Жанр: Фантастика
Воин древнего мира
...ам.
Неужели Анулеп уже обнаружил, что он сбежал, и успел предупредить всех жителей
Асорбеса? Значит, его уже ищут по всему городу? Это казалось маловероятным. Но тогда,
каким образом черный раб узнал его?
А тот усмехнулся, точно прочитав мысли Кхая.
- Все написано в твоих глазах, парень, и на лице, - сказал он. - Ты совсем не умеешь
врать. Я все знаю о тебе, Кхай Ибизин. Целую неделю я строил стену вокруг дома твоего отца.
Вижу теперь, ты меня вспомнил.
У Кхайя от удивления открылся рот. Он и в самом деле вспомнил этого человека. Этот и
еще один раб сложили стену по периметру сада у дома Ибизинов, чтобы частично закрыть его
от взоров торговцев, заходящих во двор. Им поручили это, потому что они показали себя
великолепными мастерами в работе по камню. Стену можно было возвести за два или три дня,
но Харсин Бен Ибизин не торопил рабов и хорошо их кормил.
- Да, теперь ты меня вспомнил, - продолжал нубиец. - Я ждал тебя с той минуты, как
заметил, что ты готовишься к побегу.
- Что? - снова поразился Кхай. - Но как ты мог увидеть...
- Взгляни! - приказал нубиец, перебивая его и насильно поворачивая его голову своими
огромными руками.
Вначале Кхай увидел только улицу, заваленную кучами мусора, покосившиеся
полуразрушенные стены, сгрудившиеся хижины и черные тени. Затем он поднял глаза вверх на
гору, сооруженную человеческими руками - пирамиду Хасатута.
- Южная грань, - сказал чернокожий вместо объяснения. - Она сейчас в тени, но когда
на нее падал лунный свет... Боже!.. Я вначале решил, что пирамида плачет! Тебя выдала вода,
которую ты использовал, чтобы соскользнуть вниз. Она струилась, словно тонкая серебряная
нить, как слезы луны!
- Но если ее видел ты, то...
- И другие могли видеть? - закончил за него фразу нубиец и покачал головой. -
Может, и видел кто-то из рабов. Но они, скорее всего, придут ко мне перед тем, как что-то
предпринять или доложить надсмотрщикам. Как фараон является царем Кемета, так я, Адонда
Гомба, являюсь царем рабов. И я должен сказать: ты был мудр, Кхай, выбрав южную грань.
Кроме рабов, тебя никто не видел.
- Поэтому я ее и выбрал, - кивнул мальчик. - Но ты сказал, что не сомневался, кто я,
до того, как меня увидел. Откуда ты мог это знать?
- Ты не первый, кто попытался убежать из пирамиды. Но ты - первый, кому это
удалось. Впереди у тебя много опасностей, но, по крайней мере, ты хорошо начал. А что
касается того, откуда я узнал тебя...
Ты - один из последних пленников пирамиды и к тому же самый молодой. Только
мальчик решился бы на такой отчаянный побег, причем только тот, кто знает внутреннее
устройство обители фараона. Кто же еще это мог быть, кроме тебя?
Кхай молчал. В конце концов Адонда Гомба заговорил снова:
- Ну что, мальчик, все складывается не так уж плохо?
Кхай лишь опустил голову и кивнул.
- Да. Я... я убежал из пирамиды. Убежал от верховного жреца фараона Анулепа. Он...
ужасен! А Хасатут - просто чудовище!
- Да? Ты только теперь узнал об этом? - с сарказмом спросил чернокожий.
- Что ты собираешься со мной делать? - вместо ответа поинтересовался Кхай,
осматривая улицы и тени, напряженно думая, как выбраться из затруднительного положения.
- Это зависит от тебя, мальчик. От того, что ты сам хочешь делать теперь. Только одно
могу сказать тебе с полной определенностью: тебе нельзя оставаться ни в Асорбесе, ни в
квартале рабов. А что касается Археноса из Субона, друга твоего отца, так его дом будет
первым, куда придут слуги фараона, отправившись на твои поиски.
- Ты не выдашь меня? - Кхай с трудом верил в свою удачу.
- Не бойся, - ответил нубиец. - Рабам не дают наград, в особенности чернокожим...
