Жанр: Фантастика
Войны Вис 1. Повелитель гроз
...илась и прокаркала:
- Ну-ну... Ты, верно, отец всех чародеев, раз смог проникнуть в мой сад. Это место
хорошо охраняется, и никто до тебя еще не входил сюда без моего приглашения. Должно быть,
ты мудрец, и твое могущество необычайно велико.
- Не стану отрицать, - согласился чародей Зайрек.
- Чего же столь могущественный маг хочет от меня?
- Я хочу испытать силу колодца во второй раз.
- А-а! - воскликнула ведьма. - Теперь я вспомнила... Ребенок четырех-пяти лет, с
темными волосами, прекрасным лицом и глазами цвета прохладной воды... Теперь эти глаза
похожи на две льдинки с вершины самого холодного ледника.
- Я тоже помню тебя, - сказал Зайрек. - Раньше все случившееся со мной в детстве
казалось мне сном, но недавно я узнал некоторые подробности.
- Теперь ты обвиняешь меня во всех своих бедах? - удивилась ведьма. - Я
предостерегала твою мать, когда она умоляла меня сделать ее сына неуязвимым, но она была
упряма.
- И отдала тебе в уплату за это свои белоснежные зубы.
- Я всегда беру плату за свои услуги и немало выручила за эти годы. Вот, посмотри, эти
волосы принадлежали одной девице, а черты лица - другой, правда, не такой уж красавицы,
но, по крайней мере, молодой. Если бы ты был хоть чуть-чуть полюбезнее, я могла бы показать
тебе еще кое-что, спрятанное от посторонних глаз, что я приобрела у одной дурочки,
отрекшейся от мужчин, но прекрасно приспособленной для любви. Вот так, подлатывая себя с
помощью этих сделок, я и остаюсь бессмертной, ловко обходя божественный закон равновесия.
Хоть ты и очень мудр, мой господин, но я все же мудрее тебя.
- Ты просто старая безумная карга, - возразил Зайрек ровным голосом. - Горяч ли еще
огонь в колодце?
- Пока земля будет плоской, огонь не погаснет. Этот древний огонь вечен. Все ли ты
помнишь о нем? Только ребенок может выжить в этом пламени и стать неуязвимым, ибо огонь
пожирает и грехи, и мудрость... А что, ты привел с собой дитя, чтобы искупать его в колодце?
- Ответь сначала, - потребовал Зайрек, - что будет, если человек, уже побывавший в
огне и ставший неуязвимым, снова окунется в этот колодец?
- А-а... - довольно протянула ведьма, и лицо ее приобрело лукавое выражение. - Вот
зачем ты пришел. Ответ прост: прыгай в огонь и вернешься невредимым. Он тотчас же
извергнет тебя, не опалив и волоса на твоей голове. Даже сам огонь не может уничтожить того,
кто в него однажды окунулся. Срок твоей жизни останется неизменен, почтенный чародей, и
этих оков тебе не сбросить. - И старая карга широко ухмыльнулась, сверкнув зубами матери
Зайрема.
Лицо Зайрека оставалось бесстрастным.
- Я так и думал, - сказал он. - И жизни скольких людей ты уже превратила в
преисподнюю?
- Многих, - ответила ведьма. - Но ни один еще не возвращался, чтобы упрекнуть меня
за это. Кстати, если ты задумал убить меня, то лучше побереги силы. Огонь защищает своих
хранителей.
- Значит, ты тоже неуязвима?
- Ну да, ведь я - хранительница! Есть особые правила, соблюдая которые можно жить
вечно, не нарушая равновесия Весов Жизни и Смерти, Добра и Зла. Я знаю секрет.
Зайрек отвернулся от ведьмы. Он начертил в воздухе знак силы и произнес тайные слова.
Рядом с ним возникло облако. Ошеломленная ведьма широко раскрыла глаза. Мгновение
спустя она увидела юношу в королевской мантии. Он был строен и красив, и глаза его казались
такими же зелеными, как гемма, висевшая у него на шее. Лицо юноши было, бледным, а в
глазах застыл страх. Несчастный не двигался и молчал. Казалось, он не видел ни Зайрека, ни
ведьму.
