Жанр: Фантастика
Новгородская сага 1. Шпага софийского дома
...Того и смотри, как бы самим морды не начистили.
Олег Иваныч незаметно поправил под столом шпагу и пожалел, что не надел латы. Тут же
и усмехнулся - это ж что такое творится, в корчму уже в боевых доспехах ходить приходится!
- Может, домой пойдем, Олежа?
- Да пожалуй что, и пойдем... - согласно кивнул Олег Иваныч...
Они вышли - уже стемнело - до Неглинной было рукой подать. Хоть в этом повезло -
идти далеко не надо. Вон, завернуть только за угол... Олег Иваныч вдруг прислушался. Позади
раздавались чьи-то осторожные, крадущиеся шаги!
Приложив палец к губам, Олег Иваныч затаился, осторожно вытащив шпагу.
Опа! Сразу трое. Ничего, тем хуже для вас!
Хотя... может, и не за ними это вовсе... Проверим.
Зграбастав за шиворот первого попавшегося под руку, Олег Иваныч приставил к его боку
холодное острие шпаги.
- Пошто за нами следишь, шильник?
- То не я. То они... - пойманный мужичонка, захрипев, показал рукой на своих
убегающих спутников, один из которых на ходу обернулся.
Лучше б он этого не делал! Лучше б так и бежал без оглядки!
Митря Упадыш! Олегу Иванычу ли не узнать было этой козлиной бороды? Даже в
московской тьме, да хоть в адской! Так вот кто тенью скакал за ними на протяжении всего пути
в Москву, вот кто, обогнав, организовал засаду, стоившую жизни троим посольским?
- Ах, сволочь... Ну, жди!
Огромными прыжками Олег Иваныч ринулся за шильником, слыша позади себя топот
сапог Никиты Ларионова. Темная фигура Митри в залатанном армяке маячила впереди, почти
рядом. Еще пара прыжков, и...
Черт!
На ходу споткнувшись о подложенное поперек улицы бревно, Олег Иваныч с разбега
навернулся на утоптанный снег. Хорошо - шпагу из рук не выпустил.
Тати ночные - словно только того и ждали. И откуда их только взялось столько?
Налетели, словно саранча, навалились скопом.
Ан гард!
Олег Иваныч с ходу проткнул двоих, остальные попятились.
Кто-то - кажется, Митря Упадыш - зажег факел. Приземистый пожилой мужик встал
перед Олегом, опираясь на саблю.
- Глаз... он шипить, как его вырывають...
Где-то Олег его уже видел. И присказку эту слышал. Матоня! Именно так звали того
кобзаря, что чуть не угробил Гришаню в Литве, под Троками.
- Некогда нам с ихними глазами возиться, дядько Матоня, - тряся козлиной
бороденкой, деловито возразил Митря. - Башки им поотрубать - и все. Я уж и мешок для них
припас.
Мешок, говоришь, припас? Ну-ну... Эт ву прэ?
Резкий выпад влево... затем перевод - и клинок вонзился в шею одному из нападавших.
Тот, бедный, аж про саблюку свою позабыл, настолько все быстро произошло. Так и повалился
в снег с проткнутым горлом.
Олег Иваныч оглянулся. Чуть в стороне Никита Ларионов лихо отбивался от наседавших.
Матоня с Митрей озадаченно переглянулись и попятились.
А пожалуй, наша возьмет!
Нападавшие-то на численность да внезапность рассчитывали - а не получилось
внезапности-то... Что же касается численного превосходства, то это дело поправимое. Ложный
выпад а друат... финт влево... Укол! До встречи в аду.
- Эй, граждане, вы куда?
Бросив на произвол судьбы умирающих, Митря с Матоней скрылись в темноте улиц.
Сволочи, что и сказать.
Вернувшись в корчму, Олег Иваныч и Никита привели себя в порядок, тяпнули бражки. За
столом, спиной к ним, сидел человек в черном панцире и плаще. Знакомый панцирь. И
знакомый шлем небрежно брошен на лавку.
Черный рыцарь!
Он обернулся, словно услышал.
Так вот где пришлось свидеться!
- Я ж сказал, что буду твоим должником, Олег Иваныч, - тихо произнес воин.
Господи...
Силантий Ржа!!!