Пойдем отсюда. Мы стоим на открытом месте, а это глупо. Я - царь рабов, и многие с
радостью избавились бы от меня, если бы могли. Они не стали бы с тобой нянчиться, Кхай
Ибизин. Можешь поблагодарить богов Кемета за то, что твой отец был так добр ко мне.
- Он был добр ко всем, - ответил Кхай, отворачиваясь.
- Да, - согласился нубиец. - Я знаю.
Какое-то время они оба молчали, а потом чернокожий мужчина обнял мальчика за плечи.
- Я тоже потерял отца в твоем возрасте, - сказал Адонда Гомба. - Со склона свалился
камень и придавил его. Отец мой был старым, изможденным, медлительным и слабоумным.
Камень сделал ему одолжение.
Не говоря больше ни слова, нубиец нырнул в тень.
Потом через дыру в стене они выбрались на узкую улочку. Вскоре они очутились возле
входа в один из домов. Дверной проем был, завешен шкурой. Над ним горела тусклая лампа.
- Я - нубиец, - сказал Адонда Гомба, отводя шкуру в сторону. - У моих предков
перед входом в дом всегда горели лампы. Я живу в Асорбесе, но чту обычаи моего народа. -
Он произнес эти слова с такой ненавистью, словно в них был сокрыт яд. - Это мой дом, Кхай
Ибизин. Не такой великолепный, как твой, но это безопасное место, где ты можешь провести
ночь. Однако до того, как лечь спать, ты должен рассказать мне, почему ты сбежал, и что ты
видел в пирамиде.
- Я расскажу тебе все, что знаю, - ответил Кхай, - но почему тебя это интересует?
- Меня интересуют все, что касается фараона, Кхай, - ответил нубиец, подталкивая
мальчика к входу и снимая лампу с полочки над дверью.
В ее свете Кхай увидел небольшую комнатку с деревянными столом и тремя
самодельными стульями. Потолок был сделан из сшитых между собой шкур, привешенных к
старым шестам, дырявых в некоторых местах. В дырки просвечивало ночное небо. Еще одна
дверь, тоже закрытая шкурой, вела в кухню, откуда доносился запах пищи и стук деревянной
посуды.
Адонда Гомба усадил Кхайя на один из грубых стульев и направился к двери кухни,
закрытой шкурой, отодвинул шкуру в сторону и что-то сказал тихим голосом женщине,
хлопочущей у очага.
- Это моя жена, Ниони, - объяснил он Кхайю, вернувшись. - Большинство рабов уже
давно спит, потому что днем их ждет тяжкий труд, но я работаю только тогда, когда хочу, то
есть когда работа мне подходит, и за нее я получаю хотя бы небольшое вознаграждение. Слуги
фараона доверяют мне, понимаешь, Кхай? Это облегчает жизнь и дает мне много свободного
времени.
Неожиданно Кхай почувствовал себя в полной безопасности, а вместе с этим чувством
пришла и усталость. Он был истощен морально, физически и голоден. Мальчик понюхал
воздух, с наслаждением вдыхая ароматы, доносящиеся с кухни.
- Ты голоден? - спросил нубиец. - Я так и думал. Через минуту ты получишь хлеб и
кусок баранины. Этот баран принадлежал фараону и попал в руки одного из моих людей, -
улыбнулся царь рабов.
Кхай понял, что у Адонды Гомбы заразительная улыбка, и тоже попытался улыбнуться.
- Однако, - продолжал нубиец, - тебе придется расплатиться со мной за еду. Ты
заплатишь, рассказав мне все, что знаешь о фараоне. Мы, рабы, собираем всевозможные
сведения о нем, о его страже и пирамиде - готовясь к тому дню, когда соберемся с силами и
нанесем ответный удар!
- Когда вы, нанесете удар?
- Этот день наступит, Кхай, поверь мне. Придет время - и мы поднимемся против
Хасатута. Когда мы решимся, нас уже ничто не удержит!
Нубиец говорил так серьезно, что мальчик не мог ему не поверить.
- Я открыл тебе свой секрет, - заявил Адонда Гомба, - а теперь ты должен открыть
мне свой... Если ты в самом деле ненавидишь фараона так, как я думаю, Кхай, то ты
расскажешь мне все, что знаешь о нем. Начинай!
Часть 5
Месть Адхана
Ночь давно миновала, и солнце уже поднималось к зениту, преодолев половину пути.