- Послушай, что я тебе скажу, - произнесла старуха. - Если ты собираешься окунуть в
огонь этого человека, то он сгорит дотла.
- Возможно, - согласился Зайрек. - Однако мне все же кажется, что огонь не сможет
уничтожить его, ибо он отведал эликсира бессмертия.
Ведьма отступила на шаг.
- Ты не сделаешь этого, - проговорила она.
- Сделаю, - ответил Зайрек. - И этим положу конец твоему доходному промыслу. До
конца времен Симму будет кричать, горя и не сгорая в огне неуязвимости. Никто больше не
осмелится приблизиться к твоему колодцу, старуха.
- Ты, должно быть, очень ненавидишь этого человека, - сказала ведьма. - Какое же
подлое преступление совершил он, если заслужил такую ненависть?
- Это не ненависть, - ответил Зайрек. - Это любовь. Такова моя участь - творить
добро из ненависти, а зло из любви. - Зайрек подошел к Симму и поцеловал его в лоб, но
Симму не шелохнулся, не сказал ни единого слова. - Ты - единственная рана, которую я могу
нанести себе, - сказал Зайрек Симму. - Твои крики будут преследовать меня всю жизнь. Я
уйду отсюда. Я заткну уши, чтобы в них остался твой крик. Я буду корчиться от ужаса,
обливаться потом при воспоминании о том, что сотворил с тобой. Я буду жить страдая.
Сказав это, Зайрек обнял Симму за плечи и мягко повел его к колодцу.
- Я еще раз повторяю... - начала было ведьма.
- Помолчи! - приказал ей Зайрек. - Я сделаю то, что сказал. Не забывай о моем
могуществе и молчи.
Старуха отступила в угол сада и присела на корточки. Она потушила светильник, обвила
себя золотистой змеей и зажала рот обеими руками, чтобы больше не противоречить Зайреку.
Зайрек и Симму подошли к краю колодца.
Далеко внизу бушевали языки пламени. В этот огонь когда-то опустили маленького
Зайрема, удерживая на веревке, вплетенной в волосы. Он погрузился в невообразимое
всепожирающее пламя, и оно выжгло у мальчика уязвимость тела и радость жизни.
Симму, наконец, обернулся и посмотрел Зайреку в глаза. Бессмертный по-прежнему
молчал. Но, несмотря на то, что лицо его скривилось от страха, глаза ни о чем не спрашивали,
ничего не просили. Симму не противился тому, что должно случиться. Зайрек ответил бывшему
возлюбленному таким же ясным и недвусмысленным взглядом. Это был их последний
разговор, и, казалось, что-то на самом деле произошло между ними, но даже они сами не могли
определить, что именно.
Скорчившейся ведьме эти два человека представлялись символами - светлый и темный,
свеча и тень, две стороны одного целого. Старуха бормотала себе под нос какие-то заклинания,
все еще надеясь, что Зайрек не исполнит свой приговор.
Колдун указал Симму на край колодца, и бессмертный покорно взошел на него. Словно
предвкушая новую жертву, огонь столбом взметнулся вверх. Колодец оказался не так глубок,
как считал Зайрек, - и это понятно, ведь он был маленьким ребенком, когда видел это место в
первый раз.
- Симму, если когда-нибудь ты найдешь способ наказать меня за то, что я сейчас делаю,
отомсти мне, - на прощание сказал бессмертному Зайрек.
Симму вздрогнул и качнулся над огнем, словно и сам хотел броситься вниз.
Но Зайрек вовремя толкнул его сзади.
Пытаясь сохранить равновесие, Симму шагнул вперед и, сорвавшись с края колодца,
исчез в огне.
Пламя ослепительно вспыхнуло. Зловещее сияние на мгновение залило весь сад. А потом
все снова погрузилось в сумрак. Из колодца не доносилось ни звука.
- Что это значит? - спросил Зайрек, повернувшись к ведьме. - Я помню, как сам
страшно кричал в этой яме. А сейчас я ничего не слышу.
Ведьма отняла руки от губ.
