Жанр: Фантастика
Эльфийская дилогия 1. ПРОКЛЯТИЕ ЭЛЬФОВ
...тащит туда что ни попадя, как
мышь-скопидомка. Размышляя над этим вопросом, Кеман меланхолично почесывал ногу:
шкура вокруг суставов пересохла и беспокоила его с того самого момента, как он добрался
до загона.
Зуд сделался мучительным, и Кеман зачесался с удвоенной силой.
В конце концов шкура лопнула под когтями. Кеман сорвал омертвевшие участки, со
вздохом облегчения посмотрел на новую, пока еще нежную кожу, и осторожно почесал ее
кончиком когтя. Новой чешуе требовалось некоторое время на то, чтобы затвердеть и
сделаться такой же прочной, как старая. А до того момента ее было нетрудно повредить.
Этот инцидент свидетельствовал, что у Кемана началась линька. А на время линьки
Кеман терял способность нормально думать - он только чесался и чесался без конца...
Кеман уставился на зажатый в лапе кусок синей шкуры, отливающей металлическим
блеском. В голове у него начала оформляться некая смутная мысль. Постепенно до
Кемана дошло, что он держит сейчас в лапе ответ на тот вопрос, что мучил его все утро.
Шкура. Сброшенная шкура. Она гибкая, мягкая и достаточно прочная - даже когтями ее
так просто не порвешь. Она отвечает всем условиям. Попрыгунья не станет ее есть, но и
пугаться тоже не станет. Однорогам она бы не понравилась, но теперь, когда Алара
вернулась домой, однороги вновь переместились в свой загон. Кеман больше не нуждался
в их охране: местонахождение Шаны больше не было тайной, но никто, кажется, не
склонен был возражать против ее присутствия либо угрожать ей или Кеману, - видимо,
уважая право собственности Алары и неожиданный интерес, проявленный ОтцомДраконом
по отношению к малявке.
Шкура, только что слезшая с ноги Кемана, не годилась - куски были слишком
маленькими, и больших не появится еще примерно с неделю. Но это неважно:
запасливость Алары распространялась даже на такие бесполезные вещи, как слезшая
шкура.
Кеман поднялся на ноги, перепрыгнул через ограду и поспешил в пещеру, надеясь, что
Алара оставила освещение в кладовках - они располагались в дальней части логова Чего
сейчас ему хотелось менее всего, так это потревожить и без того беспокойный сон
матери. Новый ребенок оказался настоящей чумой (по крайней мере, так про себя думал
Кеман). Он постоянно требовал есть, а когда наедался, тут же принимался капризничать.
Кеман был неколебимо уверен, что уж он-то никогда не причинял Аларе и половины
тех трудностей, что теперь причиняла его новорожденная сестра. Более того, он
прекрасно сумел позаботиться о себе и о логове, пока Алара отсутствовала. А теперь он
сумел обеспечить надлежащим уходом человеческого детеныша, которого мать принесла
домой, - без чьей бы то ни было помощи, вот!
Оказалось, что кладовки и вправду освещены. Выбравшись из-под яркого сияния
"горного камня", Кеман увидел в отдалении тусклый желтый свет шара-указателя, едва
различимого на фоне темной горной породы. Впрочем, для кладовок яркий свет и не был
нужен. Здесь обычно хранились разнообразные бесполезные предметы, которые драконы
приносили с собой, возвращаясь из своих набегов на мир, лежащий по ту сторону
пустыни. Например, Алара собрала коллекцию тканей. В драконьем облике она
пользоваться этим не могла - ее чешуя порвала бы любую ткань на ленточки. Но они были
красивыми, и Аларе нравилось иногда менять облик и забавляться с ними или даже спать
на груде дорогих тканей.
Кроме того, Алара, в отличие от остальных драконов, имела привычку хранить еще и
слезшие шкуры - свои и Кемана. Из прочной шкуры получались неплохие сумки - ничего
крупнее из этих кусков не вышло бы, если не сшивать их вместе. А Аларе нужно было
много сумок, чтобы хранить всякие загадочные штучки - ее шаманские принадлежности.