Они выпили молча - да и о чем было говорить-то... Олег Иваныч чувствовал исходящую
от Силантия опасность, огромную опасность для посольства, но... Силантий все-таки был
благороден. Он вскоре ушел, простившись, - вместе с ним вышло с десяток воинов - черных
воинов московского дворянина Силантия Ржи.
На улице заржали кони, послышался затихающий топот копыт.
Всю ночь не спалось Олегу Иванычу, хоть и выпили они с Никитой изрядно. Не шел сон,
хоть ты плачь. Мысли всякие в голову лезли. О Силантий в основном. Черный, блин, рыцарь...
В прежние-то времена, по фильмам да по картинам историческим, совсем не такими
представлялись Олегу Иванычу русские воины. Смелая душа, легкие кольчужки, приветливые
открытые лица под остроконечными шеломами. Да... Не тут-то было! Полный доспех из
черненых пластин, с головы до ног закрывающий, забрало: либо кольчужная сетка - бармица,
либо, чаще всего, страшная, опускающаяся на глаза маска. Надо сказать, выглядели русские
воины весьма устрашающе. Новгородцы в этом смысле почти что ничем от московитов не
отличались, может, только доспехи больше на европейские были похожи, да сабля не столь
распространена. В общем-то, неплохое вооружение, не намного уступающее итальянскому либо
немецкому, вот только Олегу Иванычу в этом смысле не совсем повезло - угораздило же
выбрать шелом с протершимися ремешками - с первого же удара сорвало! Хорошо хоть, не с
башкой вместе... И хорошо, что сорвало. Не узнай его тогда в лесу Силантий - истребили бы
все посольство. "Должник я твой, Иваныч..."
Дает все-таки Господь за добрые дела.
На следующий день, с утра прямо, зашел Федор Курицын. Наслышан уже был от ночной
стражи о вчерашнем. Походил по горнице. К столу сел, квасу испить. Дождался, когда Олег
Иваныч один будет - доверял ему почему-то больше, чем остальным посольским, - не
стригольника ли Алексея заслуга?
- Слушай меня внимательно, Олег Иваныч, - зашептал, рыскнув глазами в стороны. -
С Новгорода, чуть допрежь вас, прискакал человек с грамотой. От кого - тебе то знать не
надобно. В грамоте о посольстве вашем - дескать, государя извести едут. Ну, в это, конечно,
поверить трудно. Мы и не поверили. - Дьяк помолчал, прислушиваясь, затем, глотнув квасу,
продолжил: - Ну, и просьбица в грамоте той была. Извести тебя, Олег Иваныч, как самого
злоковарнейшего шильника! Имать, пытать, живота лишать! Доклад о том сегодня только до
приказа дошел. Мыслю - лживое то дело насквозь. Ехать великого князя убить - это ж разума
надо лишиться! А на неразумцев вы не похожи. Да и Алексей о тебе плохого не сказал.
Нападение ночное, на тебя да на господина Ларионова - поверь, княжеские люди к тому
непричастны!
Олег Иваныч про себя усмехнулся - ага, непричастны, как же! Кто ж тогда Силантий Ржа
- главарь частной шайки?
- Не смейся, господине, - строго покачал головой Федор. - Говорю - непричастны,
значит, так и есть. А то, что, может, кому денег за вас посулили, - за то мы отвечать не
можем! А то, что посулили, - не сомневайся. Как и в том, что... всякие люди на свете белом
случаются. Как и у нас, на Москве, так и у вас, в Новгороде! Нравится Москва-то?
- Не очень, - честно признался Олег.
- Ну, это пока - не очень, - рассмеялся посольский дьяк. - Вот погоди, господине,
похочет Иван Васильевич пригласить лучших архитекторов-зодчих из Италии... Храмы
строить, стены, палаты узорчатые! Через малое время не узнаешь Москву - красно украсится,
куполами церковными ввысь вознесется, скриптории откроем, библиотеки - верю, будет тако!
- Аэропорт не забудьте - Новые Васюки, - скептически хмыкнул Олег. - Зато нет у
вас главного - свободы людской, как в Новеграде Великом!
- Да, пожалуй, - кивнул головой Федор и тут же возразил: - Но что такое свобода?
- Да у вас лучшие знатнейшие люди и рта раскрыть при князе не смеют!