- Огонь выжег его язык и глотку, - сказала она. - Твой враг кричал бы, если б мог. Ты
ждал от этой казни слишком многого.
- Но теперь я не уверен в том, что он будет обречен на вечные страдания.
- Если тебе это так нужно, загляни в колодец и увидишь.
Колдун так и сделал. Он долго вглядывался в языки пламени, а когда он, наконец,
выпрямился и отошел от колодца, в его лице и глазах запечатлелось то, что он увидел.
Зайрек покинул сад точно так же, как пришел, - в колдовском облаке... Ведьма в
надежде обрести покой, сидя под угасшим светильником, царапала на песке руны. В саду
воцарились страх и безумие.
Была на Земле одна каменная пустыня, где песок истерся в пыль, а пыль унесло ветром.
Это место и выбрал Зайрек для своего добровольного изгнания.
Посреди этой пустыни возвышались белые, как кость, скалы, в некоторых из них зияли
черные пасти пещер. Зайрек выбрал одну такую скалу, нашел подходящую пещеру и, склонив
голову, сел у ее порога на горячий голый камень. Так он просидел много лет.
Днем его жгло немилосердное солнце, ночью стегали ледяные ветры. Он питался тем, что
приходило к нему само, - воздухом; он пил росу и редкие дождевые капли. И при этом он
оставался жив, ведь ни голод, ни жажда не могли убить его. Но тело Зайрека почернело и
высохло, и от его красоты не осталось и следа.
Иногда к скале прилетали хищные птицы. Они без страха приближались к колдуну,
принимая его за труп, - обед, приготовленный для них. Чародей не шевелился и не прогонял
их, и птицы, обломав клювы о стену его неуязвимости, с хриплыми криками улетали в поисках
иной добычи.
Зайрек много спал - тем ужасным сном, дарованным ему Владыкой Смерти. Постепенно
этот сон начисто смыл все воспоминания чародея. Его разум - причина всех его страданий -
теперь был заперт в темноте за ставнями век; сознание колдуна незаметно разрушалось, и он
забывал самого себя. Однако время от времени, плавая в темном озере небытия, Зайрек
натыкался на воспоминание о Симму, вечно горящем в огненном колодце. Чудовищная боль
этого видения стала для него сладкой и желанной. Зайрек не злоупотреблял ею, медленно,
капля за каплей, выжимая из своего разума терпкий сок ненависти. Вот и все, что у него
осталось; все, что он сохранил для себя. Но прошло время, и даже это воспоминание
поблекло...
Вначале люди редко заходили в эти места. Однако проходили десятилетия, и они
осмелели. Пришли те дни, когда через каменную пустыню пошли караваны. Хотя караванный
путь лежал в стороне от белой скалы, некоторые путешественники заметили, что на камне у
входа в пещеру кто-то сидит.
В городе на краю пустыни каждый по-своему рассказывал о таинственном создании.
- Это какой-то необыкновенный зверь.
- Это безумец!
- Да нет, это отшельник, святой человек. Мы видели, как к его пещере слетаются
стервятники и, по велению богов, кормят его.
После этих рассказов люди решили, что Зайрек одарен сверхъестественной силой. И к
нему через каменную пустыню потянулись паломники. Собираясь по пять - десять человек,
они карабкались на скалу и устремляли любопытные взгляды на вход в пещеру.
Зайрек - или создание, в которое он превратился, - смотрел на них с жуткой
отрешенностью, но паломники или принимали его за слепого, или считали, что старец слишком
глубоко погружен в себя и ничего вокруг не замечает. Колдун же не произносил ни звука в
ответ на их благоговейные просьбы, и люди считали, что он дал обет молчания. Они приносили
ему медовые лепешки, вино, изюм и холодное мясо. Нетронутая пища гнила на каменном
уступе у ног Зайрека, пока кто-нибудь из паломников не выбрасывал ее.
Так прошло несколько бесплодных месяцев, и люди перестали приходить к колдуну;
вместо этого в городе на краю пустыни поползли слухи о святости и диком облике старца.