И Алара всегда говорила Кеману, что ничто не подходит для этих целей лучше, чем ее
собственная шкура.
Достигнув полной зрелости, драконы меняли свои яркие, разноцветные шкуры раз в
пять-шесть лет. А пока они еще росли, это происходило каждые два месяца. Даже у
совсем маленьких драконят чешуя была толстой и прочной. По мере роста дракона под
старой шкурой образовывалась новая. Это было одной из причин, по которым драконы
нуждались в солях металлов: нарастающая новая чешуя вбирала металлы в себя и
становилась благодаря этому значительно толще, чем чешуя змей или ящериц, и намного
прочнее. И все же при этом она оставалась достаточно легкой. Кстати, благодаря
металлам шкура оставалась яркой и блестящей даже после того, как слезала с хозяина.
Кеман считал, что их чешуя очень красивая, не хуже многих тканей из коллекции Алары,
и иногда любил лениво поваляться после обеда и порассматривать лоскутки прежних
шкур.
Пожалуй, его собственная шкура, оставшаяся от последней линьки, достаточно мягкая,
чтобы подойти Шане, подумал Кеман, на ощупь пробираясь по коридору и от души
надеясь, что мама не оставила на дороге чего-нибудь такого, обо что можно споткнуться.
Шана должна была уже привыкнуть к ее цвету и запаху. И Попрыгунья тоже.
Глаза дракона довольно быстро приспособились к тусклому свету, и к тому моменту,
как Кеман добрался до шара-указателя, он уже вполне прилично видел, что находится
вокруг. Кеман миновал несколько пещер, заполненных всякой всячиной. В одной из
пещер прямо на полу валялась беспорядочная груда тканей, безумно ярких даже в этом
тусклом свете. За ней располагалась ниша, заполненная эльфийскими книгами. В
следующей хранились всякие мелкие предметы меблировки: сваленные вперемешку
сундуки, масляные лампы, диванные подушки и прочее - результат налета на караван,
заблудившийся в пустыне и там исчезнувший. В следующей пещере царил настолько же
строгий порядок, насколько захламленными были все предыдущие: здесь Алара хранила
травы, кости раковины и прочее сырье для своей шаманской деятельности. Еще в одном
отделении находились сушеные и консервированные продукты, на случай голода. Здесь
тоже был полный порядок. Кемана же интересовала самая дальняя пещерка. Добравшись
туда, Кеман изумился, обнаружив, как много там накопилось его собственной чешуи -
синевато-зеленой с золотистым отливом.
Кеман покопался в груде шкур - как он и надеялся, они были весьма мягкими.
Трудность заключалась лишь в том, чтобы найти куски, которых хватило бы на одежку
для Шаны. Даже при крохотных размерах девочки это было нелегко. Когда шкура готова
слезть, она начинает жутко зудеть. А стоит почесаться - она лопается и слезает узкими
полосками. Большинство драконов от души расчесывают зудящую кожу, а потом
несколько дней ходят и сдирают с себя эти полоски.
Сейчас, когда Кеману нужна была пара больших кусков, ему попадались
исключительно полосы шириной не больше двух его когтей. Нужно будет впредь чесаться
осторожнее, когда шкура начнет слезать... Ох, чешется-то как!..
В конце концов Кеман все-таки отыскал пару подходящих кусков. Если сшить их
вместе, получится миниатюрная туника. По крайней мере, она защитит тельце Шаны от
царапин и солнечного ожога. Ну, а руки и ноги пускай закаляются.
Кеман связал отобранные лоскуты в узел, подцепил узел кончиком хвоста - обычно он
так и носил предметы, которые не боялся ронять, - и отправился обратно в зверинец.
Когда Кеман вышел из пещеры, солнце обрушилось на него. Дракону даже пришлось
замереть на несколько мгновений, ожидая, пока к нему не вернется зрение. Кеман
нахмурился. А вдруг, пока он был занят, Попрыгунья решила, что можно принять еще
одну солнечную ванну? Шана ведь может получить серьезный ожог!
