Жанр: Фантастика
Час ведьмовства (Мэйфейрские ведьмы 1)
...ежнему
оставался нераскрытым. Однако она не могла не исполнить желание Элли.
И Роуан подписала это обязательство. Свидетелем был адвокат Милтон Крамер.
Заверенная копия документа отправилась в его архив.
Интересно, думала иногда Роуан, вглядываясь в лицо Майкла Карри, улыбающееся с
журнального снимка, который она вырезала и прикрепила к зеркалу, вспоминает ли он вот
так, как сейчас она, события своей жизни?
Стоит им встретиться, и все барьеры непременно рухнут - в этом Роуан не
сомневалась и мечтала о такой встрече, мысленно беседуя с Майклом так, как будто это
действительно могло произойти, как будто она могла привести его в свой дом в
Тайбуроне, угостить кофе и коснуться его руки в черной перчатке.
Ах, как романтично! Крепкий парень, разбирающийся в архитектуре, любящий
рисовать красивые здания. Кто знает, быть может, он с удовольствием слушает Вивальди
и даже читает Диккенса? Интересно, каково это - оказаться с ним в постели, когда на
нем нет ничего, кроме черных кожаных перчаток?
Фантазии, фантазии... Все равно что представить, будто пожарники, которых она
приводила сюда, - поэты, а соблазненные ею полицейские - великие прозаики. С таким
же успехом лесник, которого Роуан повстречала в баре в Болинасе, мог на самом деле
оказаться большим художником, а рослый ветеран вьетнамской войны, зазвавший ее в
свою лесную хижину, - гениальным кинорежиссером, скрывающимся в глуши от
боготворящих его толп надоедливых поклонников.
Впрочем, нет ничего невозможного, и то, что рисовало перед Роуан воображение,
вполне могло оказаться таковым в действительности. Тем не менее решающую роль
играли физические показатели мужчины: то, что у него между ног, должно быть
достаточно большим, шея - сильной, голос - низким, а подбородок - небритым, чтобы
колол и царапал ее своей щетиной.
А что, если?..
А что, если Майкл Карри... вернулся на юг, туда, где родился? Скорее всего, именно
так он и поступил - уехал в Новый Орлеан... а это единственное место во всем мире, куда
Роуан Мэйфейр путь заказан.
Открывая дверь своего кабинета, она услышала телефонный звонок.
- Доктор Мэйфейр?
- Я слушаю вас, доктор Моррис.
- Я давно пытаюсь вам дозвониться - по поводу Майкла Карри.
- Знаю. Я прослушала ваше сообщение и собиралась вам звонить.
- Он хочет с вами поговорить.
- Значит, Майкл по-прежнему в Сан-Франциско?
- Скрывается в своем доме на Либерти-стрит.
- Об этом сообщали в новостях.
- Откровенно говоря, он настаивает на личной встрече именно с вами. У него
появилась идея...
- Какая?
- Только не подумайте, что безумие заразительно, - я всего лишь передаю его
просьбу. Скажите, есть ли у вас хоть какая-то возможность встретиться с Майклом на
вашей яхте? Если я не ошибаюсь, в ту ночь вы подняли его на борт своей яхты?
- Я с удовольствием приглашу его туда.
- Простите, что вы сказали?
- Я буду рада увидеться с ним. И если он хочет попасть на яхту, он туда попадет.
- Это чрезвычайно любезно с вашей стороны, доктор. Но прежде я должен кое-что
объяснить. Понимаю, это звучит как совершеннейший бред, но Майкл хочет снять
печатки и потрогать руками доски палубы, на которых он лежал, когда вы приводили его
в чувство.
- Он получит такую возможность. Странно, что мне самой не пришло это в голову.
- Правда? Боже, вы даже не представляете, какой груз сняли с моей души.
Позвольте вам сказать со всей откровенностью, доктор Мэйфейр, Майк - замечательный
парень.
- Знаю.
- Он действительно страдает. Эту идею он обрушил на мою голову на прошлой
неделе. Представляете, целый месяц от него - ни единого слова! И вдруг звонит! Правда,
пьян Майк был изрядно, и, откровенно говоря, я не думал, что он вспомнит об этом.
