Жанр: Фантастика
Олимпийские хроники 2. Античные хроники
...ки старательно
записывал.
Ох и много собралось в царском дворце этих самых дощечек, весь тронный зал был ими
завален.
Но особенно потешался над Лаем некий царь Пелопс, чувство юмора у которого было
особенно сильно развито. И вот решил фиванский царь отомстить Пелопсу, жестоко отомстить.
Поехал он однажды к царю-юмористу в гости в далекую Пису (это не опечатка! - Авт.).
Погостил, покуралесил, провонял псиной все царские покои и через неделю домой вернулся,
прирезав напоследок двух любимых царских болонок. Но не в этом заключалась страшная
месть жестокого Лая. Похитил он у царя Пелопса сына, которого звали и вовсе не переводимо
на нормальный язык, а потому все его величали попросту - Хрисиппом.
Хрисипп вечно шатался по дворцу Пелопса в сандалию пьяный, и похитить его не
представляло никакого труда.
Да и не похищал на самом деле его Лай, ибо сам Хрисипп попросил увезти себя из Писы,
так как достали его нарекания престарелого отца, что он де ничего целыми днями не делает, а
лишь вино хлещет и на расстроенной эоле бренчит.
Лай сразу же предложил Хрисиппу воспользоваться верной скисшей настойкой
столетника и тра-вануть задержавшегося на этом свете папашу. Он даже достал из-за пазухи
заветный флакончик и продемонстрировал его чудесное действие на местном садовнике,
который скончался в ужасных судорогах. Но, как оказалось, становиться царем в планы
ленивого юноши совершенно не входило. Договорились они, что вроде как похитит Лай
Хрисиппа и пошлет через некоторое время с гонцом безутешному отцу отрезанную ногу
наследника. Хрисипп с готовностью согласился на ампутацию, но Лай не был садистом,
несмотря на свою вопиющую кровожадность. Он приказал отрезать ногу одному мертвому
эфиопу, попавшему под колесницу. Ну и что с того, что нога была черная? Может быть, на
чужбине Хрисипп сильно загорел.
Короче, доконала эта нога несчастного Пелопса, и в припадке старческого слабоумия
проклял он Лая, попросив всемогущих богов покарать похитителя сына.
При этом слабоумный идиот даже сумел уточнить как. Молил он богов, чтобы погубил
Лая его же родной сын.
Ну, олимпийцы, понятное дело, просьбе царя вняли. Сделать кому-нибудь гадость - это
было у них за милое дело. А вот если кто молил их урожайный год послать, то тут всемогущие
боги были глухи к просьбам смертных.
Вскоре женился царь Лай на молодой красавице Иокасте и жил себе в Семивратных
Фивах, проблем никаких не зная.
Но вот незадача - не было у них с царицей детей. Лай даже к Эроту обращался, мол,
может, не то что-то делаю? Но Эрот, незримо присутствуя в спальне супругов, сказал царю, что
все он правильно делает, вот только кряхтит слишком громко.
Но разве это помеха для обыкновенного зачатия?
Отправился Лай по совету бога плотской любви в Дельфы, в храм Аполлона, вопросить о
причине этой своей бездетности. (Почему именно Аполлона, не знаю. Но так у Куна. - Авт.)
Странный ответ дала жрица храма пифия (не путать с пифосом - бочкой для вина).
Сначала она заявила, что Аполлон согласен помочь с зачатием, проведя ночь любви с женой
Лая.
На это Лай послал бога подальше, пригрозив забрать принесенные слугами дары: десять
коз, десять баранов и всевозможную птицу. Аполлон призадумался, и вот что заявила Лаю
впавшая в наркотический транс жрица:
- Всемогущие боги выполнят твое желание. Родится у тебя скоро сын. Но знай, что
погибнешь ты от его руки, и тогда исполнится проклятие царя Пелопса. (Ей-богу, мне эти
олимпийцы начинают нравиться все больше и больше. - Авт.)
- Ах так!!! - гневно взревел Лай и увел из храма всех коз, баранов и птиц, оставив бога
Аполлона с длинным эллинским носом.
И ведь был прав.