Дракон рысью понесся к загону. Добравшись до каменной ограды и посмотрев через
нее, Кеман вздохнул с облегчением: двурожиха пристроилась у дальней стены загона и
дремала в тенечке.
Кеман положил свою ношу рядом с крохотной девочкой. Малышка даже не
шелохнулась - так крепко она спала. Попрыгунья лениво приподняла голову, повела
ушами, потом снова закрыла глаза и погрузилась в сон. Интересно, что может сниться
двурогам?
Кеман шлепнулся на солому и уставился на свою переднюю лапу. Подросток изо всех
сил пытался ощутить силу, которую следовало зачерпнуть, - так учила его мать. Он так
старался, что у него даже заболела голова. Кеман пристально смотрел на лапу и желал,
чтобы она изменила форму. Спина жутко чесалась, сухой воздух жег глаза, все вокруг
становилось расплывчатым...
Ой, нет, это не глаза! Это лапа медленно принялась изменяться, и боль в глазах тут
же...
Кеман подавил взрыв радости и постарался удержать состояние сосредоточенности.
Постепенно когти втянулись в пальцы, а пальцы так же постепенно сделались короче и
толще. В конце концов вместо
передних лап у Кемана оказалась пара рук. Они так и остались сине-зелеными и попрежнему
были покрыты чешуей, но зато теперь можно было заняться шитьем и не
опасаться, что он располосует все лоскуты своими острыми когтями.
"А теперь скорее, пока я не превратился обратно!.."
Кеман проделал дырки в больших лоскутах и принялся сшивать их по бокам и на
плечах узкими полосками шкуры. В результате у него получилась примитивная туника,
которую можно было надевать через голову. Кеман тщательно закрепил полоски.
Пожалуй, красивой эту одежку не назовешь, но свое назначение она выполнит.
Руки Кемана постепенно начали претерпевать обратную метаморфозу. Кеман решил,
что нужно спешить, пока не полезли когти, подхватил Шану - та пока что плохо держала
головку, - и натянул на нее тунику.
Едва он успел положить малышку рядом с Попрыгуньей, как когти вернулись на свое
законное место. Двурожиха с любопытством обнюхала новую "кожу" Шаны, обнаружила,
что запах ей знаком, и утратила всякий интерес к тунике. Кеман уселся на задние лапы и
решил, что вполне может гордиться трудами рук своих.
Неуклюжая туника закрывала ребенка от шеи до колен, но начиная от талии по бокам
шли разрезы. Так что Попрыгунья вполне сможет содержать девочку в чистоте. Сама
Шана, кажется, вполне одобрила новый наряд. Прежде в ее смутных младенческих мыслях
скользили нотки недовольства колючей соломой. Теперь неудобство исчезло, и Шана
была полностью довольна.
Кеман тоже.
Кеман выбрался из загона, растянулся на земле и раскинул крылья - ему тоже нужны
были солнечные ванны. Он прислушивался к тихому журчанию мыслей Шаны - скорее
пока даже образов и чувств, чем настоящих мыслей: вкус молока, ощущение тепла и уюта
и радость здорового существа.
Они звучали точно так же, как мысли его новорожденной сестры - смутные, но тем не
менее вполне разумные. Шана, как и сестра Кемана, каждый день узнавала что-нибудь
новое, устанавливала какие-то новые связи. Это отражалось в ее мыслеформах, и звучание
разума малышки вовсе не походило на фон, исходящий, скажем, от теленка Попрыгуньи.
А может, мама ошиблась? Может, мать Шаны тоже принадлежала к Народу, только
находилась в двуногом облике, когда Алара нашла ее?
Чем дольше Кеман обдумывал это предположение, тем более логичным оно ему
казалось. Оно прекрасно объясняло тот факт, что мысли Шаны ничуть не походили на
мысли животных.
Но если так оно и было, почему мать Шаны не сказала Аларе, что она тоже
принадлежит к Народу, не выразила как-нибудь свою драконью сущность?
