Жанр: Фантастика
Сага о Плоской Земле 5. Чары тьмы
...чами солнца в лес ринулись охотники. Пышно одетые и превосходно экипированные
юноши свистели, кричали и улюлюкали, на разные лады повторяя одно и то же имя:
- Дер! Дер!
- Куда он мог запропаститься? Поистине, не следовало оставлять его одного в лесу после захода
солнца. Я-то решил, что у него свидание с какой-нибудь селянкой, или ему приглянулся тот мальчишкагонец.
- Видно, правду говорят об этом лесе. Наш друг знает его с детства, как он мог потеряться?
- Его отец лишится от горя рассудка.
- А мать умрет от отчаяния.
- И мы окажемся виноватыми.
- Дер! Дер! Дер!
И они поскакали дальше, даже не подозревая о том, что тот, кого они искали, скрывался в это
время в дупле, с неимоверным трудом втиснувшись туда и закрыв глаза, чтобы ничего не видеть, кроме
тьмы.
День раскрывал свой веер. Трепеща зелеными и алыми крыльями, в кронах порхали птицы,
меховыми мешками с ветвей свисали спящие ленивцы. Дер выбрался из своего укрытия. Грациозные
древесные крысы, восседавшие вдоль тропинки, проводили его взглядами, да олень при виде него
метнулся в кусты. Дикие пчелы, вившиеся над колодой с медом, с жужжанием опустились, чтобы
взглянуть на Дера, и снова взмыли.
Дер ничего не замечал. Черный ужас слепил глаза, заполонил душу и сердце.
Он не понимал, что с ним произошло, но знал: это нечто непостижимое, невозможное. И тем не
менее оно случилось. Теперь оставалось только бежать и прятаться, прятаться и бежать. И в
человеческом разуме, заключенном в череп зверя, роились мысли только о смерти. Он пытался
выразить их словами, но каждый раз изо рта вылетали лишь дикие, хриплые вопли. Временами ему
казалось, что он сошел с ума, что он уже умер, и тогда он бежал не разбирая дороги, и падал от
изнеможения, и молил неведомо кого, чтобы его избавили от него самого.
До сих пор все встречавшиеся ему трудности были легки и преодолимы. Он не был готов
противостоять такой громадной беде. Сверху ему улыбалось солнце, но жилы леденила зима. Рассудок
был готов вот-вот предательски покинуть его.
В глубине леса он наткнулся на фату. Она была помята и испачкана, но бисер не осыпался. Дер
поднял ее и обмотал ею свою страшную морду, чтобы даже птицы и белки, ленивцы и пчелы не видели.
Из-за фаты Дер и сам хуже видел, но ему было все равно.
Кружа на одном месте, как это происходило здесь со всеми путниками, он вышел на прогалину,
заросшую мхом и усеянную цветами. И снова почувствовал запах дикого меда, похищенного Эшвой у
пчел, и аромат агатового винограда и роз.
На холме возлежала дева, ее янтарные волосы были увенчаны лозами, и одета она была, как
королева. При виде нее Дер непроизвольно издал ненавистный ему звук.
Дева вздрогнула, подняла глаза и увидела его.
Он не успел броситься прочь - она остановила его радостным возгласом:
- Дер! Мой господин!
И тогда он окаменел и изумленно уставился на нее. То была сильфида его вчерашних грез. И более
того, она жила в его городе. По соседству. И звали ее Марсиной... Разве она не отдана другому? Дер
задрожал от волнения, из ослиной пасти вырвался душераздирающий рев. Он позабыл обо всем на
свете. Он просто стоял, наслаждаясь красотой и сожалея лишь о том, что не покончил с собой часом
раньше.
Марсина же вся сияла.