- Это великолепная идея, доктор Моррис. Вы говорили, что его руки действительно
обладают уникальными свойствами?
- Совершенно верно, говорил. И могу повторить еще раз. Честное слово, доктор
Мэйфейр, вы - редкостная женщина. Но вы представляете, во что я вас впутываю? Ведь
я просил Майкла, чуть ли не умолял вернуться в больницу. А вчера, уже под ночь, он
звонит и требует, чтобы я сию же минуту разыскал вас. Ему, видите ли, непременно
нужно пощупать доски палубы, иначе он свихнется. Я, конечно, посоветовал ему для
начала протрезветь, но пообещал сделать со своей стороны все возможное. А минут
двадцать назад он опять позвонил и говорит: "Не стану врать - пива я сегодня выпил
изрядно, но ни к водке, ни к виски даже не притронулся. А потому я, можно сказать, трезв
- насколько вообще могу быть трезвым".
Роуан негромко засмеялась.
- Да-а, мне остается только оплакать его мозговые клетки.
- Полностью с вами согласен. Но поймите, парень в полнейшем отчаянии. Прошло
столько времени, а ему ничуть не лучше. Я бы не стал просить вас, но он действительно
один из самых приятных...
- Я выезжаю немедленно. Вы можете связаться с ним и сообщить, что я уже в
пути?
- Ушам своим не верю, доктор Мэйфейр. Как мне вас благодарить?
- Благодарности излишни. Мне нужно с ним встретиться.
- Доктор, прошу вас, заключите с Майком сделку: в обмен на разрешение поиграть
в экстрасенса на палубе вашей яхты он должен отказаться от спиртного и вернуться сюда.
- Позвоните ему не откладывая, доктор Моррис. Не позднее чем через час я буду у
его дома.
Роуан повесила трубку и на мгновение замерла, глядя на аппарат. Потом сняла
бейдж со своим именем, сбросила запачканный белый халат и медленно вытащила
заколки из волос.
5
Итак, по прошествии многих лет они снова попытались упрятать Дейрдре Мэйфейр
в лечебницу. Что ж, теперь, когда мисс Нэнси умерла, а мисс Карл слабеет с каждым
днем, иного выхода не было. По крайней мере, так об этом говорили. Тринадцатого
августа санитары приехали за Дейрдре, но она вдруг впала в такое буйство, что ее
оставили в покое. Однако ее состояние ухудшалось, причем столь быстро, что это просто
бросалось в глаза.
Когда Джерри Лониган рассказал обо всем своей жене Рите, та заплакала.
Тринадцать лет прошло с тех пор, как Дейрдре вернулась из лечебницы домой,
превратившись в лишенную рассудка развалину, не способную даже назвать свое имя. Но
Рита как будто не замечала столь страшных перемен - она не могла забыть прежнюю
Дейрдре.
Обеим было по шестнадцать, когда их отправили в закрытую школу при монастыре
Святой Розы де Лима. Старое и мрачное кирпичное здание стояло на окраине
Французского квартала. Рита попала сюда за "скверное поведение" - ее застукали на
речном теплоходе "Президент", где вместе с парнями они пили и развлекались на полную
катушку. Отец заявил, что в школе Святой Розы ей вправят мозги. Там в девять вечера все
девочки уже в своих кроватях, а спят они в одной спальне, на последнем, мансардном,
этаже. Перспектива оказаться в такой тюрьме привела Риту в ужас, и она ревела навзрыд.
Дейрдре к тому времени успела прожить в школе достаточно долго и словно не
обращала внимания на царившую в ее стенах угрюмую и суровую атмосферу. Но стоило
Рите заплакать, она молча брала ее за руку и терпеливо выслушивала все жалобы подруги.
Из развлечений здесь был старенький телевизор с круглым шестидюймовым
экраном (скажи кому теперь - не поверят), и девочки вместе смотрели "Отцу лучше
знать". На полу возле окна стоял такой же древний хрипящий приемник. К
проигрывателю было не подступиться - им безраздельно владели ученицы
латиноамериканского происхождения, которые целыми днями крутили свою мерзкую
"Кукарачу" и без устали плясали под нее.
