Жанр: Фантастика
Знак Кота 1) Знак кота
...уют,
бури свирепствуют, караваны теряются, мы умираем, так или иначе. Ради чего еще
мы приняли на себя
в древние времена охрану пустоши, как не для того, чтобы следить за подобным?
Равинга покачала головой. Широко раскинула руки, словно измеряла что-то
невидимое для нас.
- Что я знаю, Бисса?
Женщина показала свои кривые зубы.
- Спроси лучше, чего ты не знаешь, Голос. Но время, думаю, на исходе. Я
слышала, что
император слабеет.
Равинга кивнула.
- Как долго мы не занимались наблюдением за правлением? Может, пора
потребовать этого?
- На выбор все равно повлиять невозможно.
- Говорят, что император должен быть самим Духом наших земель, пока мы не
сломлены и не
опускаем головы. И у людей есть права...
Равинга сузила глаза и холодно ответила:
- Пусть от меня ответа не требуют. Я только наблюдатель...
- Полагаю, ты станешь чем-то большим, когда придет время, - ответила гостья
и стала снова
заворачивать свой тюк.
Равинга заговорила снова:
- Пока нам не к кому обратиться. Да, я наблюдатель. И, возможно, могу стать
большим, когда
придет время. - Но женщина уже взвалила на плечо ношу и быстро вышла, не глядя
на кукольницу.
Насколько мне известно, больше она не возвращалась. И, несомненно, Равинга
никогда о ней не
упоминала.
- Что она от тебя хотела? - осмелилась спросить я.
Равинга пожала плечами.
- Может, она и сама не знает. С туманом и тенями не сражаются сталью ножа и
копья. Однако
времена меняются, Хабан-джи мертв, и теперь мы должны обратиться взглядом к
другому. Он идет, о
да, он идет! И будет множество перемен.
Она взяла полоску малинового шелка и рывком разорвала ее надвое, одной
половинкой обернув
человека, а другой - песчаного кота. Ей не было нужды что-то говорить вслух,
чтобы отпустить меня.
15
Мы с Мурри как могли подготовились к дальнейшему путешествию. Хотя все мои
инстинкты
призывали меня держаться за эту землю, с которой я был связан с рождения,
поскольку в ней куются
люди моего народа, но все же мне становилось все очевиднее, что Кинрр, видимо,
прав. Лучше отрезать
себя от прошлого, в котором больше ничто меня не удерживало, и начать это
разрывание уз с
путешествия в Вапалу, которая, хотим мы того или нет, для нас, уроженцев Внешних
земель, была
центром нашего мира.
По крайней мере, благодаря наставлениям Кинрра я знал, как добраться до
ближайшей караванной
тропы, так что теперь нам не придется блуждать совсем вслепую. Хотя насколько
долгим окажется
наше путешествие, я прикинуть не мог.
Хижина Кинрра стала ему гробницей, и я как можно тщательнее замуровал вход,
чтобы туда не
проникли ни крысы, ни бури. Я ничего не взял оттуда, кроме двух бутылей для воды
и кифонгг,
которую отдал мне бард. Я буду беречь ее не только из-за ее красоты, но и в
напоминание о дружбе, что
связала меня и ее покойного хозяина. Рассказы Кинрра глубоко впечатались в мою
память, и хотя мой
голос не мог даже приблизиться к его великолепию, я теперь умел петь целый ряд
баллад, которым он
меня научил. Хотя, поскольку я приду из ниоткуда, не имея покровителя, я не могу
надеяться быть
принятым хотя бы в той же степени, что и скромнейший из бардов, в тавернах
Вапалы.
Я тщательно позаботился о шестерых яксах из маленького стада Кинрра. Как
следует расчесал их
шерсть, проверил, не появились ли трещины в их копытах, и хорошенько смазал их
крысиным жиром.
Водорослевый пруд был небольшим, но после нашего ухода его урожаи будут всецело
принадлежать
им, Мурри позаботился об этом, систематически уничтожая всех крыс и проявляя в
подобной охоте все
большее умение. Их волокнистое мясо я полосками провялил на солнце, а шкурами
подлатал обувь.