Она проснулась, забыв о своем любовнике, но ее не покинули восторг и блаженство. Увидев на
себе серебристую ткань и драгоценности, она, ничуть не смущенная, счастливо рассмеялась. Она
чувствовала, что многому научилась, но все стерлось из памяти... Поэтому она сплела себе венок,
размышляя о волшебных снах, которые не могла вспомнить, и принялась за мед и виноград,
разложенные рядом. А потом она подняла глаза и увидела Дера, свою истинную любовь, за которой она
последовала в лес, чтобы избежать брака с другим человеком. Она узнала Дера по одежде и
атлетическому изяществу телосложения, по его рукам и перстням на пальцах. Она видела выражение
его лица, хотя оно и было закрыто, видела, ибо ей удалось познать и приобрести нечеловеческие
свойства. Ей больше не надо было спрашивать "Зачем ты скрываешь свое лицо?" или "Что случилось?"
Она просто ощутила прилив жалости к нему, так как поняла, что с ним произошло нечто ужасное. И,
снова проникшись любовью к нему, она пожалела его еще больше за обрушившиеся на него беды, за то,
как он беспомощно и нелепо стоял перед ней.
- Мой дорогой господин, ты голоден? - спросила Марсина. - Не хочешь ли утолить жажду?
Этот мед прекрасен, а виноград укрепляет как вино.
Но, стоило ей шагнуть к нему, как Дер отскочил в сторону. Лишь фата, мешавшая видеть, не
позволила ему тут же обратиться в бегство.
А в следующее мгновение Марсина взяла его за рукав.
- Не гони меня, - промолвила она, вглядываясь сквозь фату в его глаза. - Я помогу тебе, если
позволишь. Если же не хочешь, то разреши просто быть рядом. Ведь я заблудилась в этом лесу... - и
она снова рассмеялась, потому что это уже не казалось ей большим несчастьем, - и тебе придется
защищать меня.
И тогда Дер заревел от отчаяния. "Как я могу тебя защитить? - звучало в этом крике. - Я
раздавлен. От меня осталась лишь скорлупа. Дай мне уйти и спокойно умереть где-нибудь, я и так
почти мертв от стыда и ужаса".
И казалось, Марсина поняла. Она взяла его за руку и повела к холму, поросшему цветами и мхом,
и у него не было ни сил, ни воли воспротивиться.
Они сели рядом, и Дер повесил голову, которая больше ему не принадлежала.
- Если ты голоден и хочешь подкрепиться фруктами и медом, но стесняешься моего присутствия,
я отойду, - предложила Марсина. - А потом ты меня позовешь.
Дер страдальчески застонал. Звук получился сиплый и смешной.
- Мой господин, - продолжала Марсина, - я люблю тебя всем сердцем, и прости, если это
звучит нескромно. Что бы с тобой ни случилось, я с радостью и готовностью разделю твое горе.
И тогда в Дере взыграла великая ярость - гнев одинокого страдальца, чье горе нельзя разделить
ни с кем. И он сорвал с себя фату, и раздирал ее на клочки, пока она не разлетелась на нитки по ковру
папоротников. И перед Марсиной предстало лицо ее возлюбленного.
Марсина вперила в него взор и взяла Дера за руки.
- Страшный груз свалился тебе на плечи, - проговорила она. - Но, поверь, я вижу тебя в глазах
этой бедной твари, я знаю, что ты - Дер, мой возлюбленный, скрывающийся за личиной осла. Я люблю
тебя, а потому люблю и эту вытянутую морду, и круглые глаза, и длинные уши. И этот голос, хоть он и
не твой, я тоже люблю ради любви к тебе.
И она сняла со своей головы венок и повесила на шею Деру, и поцеловала его в лоб и в мохнатую
морду. И Дер хотел ответить ей: "Ты - лучшая из женщин. Я был слеп и глуп, потеряв тебя, и теперь
по заслугам вознагражден этой тупой ослиной головой. Если бы я был умнее, я бы ценил тебя с самого
начала. Если бы мне снова удалось стать человеком, я бы любил тебя". Но он произнес лишь:
- Иа! Иа!
И слезы выкатились у него из глаз, из глаз Дера, -слезы стыда и отчаяния.
Что оставалось делать этим молодым людям? Ни тот, ни другая не владели магией. Демоны,
исполнив волю своего господина Азрарна, покинули утренний лес. Даже Колхаш, ласкавшийся в это
время в своем шалаше с Йезадой, ничем не мог помочь.