- Не злись на них, - сказала Рите Дейрдре.
Под вечер они отправлялись на игровую площадку и проводили время на качелях
под ореховыми деревьями. Конечно, не ахти какое развлечение для шестнадцатилетней
девушки, но Рите оно нравилось, потому что рядом была Дейрдре.
В такие минуты Дейрдре часто пела старинные ирландские и шотландские баллады
- именно так она их называла. Все песни почему-то были очень печальными, и при
звуках высокого, чистого и нежного голоса - настоящего сопрано - по спине Риты
пробегал холодок. Дейрдре любила оставаться во дворе до самого заката, когда небо
окрашивалось в "чистый сиреневый цвет", а в листве звенели цикады. Это время Дейрдре
называла сумерками.
Рита встречала подобное слово в книгах, но никогда не слышала, чтобы кто-нибудь
его произносил. Сумерки...
Дейрдре брала Риту за руку, и они бродили вдоль кирпичной стены, под деревьями,
на которых зрели орехи пекан. Девочкам то и дело приходилось буквально нырять под
низко растущие ветви, а в некоторых местах завеса листвы была столь густой, что
полностью скрывала подруг от любопытных глаз. Кому-то эти воспоминания, возможно,
покажутся бредом сумасшедшего, но для Риты то было странное и прекрасное время...
Она стояла вместе с Дейрдре в полумраке, деревья качались на легком ветру, и с них
дождем сыпались маленькие листочки...
В те дни Дейрдре походила на девочку из какой-нибудь старой книжки с
картинками: волосы, перехваченные фиолетовой лентой, черные завитки локонов,
рассыпавшиеся по спине... Будь у нее желание, Дейрдре могла бы выглядеть просто
потрясающе - тем более с такой-то фигурой! К тому же в шкафу у нее было полно новой
одежды. Но Дейрдре к ней не притрагивалась. Справедливости ради надо сказать, что в
присутствии подруги Рита даже не думала о таких вещах - все это казалось
несущественным. А какие мягкие волосы были у Дейрдре! Рите лишь однажды довелось
дотронуться до них... На редкость мягкие...
Девочки гуляли вдоль пыльной аркады возле часовни, и каждый раз старались
заглянуть в расположенный за деревянными воротами монастырский садик. Дейрдре
утверждала, что в этом укромном уголке растут самые удивительные цветы.
- Мне совершенно не хочется возвращаться домой, - говорила она, - Здесь так
спокойно.
Спокойно! Это спокойствие доводило Риту до слез, и она плакала каждую ночь,
прислушиваясь к звукам музыки, доносившимся из негритянского бара, расположенного
на другой стороне улицы. Люди развлекались, и отголоски их веселья долетали даже
сюда, на четвертый этаж, где находилась спальня. Иногда, убедившись, что все уже спят,
она выходила на чугунный балкон и оттуда вглядывалась в море огней на Кэнал-стрит -
настоящее красное зарево. Весь Новый Орлеан веселился там, а Рита оставалась взаперти
в этой ужасной спальне, в обоих концах которой, за занавеской, храпело по монахине. Как
бы она здесь выжила, если бы не Дейрдре?
Дейрдре отличалась от всех знакомых Рите девчонок. У нее были такие красивые
вещи - длинные белые фланелевые халаты, украшенные кружевами.
И теперь, тридцать два года спустя, точно в таком же халате Дейрдре сидела на
боковой зарешеченной террасе - "словно безмозглая идиотка в состоянии комы".
А изумрудный кулон, который нынче постоянно висит на шее Дейрдре, Рита
впервые увидела еще в школе. Знаменитый изумруд Мэйфейров. Правда, в те дни Рита
еще ничего о нем не слышала. Разумеется, Дейрдре не надевала кулон на занятия - в
школе Святой Розы такого рода вольности считались непозволительными. Да и кому в
голову придет без особого на то повода щеголять в таком старинном и дорогом
украшении - ну разве что на карнавале в честь Марди-Гра.