Кеман прикрыл глаза и снова положил голову на лапы. Все так запутано! Кеман
усмирил судорогу в лапе, лениво почесал запястье и всерьез задумался, пытаясь разгадать
головоломку.
Может, она приняла этот облик, а потом заболела и забыла, что принадлежит к
Народу? А если она долго пробыла в измененном облике, ребенку пришлось измениться
вместе с ней, иначе он бы там не поместился!
Кеман кивнул, отвечая собственным мыслям. Да, здорово похоже на правду.
Значит, когда Шана подрастет, ему нужно будет придумать что-нибудь такое, что
помогло бы ей вернуть свой истинный облик. Когда-нибудь он научится нормально
менять облик и сможет научить этому Шану. Она превратится обратно, и все будет
замечательно!
И тогда все узнают, что Кеман первый догадался, как все обстоит на самом деле.
Подросток позволил себе немного помечтать и повоображать, как удивятся все взрослые и
как они поймут, что Кеман такой же умный, как его мать. Тогда они обязательно позволят
ему учиться на шамана и разрешат присоединиться к Громовому Танцу раньше всех
остальных ребят!
Должно быть, именно поэтому Отец-Дракон и велел ему присматривать за малышкой.
Старший шаман понял, в чем тут дело, а все остальные ни о чем не догадались.
Кеман решил держать свое открытие в тайне - даже от мамы. В конце концов, она же
сказала, что Шана будет учиться всему вместе с Кеманом. А значит, не будет ничего
плохого, если малышка немного побудет в двуногом облике. Тем больше все изумятся,
когда Кеман научит Шану принимать свой настоящий вид.
Кеман услышал негромкий крик и почувствовал, что мысли девочки приобрели
требовательный оттенок. Дракон открыл глаза и понаблюдал, как малышка отыскала
сосок и принялась сосать приемную мать. Кеман любовно улыбнулся. Прошло всего
несколько недель, а он уже не представлял себе жизни без Шаны.
Кеман подвесил над головой у Шаны драгоценный камень на веревочке. Девочка тут
же ухватила блестящую игрушку. Кеман решил, что Шана развивается куда быстрее его
сестры. И она куда сообразительнее. Мире интересовала лишь еда, и ничего больше. А
Шана хотела играть.
Подросток был уверен в этом так же твердо, как в том, что его зовут Кеман. В День
имянаречения его сестрица получила имя Миренатели, что значило - "Стремящаяся к
мудрости". Кеману же казалось, что оно мало ей подходит. Единственное, к чему
стремилась Мире, - это к возможности перекусить лишний разок. В промежутках между
трапезами она сворачивалась клубком в самом теплом уголке гнезда и спала, ничуть не
интересуясь окружающим миром. В ней не было ни любопытства, ни живости - лишь
один вечно голодный рот.
Считалось, что День имянаречения - это тот день, когда маленький дракончик
приобретает свойства личности, которые проявятся в нем, когда он достигнет зрелости.
Но пока что Кеман не замечал ни малейших признаков того, что означенная перемена и
вправду имела место быть.
"Хорошо еще, если Мире, когда вырастет, не останется такой же ленивой и жадной, как
сейчас".
Шана же проявляла живейшее любопытство ко всему, что происходило вокруг. Она
уже начала ползать. Хорошо, что драконью шкуру могли прорвать лишь драконьи когти, -
а то одежка Шаны давно превратилась бы в лохмотья.
Мире была капризным ребенком и требовала постоянного внимания к своей особе. А
все остальное время Алары уходило на шаманские обязанности. Ей редко удавалось
выкроить минутку и зайти взглянуть на приемыша.
Поэтому именно Кеман заботился об обучении Шаны. Он с облегчением обнаружил,
что Попрыгунья следит за своим приемным ребенком и носом загоняет малышку в особый
участок загона, предназначенный для ползания. В результате Шана уже довольно лихо
перемещалась с места на место.