И тень опустилась на лес. И то была не тень позора Дера. И ее сопровождали грохот и смятение, и
слышались крики разлетающихся птиц и разбегающихся зверей.
Дер и Марсина оглянулись, на мгновение позабыв о своих бедах. Студеный и в то же время
обжигающий ветер дохнул на прогалину, принеся с собой что-то ужасное.
Дер вытащил охотничий нож. Он готов был встать на защиту девушки и сделать все, что в его
силах. Он хотел посоветовать, чтобы она забралась на дерево, но слова были ему неподвластны.
Поэтому он просто встал перед ней, вглядываясь одним глазом в то, что приближалось к ним.
Лес заволокла тишина. Но из ее глубин уже поднимался гигантский вал, и вот он обрушился на
прогалину, ломая ветви и срывая листья, заполняя все грохотом и криками перепуганных птиц. И снова
наступило безмолвие, и все, что всколыхнулось, начало оседать на свои места, как соль на дно кувшина.
И перед ними возник человек. Да, всего лишь человек. Бедный безумец или лесной затворник,
изъязвленный и одетый в лохмотья. Однако его голову золотым нимбом обрамляли волосы, а на
подвижном как воск лице блестели золотые глаза.
Он внимательно рассматривал смертную деву, которая во сне была возлюбленной демона, и
смертного юношу, который кознями демона был превращен в осла. И его золотые глаза то вспыхивали,
то угасали, как язычок пламени в лампаде.
Легенда рассказывала о двух сверхъестественных существах, любивших друг друга в глубинах
этого леса. О юноше, светлом и золотом, как летний день, и о девушке, белолицей и темноволосой, как
белая роза и черный ночной гиацинт... Они, согласно воле Ваздру, должны были быть разлучены...
Этого безумца можно было даже счесть красивым. За бессмысленными, аморфными чертами
ощущалось бесцельное стремление, которое привело его сюда и точно так же должно было увести
отсюда. Призрачным ореолом клубилась красно-синяя мантия, а в руках он держал челюсти. Внезапно
они со стуком раскрылись и глупо изрекли: "Любовь - это любовь".
И тогда Дер ощутил боль в шее, словно ему кто-то пытался отвинтить голову, вынуть ее, как
пробку из бутылки. Затем ему как будто вылили на темя ушат холодной воды, затем опалили огнем.
Потом он почувствовал, что рот набит травой, и отплевывался, и вытирал губы, - человеческий рот с
человеческими зубами. И, ощупывая свое лицо, он понял, что оно возвращено ему. Лицо Дера: скулы и
кожа, плоть и глаза, нос и подбородок, щеки и лоб.
На его счастье в лесу остался один волшебник. И звали его когда-то князь Чузар, Владыка
Безумия. Однако теперь ему предстояли другие дела.
А Дер даже не заметил, как отбыл его спаситель. Он самозабвенно гляделся в зеркало, которым
служило для него лицо Марсины.
И вот наконец он промолвил:
- Твоя любовь спасла меня.
И в этом прозвучала самонадеянность, хотя и недалекая от правды.
Он заключил Марсину в объятия и прижал к сердцу, и вскоре - после велеречивых обещаний,
неискренних похвал и завистливых взглядов на прекрасное драгоценное платье - она стала его женой.
И, стоило им обняться, как весь лес успокоился и все встало на свои места.
Бродившие как в тумане люди из свиты Колхаша нашли друг друга и узнали себя. Им казалось,
что они присутствуют на свадьбе и прислуживают при первой брачной ночи, и это отчасти
соответствовало действительности. Ибо они увидели, что их господин, старик или злобный деспот,
зависящий от их умения держать язык за зубами, стоит у ручья рядом с пышнотелой девой, странный
беспорядок в одежде которой был быстро устранен с помощью вещей, вынутых из свадебных сундуков.