Чтобы сделать свои сказки занятнее, люди приписывали отшельнику чудотворчество. Однажды
из далеких краев прибыл могущественный князь, слышавший рассказы об отшельнике.
Этот князь путешествовал в золоченой повозке под ярко-красным пологом. По обе
стороны повозки бежали по тридцать рабов. Когда князь поднимался по скальной тропинке -
там уже давно была протоптана тропинка, - прелестные девы стелили ему под ноги шелка,
чтобы его ноги в мягких туфлях не ступали на голую землю.
Князь небрежно кивнул Зайреку в знак приветствия.
- Мне снился конец света. Наше солнце померкло, и на небе появилось новое; горы
растаяли, а моря высохли. Что сие означает? - спросил он у Зайрека.
Но колдун не ответил этому князю. Его глаза, когда-то цвета зеленой воды, отражающей
голубое небо, при приближении князя закрылись словно ворота.
Князь уехал, так и не получив ответа.
Однако слава есть слава. Через сто лет демоны прослышали о святом отшельнике,
который не разговаривает, не шевелится, не ест и не пьет.
Когда взошла луна, трое эшв тихо подобрались к скале и начали танцевать перед ней. Они
тоже молчали, легко обходясь без слов. Каждый скользящий шаг говорил за них. Танец вел их
вверх по тропинке к входу в пещеру, где сидел Зайрек, склонив голову в сне-смерти.
Ни один человек не смог бы разбудить его, но эшвы дохнули благоуханием на веки
колдуна, их длинные черные волосы коснулись его тела, и вскоре Зайрек проснулся. Эшвы
беззвучно, одними глазами, рассмеялись и пробежали по его телу своими сладострастными
пальцами мягко и нежно, словно кошачьими лапками. Две женщины и один мужчина из эшв
были прекрасны, как все демоны, и все же Зайрек не обратил ни них внимания - к тому
времени он почти ничего не чувствовал.
Тут, вспыхнув в лунном свете, ему в глаза ударил луч, исходивший из груди
эшвы-мужчины. И Зайрек пробудился. Древний, иссохший скелет, в который превратился
изможденный чародей, протянул руку, чтобы схватить камень, свисающий с шеи эшвы. Но трое
демонов отпрянули, пристально глядя в лицо отшельника с детской наивной жестокостью.
Зайрек заплакал.
Словно дитя, он раскачивался и кулаками размазывал слезы по щекам. Он рыдал, и
хриплые стоны скорби вырывались из его горла. Эшвы стояли рядом, пока им не надоело это
зрелище, а потом они исчезли в ночи. Однако чародей еще долго рыдал и раскачивался. Тем
временем зашла луна, потускнели звезды, и алая роза восходящего солнца расцвела на востоке.
Когда солнце взошло, мимо скалы в сторону города проскакали всадники.
- Что это за стенания? - удивились они.
- Это святой, что живет в пещере, - ответил один, знавший об отшельнике. - Хотя...
обычно он более хладнокровен.
С ними ехал священник, и он напыщенно провозгласил:
- Поистине, отшельник оплакивает грехи мира! Но Зайреку не было дела до грехов мира.
Он рыдал, не зная, от гнева или от радости, ибо его жестоко обманули.
Глава 2
Сброшенный в огонь Симму, казалось, мгновение висел в воздухе, перед тем как рухнуть
в пылающую бездну. Он испытывал неизмеримые муки и настолько нечеловеческую боль, что
в долю секунды она превзошла все свои пределы и перестала быть болью, став чем-то другим,
чему нет определения. Но от этого она не стала менее ужасной.
Плоть Симму уже сгорела, и теперь горели его мысли. Но его бессмертная суть - то
последнее, что не выпускало душу из ловушки человеческого тела, - продолжала жить. Его
плоть осталась цела ровно настолько, чтоб не дать ему умереть в пламени колодца.
Между тем в огне горели не только его волосы и кожа, не только его мозг и кости - в
огне горел и зеленый камень эшв, оставшийся на шее бессмертного.