Это именно Кеман, а не Алара, учил Шану разговаривать и есть твердую пищу.
Результат удивил даже Алару. Шане еще не полагалось разговаривать - и тем не менее
она говорила. У малышки уже образовался довольно большой словарный запас:
"Шана", "Кеман", "Поп", "бяка", "холошо" и неизбежное "нет" - последнее слово Шана
особенно любила...
Шана ухитрялась ползать с просто-таки поразительной скоростью. Вскоре она
научилась вставать, цепляясь за стеночку. А когда Кеман замечал, как Шана пристально и
страстно смотрит на верхушку ограды, его охватывала нехорошая уверенность: малышка
заберется туда сразу же, как только сумеет. Мире же не желала путешествовать дальше,
чем до порога своей маленькой пещерки или до горки нарезанного мяса, оставленного
Аларой. Если же то, что хотела Мире, находилось за пределами пещерки-детской,
драконочка садилась на пол и орала, пока не получала желаемое. Именно с этих пор у
Кемана возникло глубочайшее убеждение, что ор маленького дракона способен дробить
камни. Кеман старался проводить как можно больше времени со своими подопечными -
даже иногда оставался спать под открытым небом. Сидящая в глубинах пещеры Мире не
отличала дня от ночи и, кажется, задалась целью доказать, что ей наплевать на отдых
своих родственников.
Мысли Шаны становились все отчетливее и сложнее. Кеману стоило большого труда
придерживаться совета матери - "не давай ей ничего, пока она не попросит этого вслух".
Он отлично знал, что Шана способна слышать его мысли. Кеману было ужасно трудно
наблюдать, как напрягается маленькое личико Шаны, старающейся думать в его адрес, и
при этом продолжать вести себя так, будто он ее не слышит. Шана прекрасно знала, что
Кеман слышит ее мысли. Когда она просыпалась среди ночи от грозы или от
неожиданного шума, Кеман оказывался рядом раньше, чем девочка успевала открыть рот.
А потому эта новая "игра" не просто не нравилась Шане - она ее жутко раздражала.
Когда Кеман пропускал мимо ушей ее мысли и требовал, чтобы девочка вслух сказала,
что ей нужно, на это следовал неизменный ответ:
- Кеман бяка!
Теленок Попрыгуньи давно уже перестал сосать мать, но Попрыгунья, казалось,
воспринимала затянувшееся младенчество своего приемыша как нечто само собой
разумеющееся. И еще она, кажется, понимала мысли девочки ничуть не хуже Кемана. А
вот это и вправду было очень необычно. Если Кеман сильно напрягался, он мог
расслышать мысли животных, но ему никогда не удавалось добиться, чтобы они услышали
его. А вот для Шаны, кажется, это не представляло ни малейших трудностей.
А ведь Алара считала, что это невозможно. Когда Кеман расспрашивал ее, она
объяснила, что драконы могут приблизительно разбирать мысли животных - кое-кому
вроде Отца-Дракона это удается получше, - но передавать свои мысли животным не
могут.
Интересно, способности Шаны распространяются только на Попрыгунью, или она
может так общаться с любым животным? Надо будет как-нибудь убедить Шану
попробовать поговорить с однорогами - из-за ограды, естественно. Если Шана сможет
убедить их повиноваться, это будет и вправду здорово.
Постепенно Шана превратилась из маленького краснолицего страшилища в весьма
красивого ребенка. По крайней мере, Кеману она казалась красивой, поскольку он привык
видеть свою мать не только в драконьем, но и в эльфийском облике. Он был совершенно
уверен, что благодаря этому даже те из драконов, которые никогда не меняли облик, будут
относиться к девочке лучше.
Светлая кожа Шаны покрылась загаром от постоянного пребывания на солнце, и на
золотисто-бронзовом лице изумрудные глаза засияли еще ярче. Кеману всегда было жалко
подстригать темно-рыжие волосы девочки, но другого выхода не было - в противном
случае они спутывались так, что Кеман уже не мог их расчесать, и туда набивалась
солома. Вот и сейчас волосы пребывали в беспорядке, хотя и довольно милом - последняя
попытка Кемана подровнять их оказалась не слишком удачной, - и сейчас, после сна,
стояли дыбом, словно гребешок, постоянно норовящий завалиться набок.