- Верно, не смеют. Зато у вас одна говорильня да за власть дерутся бояры, аки волки
лесные, а простые люди бедствуют. На Москве-то простым людишкам куда как лучше живется
- чай, наши-то смерды не столь бедны, как ваши? Да и спрос княжеский с каждого одинаков
- что с боярина, что со смерда. Все ровные.
- Угу, ровные. В рабстве ровные, в угодничестве да подхалимстве!
Дьяк вздохнул:
- Вижу, не переубедить тебя, Олег Иваныч. Но вот погоди, отнимем у монастырей
землицы - еще богаче жить станем.
- Может, кой-кто и станет, не спорю. Но только не говори, Федя, что - все! А с
монастырями, думаю, еще ой как повозиться придется. Даже такому князю, как ваш Иван.
- То верно, - Федор посмурнел ликом. - Упираются, пиявцы ненасытные, мздоимцы,
упыри. Эх, мало нас еще. Я да Алексей, да еще есть... Но государь нас слушает, ты не думай! С
татарами еще проблемы, с Литвой, с Рязанью да с Тверью...
- С Новгородом Великим.
- Да, и с Новгородом. Вижу, любишь ты родной город, Олег Иваныч. Однако помни, -
дьяк поднялся с лавки и положил руку на плечо Олега. - Ежели вдруг станет тебе худо в
Новгороде, знай - на Москве есть люди, кои тебя примут. Я с Алексеем... Боярин Иван
Костромич тоже тебя вельми уважает. Знай о том и помни!
- Благодарствую, - тоже встав, поклонился Олег Иваныч. - Дай-то Бог, не наступят
времена таковые.
Вышел, за гостем вослед, в сени, проводил до крыльца. На крыльце дьяк замешкался,
улыбнулся:
- Григорью, отроку книжному, поклон, наслышан о нем от Алексея!
- Обязательно передам.
Олег Иваныч задумчиво облокотился на резные перила крыльца, провожая взглядом
худую фигуру посольского дьяка. Небо над Москвой запросветилось, сквозь голубоватые
проталинки облаков сверкнуло солнце.
Что-то тяжелое внезапно просвистело рядом. Черная злая стрела впилась острием в
кленовый столб, поддерживающий крылечную крышу!
Олег Иваныч мгновенно отпрыгнул в сени - учен уж был, боевая стрела, умело пущенная,
запросто насквозь человека пробивала, часто вместе с кольчугой. Выглянул осторожненько.
Ага - вот, с воротной башни как раз очень удобно целиться... И со стены, с заборола - тоже.
Что за черт?
Кажется, с заборола кто-то помахал рукою. Показалось? А с другой стороны - если уж
захотели убить - попали бы запросто.
Олег осторожно выглянул.
На стене, по заборолу, ходила стража.
Внимательно осмотрел стрелу. Длинное черное древко с каким-то странным утолщением
посередине.
Нет, никакое это не утолщение... Записка!
Оглянувшись по сторонам, Олег Иваныч быстро отмотал небольшой кусочек пергамента.
"Не езди с посольскими, ибо тогда из вас не доедет никто! - предупреждал неведомый
доброжелатель. - Нужен ты. Скажись больным, исчезни опосля, с купцами".
Хорошенькие дела! "Нужен ты"! Понятно, что нужен. И даже ясно - кому. Вот только
насчет "исчезни"... Легко сказать. Впрочем, судя по способу передачи записки, самозваный
ангел-хранитель знал, что делал.
Как звать тебя, добрый незнакомый друг? Не Силантием, часом?
Ладно, Силантий, не Силантий, а игнорировать подобные предупреждения себе дороже,
не принято было здесь так вот шутить, совсем не принято.
С обеда у Олега Иваныча резко заболел зуб. Левая "четверка". А может, и правая. В
общем, в рту где-то. Озабоченному Никите Ларионову Олег Иваныч лишь показывал пальцем
на верхнюю челюсть, удрученно качал головой и глухо мычал. К тому же у него еще открылась
старая рана в боку. И на ноге, кажется, вскочил чирь. Нет, в самом деле вскочил - кто бы
сомневался - зазря, что ли, Олег Иваныч самолично извел на него половину писцовых чернил,
втихаря позаимствованных из дорожного сундучка господина Ларионова.