Сколько времени это длилось? Говорят, девять лет. А потом, хоть Симму больше ничего
не видел и не слышал, что-то возникло перед впадинами его глаз и зазвенело в провалах его
ушей. Слова, похожие на музыку, донеслись до несчастного, преодолев огромное расстояние.
- Смотри, камень снова в огне, как я тебе и говорил.
- Уже в третий раз. Как пронзительно кричит этот зеленый камень, чувствуя
прикосновение пламени! Но ведь наш князь больше не желает исполнять свою клятву!
- Но ему придется.
Эти мелодичные голоса принадлежали ваздру. А где-то в другом месте карлик дрин
стонал и рвал на себе черные волосы от одной мысли о том, что его драгоценное создание,
столь искусно ограненный камень, обугливается в пламени. Эшвы, демоны-посланцы, взлетели,
словно черные голуби, и понеслись вверх по огненному колодцу. Их прохладные руки
подхватили то, что осталось от Симму, и унесли вниз.
Симму не знал, куда движется. Неясные призраки мелькали перед его слепыми глазами,
шепот серебряных мыслей эшв проникал, в оглохшие уши. Симму испытывал жуткие
страдания. Он забыл даже о демонах, хоть те и пытались, как могли, облегчить его боль.
Бессмертного пронесли сквозь три ряда ворот в сверкающий черный город глубоко под землей.
Как выглядел обгоревший Симму, неизвестно. Его можно было увидеть, но невозможно
описать. Боль, которую он испытывал, тоже не поддается описанию.
Бессмертный почувствовал - несомненно почувствовал, хоть никаких ощущений, кроме
боли, в нем не осталось, - как к его груди прикоснулась рука. От этого прикосновения плоть
Симму осыпалась, словно листья с замерзшего дерева, но он так и не узнал об этом, ибо рука
утолила его боль и принесла забвение.
Азрарн взглянул на то, что лежало на полу под окнами из винно-красного корунда. Он
поднял камень. Камень почернел, словно мертвый уголь. Даже искусная работа дринов не
выдержала пламени колодца.
Тому, что вызвало у демонов интерес, они многое позволяли и многое давали. Все
бесплодное или оскорбительное для них - уничтожали. На то, что нагоняло скуку, они просто
не обращали внимания. Но при всем этом они оставались непостоянными, а поступки их
казались непредсказуемыми.
Симму обманул ожидания Азрарна. Роковую роль в этом сыграло простодушие Симму.
Герой, получив бессмертие и в придачу Симмурад, не выдержал испытания. И, встретив
однажды ночью на речном берегу Владыку Смерти, Азрарн подсказал ему единственное
оружие, с помощью которого тот сможет проникнуть в город, - напомнил о чародее Зайреке.
Но вполне вероятно, что Азрарн не просто так сыграл на руку Улуму. Зайрек стал рукой
Смерти, но в то же время он послужил ложкой, которой Азрарн смог перемешать варево в котле
Симмурада.
Владыка Ночи, которого Симму так не хватало и которого ему так и не удалось призвать в
нужный момент, теперь вновь оказался рядом. А может, и во время гибели города бессмертных
Азрарн наблюдал за Симму из мрака безлунной ночи или через какое-нибудь волшебное
зеркало Нижнего Мира? И если так, то что же он видел? Может, демон собирался наказать того,
кто обманул его надежды, разочаровал и утомил? Но и в этом Азрарна опередили - наказание
придумал другой. Совершенное наказание. Огонь неуязвимости представлял собой нечто
гораздо более ужасное, чем все, что смог бы придумать Азрарн. И если бы он захотел
причинить Симму страдания, то не сумел бы сделать больше того, что сделал Зайрек. Теперь
же, чтобы показать свое могущество и утолить тщеславие, Азрарну не осталось ничего другого,
как спасти Симму. К тому же демонов всегда пленяла справедливость, какие бы ужасные и
странные формы она ни принимала.
Азрарн призвал дринов и передал им свою волю. Они в восторге подпрыгивали оттого,
что их повелитель обратил на них внимание, и ежились от страха, боясь что-нибудь
неправильно понять. Потом они унесли останки Симму - груду пепла, которая, казалось, слабо
дышала и время от времени слегка вздрагивала, будто спящий человек.