Если присмотреться повнимательнее, можно было заметить, что уши у Шаны слегка
заостренные - но не настолько острые, как у эльфов.
Малышка покончила с трапезой, плюхнулась обратно на солому и принялась гладить
Попрыгунью.
"Кажется, ее ничуть не смущает, что мы с Попрыгуньей так сильно отличаемся друг от
друга. И кстати, хоть Попрыгунья и выкормила малышку, ее все-таки нельзя считать
матерью Шаны. Пожалуй, все-таки именно я заменил ей мать...
Я никогда раньше не думал, что быть матерью - это настолько.., настолько хлопотно!"
Глава 6
Из щели, скрывавшей нору земляной белки, высунулся кончик носа. Шана терпеливо
ждала. Если бы Алара не заверила ее, что нора действительно находится в этой щели,
Шана никогда бы в это не поверила - щель была такой узкой, что туда едва проходила
ладонь девочки. Но Алара сказала, что белка там, а если приемная мама что-то говорит,
то так оно и есть.
Солнце стояло почти в зените. Шане уже здорово напекло макушку, а по шее то и дело
сбегали капли пота. Шана с удовольствием бы уговорила белку поскорее высунуться
наружу, но у крохотных грызунов вроде земляной белки так мало мозгов, что их мысли
даже услышать нельзя, - куда уж там влиять на них. Кроме этого, у Шаны было такое
впечатление, что приемная мама не одобрила бы, если бы девочка воспользовалась
своими способностями и выманила белку из норы прежде, чем зверек будет готов.
Предполагалось, что им нужно что-то узнать от белки, причем сперва еще требовалось
понять, что именно нужно узнавать, - и трудно сказать, какая из частей урока была
важнее.
Белка высунулась чуть побольше. Шана сидела абсолютно неподвижно, стараясь даже
не дышать. Белка повела усами, и вслед за носом из щели показались глаза. В воздухе не
было ни малейшего дуновения ветерка, а значит, зверек не мог учуять запаха
наблюдателей, и при всей пугливости белки сейчас у нее не было поводов для
беспокойства.
Белка подозрительно осмотрелась по сторонам. Когда зверек заметил Шану и Кемана,
его усики снова задергались, - видимо, они не внушали белке особого доверия, несмотря
на всю свою неподвижность.
Постепенно, волосок за волоском, из щели показалась голова. А потом белка не просто
полностью выбралась из норы, но как-то внезапно очутилась на расстоянии нескольких
локтей от щели. От удивления Шана даже моргнула: она никогда прежде не видела, как
двигается земляная белка. Только что зверек целиком скрывался в щели, а в следующую
секунду он уже превратился в размытое пятно, скользнувшее в саджасовый куст с
наветренной стороны от Кемана.
Даже зная, где она находится, Шана едва могла разглядеть белку среди кружева теней
и солнечных бликов - желтовато-коричневая пятнистая шкурка зверька превосходно
сливалась с фоном. Белка сейчас выглядела точь-в-точь как коричневый камушек,
усеянный пятнами света "Теперь понятно, почему мне никогда не удавалось увидеть
земляных белок, пока они не выскакивали прямо из-под ног! - изумленно подумала Шана.
- А я-то думала, что пятна на шкурке делают их заметными!"
Также девочке стало ясно, почему ей никогда не удавалось поймать земляную белку:
если учесть, как стремительно эти зверьки передвигаются от одного укрытия до другого.
Только очень осторожный охотник сумел бы перехватить хоть кого-нибудь из них.
Белка так и сидела под кустом, не шевелясь, пока неподвижность наблюдателей не
убедила зверька в том, что они не представляют угрозы. Только после этого белка
осторожно высунулась на солнце и принялась изучать кучку кедровых орехов - приманку,
оставленную Шаной и Кеманом.