Вернулся домой разгневанный Лай, и вскоре, как по волшебству, родился у них с
Иокастой сын. Тут-то фиванский царь и забеспокоился уже на полном серьезе.
Тут ему уже стало не до шуток.
Лай даже к люльке с младенцем боялся подойти, дабы тот ненароком не огрел родного
папулю погремушкой.
Решил фиванский царь от сынишки избавиться, но только не убить. Упаси Зевс, такой
кошмар Лаю даже в страшном сне привидеться не мог.
Убить собственного сына?!
Это потом историки вроде алкоголика Софоклюса наврали с три короба. На самом же деле
Лай на сына даже руки никогда не поднимал. Да он вообще, как уже было сказано, опасался к
нему ближе чем на двадцать шагов подходить.
Как только исполнилось безымянному ребенку фиванского царя пять лет, так и решил Лай
отдать сыночка на воспитание бездетному царю Полибу, проживавшему в горах Средней
Греции.
С радостью взял себе царь приемного сына, назвав его вполне нормальным именем -
Эдип. Так и рос Эдип во дворце у царя Полиба и жены его Меропы, которые называли его
сыном, да и сам Эдип считал их своими родными предками.
Но однажды случилось непоправимое.
Присутствовал возмужавший Эдип на одном из многочисленных пиров вместе со своими
друзьями. Много вина было выпито в тот день, развязались у молодых людей языки. Как оно
бывает обычно, в подпитии слово стало опережать мысль. И вот один из друзей Эдипа по
имени Полиний вдруг ни с того ни с сего обозвал Эдипа байстрюком.
Понятное дело, завязалась всеобщая драка, и обезображенный труп Полиния на
следующее утро выловили из ближайшей речки рыбаки.
Но страшное слово было произнесено.
А слово, как известно, не дурной воробей - вылетит и лови его потом по всей Аттике.
Задумался Эдип над своим рождением.
Вызвал он Полиба с Меропой на откровенный разговор.
Но не желали колоться предки, утверждая, что они и есть его родные (в смысле
биологические) отец и мать. А тогда в Греции тест на ДНК только всемогущие боги друг другу
делали, погрязнув во всевозможных заговорах. Куда там до них простым смертным. Только с
чужих слов о своих родителях и узнаешь. Но не было в то время веры чужим языкам, ибо врали
они много. Со злобы, по невежеству, из зависти, да мало ли из-за чего? Попробуй потом
разберись во всем этом бреде на трезвую голову.
Но Эдип был упорным молодым человеком. Встретил он однажды в одном борделе бога
Эрота, и тот, выслушав подробный рассказ юноши о проблеме, послал его в Дельфы к той же.
самой пифии, что беседовала некогда с его настоящим отцом Лаем. А ведь Эрот прекрасно
знал, кто родители бедняги, но молчал мерзавец, ибо очень не хотелось ему получить по
мордасам от самого всемогущего Зевса, контролировавшего весь процесс фамильного
проклятия.
Облачился Эдип в бедные одежды и спустя пару лет (??? - Авт.) в Дельфы потопал.
Гнетущие мысли обуревали юношу. Все не шел у него из головы хитроумный Одиссей, отцом
которого оказался чудовищный циклоп Полифем. (Хронология в данной книге самым наглым
образом нарушена, так что ничему не удивляйтесь. Искусство требует жертв. - Лет.)
Не перенес бы Эдип такого позора, но участь, его ожидавшая, была намного страшнее
участи хитроумного царя Итаки.
Приобрел Эдип на рынке у храма Аполлона хромого старого козлика, дабы принести его в
жертву великому богу, и, понуро опустив голову, взошел по высоким ступеням в храм.
Мрачные предчувствия мучили его. Зря он, конечно, весь этот сыр-бор затеял, но идти на
попятную было уже поздно. Да и жертвенный козлик смотрел на Эдипа уж больно жалостно,
так и просился на алтарь под ритуальный нож - видно, опостылела несчастному жизнь
скотская.
Грустно вздохнул Эдип и прямо к припадочной пифии (всегда находившейся при храме)
решительно подошел.
- С великим Аполлоном хочу побеседовать, - говорит.