В качестве грузового животного я выбрал самую старшую корову в стаде яксов,
Биалле. У нее не
было телят, наверное, она уже вышла из детородного возраста, но чутье ее
оставалось острым, и она
прекрасно охраняла стадо.
Также она должна была лучше всего помнить дороги. Если животное было
соответственно
обучено, то оно естественным образом возвращается к привычкам странников. На ее
широкой спине мы
могли надеяться увезти много больше припасов.
Я потерял счет времени - возможно, я промаялся со своей рукой среди
песчаных котов много
дней. Но сезон бурь явно уже приближался.
Вдоль размеченных торговых путей устраивались убежища, чтобы путники могли
укрыться там в
бурю. Как только мы попадем на одну из таких дорог, мы сможем рассчитывать на
безопасность в той
мере, в какой она вообще известна в этой земле.
И все равно то одна причина, то другая задерживали меня изо дня в день, и я
все оттягивал
момент, когда придется следовать выбору, который я сделал.
Я набрал достаточный запас сушеных водорослей и тщательно проверил все свое
снаряжение. В
тот вечер, когда я в последний раз зашел проверить яксов, я погладил каждое
животное и поговорил с
ними, хотя и не знал их языка. Я делал это в основном ради успокоения, которое
приносили мне звуки
собственного голоса. Мурри ушел с островка поохотиться, как свойственно его
роду.
Его нетерпение все росло, и я понимал, что дольше тянуть не смогу. И потому
мы покинули наше
убежище. Мурри бежал впереди, разведывая местность, а я соразмерял свою скорость
с шагом Биалле, я
следил за звездами, держась курса, который Кинрр описал мне ранее. Его арфа
ехала, завернутая в
собственное мягкое покрывало, на самом верху поклажи на спине Биалле. Мы быстро
пересекли
короткую полосу песка и снова оказались на острой гальке. Копыта Биалле тоже
были для защиты
обернуты шкурами, но, поскольку она была очень тяжелой, они быстро изнашивались.
На исходе
первой ночи мы разбили лагерь, растянув мой уже ветхий плащ, кое-как залатанный
кусками крысиных
шкур. Я проверил нашу обувь и понял, что якса уже надо переобувать.
Эта земля, открытая лучам солнца, приносила мучения, день ото дня все
возраставшие. Я-то
думал, что мы должны находиться недалеко от караванной тропы, о которой говорил
Кинрр, но, хотя я
следил за звездами, а Мурри далеко уходил на разведку, никакого следа тропы мы
не находили. Мы с
Мурри, возможно, лучше бы определили путь без этих указаний. Я уже начал
беспокоиться - не
ошибся ли я, взяв с собой Биалле, хотя то, что она везла столько груза, было для
нас большим
преимуществом. Ее копыта прорывали шкуры уже за половину дневного пути, и их
запас, необходимый
нам, чтобы чинить одежду и снаряжение, неумолимо подходил к концу.
Иногда я думал - вдруг я обманываю сам себя, и какое-то зло в этой земле
заморочило Мурри, и
теперь мы ходим кругами и на самом деле не ушли никуда, хотя остров Кинрра был
уже не виден.
Двигаться дальше становилось все труднее. Наша плоть таяла, и порой даже
самое малое усилие
ложилось на нас почти невыносимым грузом.
На шестой день после ухода с острова Кинрра - по крайней мере, насколько я
мог подсчитать -
беда ударила по нам. Казалось, с самого начала пути мы находились в ее лапах, и
теперь она устала от
этой игры и решила положить ей конец.
Биалле уже не шла ровным шагом - ее шатало из стороны в сторону, тяжелая
голова опустилась
почти до самой земли. То и дело она жалобно вздыхала, почти как человек, но во
много раз громче. Она
нуждалась в частых передышках, и я тоже в изнеможении останавливался рядом с
ней.
Мурри я не видел с начала этой ночи.
Испуганный вой заставил меня очнуться, Я не сомневался, что Мурри попал в
беду. Но где? Что
заставило его так отчаянно закричать? Если бы нам предстояла драка, в его голосе
не было бы такой
отчаянной мольбы о помощи.