Адонда Гомба, усталый, но очень довольный собой, поспешил по улицам квартала рабов к
своему убогому домишке. Он все приготовил, чтобы вывести Кхайя из города в целости и
сохранности, а теперь оставалась только одна неприятная задача: сообщить мальчику, как его
брат отомстил за их семью. Предстоящий разговор не обещал Гомбе особого удовольствия, но
таким образом раб собирался отблагодарить Кхайя за то, что тот ему рассказал.
Огромный негр был более чем доволен тем, что узнал от Кхайя. Мальчик снабдил царя
рабов подробным описанием внутренней структуры пирамиды.
У Гомбы имелись чертежи многих комнат и туннелей обители фараона, но чертежи
нижних уровней, спроектированных и построенных три поколения назад, были очень
схематичными и во многом ошибочными.
Кхай пробыл на этих таинственных уровнях не слишком долго и получил более чем
беглое представление об их планировке, но на протяжении многих лет - столько, сколько он
себя помнил, - ему дозволялось изучать чертежи отца, и многие из них мальчик хорошо
запомнил. Черный царь рабов заставлял Кхайя вспоминать чуть ли не всю ночь, до тех пор,
пока тот не свалился от усталости.
Гомба допрашивал мальчика не только о пирамиде, но и о самом фараоне, его визире -
так называемом верховном жреце Анулепе, а также об ужасе, свидетелем которого Кхай стал,
подглядывая в щелочку за тем, что происходило в брачной комнате. Кхайю показалось
странным, что Гомба без удивления выслушал историю о жестоком кровавом ритуале, и почти
не удивлялся, когда мальчик пересказывал ему самые жуткие детали. Все встало на свои места
после объяснений Гомбы. Рассказ Кхайя лишь подтвердил худшие подозрения рабов. Конечно,
и большинство знатных лиц города догадывались, что фараон - чудовище, и очень его
боялись, но он являлся их царем, всемогущим богом, а как известно всем, боги порой ведут
себя весьма странно.
Что удивило Гомбу, так это рассказ о физических уродствах Хасатута, потому что это
оказался тщательно охраняемый секрет. Однако это объяснило, почему людям не дозволяется
видеть истинные лицо и тело фараона; почему он всегда прячется в огромной статуе,
превышающей человеческий рост, с божественной внешностью, сооруженной специально для
Хасатута мастерами и художниками. Конечно, все эти люди входили в свиту фараона и жили в
пирамиде, если их, конечно, оставили в живых!
Все эти мысли промелькнули в голове Гомбы, когда он приблизился к убогому жилищу,
которое царь рабов называл своими домом. Теперь, взамен бесценной информации Кхайя, ему
придется рассказать мальчику то, что удалось выяснить про Адхана: о том, как окровавленный
Адхан на четвереньках дополз от основания гигантского склона до дома Ибизинов, время от
времени теряя сознание и корчась от боли. Дом его отца у восточной стены теперь опустел.
После того, как новости о расправе дошли до жилища Ибизинов, там осталась только одна
служанка. Остальные слуги разбежались, взяв все, что могли. Возможно, в самом скором
времени они покинут город, решив, что лучше переехать подальше, туда, где никто не знает,
что они служили у Ибизинов. А чуть позже воины фараона пришли за рабами и отвели их в
квартал рабов, где отныне они станут служить лишь фараону.
Никуда не убежала лишь Меллина, старая повариха, потому что ей было некуда идти.
Именно Меллина промыла жуткую рану Адхана и уложила его спать.
Юноша оставался в полубессознательном состоянии всю вторую половину дня и весь
вечер, в лихорадке и бреду вспоминая о предательстве Имтода Хафенида. Он называл его
предателем, клялся, что в скором времени доберется до ученика архитектора, и уверял, что
месть его будет ужасна.
Сидя у его кровати, старая Меллина задремала и проснулась вскоре после полуночи. Дом
оказался пуст, а входная дверь распахнута. Оставив лужу крови на ложе, Адхан скрылся в ночи.
Меллина выбежала на темные улицы вслед за ним, но не смогла его найти.