- Не ко времени занедужил ты, Олежа, - закручинился Никита, - ой, не ко времени. В
обратный путь бы надо.
- Так езжайте, кто вас держит?
- А ты как же?
- А я тут побуду с недельку. Сам видишь, какой сейчас из меня воин? После доберусь, с
оказией. - Олег Иваныч тяжко вздохнул и, устало прикрыв глаза, внимательно следил за
реакцией посольского чина...
- Ладно! - подумав, махнул рукой тот. - Выздоравливай. А мы завтра поутру тронемся
- князь охрану дает, до самой Твери. Мыслю - худа тебе тут не будет.
Утром посольские зашли попрощаться. Олег Иваныч выпростал из-под одеяла дрожащую
руку, перекрестил всех на дорожку. Никита Ларионов нагнулся, поцеловав, прослезился даже.
Загрохотали по крыльцу сапоги, заржали кони.
После отъезда посольства Олег Иваныч, по совету Ивана Костромича, сходил вместе с
ним в церковь, горячо помолился, после чего все его хвори словно рукой сняло! В храм-то еще
шел ковыляючи - а обратно - здоровее здорового. И не потому, что лень стало
осторожничать, а просто забыл Олег Иваныч во время службы, на какую ногу припадал, а
спрашивать у Костромича счел чересчур уж нахальным делом. Иван Костромич вечером
навестил болящего - выглядевшего не в пример лучше, чем утром. А когда выкушали под
холодец с хреном корчажку стоялого медку - так и совсем полегчало Олегу Иванычу, песни
петь потянуло.
- Как ни жил на свете Володимир-князь, - затянул захмелевший гость, - На свете
белом, да на Киеве, Да на Киеве, во стольном граде... Эхма!
После третьей кружки Олег Иваныч тоже осмелился подпеть:
Хочу чаю, хочу чаю,
Чаю кипяченого...
Не мажора я люблю,
А политзаключенного!
Эхма!
Так и пропели до темна, покуда корчажка не кончилась.
- Вот ведь, Олег Иваныч, что вера православная делает! - осмотрев
выздоравливающего, довольно произнес гость. - Не впервой такое вижу...
Он прямо лучился важностью, словно не соизволением Господним выздоровел болящий, а
лично его, Ивана Костромича, потугами.
Через пару дней и подходящая оказия случилась: собирался к Новгороду большой
купеческий караван, о чем радостно сообщил Олегу государев дьяк Федор Курицын.
- Это хорошо, что большой, - улыбнулся про себя Олег Иваныч. - Легче затеряться, от
лихих людей спрятаться.
- Напрасно так мыслишь, - охолонул его дьяк. - Караваны купеческие перво-наперво
лиходеи осматривают. Куда идет, да с каким товаром, да много ль воинов, охраны. Бывает - из
ворот только выедут купцы - их уж тут и ждут, за ближайшей горкой. Нет, ежели надобно тебе
из Москвы незаметно выбраться, советую сначала в монастырь какой выехать либо в деревню
дальнюю. А уж оттуда - к купцам пристать, допрежь того сговорившись. От кого таишься-то,
господине? Впрочем, не хочешь - не говори, твое дело. Но совет мой запомни, может, и
сгодится! Не благодари, не надо. Чего-чего? Где б такого купца сыскать? Ну, ты ушлый! Ладно,
сведу. Жди к вечеру.
Не обманул Федор Курицын, привел вечерком Акима Поварова - купеческого
приказчика. Сам-то Ефим Панфилыч, богатый муромский купчина, подойти не смог, занят был
сильно. Оно и понятно - путь не близок да опасен, подготовка глазу хозяйского требует.
Сговорились с Акимом за полденьги, что будет их ждать Олег Иваныч в пяти верстах от
монастыря Троице-Сергиевого, у реки, на пригорочье, в виду небольшой деревеньки Онфимово,
что отцу покойному сына боярского Онфимова Епифана еще прежним государем Васильем
пожалована.
Не понравился Олегу Иванычу приказчик, совсем не понравился. Вертлявый, бороденка
редкая, взгляд вороватый да наглый - точь-в-точь, как когда-то у ребятишек с Апрашки. Ну,
делать нечего, какой уж есть. Даст Бог, не обманет.