Биалле замычала, замотала тяжелой головой и, спотыкаясь, припустила вперед.
Я опередил ее,
хотя предательские камни не давали мне бежать так быстро, как хотелось бы. Затем
мы оказались на
краю небольшой ямы. Величиной она была почти с обычный водорослевый водоем, и из
нее пытался
выбраться Мурри, которого наполовину затянуло в самую страшную ловушку пустыни -
в зыбучий
песок, который жадно заглатывает всех несчастных, кто попадает в его пределы.
Оттуда, где бился Мурри, пытаясь найти какую-нибудь опору, исходило
зловоние, словно там
действительно была пасть какой-то мерзкой твари, пытающейся его сожрать, а не
просто песок.
Я сбросил свой мешок и высвободил веревку.
- Мурри! - Я говорил на языке котов, насколько это возможно для человека. -
Не двигайся,
еще больше проломишь корку! Готовься схватиться за веревку, когда она будет
рядом с тобой!
Я торопливо привязал веревку одним концом к Биалле и направил ее прочь от
ловушки. Затем,
упав ничком, пополз вперед, толкая перед собой посохом петлю, сделанную из
свободного конца
веревки. У меня руки дрожали от усилий, требовавшихся, чтобы удержать посох над
поверхностью
зыбучего песка и все же не слишком высоко - чтобы Мурри мог схватиться за петлю.
Он перестал дико барахтаться. Но его страх был так же силен, как зловоние,
вызывающее
приступы кашля. Мои глаза слезились и горели, и я вынужден был смаргивать
застилающие их капли.
- Биалле! Вар! - подгонял я ее пастушьим криком, слушаться которого яксы
были приучены.
Она еще раз замычала, но все же двинулась неуклюжей, неровной рысью.
Теперь все зависело от меня. Я один раз видел в пути, как подобным способом
спасали человека.
Времени оставалось мало. Песчаный кот погрузился в песок почти по
подбородок. Я еле
удерживал посох в вытянутой руке.
Мурри последний раз отчаянно мотнул головой, и через мгновение веревка туго
натянулась, я
вытащил посох обратно, освобождая ее, но она осталась натянутой.
Бросив посох, я повернулся так, чтобы перекинуть ту часть веревки, которую
держал в руках,
через плечо. Было трудно встать, не ослабляя хватки на ней, и засасывающая Мурри
сила едва не
опрокинула меня, как будто желала присоединить меня к своей добыче.
- Вар! Вар! - Это был скорее задушенный хрип, а не подбадривающий крик. Но
веревка
натянулась сильнее, поскольку к моим усилиям прибавились усилия якса.
Хотя Мурри был еще подростком, он уже был тяжелее меня. Его плотное тело,
хотя и истощенное
тяготами пути, мне все равно было бы не под силу вытащить одному. Я мог
надеяться только на силу
Биалле, поскольку ее род на протяжении поколений тянул телеги по торговым
тропам.
Я упал на колени, ободрав ноги об острые камни, но, по счастью, резкая боль
не заставила меня
выпустить веревку. Мне уже не хватало дыхания подгонять криками.
Рывок назад! Меня потянуло назад! Я не мог тратить ни времени, ни сил на
то, чтобы посмотреть,
насколько близко меня подтащило к опасному краю.
- Вар! - Это был уже не крик, а шепот сквозь пересохшие губы. Однако,
словно услышав меня,
Биалле внезапно двинулась вперед, и я приложил все оставшиеся силы, чтобы
поддержать ее рывок.
На протяжении нескольких тяжелых вдохов мы продолжали тянуть. Затем веревка
впереди чуть
ослабла, словно Биалле больше не могла выдерживать это напряжение.
Испарения из зыбучего песка стали сильнее, и я услышал сухой кашель,
доносящийся сзади. Если
Мурри держал веревку в зубах, как я полагал, это могло свести на нет все наши
усилия. Однако веревка
все еще была натянута, врезаясь мне в плечо сквозь одежду и обдирая кожу.