Сейчас этот кулон в сочетании с ночной рубашкой и халатом выглядел просто
зловеще. Как нелепо выглядит фамильная драгоценность на безнадежно больной
женщине, пустым взглядом смотрящей на мир сквозь сетку террасы. Хотя... Кто знает?
Вполне возможно, Дейрдре каким-то образом сознавала, что любимый кулон попрежнему
при ней.
Рите лишь однажды довелось держать в руках эту красоту. Они с Дейрдре остались в
спальне одни и, воспользовавшись тем, что рядом не маячил никто из монахинь и не
отчитывал нудным голосом за измятое покрывало, болтали, пристроившись на краешке
кровати.
Рита с восторгом разглядывала изумрудный кулон - тяжелый камень в массивной
золотой оправе - и вдруг заметила, что на его обратной стороне что-то выгравировано -
кажется, какое-то имя. Но ей удалось разобрать только заглавную букву "Л".
- Нет-нет! Не читай! - испуганно вскрикнула Дейрдре. - Это секрет! - От
волнения у нее покраснели щеки, а в глазах блеснули слезы. Однако она быстро
успокоилась и - словно извиняясь - сжала руку Риты. Сердиться на Дейрдре было
невозможно.
- Это настоящий изумруд? - спросила Рита. Такая вещь, должно быть, стоила
кучу денег.
- Да, настоящий, - ответила Дейрдре. - Этот кулон попал к нам из Европы,
очень-очень давно. Когда-то он принадлежал моей пра-пра-пра-пра-прабабушке.
Они обе смеялись над всеми этими "пра-пра".
Дейрдре рассказывала об истории кулона как о чем-то совершенно обыденном,
естественном. Впрочем, она никогда не важничала и в силу природной деликатности
старалась не оскорблять чувства других. Ее все любили.
- Мне этот кулон перешел от мамы, - пояснила она. - А когда-нибудь я передам
его... - Лицо ее на миг омрачила тень печали. - Ну, в общем... если у меня будет дочь.
Как и всем, кто сталкивался с этой странной девочкой, Рите вдруг отчаянно
захотелось защитить ее, оградить от всех бед и неприятностей. Она обняла Дейрдре.
- Мама умерла, когда я была совсем маленькой, продолжала Дейрдре, - я ее
совсем не помню. Говорят, она выпала из чердачного окна. И еще говорят, что и ее мама
тоже умерла молодой, но мои тети не любят вспоминать об этом. Я думаю, что мы не
такие, как остальные люди.
Рита обомлела. Ей еще ни от кого не приходилось слышать что-либо подобное.
- Что значит "не такие, как остальные люди", Диди? - спросила она.
- Я не знаю, как объяснить, - призналась Дейрдре. - Просто мы чувствуем какието
вещи, ощущаем события. Мы безошибочно определяем отношение к себе со стороны
других людей, их любовь или ненависть, знаем, когда они хотят причинить нам вред.
- Боже мой, Диди, да неужели кому-то в голову придет причинить тебе вред? -
удивилась Рита, - Ты проживешь до ста лет и родишь десять детей.
- Я люблю тебя, Рита Мей, - сказала Дейрдре. - Ты чистосердечна и добра.
- Нет, Диди, что ты, - покачала головой Рита, вспомнив своего дружка из школы
Святого Креста и то, чем они занимались.
Дейрдре как будто прочитала ее мысли:
- Нет, Рита, это не имеет значения. Ты хорошая. Даже когда у тебя неприятности,
ты никогда не стремишься сделать больно другим.
Рита не до конца поняла смысл сказанного Дейрдре, но ответ ее был совершенно
искренним:
- Я тоже люблю тебя, Диди.
За всю свою жизнь Рита не призналась в любви ни одной другой женщине.
Исключение Дейрдре из школы Святой Розы стало для Риты ударом, но не
неожиданностью - она знала, что это неизбежно случится.
Рита собственными глазами видела в монастырском саду Дейрдре с каким-то
молодым человеком и не раз замечала, как после ужина, улучив момент, когда за ней
никто не следил, подруга куда-то ускользала.