Когда зверек обнюхал орехи и понял, какой подарок судьбы ему достался, его забавный
куцый хвостик встал торчком. Белка принялась заталкивать орехи в рот с такой
скоростью, что только лапки мелькали, и зыркать по сторонам, как Мире, сидящая над
богатым уловом рыбы. Шана с Кеманом насыпали намного больше орехов, чем белка
могла унести за один раз. Защечные мешки зверька так растянулись, что Шана отчетливо
видела очертания каждого орешка, и все-таки белка попыталась запихнуть в рот еще один
орех.
Это зрелище оказалось последней каплей - Шана прыснула. Белка тут же молнией
метнулась через открытое, выжженное солнцем пространство и скрылась в безопасных
глубинах своей норки. Зверек промчался прямо по лапе Кемана - вот этого скорее всего
белка никогда бы не сделала, если бы Шана ее не напугала.
В сознании у Шаны раздался отчетливый голос Алары:
"Заканчивайте, дети".
Шана вскочила. После вынужденного оцепенения это было особенно приятно. Девочка
терпеть не могла сидеть неподвижно - даже ради уроков.
- Спорим, я тебя обгоню?! - крикнула Шана своему названому брату и помчалась через
пески.
В таком беге наперегонки Шана старалась использовать свои преимущества - малый
рост и быстроту, - чтобы хоть как-то компенсировать тот факт, что Кеман мог просто
перепрыгнуть большую часть препятствий, которые Шане нужно было огибать. На этот
раз Шана обогнала Кемана, хотя и ненамного, и только благодаря тому, что сумела
протиснуться между двумя большими валунами, а Кеману пришлось карабкаться через
них.
Приемная мама ждала их в тени каменной беседки. Причудливая резьба беседки
отбрасывала кружевную тень на сверкающую чешую Алары - получалось очень красиво.
Шане очень нравилось, что приемная мама сделала беседку достаточно большой, чтобы
там хватало места им всем. Девочка устроилась на собственной маленькой скамеечке. Это
было здорово - наблюдать, как Алара использует свою магию для работы с камнем. Шана
очень надеялась, что тоже сможет делать что-нибудь такое же красивое, когда подрастет.
Только бы не стать такой, как Эшли - его хватало лишь на уродливые плоские глыбы. "Фу.
Неудивительно, что он живет на отшибе".
Рядом с Шаной на холодный пол плюхнулся запыхавшийся Кеман. Шана ткнула его
ногой в бок, а он в шутку огрызнулся, прежде чем приготовиться слушать мать.
- Итак, - строго произнесла Алара и устремила взгляд своих золотых глаз на Шану.
Девочка тут же перестала ерзать по скамейке. - Что вы увидели?
- Белка вела себя очень осторожно, - быстро отозвалась Шана. - Она не вышла из норы,
пока окончательно не убедилась, что ей ничего не грозит.
- Правильно, - кивнула Алара. - А как она проверяла, есть ли опасность?
- Сначала она нюхала воздух, - ответил Кеман. Кончик его хвоста слегка задергался. -
Она начала нюхать еще из норы. Она даже не выглянула наружу, пока не убедилась, что
рядом нету ничего угрожающего.
- Потом она высунула голову и осмотрелась, - подхватила Шана. - Потом она стала
разглядывать все, что ей показалось непривычным, - не зашевелится ли чего. То есть это
она нас разглядывала. Мы не шевелились, потому белка, должно быть, решила, что мы
ничего не собираемся делать.
Девочка на мгновение задумалась, глядя на солнечные пятна на белой стене -
отражение каменного узора.
- Наверное, охотнику надоедает ждать, и он пытается напасть на белку, как только та
высунет голову из норы.
- Но если бы мы хоть шелохнулись, она бы оказалась в норе раньше, чем мы бы глазом
моргнули, - подытожил Кеман, подперев голову передними лапами.
- Поняли ли вы, почему земляную белку так трудно поймать? - сп
...Закладка в соц.сетях