Пифия на него с сомнением посмотрела, затем перевела взгляд на козлика, с усилием
поборола зевок и сказала, чтобы молодой человек подождал, пока ей прислужницы отварят
зелье из мухоморов.
Присел Эдип у алтаря и принялся ждать.
Ближе к вечеру снова возникла у алтаря пифия, заметно посвежевшая и с безумными
огоньками в широко раскрытых глазах.
- Ужасна твоя судьба, Эдип, - выдает, а саму от мухоморов на смех пробивает, так и
давится смешками. - Сказал лучезарный Аполлон, ой, не могу...
И пифия, закрыв лицо полами белоснежной одежды, затряслась в приступе неистового
хохота.
Представляете, каково было несчастному Эдипу?
Тут решается его судьба, а эта дура с ног от смеха валится. Но стерпел будущий царь и это
унижение, хотя руки у него так и чесались эту пифию за волосы хорошенько оттягать.
Выпила жрица холодной водички и вроде как немного успокоилась.
- Слушай сюда, - говорит, а сама лыбу так и тянет. - Аполлон просил тебе передать,
что... убьешь ты свою мать и... ой, не могу... извини... и женишься... женишься на своем отце.
И от этого брака... нет, я больше не могу...
Согнувшись пополам, пифия скрылась за черной дверью у алтаря Аполлона, и еще долго
из недр храма доносился ее истерический смех.
После этого к красному как рак Эдипу вышла другая жрица. Старая карга, лет девяносто,
с абсолютно ничего не выражающим серым лицом. Смеяться эта образина перестала с того
самого дня, как увидела в зеркале свое пакостное отражение.
- Весь обслуживающий персонал храма бога Аполлона просит у тебя, юноша, прошения
за нашу неопытную сотрудницу, - прохрипела старуха голосом полоумного удавленника. -
Бог Аполлон просил передать тебе, что убьешь ты свою мать и женишься на своем отце. И от
этого брака родятся дети, проклятые богами и ненавидимые всеми людьми. Извини. Такова
божественная воля. Ступай с миром, и пусть у тебя все будет хорошо...
Последняя фраза старухи окончательно добила Эдипа. И он, взяв старого козла за задние
ноги, огрел уродливую жрицу им по голове, от чего оба тут же на месте и скончались. Козлик
от инфаркта, а старуха от сотрясения мозга.
Но говорят, что Аполлон принесенной ему жертвой остался доволен.
В довольно идиотскую ситуацию попал будущий царь, ибо непонятно было, какие из его
родителей имелись в виду. Убьет ли он Меропу и женится на Полибе или все эти приятные
вещи он проделает со своими настоящими родителями?
Да и существовали ли эти настоящие родители на самом деле?
Нет, не заслужил обманщик Аполлон даже той убогой жертвы, которую преподнес ему
Эдип...
Не знал бедолага, что теперь делать. Одно было ясно: домой ему возвращаться ни в коем
случае теперь нельзя. Подальше ему нужно держаться от Меропы и особенно от Полиба.
Решил Эдип стать вечным скитальцем без роду, без племени, без родины. Даже имя хотел
он себе поменять на Агасфера, но вовремя одумался, так как его вполне могли принять за иудея
и побить камнями.
Но разве можно избежать веления всемогущего Рока, будь он трижды неладен?
Конечно нельзя.
Не ведал Эдип, что чем больше он будет трепыхаться в тщетных попытках избежать своей
кошмарной участи, тем скорее будет приближать то ужасное, что непременно должно с ним
произойти.
Что записано в книге великого Фатума, то, как говорится, не вырубишь и топором.
От судьбы не уйдешь.
Хе-хе.
Глава 7
В КОТОРОЙ ЭДИП УБИВАЕТ СОБСТВЕННУЮ МАТЬ И РОДНОГО ДЯДЮ
- Да-а-а-а... - хором протянули великие герои, - ни фига ж себе история!
Эдип вымученно улыбнулся.
- Вот теперь скитаюсь по Аттике, о судьбе своей горемычной размышляю. Непонятно
мне, чем я заслужил такую участь. Вроде преступлений никаких против богов не совершал,
никого не убил, а тут ни с того ни с сего проклятие.