- Биалле, - умоляюще позвал я. Я знал, что силы мои почти на исходе. Тяготы
последних дней
пути собрали с нас всех щедрую дань.
Веревка снова натянулась, последовал сильный рывок, я снова налег на
веревку, но вдруг
споткнулся - сзади послышался резкий звук.
- Мурри! - пронзительно крикнул я. Ослабшая веревка снова бросила меня на
колени. Мне
пришлось заставить себя оглянуться - я боялся увидеть, что все наши усилия
оказались
недостаточными, что сила, красота и светлый дух моего друга проглочены зыбучим
песком. Но какимто
образом я все же смог это сделать.
На слабо светящейся земле лежало темное пятно. Оно слабо пошевелилось,
затем, словно два
светильника, указывающие путь, вспыхнули открывшиеся глаза.
- Мурри! - Я бросился к нему. Мои обожженные веревкой ладони вцепились в
грязный мех,
заляпанный зловонной грязью ловушки.
- Побратим... - пророкотало у него в горле.
Он все еще пытался встать, и я принялся помогать ему, кое-как сумев поднять
его на ноги. Мы
встали, шатаясь побрели прочь от этого смертоносного места, чтобы вместе рухнуть
наземь от
усталости.
Как крик Мурри о помощи сорвал меня с места, так же и теперь меня вздернул
на ноги низкий
звериный стон. В нем была бесконечная боль - неужели все вокруг здесь усеяно
такими ловушками, и
на этот раз в нее попался якс? Его вытащить будет просто невозможно.
Я взобрался на каменистый гребень, окружавший впадину с зыбучим песком, и
увидел впереди
огромный силуэт хромающей Биалле. Хвала Высшему Духу, она не провалилась в одну
из этих
смертельно опасных дыр.
Но этот жестокий край нанес ей смертельный удар. Когда я добрался до нее,
она пыталась
подняться, но это было невозможно, поскольку было ясно, что она сломала переднюю
ногу, наступив на
один из предательских камней.
Она повернула голову и посмотрела на меня. В ночи глаза яксов не светятся,
как кошачьи, но я
ощутил ее боль и почувствовал ее отчаяние. Невозможно было и надеяться вылечить
ее здесь.
- Биалле. - Я опустился на колени рядом с ней, стал гладить густую гриву
между ее ушей,
почесывая, лаская, как делал всегда, когда ухаживал за животными, их всегда это
успокаивало. -
Биалле, большая, сильная Биалле. Ты гордость своего народа, Биалле. Великая,
открой свое сердце,
пусть дух земли войдет в него, стань едина с землей и всем, что живет в ней,
Боль уйдет, и Биалле будет
свободна, как и все живое, когда приходит время,..
Продолжая говорить, я достал нож. Да пребудет дух этой земли со мной, дабы
моя рука не
дрогнула и мой удар был верен. Хотя я не видел ее глаз, я знал, что она смотрит
на меня, понимает, что
я собираюсь сделать, и приветствует это как доброту того, кто никогда не желал
ей ничего дурного.
Будучи пастухом, я делал такое не раз, и всегда мне казалось, что нож
вонзают в меня самого.
- Биалле, - я старался говорить ровно, как если бы вел ее к пруду, полному
свежей зелени, -
ступай свободно!
Я вложил в удар все силы, которые смог собрать, надеясь, что мне не
понадобится второй, чтобы
отпустить на свободу нашу отважную подругу. По счастью, одного оказалось
достаточно.
Но я по-прежнему стоял на коленях рядом с ней, разглаживая ее шубу, полную
набившегося
песка. Да, она освободилась от всех горестей жизни, именно так я и должен на это
смотреть. Ее
терпение и последний дар навсегда останутся в моей памяти,
Послышался шорох камней. Я оглянулся. Мурри полз ко мне, сначала вытягивая
одну лапу, затем
другую и подтягиваясь всем телом. Когда он добрался до останков Биалле, он
поднял голову и
пронзительно закричал от горя.