У озера, воды которого напоминали черную смолу, в звездах ночи Нижнего Мира пылали
огни кузниц дринов. Маленький народец из Драхим Ванашты прославился невообразимыми
причудами и непревзойденным мастерством во всем, что касалось металлов, камней и разных
хитроумных механизмов.
Теперь им предстояло превзойти самих себя, создав удивительное создание. Его рост и
очертания были человеческими. Для начала дрины вырезали остов из лучшей слоновой кости,
не пропустив ни одного ребра, ни одного сустава пальца. Череп отполировали и снабдили
сверкающими зубами, на которые пошла самая белая слоновая кость. Затем скелет одели
изумительной плотью из самого прочного шелка и серебряных нитей, и среди всего этого
великолепия поместили волшебные органы из бронзы и дерева. Новый механизм был тут же
запущен: сердце начало биться, а легкие - вдыхать воздух. После этого на резную кость и
шелковую плоть, словно перчатку, надели тонкую кожу из самого белого и тонкого пергамента,
а эмалированные вены под ней наполнили благоухающими соками, окрасившими кожу
изнутри. Это создание внешне принадлежало к роду демонов. Его волосы были сделаны из
черного папоротника Нижнего Мира, а на черные ресницы пошла трава с лужаек Драхим
Ванашты. Полированные черные агаты зияли вместо глаз, а ногти на руках и ногах были
вырезаны из перламутра.
Когда это удивительное создание было закончено, оно выглядело живым и в то же время
слишком совершенным, чтобы быть живым, пусть даже демоном... Дрины изумлялись
собственному искусству. Они в восхищении гладили свое творение руками и влюбленно
глядели на него. Но они не собирались предъявлять свои права ни на то, чем это создание было
сейчас, ни на то, чем оно станет. Закончив работу, они открыли ларец, в котором хранились
обожженные лохмотья плоти, и поместили их внутрь искусственного существа через отверстие
в черепе, предусмотрительно оставленное для этой цели.
Запечатав отверстие, карлики принялись грубо трясти создание, словно жестянку, в
которую только что насыпали сахар. Завершив этот ужасный ритуал, дрины отступили, словно
испугавшись своего творения.
Но ничего не произошло. Увидев это, дрины начали громко укорять друг друга, и каждый
клялся, что его сосед забыл вставить какой-нибудь важный орган или произнести нужное
заклинание. Их лица стали лиловыми. Мастера стали толкаться, пинаться и размахивать
руками, как вдруг распростертое на ложе существо вздохнуло и повернулось, словно пытаясь
отгородиться от поднятого ими шума.
В мастерскую вошел Азрарн, и дрины, пища, тут же пали ниц. Повелитель демонов
подошел к ложу и взглянул на новый сосуд, в котором содержалась теперь бессмертная
сущность Симму - не душа или дух, а обгоревшие лохмотья плоти.
- Маленькие искусники, - сказал он тихо, - вы хорошо поработали.
Польщенные и расчувствовавшиеся дрины долго целовали край плаща Азрарна.
Отогнав слуг, князь демонов легонько прикоснулся к плечу Симму - тело эшвы, в
котором находилась теперь жизнь Симму, имело право и на его имя - и глаза бессмертного
открылись. Он взмахнул ресницами из черной травы, и взгляд его лучистых глаз-агатов
остановился на князе демонов.
Азрарн отвел боль, мучившую Симму, и вернул ему все остальное или почти все. Ожили
все чувства бессмертного - вкус, обоняние, осязание, зрение, слух - кроме речи, ведь эшвы
не могут - или не хотят - говорить. Исчезла также и память. Симму пробудился, словно
родившись заново, не помня ничего о своем прошлом.
Его разум был чист и невинен. Ни следа не осталось от пережитого; ни радости, ни боли.
Его ждало первое пробуждение и первые впечатления. И первым, кого он увидел в новом,
неведомом мире, стал Азрарн Прекрасный.
Именно Азрарн спросил его:
- Скажи, кто ты?