- Так это же фальшивое проклятие! - заявил Агамемнон. - Потому оно на тебя и
обрушилось. Приходится тебе отвечать за проступки и безобразия своих предков, которые, как
обычно, жили под девизом: "После нас пусть хоть Крон восстань". А ты теперь должен за них
перед богами всемогущими отдуваться.
- Вот-вот, - согласился с другом Аякс, - ты про Одиссея вспомни. Его ведь никто и не
думал проклинать. Само как-то вышло, без специального вмешательства олимпийцев. В жизни
всякое, братец, бывает.
Помолчали.
У Агамемнона даже от души отлегло, после того как он чудовищную историю Эдипа
услышал. Его-то проблемы были сущей ерундой по сравнению с проблемами бегущего от
судьбы скитальца.
- Хотите, будем путешествовать вместе? - несколько неуверенно предложил своим
новым знакомым Эдип.
- Нам надо посовещаться, - строго ответил Агамемнон, и они с Аяксом отошли в
сторонку.
- По мне так все равно, с кем путешествовать, - прошептал Аякс, сочувственно
поглядывая на сидящего невдалеке бродягу.
- Да сатир его знает. - Агамемнон пощипал кучерявую бороду. - Вообще-то было бы
интересно посмотреть, как этот ненормальный убьет мать и женится на отце.
- Да, - согласился Аякс, - развлечемся на славу...
- Значит решили.
- Что решили?
- Ну, что вместе с этим Эдипом по Аттике прогуляемся.
- А почему бы и нет...
И великие герои вернулись к бродяге.
- Принимаем мы твое предложение, - величественно кивнул Агамемнон, а Аякс от
переизбытка чувств разразился небольшим стихотворением:
Через лес брели герои,
Вдруг Эдипа повстречали,
Бедолагу-байстрюка,
Погруженного в печали.
Что грустишь, Аякс спросил,
Кто тебя, дружок, побил?
Кто обидел, оскорбил?
Отвечал ему Эдип:
Проклят я,
Один зловещий тип
Мне несчастья предсказал,
Я его тогда послал.
Ох смотри, он говорит,
Будешь скоро ты убит...
- Все-все, хватит-хватит, - замахал руками Агамемнон, глядя на перекошенное лицо
скитальца.
Стихи Аякса произвели на Эдипа просто-таки неизгладимое впечатление. После этого у
бедняги несколько дней дергался левый глаз.
Так вот и слонялись великие герои по Древней Греции вместе с будущим проклятым
царем Фив Эдипом.
Правда, случались во время их скитаний и довольно неприятные инциденты, связанные в
большинстве случаев с поэтическим дарованием Аякса.
Поэт в Древней Греции был больше чем просто поэт. Это был певец народа, всегда и везде
говоривший в глаза правду, облеченную в стихотворную форму. Из-за этого не раз были биты
великие герои. Хотя слово "биты" в данном контексте не совсем уместно.
Скорее уж биты были обидчики, а не герои.
Сильно доставалось лишь бедняге Эдипу, который драться отродясь не умел и, ко всему
прочему, был очень похож на странствующего иудея, которых в Греции очень не любили за
ростовщичество, наглость и патологическую жадность. Скольким пьяным посетителям пивных
заведений проломила головы верная кифара Аякса!
О, их количество было просто ошеломляющим.
Могучий герой даже стал делать на корпусе своего грозного инструмента зарубки, дабы
точно знать, сколько противников поэзии пало от его тяжелой руки.
"Не любишь мои элегии? Не нравится тебе высокая поэзия? Получай по башке кифарой!"
- так рассуждал могучий грек, и никто его не мог переубедить.
Но случилось однажды, что забрели наши скитальцы на один неприметный постоялый
двор, коих на пути их насчитывались сотни. Забрели и попросили выделить им несколько
комнат на ночлег. Надоело эллинам, понимаешь, по лесам да полям бродить в поисках
удобного места для ночлега под открытым небом. Да и осень была на носу. Ночи холодные
сделались, спать на земле стало опасно, ибо можно было простыть и свою мужскую силу
утратить, а для Аякса сия напасть была подобна смерти. Уж очень любил могучий герой это
дело.