Около полудня кортеж двинулся сквозь лес (жених на угольно-черном скакуне, невеста - в
паланкине), и вскоре повстречался с охотниками, преследовавшими странное животное, которое они
называли "дером". Посетовав на то, что им не доводилось встречать такого зверя, люди Колхаша
двинулись дальше по направлению к замку Колхаша, которому предстояло узнать власть новой
хозяйки. Она казалась ведьмой и пророчицей подстать своей матери, чьим искусством постоянно
похвалялась.
Ее муж, вначале утративший интерес к книгам, вскоре к ним вернулся и предоставил супруге
заниматься чем ей угодно. Йезада оказалась требовательной женой. И по прошествии времени поползли
странные слухи о ней. Говорили, что материю для своего плаща она соткала из волос погибших
юношей, что зубы растут у нее не только во рту, но и в другом месте, о котором упоминать не принято.
Когда же в деревнях шел дождь, люди ворчали:
- Это Йезада льет на нас свои помои.
Никто не знает, нравились ли ей эти слухи и была ли она счастлива со своим кротким супругом.
Как неизвестно и то, хорошо ли жилось вдвоем Деру и Марсине.
Только осел остался в выигрыше после этих трех дней и ночей, проведенных в лесу. Каким-то
образом в его ослиной голове осталось что-то от охотника Дера. Следует заметить, что сам Дер не
приобрел ничего нового.
Осел же, резвясь на лесных лужайках, заметил, что рыси и волки, встречая его взгляд, бросаются
наутек. А потому он дожил до преклонного возраста, не страдая от гнета человека, наслаждаясь
изобилием пищи и неизбывном счастьем вольноотпущенника. Время от времени он даже оглашал
окрестности философскими откровениями:
- Иа! Иа!
И птицы при этих звуках разлетались в разные стороны, и ворчали потревоженные ленивцы, и
рыси приседали на задние лапы, а случайные путники бормотали под нос: "Что за отвратительный
крик!"
Осел же ухмылялся и думал: "Может, даже боги прислушиваются к моей мудрой песне." Хотя,
конечно, Богам было не до него.
А Соваз, разлученная с Чузаром, отправилась горестно бродить по земле.
БЛУДНЫЙ СЫН
1. Бегство на восток
Новорожденные, только появившись на свет, умеют плакать, но не умеют смеяться. Однако,
знакомясь с миром, они быстро приобретают этот навык. Так происходит сейчас и так было тогда, в
эпоху, когда земля была плоской. И, возможно, это врожденное знание горя и быстрое знакомство с
радостью очень много говорят о том, что из себя представляет школа жизни.
Конечно же, богач, слыша крики и плач своего новорожденного сына, говорит себе: "Скоро его
настроение изменится". И думает о всех тех радостях, которые ждут мальчика на его жизненном пути.
И действительно эти радости к приходят. Он живет во дворце, где ему прислуживает бесчисленная
челядь. Огромные покои отданы ему для игр и прочих развлечений. А когда он вырастает, получает в
распоряжение целую анфиладу комнат. Стоит ему захотеть чего-нибудь, желание тотчас исполняется.
Он вступает в юность, а на конюшне уже дожидаются белоснежные скакуны, на псарне - гончие, в
птичнике - соколы с серебряными колокольчиками. Стоит ему назвать какое-нибудь редкое блюдо или
вино, и ему тут же доставляют его. А чтобы утолить другие желания барчука, к нему в сумерках
приводят прекрасных женщин с волосами, умащенными кедровым маслом. Он получает княжеское
образование.
Отец часто отсутствует. Однако, когда он дома и не занят делами, он кидает взгляд на
подрастающего мальчика и говорит себе: "Я дал ему все, что мог".