Попрощался Олег Иваныч с гостями, принялся к отъезду готовиться. Шпагу точил да
десяток монет серебряных под подкладку в кафтан зашил, как положено. Того не видал, делами
поглощенный избыточно, что не успел Аким-приказчик к Неглинной от Кремля спуститься,
как подошли к нему двое. Сзади возок подъехал, о двуконь, быстрый.
Долго не разговаривали: схватили под руки, да в возок. Лошадок стегнули. Эх, залетные!
Понеслись вдоль по Неглинной, куда только - Бог ведает. Затрепетал душонкой Аким,
особливо как нож вострый к горлу приставили. Спросили ласково, к кому купецкая теребень в
Кремль приходила, не к такому ли? В возке сидевший - в колпаке черном, бороденка гнусная,
козлиная - Олега Иваныча точнехонько описал: роста высокого, лицо белое, борода да волос
светлые, глаза - как небо осеннее, серые. На щеке родинка небольшая. В кафтане лазоревом да
меч на поясе не простой - узок, кончар будто...
- Правду скажешь, мил человек, али в прорубь?
Затрясся весь Аким-приказчик, головой забубённой закивал часто. Все рассказал, и про
человека с мечом узким, и про хозяина своего - Ефима Панфилыча, купца муромского.
Не знал того Олег Иваныч - а все ж на душе неспокойно было. Выходило, в пятницу ему
с караваном встречаться. А какое ж хорошее дело в пятницу делается? Ясно - никакого.
С богомольцами поехали в монастырь Троице-Сергиев. На двух телегах ехали, ходко. С
утра солнышко светило, да ветерок эдак чуть-чуть дул иногда. Небо было голубым, высоким,
прозрачным, лишь где-то у самого горизонта синели, копились тучи. Олег Иваныч разнежился
на мягком сене, плащик бобровый распахнул, природой на пути любовался. На небо смотрел
голубое, от солнца щурясь, на деревья в белом инее, на синие дорожные тени. Тучи на
горизонте становились все смур-нее, даже как-то заметно ближе, и не раз, и не два с тревогой
посматривал на них возница - рыжебородый мужик из деревни Онфимово, что с монастырем
рядом.
Дорога спустилась на реку, пошла дальше по льду. С обеих сторон реку обступали
высокие, поросшие густым лесом холмы. Поднявшийся ветер раскачивал корявые вершины
деревьев. Возница нахлестывал лошадей.
С вершины одного из холмов, петляя в чащобе, спускалась к реке незаметная тропка,
делая изгиб в кустах у излучины, выбегала к дороге. В конце тропинки, за деревьями,
копошились всадники в тегиляях, числом с десяток. Сабли, в колчанах - луки со стрелами,
рожи - не приведи Господи! Один из них спешился, поднялся на холм, крикнул - едут!
Всадники вытащили луки.
Их предводитель - сумрачного вида светлобородый мужик - оглянулся:
- Едут, Митрий-человече!
- Слышу, что едут, - ухмыльнулся козлобородый шильник, потер радостно руки. - Ну,
и ладно. Ладно...
У излучины дорога раздваивалась, одна стежка шла вдоль реки дальше, к монастырю,
другая поворачивала налево, к деревне.
- Успеть бы в обитель, - обернувшись к сидевшим в телеге богомольцам, тревожно
произнес рыжебородый возница. - Вон, небо-то... Спаси, Господи!
- Спаси, Господи! - перекрестившись, повторили все хором. Олег Иваныч, взглянув на
небо, нахмурился. Светлое еще совсем недавно, небо потемнело - вся до поры до времени
таившаяся у горизонта синь наползла на него, жадно сжирая блеклые голубые остатки. Здесь,
на реке, в низине, еще было тихо, но на холмах уже выл-кружил ветер, сметал с кустов снег,
пригибал к земле тонкие вершины деревьев. Спаси, Господи! Не дай Бог попасть в этакую-то
бурю!
Олег Иваныч поплотнее запахнул плащ. И вдруг возница неожиданно дернулся, и,
вскрикнув, повалился в телегу. В груди его торчала длинная боевая стрела!
С гиканьем выскочили из кустов всадники! Помчались наперерез, пуская на ходу стрелы.
Подстрелили еще двух богомольцев. Потерявшие скорость сани представляли собой неплохую
мишень. Всадники, расправившись с богомольцами на передних санях, повернули...