Хотя кто его не любит?
- Мест нет, - ответил одноглазый финикиец, с явной неприязнью поглядывая на
запыленных путешественников.
Агамемнон перемигнулся с Аяксом, и в следующую секунду владелец постоялого двора
повис над полом, трепыхаясь в мощной руке знаменитого героя.
- Хотя, - сдавленно прохрипел он, - я могу найти для знатных мужей одну уютную
комнатку.
- Две, - злобно прорычал Аякс.
- Ну две, - дернулся финикиец и был отпущен. Аяксу с Агамемноном была выделена
довольно приличная комната с двумя большими кроватями, умывальней и медным ночным
горшком (что весьма немаловажно. - Лет.).
Эдипа же подселили к другому постояльцу, поскольку вид юноша имел совсем уж
непрезентабельный по сравнению со своими спутниками.
Но, прежде чем улечься спать, Агамемнон с Аяксом решили немного поразвлечься,
потребовав у одноглазого финикийца лучшего вина и свежей баранины. Аякс, как водится,
достал кифару и спел пару свежих элегий, после чего завязалась короткая драка с двумя
греками, которые очень уж не любили поэзию. Кифара несколько раз пронзительно взвизгнула,
и агрессивных постояльцев вынесли восвояси с накрытыми лицами.
- Сто сорок! - довольно сообщил Аякс, считая зарубки на корпусе инструмента, к
которым только что добавились еще две свежие.
Услышав это, одноглазый финикиец, припадочно трясясь, объявил, что за еду и выпивку
прославленные герои могут не платить. За счет, мол, заведения.
Отлично проведя время, путешественники разошлись по своим комнатам.
Эдип, стараясь не шуметь, отправился к себе и с удивлением обнаружил, что постояльцем,
к которому его подселили, является какая-то непонятная тетка, дремлющая на
одной-единственной кровати.
Естественно, будущий царь возмутился и, найдя хозяина, все ему выложил: что его
постоялый двор - это жалкий клоповник, что его постояльцы - сплошная пьянь, а сам он
старый извращенец и полный импотент.
- Все так и есть, господин, - весело кивнул финикиец, - но других комнат у меня нет.
Вам придется довольствоваться тем, что есть, или заночевать на улице.
Выбирать было не из чего, и Эдип нехотя вернулся в комнату с дрыхнущей незнакомой
женщиной.
Расстелив одежду, он улегся на пол возле кровати и попытался заснуть. Но с первой
попытки это ему не удалось.
Во-первых, одолевали клопы. Во-вторых, соседка вдруг стала утробно храпеть. Да так
храпеть, что в соседнем помещении вздрагивали во сне Аякс с Агамемноном, хватаясь за
лежащие под подушками мечи. Снился обоим немейский лев, и кошмар этот казался
бесконечным.
Эдип решил было считать по памяти овец, но больше десяти он их в жизни никогда не
видел, да и со счетом у будущего царя были серьезные проблемы: дальше девяти он цифры знал
с большим трудом.
Тогда Эдип принялся всеми доступными ему средствами бороться с храпом неизвестной
эллинки.
Сначала он кукарекал, и это вроде как на время помогло, однако Аякс принялся бить
ногой в стену, изрыгая жуткие проклятия и перебудив своим ревом весь постоялый двор.
Выкрикнув напоследок что-то вроде: "Проклятые петушары!" - могучий герой успокоился и,
как надеялся Эдип, крепко заснул.
Но тут снова захрапела соседка.
Будущий царь не сдавался, принявшись трясти деревянную кровать, но и эта мера мало
чем помогла. Тогда Эдип стал тихо посвистывать, что было весьма опасно, так как свист вполне
мог снова разбудить могучего Аякса.
Ну что еще можно было предпринять в этой ситуации?
Сон не приходил, а спать Эдипу хотелось жутко. К тому же от громоподобного храпа у
него сильно разболелась голова, в которую сразу принялись лезть всякие жуткие мысли.