Так было и с Джайрешем. Его отец считал, что сын любит его и испытывает благодарность. Но это
было не так. Мальчик, ни в чем не испытывая недостатка, начал ощущать неизъяснимую тоску, словно
от него что-то утаивали, а он не мог ни назвать, ни определить предмет своего желания. Поэтому он
стал превращаться в обидчивое, вялое и разочарованное существо. Он постоянно испытывал тревогу и
не находил себе места. Он чувствовал, что волшебная птица его неведомой мечты улетает все дальше и
дальше. В надежде догнать ее он устраивал сумасбродные пиры, от которых потом по несколько дней
не мог придти в себя, или скупал целые библиотеки и запирался с книгами на несколько недель. Он
делал ставки в гонках колесниц и на лошадиных бегах, он играл в кости и не выигрывал. Он
отправлялся охотиться на редких животных и исчезал на месяцы. Раза два он влюблялся в чужих жен и
соблазнял их или сам оказывался соблазненным, а потом, устав от этих радостей, бросался в объятия
самых низменных и грубых женщин, которые хотели от него только денег, как и его низменные и
грубые приятели, собутыльники, знакомые по скачкам, хитрые охотники и торговцы.
В один прекрасный день Джайреша призвал к себе отец.
- Сын мой, - промолвил он, - смотрю я, чем ты занимаешься, и мне это не очень нравится. Что
скажешь?
Джайреш ответил ему невозмутимым взглядом и не сдержал зевок.
Отец нахмурился.
- Я вижу, что ты разбазариваешь богатства нашей семьи, впустую тратишь состояние, которое
накапливали три поколения. Однако ты должен знать, что тебе здесь не принадлежит ни гроша, пока я
не умер, о чем, надеюсь, ты не очень мечтаешь.
При этих словах Джайреш опустил глаза. Его отец счел это за проявление стыда, что, впрочем,
соответствовало действительности, так как юноша с некоторой неловкостью понял, что ему совершенно
безразлична жизнь отца.
- А потому я решил, что разгульной и беспечной вольнице пора положить конец, и я намерен
воспользоваться средствами, которые почерпнул из древних легенд и сказаний. Вот что я собираюсь
сделать. Все твои глупости проистекают из моего попустительства. До сих пор ты научился только
бросать деньги на ветер. Поэтому я решил отослать тебя к моему другу и деловому партнеру. Он
примет тебя в свой дом как необученного слугу, иными словами, ты займешь самое низкое положение.
Днем будешь выполнять любые поручения этого человека или его управляющего - подметать пол,
выносить помои. А по ночам - кормиться из общего котла и спать на полу в кухне. С рассветом тебе
предстоит вставать и возвращаться к своим обязанностям. По прошествии девяти месяцев, если ты
проявишь трудолюбие и усердие, мой друг вознаградит тебя и отправит домой. Если же он останется
недоволен, тебя ждет жестокая порка, и ты прослужишь ему еще девять месяцев уже без всякой
надежды на вознаграждение. И спать будешь на голой земле, а питаться тем, что сумеешь выпросить
или украсть у скотины.
Закончив свою речь, богач сложил руки на животе. Он полагал, что избалованный сын, которого
он знал не слишком хорошо, бросится ему в ноги и взмолится о снисхождении.
Однако Джайреш, от ярости едва способный говорить, сказал совсем другие слова:
- Если такова ваша воля, я спрошу лишь об одном: когда мне уйти?
Богач растерялся. Он ожидал любого ответа, кроме этого. Он и не собирался никуда отправлять
юношу, однако теперь его тоже охватил гнев.
- У тебя есть три дня, - провозгласил он.
- Я не хочу обременять вас своим присутствием и отправлюсь завтра же, - вскричал Джайреш.
- Где живет ваш друг?
- Тебе сообщат об этом на рассвете, - ответил богач. - И одновременно дадут осла, чтобы ты
мог добраться до места назначения.
- Я дойду пешком, - объявил сын.
- Он живет не близко.
- Тогда я отправляюсь нынче же вечером, - решил Джайреш.
И в некотором замешательстве богач сел и написал письмо своему бывшему партнеру, который
жил в шести днях хода, на востоке.
Вечерняя звезда начала спускаться с небосклона, когда Джайреш вышел из отчего дома.
Привратник, полагая, что барчук отправляется на очередную пирушку, с сомнением поприветствовал
его и удивился, что он покидает усадьбу без слуги и лошади. Джайреш двинулся на восток, навстречу
восходящей луне. Та взирала на него холодно и надменно, ибо в эту ночь она была идеально кругла и
под стать Джайрешу высокомерна.