Ответ заключался в вопросе. Это был первый урок. И, повинуясь князю демонов, агатовые
глаза бессмертного беззвучно ответили: "Демон и твой подданный. Разве этого мало?" Симму
склонился перед Азрарном. Его превосходно сделанное тело было таким же изящным, как и
тела тех созданий, которые послужили для него образцом.
Азрарн задумчиво посмотрел на бессмертного. Ему, и только ему, предстояло завершить
творение дринов. Он поднял Симму на ноги и увел с собой.
Когда-то Азрарн сказал Симму: "Я сам выберу подходящее время. Пока оно еще не
пришло". Теперь это время неожиданно наступило. И не имело значения то, что это был всего
лишь магический ритуал... Замкнулся круг, затянулась рана. Шепот демонов раздувает паруса
Земли, а тьма их мира становится зеркалом, в которое могут заглянуть люди...
Когда Азрарн провел рукой по папоротниковым волосам Симму, они стали настоящими
волосами; то же произошло и с травой ресниц, касавшихся щек Азрарна. Глаза бессмертного
наполнились слезами и, оставшись прекрасными, перестали быть агатами. А когда Азрарн
поцеловал Симму в губы, бархат обернулся плотью, и все тело Симму стало из плоти и крови,
совершенных и удивительных, но не человеческих. А когда Азрарн овладел Симму, вновь
разрушив и пробудив его через подобные смерти муки наслаждения, каждый нерв и мускул,
каждая капля крови, весь Симму - внутри и снаружи - стал по-настоящему живым. И это
чудо совершил Азрарн. Даже среди смертных - и тогда, и теперь - любовь творит чудеса;
Азрарн же - вероятно, придумавший любовь, - мог сделать с ее помощью намного больше,
чем любой из смертных. И все же Азрарн был для Симму королем и повелителем, а не
любовником. Азрарн любил немногих, да и те были смертными.
С тех пор Симму жил и странствовал с эшвами. Он жил в темном Нижнем Мире и в
лунные ночи поднимался на землю. Он стал тем, кем мечтал быть в раннем детстве, бродил по
ночным лесам, без слов созывая к себе зверей и смеясь над человеческой глупостью. В
пылающих грезах эшв он видел тех, кто нашел его и заботился о нем на заре его жизни.
Возможно, Симму бродил именно с теми двумя эшвами, которые убаюкивали его своими
чарами, когда он был еще младенцем; а может, все трое и не подозревали о том, что они
когда-то давным-давно путешествовали вместе.
Волосы Симму не были больше абрикосовыми, а глаза - зелеными. И волосы, и глаза
бессмертного стали черными, как у любого демона. Тело Симму больше не изменялось,
становясь то мужским, то женским, он стал эшвой-мужчиной, но демоны - а в особенности
эшвы - подобны маятникам, их изменчивому, ничем не стесненному естеству доступна всякая
любовь.
На шее Симму все еще носил зеленый камень - точное подобие прежнего - подарок
Азрарна. Князь демонов часто дарил драгоценности своим подданным, когда те угождали ему.
Этот камень, сокровище Симму и предмет зависти его новых братьев, зеленой звездочкой
мерцал и вспыхивал среди теней. Поколения за поколениями - убийцы, пробирающиеся по
лесам, молодые девушки, по ночам сплетающие венки и делающие амулеты, чародеи,
совершающие колдовские ритуалы, - захваченные врасплох демоном Симму, видели мельком
зеленое пламя.
Легко и свободно шел Симму сквозь череду тысячелетий; бессмертие перестало давить на
него, ибо он был теперь эшвой. Истинно бессмертных - ни демонов, ни богов - не страшит
бесконечная жизнь. Она всего лишь одна из сторон жизни и их таинственной сущности.
Вполне вероятно, что однажды ночью Азрарн отправил Симму навестить безумного
отшельника в далекой пустыне. Возможно, князь затеял некий розыгрыш, над которым лишь он
мог посмеяться. А может быть, совсем другой эшва опустился у скалы и танцевал перед входом
в пещеру. До того, о чем Зайрек догадался благодаря этой встрече,
...Закладка в соц.сетях