Будущий царь, как мог, прогонял их, но воспаленный, измученный бессонницей мозг
продолжал свою жуткую работу, подхлестывая больное воображение. И тогда Эдип понял, что
если он еще немного послушает этот храп, то немедленно сойдет с ума и сотворит с собой
что-нибудь ужасное.
Скиталец сразу сделался очень решительным, перейдя к немедленным действиям.
Встав с пола, он обошел кругом кровать со спящей соседкой и нехорошо посмотрел в ее
лицо. Женщина оказалась вполне привлекательной и довольно моложавой, но ничто не могло
уже помешать Эдипу совершить задуманное. Любой ценой он должен был прекратить этот
кошмарный храп, дабы не повредить себе рассудок.
И он задушил ее!
Не будем описывать детали этого чудовищного преступления. Многие исследователи
этого вопроса утверждают (ссылаясь на какие-то мифические псевдоисточники), будто Эдип
тронулся умом еще в храме Аполлона от издевательского смеха молоденькой пифии. (У
девушки тоже, кстати, крыша поехала. До конца дней своих она не переставала смеяться. -
Авт.) (А по моему мнению, крыша поехала у самого автора. - Неизвестный читатель.)
Не стоит в подробностях рассказывать о том, как бедняжка дрыгала ногами, хрипела и
пускала пузыри. Так или иначе, но через десять минут все было кончено. Бездыханное тело
безымянной храпуньи нелепо раскинулось на деревянной кровати. А Эдип краешком своего
замутненного сознания подумал, что только что собственными руками задушил довольно
красивую женщину в расцвете лет.
Не знал тогда будущий царь, что убил он в душной комнате убогого постоялого двора
свою собственную мать Иокасту, спасавшуюся от ужасного Сфинкса, поселившегося в
окрестностях Фив.
Так сбылась первая часть проклятия Пелопса.
Эдип умертвил свою мать!
С той ночи и поползли по Греции жуткие слухи о кровавом маньяке по кличке Фиванский
душитель.
В комнату Эдипа с оглушительным грохотом ворвался всклокоченный, вооруженный
топором Аякс. "С оглушительным грохотом", ибо могучий герой начисто снес лбом запертую
на засов дверь. Достали его разнообразные вопли, доносившиеся всю ночь из-за стенки, но не
ожидал Аякс увидеть того, что увидел.
- Эдип? - неуверенно спросил могучий грек. -Это ты?
- Да, это я, - дрожащим голосом подтвердил будущий царь.
- А что это ты тут делаешь? И кто эта голая шлюха на кровати?
- Н-не знаю, - пробормотал в ответ Эдип, пожимая плечами.
Опустив топор на пол, Аякс медленно подошел к покойной красотке.
Язык женщины вывалился, свесившись набок. Глаза были удивленно выпучены, на шее
синели отпечатки сжимавших горло пальцев.
Аякс в испуге отшатнулся, ибо на какое-то мгновение ему показалось, что на кровати
лежит убитая им несколько месяцев назад Клитемнестра. Сходство покойниц было
поразительным, в смысле не внешнее сходство, а похожесть смерти, их обеих настигшей.
- Ты что это, придурок, натворил?! - зло прошептал Аякс. - Ты зачем ее задушил?
Тебе что, экстаза было мало?
Эдип не ответил, исподлобья сверля могучего героя безумным взглядом.
- Ох, не было у нас проблем, - взявшись за шлем, прохрипел Аякс.
По лежавшей рядом роскошной одежде было ясно, что Эдип задушил какую-то очень
знатную, эллинку, возможно даже царского рода.
Правда, непонятно, что эта эллинка делала на дешевом постоялом дворе, но выяснять это
теперь не было никакого смысла.
"Да как она вообще с этим малахольным уродом в постель-то легла?" - с досадой
подумал Аякс, осматривая стройные ноги погибшей.
Даже по ее фигуре было видно, что она не из простолюдинок.
Вошел заспанный Агамемнон и, сделав круглые глаза, с ужасом уставился на приятелей.
- Эй, а что это вы здесь делали? - задал он вопрос, аналогичный тому, который задавал
пять минут назад Аякс.
- У нас здесь был групповой секс, - неудачно пошутил Аякс.
- Правда? -; Агамемнон недоверчиво покосился на мертвую женщину.