Несмотря на то, что Джайреш жил в роскоши, физические нагрузки не были для него в новинку, и
шестидневное пешее путешествие не пугало его. К тому же его подгонял гнев. А кроме гнева, одна
странная вещь: время от времени до него долетали приглушенные звуки музыки.
Большей частью дорога проходила через возделанные поля, сады и террасы с виноградниками. На
горизонте мирно раскинулись холмы, позолоченные лунным светом. И, несмотря на то, что Джайреш
часто бывал в этих местах, сейчас они выглядели по-новому. Он вдыхал ароматы фруктов и
прислушивался к соловьиному пению. А когда луна зашла, он лег под дикой смоковницей и задремал.
Он проснулся от первых солнечных лучей, как от поцелуя, встал, искупался в пруду и нарвал смокв, -
покидая родительский дом, он был в такой ярости, что даже не прихватил провизии.
Все утро он шел и остановился лишь в полдень у колодца. Там уже сидели путники; приняв
Джайреша за такого же, как они сами, бродягу, они втянули его в разговор о торговле, повадках собак и
верблюдов и капризах служанок в тавернах. Джайреш, получая удовольствие от их болтовни,
притворялся, что тоже принадлежит к их братству, и рассказывал байки, которые звучали почти
правдоподобно. На склоне дня он пошел дальше, и на закате его догнал караван. Из раскачивающегося
паланкина, занавешенного шелком, выглянула женщина с чадрой на лице и послала к Джайрешу слугу.
- Моя госпожа спрашивает, чем ты торгуешь?
- Скажи ей, что ничем, - ответил Джайреш.
Слуга вернулся к паланкину и вновь поспешил к Джайрешу.
- Тогда моя великодушная госпожа просит тебя принять это серебряное кольцо.
Джайреш рассмеялся. Удивительная легкость охватила его, и он ответил:
- Скажи своей доброй госпоже, что я не могу принять от нее такого дорогого подарка. Я
выброшен из дома как дырявый башмак и держу путь на восток, чтобы искупить свои грехи.
Слуга ухмыльнулся, ибо ему были известны намерения его госпожи, но ничего не оставалось, как
передать ей слова Джайреша. Занавеси тут же задернулись, и караван двинулся дальше.
Тем же вечером после захода солнца Джайреш вошел в таверну, где за хороший обед расплатился
золотой пряжкой от своего ремня. Эта пряжка не была куплена на деньги отца - ее с полгода тому
назад подарила юноше любовница. Затем Джайреш покинул таверну и провел ночь на голой земле под
холодными звездами.
И еще четыре дня изгнанник шел на восток. Перед ним открывались то знакомые, то незнакомые
виды, но и знакомые дышали новизной и свежестью. На третий вечер, когда небо покраснело от
закатного солнца, он увидел огни города, где прежде часто бывал, играл в кости, пил и занимался
любовью. Но теперь, когда он знал, что не переступит околицу, город показался совсем иным. Он
источал таинственность и вызывал благоговение, из самого его сердца поднималась чистейшая тьма, а
за каждым горящим окном, казалось, пировали и веселились.
Джайреш делил хлеб и дикие плоды с другими путниками на обочинах дорог. Он утолял жажду
водой из источников, которые бьют из-под земли для всех людей, и молоком, которое ему подносили на
фермах, а однажды вечером, когда он повстречал процессию счастливого жениха, его даже угостили
вином.
На пятый день Джайреш сошел с дороги и углубился в скалистые, поросшие лесом горы. Целый
день он карабкался под свисающими с ветвей лианами, и птицы разлетались в стороны при его
приближении, а однажды в зарослях он увидел робкую олениху. Когда солнце двинулось вниз, заливая
все вокруг позолотой, а на небе появились звезды, Джайреш увидел перед собой тропинку, которая
спускалась в долину. Там, среди древних темных деревьев, возвышался огромный каменный дворец. У
Джайреша екнуло сердце. Здесь заканчивалось его путешествие, ибо это не могло быть ни чем другим,
как домом отцовского приятеля - какого-нибудь строгого и чопорного старика.