Я пытался отрешиться от воспоминаний о последнем даре, который сделала нам
Биалле. Есть
суровый обычай дороги, на исполнение которого нелегко идут и стараются не
говорить о нем. Мы
считаем, что все мы связаны не только со всем живым, но и с самой землей, на
которой живем. Поэтому
если тело или дух могут послужить другим, то правильным будет прислушаться к
чужой просьбе или
нужде. Так что я взялся за нож уже с другой целью, неприемлемой для меня
настолько, что мне
приходилось бороться с отвращением даже во время упорной работы. Хотя Мурри,
насколько я
ощущал, воспринимал это иначе.
Биалле была одним целым с нами, и все же он, как истинный сын своего
народа, понимал, что
нечто, бывшее ее сутью, ушло, а оставшееся уже нельзя считать нашим товарищем по
странствиям. Я
прекрасно знал, что мою щепетильность он считает пороком.
По крайней мере, нам не приходилось опасаться, что запах смерти и сырого
мяса привлечет сюда
крыс. Эта земля была слишком суровой и пустой, даже песчаные коты не заходили
настолько далеко.
Я разобрал снаряжение и упаковал мешки настолько большие, насколько мы
способны были
унести, и Мурри, несмотря на свое отвращение, был вынужден снова тащить один из
них.
Итак, когда пришло время нам снова отправляться в дорогу, мы понесли на
себе последнюю еду и
влагу, на которые могли рассчитывать, - надеясь, что я все же найду тропу, о
которой говорил Кинрр.
Я не бросил его кифонгг, хотя, наверное, было глупо с моей стороны держаться за
эту часть ноши. И я
шел, пытаясь отделаться от демонов отчаяния, напевая себе под нос и вспоминая
все то, что
рассказывал мне старый бард. Если - когда - я доберусь до Вапалы, мне пригодятся
эти сведения,
пока я не найду себе какую-нибудь работу.
И все же как мне - слуге, пастуху, торговцу из тех людей, которых обитатели
нагорья считают
примитивными варварами, - надеяться найти дорогу к будущему? Торговые гильдии
будут закрыты
для меня как для одинокого торговца, не связанного ни с каким Домом. Если все
рассказы о Вапале
верны, то ее обитатели еще сильнее связаны клановыми узами, чем мой народ, и
чужаки найдут там
мало радушия.
Я постоянно ощущал на губах привкус пыли и обреченности. И все же во мне
оставалось еще
нечто, что не позволяло мне просто сесть наземь и в отчаянии ждать прихода
смерти, Пока я могу
двигаться, я буду переставлять спотыкающиеся ноги и тащиться вперед. Звезды,
которыми я
руководствовался, по-прежнему оставались на месте, но, переживая время от
времени периоды
головокружения, я не мог быть уверен, что иду верным путем. Постоянный шелест
песка...
Я остановился и огляделся по сторонам, очнувшись от дурмана усталости и
жалости к самому
себе, которые чуть не одолели меня.
Острые камни кончились. Мы снова были на настоящем песке. Я опять огляделся
по сторонам,
уже окончательно придя в себя. И увидел свет немного к востоку от нас. Оттуда
донесся удаленный
крик горячего ориксена, затем ответный предупреждающий окрик. Я повернул в ту
сторону и пошел
быстрее, хотя мои израненные ноги порой по щиколотку увязали в мягком песке. Я
мог только
устремляться к лагерю...
Торговцы? Я надеялся на это. Но ведь по краям пустоши скитались и другие.
Но если я
действительно нашел караванную тропу, разбойники вряд ли осмелятся приблизиться
к ней, поскольку
торговые пути постоянно патрулируются разведчиками Ка-хулаве.
Мурри слегка замедлился. Теперь он шел рядом со мной, а не вырывался
вперед, и я понял, что,
если я сам приближаюсь к спасению и помощи, песчаный кот может встретить там
нечто совсем иное.
Слишком давно наши народы враждуют друг с другом. Он заворчал, и я знал, что он
думает о том же
самом.
Сначала я увидел свет, а теперь еще и услышал звук. Оттуда доносились
поющие голоса. Я не мог
пока что разобрать слов, но мотив знал очень хорошо. Это была старинная песня,
любимая торговцами,
и, казалось, у каждого каравана была собственная версия текста, поскольку в него
вплетались рассказы
о приключениях и всех необычных вещах, встречавшихся им на пути.