Считалось, что в это время ученицы принимают ванну и укладывают волосы. Рита
всегда со смехом вспоминала об этой весьма своеобразной особенности школы Святой
Розы: девочек заставляли укладывать волосы и чуть-чуть подкрашивать губы, поскольку,
по словам сестры Дэниел, так полагалось по "этикету". Но волосы Дейрдре не нуждались
в укладке - природа одарила ее прекрасными естественными локонами и вполне
достаточно было стянуть их лентой.
В это время Дейрдре всегда исчезала. Она первой шла в ванну, а затем сбегала по
ступенькам вниз и отсутствовала до самого отхода ко сну - появлялась лишь к вечерней
молитве, всегда в последний момент и всегда с раскрасневшимся от бега лицом, не
забывая, однако, одарить сестру Дэниел самой, невинной улыбкой. Надо сказать, что,
когда Дейрдре молилась, она и в самом деле выглядела невинной.
Рита думала, что об отлучках подруги известно только ей. Дейрдре была
единственным человеком, кто поддерживал ее и помогал выжить в этой тюрьме, и, когда
той не было рядом, у Риты буквально опускались руки.
И вот в один из вечеров Рита отправилась на поиски Дейрдре. Может, она на
качелях, думала она. Зима уже закончилась, и сумерки наступают лишь после ужина. А
Дейрдре так любит сумерки...
Однако на игровой площадке Дейрдре не было. Рита дошла до открытых ворот
монастырского сада, утопающего в сумеречной тьме, на фоне которой светились белые
головки лилий. Монахини обычно срезали их в пасхальное воскресенье. Нет, Дейрдре не
осмелится нарушить запрет и не войдет в эти ворота.
И вдруг Рита услышала голос подруги, а мгновением позже сумела разглядеть и ее
саму, сидящую на каменной скамейке в густой тени низко опущенных ветвей ореховых
деревьев. Сначала Рита заметила лишь светлое пятно - на Дейрдре была белая блузка -
и только потом увидела лицо девушки и даже фиолетовую ленту в ее волосах. И еще она
увидела рядом с ней какого-то высокого молодого человека.
Вокруг стояла удивительная тишина. Даже музыкальный автомат в негритянском
баре в тот момент молчал, а из здания школы не доносилось ни звука.
И огни в доме, где жили монахини, казались совсем далекими - возможно, такое
впечатление создавалось из-за обилия росших вдоль аркады деревьев.
- Моя любимая... - эти слова молодого человека, обращенные к Дейрдре, были
произнесены шепотом, но Рита услышала их совершенно отчетливо, равно как и ответ
подруги:
- Да, я действительно слышу, что ты говоришь.
- Моя любимая, - снова прошептал он.
А потом Дейрдре заплакала и сквозь слезы произнесла что-то еще - кажется, чье-то
имя. Рита не смогла толком разобрать и теперь уже никогда не узнает, правильной ли
была ее догадка, но тогда ей показалось, что Дейрдре сказала;
- Мой Лэшер.
Они поцеловались. Голова Дейрдре откинулась назад, и на фоне ее черных волос
отчетливо белели его пальцы.
- Я лишь хочу сделать тебя счастливой, моя любимая, - вновь донесся до Риты
мужской голос.
- Боже мой... - простонала в ответ Дейрдре и вскочила со скамейки.
Через мгновение Рита увидела ее бегущей вдоль клумб с лилиями, а молодой
человек исчез, словно растворился в сумраке. Поднявшийся ни с того ни с сего ветер был
таким сильным, что сучья деревьев с яростью хлестали по террасам школьного здания.
Казалось, весь сад неожиданно пришел в движение. И Рита была там совсем одна.
Ей стало стыдно. Она не имела права подслушивать. Рита бегом бросилась к зданию
школы и буквально взлетела по деревянной лестнице на четвертый этаж.
Дейрдре вернулась лишь через час.
Рита чувствовала себя подавленной, ее мучила совесть - как она могла шпионить за
подругой?!! И все же поздней ночью, лежа без сна в постели, она вновь и вновь
вспоминала слова молодого человека: "Моя любимая... Я лишь хочу сделать тебя
счастливой, моя любимая..." Подумать только, и это он говорил Дейрдре!