"Ну что ж, я вдоволь вкусил свободы, - подумал Джайреш. - Теперь мой удел - неволя". И он
пошел к дворцу.
Размеры и архитектурное великолепие дворца затмевали не только родительский дом Джайреша,
но и все виденное им ранее. Террасы крыш налегали друг на друга, а над ними высились огромные
башни. Колоннады, обрамлявшие длинную широкую лестницу, поддерживали крышу портика. За
полверсты от дворца тропинка переходила в мощеную дорогу, по обеим сторонам ее стояли на
мраморных постаментах изваяния зверей и птиц - львов, ибисов, журавлей и обезьян; их фигуры
призрачно мерцали в угасающем вечернем свете. У подножия дворца в мрачном величии раскинулись
сады с султанами пышных деревьев и гребнями водопадов. Все это тоже было позолочено заходящим
солнцем, оно распадалось на тысячи осколков в бронзовых веерах хвостов разгуливавших по лужайкам
павлинов. Однако в самом дворце не было видно ни огонька.
Достигнув мощеной дороги, Джайреш ощутил совсем иные чувства. Что-то в этом месте, в
ароматах садов, золотых павлинах и самой тишине настораживало и зачаровывало. Все здесь
отличалось от привычной атмосферы его дома. И в этот момент на дороге перед Джайрешем возникла
чья-то фигура, прямая как постамент и облаченная в черное. Она напоминала исполинскую птицу,
стоящую на одной ноге и держащую в другой тонкий жезл.
- Сообщи мне, кто ты таков и чего желаешь, - произнес незнакомец.
Джайреш ответил надменно, не упустив ни единой подробности. Он полагал, что с этого
мгновения его начнут унижать, и не желал, чтобы его приняли за безвольного труса.
Посланец внимательно выслушал его, после чего издал странный звук, свидетельствовавший,
возможно, об удовольствии. Джайреш с высокомерным видом пропустил его мимо ушей. Он прекрасно
понимал, что, заняв самое низкое положение среди прислуги этого дома, он подвергнется всеобщим
насмешкам и издевательству. И если обращать на них внимание, это лишь усугубит его положение.
- Ну что ж, если ты готов к примерной службе, пойдем, - изрек его собеседник. - Человек,
которому ты будешь отныне служить, живет в этом доме.
Посланец посторонился, и Джайреш двинулся к дому, услышав за спиной троекратный удар
жезлом.
И внезапно во дворце зажглись все окна, озарив все вокруг таким сиянием, словно взошло солнце.
На всех крышах и у всех дверей загорелись факелы.
Джайреш в изумлении остановился, и в то же мгновение хлопанье крыльев над головой заставило
его поднять глаза. Огромная птица, похожая на цаплю, пролетела над садом и скрылась в сверкающем
дворце.
Юноша двинулся дальше, поднялся по лестнице и оказался под крышей портика. Дверь в дом
была распахнута, за ней виднелись два зала, один прекраснее другого. Они были обставлены с такой
изысканной роскошью, что Джайреш долго не мог придти в себя от удивления. За украшенными
позолотой и драгоценной мозаикой дверями виднелся третий зал с черным, как уголь, полом.
В центре зала бил фонтан, окруженный бассейном из прозрачного зеленого стекла, в колоннах,
увитых живым виноградом, резвились птицы. В глубине зала на ложе покоилось какое-то существо.
Оно не спеша приподнялось и взглянуло на Джайреша.
Джайреш окаменел. Несколько мгновений он не мог решить - не то уносить ноги, не то
вытащить короткий клинок и вступить в схватку, ибо на ложе восседал черный ягуар из рода пантер, с
горящими, как угли, глазами.
А еще через мгновение он раскрыл пасть.
- Подойди ближе, - отчетливо произнес он, обращаясь к Джайрешу. - Я уже не так молод и
плохо вижу на таком расстоянии.
Джайреш в изумлении повиновался. Он остановился в нескольких шагах от
...Закладка в соц.сетях