Неожиданно песню заглушили удары барабана. Буря? Я бросился вперед,
опираясь на посох,
чтобы двигаться как можно быстрее, надеясь достигнуть безопасности лагеря
прежде, чем на нас
обрушится гнев пустыни. И тут я понял, что тревожный ритм далекого рокота был
другим. Что за
послание может быть настолько важным, чтобы использовать для его передачи
барабаны, звучащие
только в крайних случаях?
Песни в лагере смолкли. Но далекий барабан продолжал рокотать. Теперь его
ритм подхватили
барабаны торговцев, передавая новости дальше сквозь ночь, как и делалось всегда.
- Сссииииииии! - послышался традиционный приветственный оклик торговцев,
как только
затихла барабанная дробь. Кто-то из часовых заметил меня.
Хотя мои собственные странствия прежде ограничивались небольшими
расстояниями, я
прекрасно знал, как следует ответить. Хотя мои глотка и рот так пересохли, что
мне трудно было это
даже прохрипеть.
- Кккалавва... - Опознавательный клич моего народа. Однако я знал, что за
мной пристально
следят, пока я не выберусь на свет костра и они не убедятся, что я
воспользовался верным знаком.
Снова ровно зарокотал барабан вдали. Это не предупреждение о приближении
бури, даже не
предыдущее сообщение, но очередное, которое я не мог расшифровать. Может, какиенибудь
изгои
подняли мятеж?
Я вступил в круг огня. Меня встретили две женщины, каждая - с обнаженным
мечом в одной
руке и с факелом, освещающим мне дорогу, в другой.
Они были из моего собственного народа, и одну из них я даже знал.
- Кинша-ва-Гуара! - хрипло приветствовал я ее.
- Кто в ночи произносит мое имя?
Я увидел, что она крепче сжала рукоять меча. Она всматривалась в меня, и я
вдруг осознал, каким
странным, может, даже пугающим видением я должен выглядеть, в рваной одежде,
согнувшийся под
весом мешка, с отметинами от суровых испытаний на теле. И еще Мурри,..
- Клаверель-ва-Хинккель и Мурри, - Я назвал его имя так, как назвал бы имя
человека. - Я
возвращаюсь из соло...
- И ведешь с собой смерть на четырех лапах? То, что ты говоришь, не имеет
смысла. - Она попрежнему
преграждала мне путь, а ее напарница передвинулась, встав чуть правее
от нее, чтобы в
случае нападения быть готовой встретить атаку с другого направления.
- Я веду друга, с которым противостоял смерти и которому обязан жизнью. Мы
- кровные
побратимы. - Действительно, проведенный Марайей обряд был достаточно похож на
тот, что обычно
совершают названые братья, чтобы я мог нас так называть. - Мы не несем с собой
смерти, хозяйка
дорог.
Она несколько мгновений смотрела на нас обоих, затем сделала нам знак
факелом, все еще держа
свое оружие на виду. Мы вместе с Мурри подошли поближе. Мурри держался совсем
близко ко мне. Я
полагал, что песчаный кот никоим образом не опасается нападения, будучи
совершенно уверенным в
своей собственной силе. Однако осторожность была у его народа в крови.
- Прочь это! - шепнул он мне, сильно встряхнувшись, чтобы освободиться от
своего мешка.
Я знал, что необходимость тащить груз ему была ненавистна, а предстать
перед чужаками с
мешком на спине было просто невыносимо для его гордости. Не было причин, по
которым стоило бы
так его унижать. Я наклонился и обрезал ремни, чтобы он мог сбросить груз на
песок.
Странный тревожный сигнал затих вдали, но послание подхватил караванный
барабан. Мы не
могли дальше разговаривать среди этого грохота, поскольку вошли в самую
сердцевину лагеря.