Рите встречались лишь такие парни, которых хлебом не корми - дай при первой же
возможности потискать в укромном уголке девчонку, ничего другого им и не надо.
Неуклюжие и грубые ребята, вроде ее дружка Терри из школы Святого Креста. "Знаешь,
Рита, кажется, ты мне здорово нравишься", - не раз повторял Терри. "Еще бы, -
усмехалась в ответ она. - А знаешь почему? Да потому, что я позволяю тебе
безнаказанно лапать меня. Вот так-то, жеребец".
В конце концов у ее отца лопнуло терпение. "Совсем гулящей девкой стала! -
кричал он. - Ничего, пойдешь у меня в закрытую школу при монастыре. Да-да, вот туда
и отправишься! Мне плевать, сколько это будет стоить".
"Моя любимая..." Эти слова навевали мысли о красивой музыке, об элегантных
джентльменах из старых фильмов, которые показывали поздно ночью по телевизору... О
голосах из другого времени - неясных, мягких, отчетливо выговаривающих каждое
слово, - и эти слова звучали словно поцелуи.
Молодой человек, с которым встречалась Дейрдре, тоже чертовски обаятелен. Рите
не удалось как следует разглядеть его лицо, но темные волосы и большие глаза она все же
успела заметить. К тому же высокий и очень хорошо, элегантно одетый. Рита видела
белые манжеты на его рубашке и крахмальный воротник.
Рита и сама бы не прочь встречаться в саду с таким мужчиной - ему она ни в чем не
смогла бы отказать.
Рита не могла толком понять, какие чувства пробудило в ней это чужое,
подсмотренное свидание. Она беззвучно плакала - но это были сладкие слезы - и знала,
что на всю жизнь запомнит ту картину: притихший сад под темно-сиреневым сумеречным
небом, мерцание вечерних звезд и мужской голос, с нежностью произносящий слова
любви.
А потом... А потом случился весь этот кошмар; монахини устроили Дейрдре
судилище. Они привели ее в комнату отдыха, а остальным девочкам велели оставаться в
спальне. Но и туда доносилось каждое слово. Дейрдре расплакалась, однако ни в чем не
созналась.
- Я сама видела того молодого человека! - сказала сестра Дэниел. - Ты что же,
хочешь сказать, что я лгунья?
Потом Дейрдре повели в монастырь, на беседу со старой матерью Бернардой, но и
той не удалось добиться успеха.
Когда сестры явились собирать вещи Дейрдре, у Риты защемило сердце. Она видела,
как сестра Дэниел достала из коробочки изумрудный кулон, потом долго и пристально его
разглядывала. Судя по выражению лица монахини и по тому, как она держала кулон, он
казался ей дешевой стекляшкой. Рите было больно видеть, как руки сестры Дэниел
касаются фамильной реликвии, как срывают с вешалок и бесцеремонно запихивают в
чемодан халаты и другую одежду Дейрдре.
Вот почему, когда в конце той же недели с сестрой Дэниел стряслась большая беда,
Рита не испытала ни малейшей жалости... Разумеется, она не желала старой монахине
такой смерти - та задохнулась в запертой комнате из-за оставленного без присмотра
газового камина, - но чему быть, того не миновать.
К тому же у Риты были другие, более важные, заботы. Вместо того чтобы
оплакивать сестру Дэниел, так жестоко поступившую с Дейрдре, она искала способ
связаться с подругой.
В субботу Рита собрала всю мелочь, какая у нее была, и без конца звонила из
автомата на первом этаже. Кто-то ведь должен знать домашний номер Мэйфейров. Они
жили на Первой улице, всего в пяти кварталах от дома Риты, однако с таким же успехом
могли обитать и на другом конце света. Садовый квартал и Ирландский канал словно два
противоположных полюса. Особняк Мэйфейров считался одним из самых шикарных.
А потом Рита отчаянно сцепилась с Сэнди, потому что та назвала Дейрдре
сумасшедшей.