Не раздумывая, Олег Иваныч схватил вожжи, гикнул:
- Нно, залетные!
Подстегнув коней, поворотил налево, на ходу сталкивая в снег трупы. Крикнул
оставшемуся в живых страннику:
- Помогай, божий человек!
Тот, стуча зубами, молился.
Вихрем взметнулись кони на длинный пологий холм, помчались. Вскоре лес на холме
кончился - дальше дорога пошла полем... Большое ли поле, далеко ль до деревни - то ведал
сейчас один только Бог. Вокруг творилось нечто! Выл, буранил, взметывая тучи снега, ветер,
сорвав шапку, швырнул в лицо холодные иглы. Олег Иваныч чертыхнулся, бросил взгляд назад
- ни хрена не видно - слышно только, вроде как ржут позади кони-то, значит, не отстают
лихие людишки! Ну да еще погоняемся! Такая-то погодка беглецам на руку. Свернуть бы куда,
пускай поищут. Ага, вот вроде подходящая колея. Видно, не так и давно сани проехали. А уже
почти замело, специально бы по сторонам не смотрел - точно б мимо проехал. Въехав в лес,
остановились осмотреться. Со скрытого вьюгой поля доносилось лошадиное ржание. Найдут
повертку аль нет? Черт их... Интересно, попутчик-то здешние места хорошо знает?
Олег Иваныч обернулся. Сидевший позади богомолец со страхом глядел прямо перед
собой и крестился, с заиканием бормоча молитвы. Что это его так напугало? Неужели засада?
Да нет, вроде все в порядке. Дерево только впереди, дуб здоровенный. На ветках -
разноцветные тряпицы, колокольчики, маски. Олег слез с саней, с любопытством подошел
ближе. Снял с нижней ветки маску - из коры березовой сделана - то ли лиса, то ли волк, то
ли еще зверь какой, Олег Иваныч в зоологии со школы не силен был.
Однако богомолец-то что-то совсем раскис. А надо бы ехать, шильники-то рядом где-то!
Надел маску на себя - посмешить попутчика - Олег Иваныч, смешно переваливаясь,
поскакал к саням.
- А вот и я - медведь не медведь!
Видимо, богомолец оказался напрочь лишенным юмора. Только взглянув на Олега, он
выскочил из саней и с истошными криками "Изыди, Сатана!" опрометью бросился в лес.
- Эй, стой, стой, придурок!
Пробежав за богомольцем с десяток шагов, Олег Иваныч плюнул - а, пускай как хочет,
идиотина, - и вернулся обратно к саням. Сдвинув маску на лоб, остановился,
прислушиваясь, - вроде бы в поле лошади больше не ржали, проскочили-таки, шильники, - и
вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд.
Резко обернулся - так, что упала на лицо маска, - увидел сквозь смотровые щели двух
здоровенных парней, вышедших из-за украшенного колокольчиками дуба. В руках парни
держали увесистые дубины.
- Ну и встал, чучело. Теперь не развернуться сразу, - запоздало ругнул себя Олег
Иваныч, незаметно вытаскивая шпагу. Против пары дубин... да-а... Попал, блин. Ну, ладно,
выберемся. Парней вот только жаль этих...
Парни подошли ближе и вдруг неожиданно улыбнулись.
- Здрав будь, брат!
- Здорово, коль не шутите.
- Припозднился ты, брат, немного.
- Так погода-то.
- Ну, чего стоим? Поехали!
Неожиданные попутчики уселись в сани. Поехали. Куда вот только... Ну, дорога пока
впереди была только одна, так что выбирать не приходилось. Парни вели себя мирно, шутили,
пересмеивались, угостили Олега орехами.
Олег Иваныч догадывался, что ребятки почему-то приняли его за своего... Почему-то? А
маска? Так. Теперь бы еще узнать - за какого своего. Кто они вообще такие и что тут, в лесу,
делают? Судя по дубу, ребята, должно быть, язычники или двоеверы... что еще хуже.
Сталкиваться с ними непосредственно Олегу Иванычу еще не приходилось, но наслышан был
немного от Гришани-отрока. Тот, правда, не очень-то много рассказывал, стеснялся.