Там собрались торговцы. Как часто случается среди нашего народа, они все
оказались
женщинами. Они часто успешно ведут торг и рано начинают этим заниматься. В
отблесках пламени их
бахромчатые палатки сияли яркими красками, говоря о том, что это достаточно
богатый караван, чтобы
перевозить предметы роскоши. Хотя их одежды были тускло-коричневого и серого
цветов, как часто
носят путешественники, обилие украшенных драгоценными камнями поясов, головных
повязок,
браслетов, ожерелий делало их похожими богатством на вапаланцев.
Та, что спрашивала меня, подошла к центральному шатру, у которого сидела
барабанщица, чьи
ладони летали, словно сражаясь с ее инструментом. За ней стояла женщина
постарше, которая, судя по
ее украшениям, подобранным со вкусом и носимым с гордостью, была главой
каравана. Хотя сам
караван мог быть составлен из маленьких групп, каждой из которых командовала
самая опытная среди
них.
И эту женщину я тоже знал. Это была Элвене Карафа, настоящая хозяйка
дальних дорог, которая
регулярно отправлялась в путешествие через все пять королевств, собирая по
дороге товары из каждого
и направляясь на великую ярмарку в Вапале в конце года.
Я сбросил с избитых плеч мешок и глубоко вонзил посох в песок, опершись на
него обеими
руками. Мурри покачал своей огромной головой из стороны в сторону и, видимо
решив, что сейчас
бояться нечего, улегся у моих ног.
- Клаверель-ва-Хинккель, - представился я. - Мурри из рода мохнатых.
Барабанная дробь прекратилась, воцарилась тишина. Теперь меня могли легко
услышать, и я
добавил:
- Да пребудет удача с Элвене Карафа. Да будет богатой выручка, да будет
легок путь, да не
побеспокоят ее ни бури, ни тревоги.
Я твердо встретил ее внимательный взгляд. Она посмотрела на меня, затем на
Мурри, глаза ее
чуть расширились, встретившись с его золотистыми глазами, и снова вернулись ко
мне.
- Что ты делаешь на дорогах, не-воин?
He-воин. Но сейчас я не почувствовал стыда за это прозвище и сумел остаться
спокойным. Разве
это не было правдой? Я вышел из воинского дома, но меч был не для меня. Я
прекрасно знал о слухах с
пиршества избрания, относящихся ко мне, кого считали позором своего Дома.
- Я возвращаюсь из соло, госпожа.
Она продолжала рассматривать меня, затем резко повернула голову и
заговорила со старшей из
женщин, приведших меня сюда.
- Он вышел из пустоши?
- Это так.
Теперь мне снова пришлось выдержать ее внимательный взгляд.
- Полагаю, тебе есть о чем рассказать. Приветствую тебя на торговой тропе,
Хинккель, и твоего
товарища тоже. Да, действительно, за этим кроется история. Воистину, ночь чудес.
Сначала мы слышим
весть о смерти императора - его царствование было долгим. Затем призыв на
испытания. Да, ночь
чудес... Примите же права гостя, а позже мы хотели бы услышать твой рассказ.
Как только меня приняли, ко мне сразу же стали относиться так, словно я шел
с ними всю дорогу.
Обильная пища, лучшая, какую только можно найти в пути, появилась передо мной,
добрый кусок
вяленого мяса - не крысиного, каким ему приходилось питаться так долго, - был
преподнесен Мурри.
Поначалу торговцы побаивались подходить к песчаному коту, так что я сам накормил
его из большой
миски, которую они поставили перед ним, торопливо отступив на безопасное
расстояние. Когда же они
увидели, что я могу с ним общаться, они приблизились, рассматривая нас, как если
бы мы устраивали
представление на каком-то празднике.
Только глава каравана не подавала вида, что это не просто самая обычная
дорожная встреча. Она
вела себя как гостеприимная хозяйка, сидя достаточно близко ко мне, чтобы
передать мне после
трапезы чашу с сушеными фруктами, которые были большой редкостью, и то, что она
предложила их
мне, говорило, что я высоко стою в ее глазах.
Я начал было подыскивать фразу, подходящую для завязывания разговора,
поскольку начинать
повесть о своих прик
...Закладка в соц.сетях
