя, жалея, что не могу
вцепиться в него зубами. Я истекал кровью, стальной хваткой они сжимали мои запястья, и я
не чувствовал рук. Мадлен всхлипывала где-то рядом. Нас втащили в карету. Меня били, но
я не терял сознание. Я хватался за него, как за соломинку. Я лежал на полу кареты, мокрый
от крови, страшные удары сыпались мне на затылок, но я повторял про себя: "Я чувствую, я
жив, я в сознании".
Экипаж остановился, нас втащили в Театр вампиров, и я закричал. Я звал Армана.
Меня отпустили только у лестницы, ведущей в подвал. Я шел в кольце темных фигур,
злобные толчки в спину заставляли меня двигаться дальше. Я извернулся и вцепился в
Селесту, она громко вскрикнула, и кто-то сзади ударил меня по голове. Но самый
сокрушительный удар ждал меня впереди. Я переступил порог и увидел Лестата. Он гордо и
прямо стоял в самом центре зала, серые глаза остро и внимательно следили за нами, рот
растянулся в коварной улыбке. Он был одет, как всегда, с безукоризненным вкусом: дорогой
черный плащ, ослепительно белая сорочка Но страшные шрамы так и не затянулись и
чудовищно исказили его тонкие, красивые черты. Глубокие прямые линии прорезали
нежную кожу вокруг губ, у век и на гладком высоком лбу. В глазах его горел молчаливый
гнев, рожденный страшной безысходностью. Его взгляд, казалось, говорил: "Видишь, какой
я теперь?"
"Это он?" - Сантьяго толкнул меня вперед. Лестат резко повернулся к нему, хриплым
взволнованным голосом произнес:
"Я говорил тебе, что мне нужна девочка, Клодия! Это сделала она!" - Его голова
судорожно дернулась, он схватился за ручку кресла, но тут же выпрямился и посмотрел на
меня.
"Лестат. - Я понимал, как мало у меня осталось шансов на спасение. - Ты жив! Ты
снова обрел жизнь! Так расскажи же им, как ты обращался с нами..."
"Нет. - Он яростно тряхнул головой. - Ты вернешься ко мне, Луи".
На секунду я не поверил собственным ушам. Голос разума подсказал мне: "Говори с
ним, постарайся его разубедить", но с моих губ сорвался мрачный смешок:
"Ты сошел с ума!"
"Вернись, и они не тронут тебя. - Его веки дрожали от напряжения, грудь тяжело
вздымалась, вытянутая вперед рука бессильно хватала пустоту. - Ты обещал мне, Сантьяго, -
сказал Лестат, - что я смогу забрать его с собой в Новый Орлеан. - Он обвел взглядом их
всех, сгрудившихся вокруг нас, он задыхался. И вдруг взорвался. - Клодия, где она? Только
она виновата, я же объяснил вам!"
"Как сказать", - ответил Сантьяго. Он потянулся к Лестату, и тот попятился назад,
чтобы не упасть, ухватился за ручку кресла и закрыл глаза, пытаясь вернуть самообладание.
"Он помогал ей". - Сантьяго придвинулся к нему еще ближе. Лестат поднял голову.
"Нет, он ни при чем, - ответил он. - Луи, ты должен вернуться ко мне. Мне надо
рассказать тебе все... про ту ночь в болоте..."
Запнувшись, он затравленно огляделся вокруг, как раненый зверь.
"Послушай меня, Лестат, - заговорил я. - Ты отпустишь ее, и тогда я... вернусь к
тебе".
Я не узнал свой голос, металлический и пустой. Я старался приблизиться к нему,
придать лицу твердое, непроницаемое выражение; мои глаза излучали ослепительные потоки
света, как два ярких огня. Он смотрел на меня изучающе, точно борясь с собой. Селеста
удержала меня, схватив за запястье.
"Ты должен рассказать им, - продолжал я, - как ты обращался с нами. Она не знала
законов, не знала, что есть другие вампиры".
Я говорил это и мысленно успокаивал себя: Арман успеет вернуться до рассвета, он
должен вернуться, он остановит их и спасет нас.
Вдруг до меня донесся громкий скрежет, что-то очень тяжелое волочили по полу.
Мадлен плакала. Я поискал ее глазами - она сидела в кресле возле стены. Наши взгляды
встретились, в ее глазах я прочитал смертельный ужас. Она попыталась подняться, но ее не
пускали.
"Лестат, - сказал я. - Чего ты хочешь? Я все сделаю..."
Я остановился на полуслове. В зал втащили гроб с тяжелыми железными замками. Я
сразу все понял.
"Где Арман?" - в отчаянии крикнул я.
"Она хотела убить меня, Луи. Она сделала это, она, а не ты! Она должна умереть! -
голос Лестата срывался. - Уберите этот ящик, Луи возвращается ко мне!" Он повернулся к
Сантьяго.
Но тот лишь рассмеялся в ответ. Его смех подхватили Селеста и все остальные.
"Вы же обещали мне", - сказал им Лестат.
"Я тебе ничего не обещал", - ответил Сантьяго.
"Они одурачили тебя, - сказал я Лестату. Они уже открыли крышку. - Обвели вокруг
пальца! Ты должен найти Армана, он здесь главный".
Но он, казалось, не понимал моих слов.
Я плохо помню, что было дальше. Я отчаянно отбивался, кричал, что Арман этого не
допустит, чтоб они не смели прикасаться к Клодии. Меня положили в гроб. Я отчаянно
сопротивлялся, стараясь не думать про страшные крики Мадлен; боялся, что вот-вот услышу
крик Клодии. Помню, я привстал, из последних сил задержал на мгновение тяжелую
крышку, но вот она опустилась, заскрежетали ключи, я понял, что замки заперты. Я вдруг
вспомнил насмешливую улыбку Лестата, его слова из прошлого: "Голодный ребенок - это
ужасно, но голодный вампир - еще хуже Ее крики услышали бы в самом Париже". Это было
так давно, в том ушедшем безмятежном мире, где мы так часто ссорились друг с другом.
Мое тело обмякло в душном ящике, но я повторил себе: "Арман этого не допустит. Он все
равно нас найдет".
Я услышал скрип башмаков, гроб покачнулся, значит, его подняли с пола. Я уперся
руками в стенки и закрыл глаза, стараясь привести мысли в порядок, и первым делом
запретил себе двигаться или нащупывать крышку. На лестнице гроб накренился, я
прислушался. Крики Мадлен были уже едва различимы, мне показалось, что она зовет
Клодию, точно та могла нам помочь.
"Зови Армана, - мысленно просил я. - Он уже должен вернуться домой".
Только мысль об ужасном унижении услышать собственный голос, запертый внутри
проклятого ящика, заставила меня сдержать крик.
Но вдруг меня посетила страшная догадка: что, если он вообще не придет? Может, у
него есть другой гроб в каком-нибудь отдаленном особняке и он останется там?.. Я бешено
заколотил в дубовые доски гроба, попытался перевернуться, чтобы надавить на крышку
спиной, но не смог
...Закладка в соц.сетях