Версты через две лес стал значительно гуще, превратившись в настоящую чащу. Ветра
почти совсем не чувствовалось, зато было темно, как у врат Ада. Впечатление усугубляли
корявые сосны да могучие - в пять обхватов - дубы, росшие вдоль дороги. Вернее, это дорога
обходила их, угодливо петляя.
За очередным поворотом неожиданно посветлело. На рысях лошади выбежали на
большую поляну, посреди которой стояла большая изба, огороженная частоколом. Над узкими
воротами в частоколе белели коровьи черепа. Слава Богу, хоть не человеческие!
Соскочив с саней, парни громко закричали, поминая какого-то Ярилу. Ворота
распахнулись, и Олег Иваныч - деваться некуда - тронул вожжи.
Отворивший ворота мрачного вида мужик в волчьем полушубке ловко подхватил лошадей
под уздцы. Олег Иваныч выбрался из саней и вслед за дожидавшимися его ребятами вошел в
избу.
Большое, жарко натопленное помещение, те же черепа по стенам, связки чеснока -
значит, не вампиры, пучки пахучих трав. Еще какие-то... э... фаллические символы. В большом
котле, висевшем над открытым очагом, булькая, варилась похлебка... или скорее какое-то
мерзкое колдовское варево. Дым от очага стлался по стенам и, повисев сизым маревом,
медленно уходил в отверстие в крыше. Окон в избе не было... то есть, может быть, они и
имелись, но были наглухо закрыты ставнями.
"Капище!" - вспомнил Олег Иваныч.
В избе было довольно людно - десятка полтора-два мужчин и женщин стояли, сидели по
лавкам вдоль стен, толпились у очага. Пред самым очагом, помешивая варево длинной
суковатой палкой, стоял высокий седой старик в длинной, расшитой красными бусами рубахе.
К наборному поясу старика были подвешены черепа птиц. Волхв! Значит, не всех еще извели.
Надо же... Капище... Волхв... А до митрополита Московского и Всея Руси Филиппа - и двух
дней пути не будет!
- То наш брат Терентий из Явжениц! Наконец-то встретили! - поклонившись на три
стороны, один из парней представил Олега Иваныча.
- Терентий, говорите? - оторвавшись от варева, волхв подошел к Олегу, подозрительно
взглянул на него и ласково приказал:
- А ну-ка, яви лик, мил человече!
Ну вот, похоже, этой странной игре приходит конец. К двери - там, в основном,
девки, - пробиться можно. Снять маску, потом неожиданно швырнуть ее в лицо волхву... Нет,
лучше вон тому, высокому, он ближе к выходу.
Олег Иваныч медленно стащил с головы личину.
Морщинистое лицо волхва неожиданно расплылось в улыбке:
- Однако, все верно. Борода светла, на щеке родимец. Ну, здрав буди, Терентий-свет!
Много о тебе слыхали. Со светлой пятницей тебя, брате!
Обняв несколько ошеломленного гостя, волхв троекратно поцеловал его в щеки.
- И тебя... И тебя со светлой субб... тьфу... со светлой пятницей! - сообразил сказать
Олег Иваныч и, подумав, тоже расцеловал старика. Хорошо расцеловал, по-брежневски! Все
разом одобрительно загомонили.
Указав гостю рукой на свободное место в углу, волхв испробовал варево и велел
женщинам снять котел с огня. Исполнив, те поклонились и застыли рядом недвижными
статуями. Красивые молодые девчонки...
Взяв в руки вместительный корец, старик-волхв зачерпнул им варева и с поклоном поднес
его Олегу:
- Испей, Терентий, яко первый гость наш!
Олег Иваныч подозрительно понюхал бурую, остро пахнувшую чесноком, жидкость.
Осторожно глотнул. Ничего, пить можно.
- За Перуна! - грянули все хором после глотка. Застыли выжидательно. Олег Иваныч
глотнул еще...
- За Мокошь-матерь!
И снова застыли. Да что они, весь корец его заставят выпить - литра два, не меньше!
- За Даждь-Бога пресветлого!
Соседний мужик протянул к корцу руки. Слава Богу!
Олег Иваныч осторожно передал варево и почувствовал вдруг, как в голове зашумело,
словно после пары граненых стаканов хорошей водки. В глазах сделалось будто светлее,
восприятие обострилось настолько, что слышен стал самый легкий шепот. Видимо, в варево
был добавлен какой-то л
Закладка в соц.сетях