- Конечно нет! Этот идиот, которого мы оставили без присмотра, взял и прикончил
какую-то не-знакомку. - Аякс с ненавистью посмотрел на Эдипа. - Ты ее как, сначала
изнасиловал, а потом задушил или наоборот?
- Я ее не насиловал, - обиженно ответил будущий царь, - я вообще ее первый раз в
жизни вижу.
- И последний, - добавил Агамемнон. - Ладно, так или иначе, но с постоялого двора
надо линять.
- А что делать с трупом? - мрачно поинтересовался Аякс.
Агамемнон задумался:
- Труп прикопаем на заднем дворе. Скорее, нужно поспешить, пока все еще спят...
Просто чудовищное кощунство.
Но ведь необходимо быть объективным в освещении исторических событий. Выпускать
отдельные детали или реально состоявшиеся диалоги не имеет никакого смысла. Нельзя
перечить самой истине! ("Можно подумать, ты там действительно присутствовал!" -
Неизвестный читатель. - "Сам дурак!" - Авт.)
Под покровом прохладной сентябрьской ночи вынесли герои тело мертвой матери Эдипа
из роковой комнатушки дешевого постоялого двора.
- Тяжелая, зараза, - яростно шептал Аякс, неся Иокасту за холодные ноги.
- Голову, голову не ударьте! - причитал ковылявший сзади Эдип, который не в силах
был смотреть на плоды своего кошмарного злодеяния.
- Да на что ей теперь эта голова? - огрызался Агамемнон, волоча труп за бледные руки.
Приложили пару раз герои Иокасту об лестницу, но той действительно все уже было,
мягко говоря, по барабану.
- Осторожней, ради Зевса, осторожней, - утробно завывал Эдип, тихо рыдая.
- Раньше нужно было на Зевса уповать, - ответил тяжело дышащий Агамемнон, -
когда ты, сатиров извращенец, женщину душил.
Но что мог ответить ему Эдип?
Что не хотел он ее убивать?
Просто так, мол, вышло?
Да в жизни никто в это не поверил бы. Ведь двигал будущим царем в его преступлении не
кто иной, как всемогущий Рок. Хотя...
Еле-еле выволокли Иокасту на задний двор. Аякс сбегал в сарай за совковой лопатой и
торжественно вручил ее Эдипу.
- Давай, придурок, копай. Мы за тебя всю грязную работу выполнять не обязаны.
И, заливаясь горькими слезами, принялся Эдип рыть могилу собственной матери.
Агамемнон с Аяксом сидели рядышком на траве, думая об одном и том же. А не
прикопать ли им вместе с телом несчастной и проклятого извращенца? Ясно было великим
героям, как дважды два, что одним убийством дело не кончится. Поняли они, что путешествуют
бок о бок с самым настоящим маньяком.
Но не тронули друзья тогда Эдипа, ибо за разворачивавшимися событиями ежечасно
следило не знающее сна, всевидящее око Сауро... то есть, тьфу ты, всемогущего Рока.
Вырыл могилку Эдип перед самым рассветом. Похоронили великие герои безымянную
красавицу и под покровом еще не рассеявшейся тьмы скрылись в неизвестном направлении.
Естественно, все, что произошло той ночью на постоялом дворе, не могло ускользнуть от
внимания хитрого финикийца, который до конца жизни после той зловещей ночи заикался.
Трое маньяков, убившие фиванскую царицу, сбежали перед самым рассветом, и наутро
заикающийся владелец постоялого двора показал охранявшим царицу стражникам место, где
извращенцы зарыли тело несчастной женщины.
Стражники, сладко прохрапевшие всю ночь рядом с комнатой своей госпожи, совершили
над могилой Иокасты ритуальное самоубийство, так как не выполнили они свой долг и навеки
опозорили свои имена.
А горемычный одноглазый финикиец от ужаса всего того, что произошло на его
постоялом дворе, бросился бежать куда глядел его единственный подслеповатый глаз,
спотыкаясь об остывающие трупы телохранителей царицы и выкрикивая какие-то
нечленораздельные словосочетания.
Горе и разрушение оставлял за соб
...Закладка в соц.сетях