- Хочешь знать, что она делала по ночам? - ехидно спросила Сэнди. - Так я тебе
расскажу! Когда все засыпали, она сбрасывала одеяла и извивалась на постели всем телом
так, словно ее кто-то целовал! Я это видела собственными глазами. Рот у нее был открыт,
и движения походили на... ну, ты понимаешь, что я имею в виду... в общем, когда делают
это... сама знаешь что. И она действительно испытывала все эти... ощущения... как будто
это и вправду происходило!
- Заткни свою грязную пасть! - закричала Рита, Она попыталась ударить Сэнди,
но тут вмешались другие девчонки. Лиз Конклин отвела Риту в сторону и велела
успокоиться. А потом сказала, что свидания с тем парнем в саду - пустяки по сравнению
с другими, гораздо более ужасными, поступками Дейрдре.
- Это она впустила его, Рита Мей. Я собственными глазами видела, как она
провожала его наверх, на наш этаж.
Лиз говорила шепотом и все время озиралась по сторонам, словно боялась, что их
кто-то подслушивает.
- Я тебе не верю, - отрезала Рита.
- Я не шпионила за Дейрдре, - оправдывалась Лиз. - Я шла в ванную и увидела
их вместе в рекреации - менее чем в десяти футах от нашей спальни.
- Как он выглядел? - требовательным тоном спросила Рита, уверенная, что
сейчас-то и разоблачит обманщицу - ведь в отличие от лгуньи Лиз она, Рита, его
действительно видела.
Однако Лиз верно описала молодого человека: высокий, темные волосы, очень
"видный". А еще добавила, что он все время целовал Дейрдре и что-то нашептывал ей на
ухо.
- Нет, ты только представь, Рита Мей! Открыть все замки и привести ею наверх!
Дейрдре просто с ума сошла!
Позже, когда за Ритой начал ухаживать Джерри Лониган, она сказала ему:
- Я знаю лишь то, что Дейрдре - самая прекрасная девчонка, которую я встречала
в своей жизни. Поверь мне, по сравнению с монахинями она была просто святой. А когда
я думала, что вот-вот свихнусь в этой дыре, она утешала меня и говорила, что понимает
мои чувства. Да ради нее я готова на что угодно!
Но когда Дейрдре действительно потребовалась помощь, Рита оказалась не в
состоянии что-либо сделать.
Через год с небольшим после того случая отроческая жизнь Риты закончилась, о чем
она не сожалела ни секунды. Рита вышла замуж за Джерри Лонигана - человека,
который был старше ее на двенадцать лет. Однако присущие Джерри доброта и
порядочность выгодно отличали его от всех знакомых Рите парней. Да и зарабатывал он
неплохо: старейшая в их приходе похоронная контора "Лониган и сыновья" обеспечивала
семье приличный доход.
Именно Джерри и сообщил Рите новости о Дейрдре - о том, что та беременна, а
отец ребенка погиб в автомобильной катастрофе. И о том, что тетки - эти злобные
полусумасшедшие сестры Мэйфейр - заставляют Дейрдре отказаться от ребенка.
Рита не раз кружила возле дома Дейрдре в надежде встретиться с подругой. Она
должна была повидать ее, но Джерри был против и упорно отговаривал ее от визита в
особняк Мэйфейров:
- С чего ты вбила себе в голову, что сможешь ей помочь? Ведь тебе прекрасно
известно, что ее тетка, мисс Карлотта, - адвокат. И уж она-то найдет способ укротить
Дейрдре, если та не захочет отдать ребенка.
- Рита, такие штучки уже происходили очень много раз, - поддерживал сына Рэд
Лониган. - Дейрдре либо подпишет бумаги, либо окажется в сумасшедшем доме. К тому
же и отец Лафферти приложил руку к этому делу. А уж если и есть в церкви Святого
Альфонса священник, которому я доверяю, так это Тим Лафферти.
И тем не менее Рита не отказалась от своего намерения.
Это было самым трудным делом, которое когда-либо выпадало на ее долю, -
позвонить у двери громадного особняка Мэйфейров. Естественно, дверь открыла не кто
иная, как мисс Карл, которой все боялись. Позже Джерри объяснил Рите, что, если бы на
звонок вышла мисс Милли или мисс Нэнси, все могло бы обернуться по-другому.
Рита
...Закладка в соц.сетях