Адхана не могли найти до полудня, до тех пор, пока посыльный из пирамиды не пришел в
дом Имтода Хафенида, чтобы доставить его к Анулепу. Предателя назначили главным
архитектором вместо Харсина Бена Ибизина и хотели поручить ему завершить строительство
гигантского монумента, а Анулеп собирался вручить ему царскую печать Хасатута, объявив его
Главным Архитектором Кемета. Но этому не суждено было случиться. В доме предателя
посыльный нашел Хафенида и Адхана Ибизина.
К тому времен Адхан уже скончался и сидел, застыв, на стуле в кабинете предателя, но
мрачная улыбка застыла на его бледном, как мел, лице - жуткая и торжествующая.
Потрясенный посыльный Анулепа, шатаясь, стал исследовать дом и, куда бы он ни заглянул,
везде находил куски тела человека, за которым пришел.
Кисти предателя оказались в кухне - ему больше не удастся испортить чертежи лучшего
архитектора.
Язык валялся на выложенном плиткой полу в прихожей - больше он не сможет врать,
чтобы завоевать благосклонность фараона. Его остекленевшие глаза лежали на маленьком
столике в спальне: они больше никогда не загорятся от зависти при виде работы настоящего
мастера. А что касается трупа предателя, из которого вытекла вся кровь, то только ступни
торчали из небольшого отверстия, используемого Хафенидом для испражнений. Кровь
Хафенида была слита в большую чашу. Умирая, Адхан опустил в нее ноги.
Размышляя, как рассказать Кхайю о случившемся (история о мести уже стала известна
всему Асорбесу), Гомба замедлил шаг.
Случайный наблюдатель мог заметить небольшой бугор под одеждой раба, где, без
сомнения, было что-то спрятано. Нубиец прихватил из брошенного дома когда-то гордых и
процветающих Ибизинов лук и стрелы Кхайя. Мальчик не останется безоружным.
Огромный нубиец приготовил и нож для беглеца, но надежно припрятал его. Если кого-то
из рабов ловили с оружием, то его ждала неминуемая смерть. Этот закон касался даже царя
рабов. Гомба рисковал жизнью, помогая Кхайю.
Однако никто не следил за Гомбой, если не считать нескольких худых грязных детей в
лохмотьях, еще слишком маленьких, чтобы работать. Зловонные улицы оставались пусты, и
царь рабов привлекал только внимание крыс, пробирающихся украдкой или жующих что-то в
тени полуразвалившихся стен. Бросив в них камень, Гомба отругал себя за то, что рискует
шкурой, как дурак. Но, с другой стороны, он не считал себя глупцом... Отец мальчика был добр
к нему... и неизвестно, может, Кхай когда-нибудь вернется, чтобы отправить фараона в ад.
Нубиец содрогнулся, вспомнив слова Аиши, старой колдуньи. Он вышел из ее хижины
только несколько минут назад и точно помнил, что она сказала:
- Ты приютил великого Созидателя, Полководца, Мстителя. Того, кто исправит зло. Да,
это великий человек. У него светлые волосы и голубые глаза! Заботясь о нем, ты поступаешь
совершенно верно, Адонда Гомба, потому что когда-нибудь этот человек освободит тебя. Он
освободит всех тех, кто прожил жизнь рабами. Запомни мои слова...
И Гомба запомнил их, потому что Аиша не могла знать о том, кто прятался в его доме. Ее
осведомленность имела только одно объяснение. Колдунья обладала шестым чувством, которое
всегда говорило ей больше, чем пара самых проницательных глаз.
Старая Аиша - слепая, но, тем не менее, всевидящая, черная, как старая кожа, однако
сохранившая ясность мысли. В Нубии она называлась бы нгангой и обладала бы огромной
властью, а здесь в Асорбесе... ей повезло, что она до сих пор была жива.
Дряхлая, сморщенная, бесполезная - но рабы кормили и защищали ее. Она знала магию
древних, а ее слепые глаза предвидели падение фараона. Это было достаточным основанием
оставлять ее в живых и заботиться о ее благополучии.
Но теперь мысли о старой колдунье отошли на второй план. Гомба оказался перед дверью
своего дома, на мгновение нахмурился и глубоко вздохнул. Суровое выражение сменило
неуверенность на его лице, и он расправил плечи. Жить без надежды и без мечтаний было
тяжело. Раб отвел в сторону шкуру, закрывающую вход, наклонился и вошел в мрачную
прохладную комнату.
- Кхай! - позвал он грубым резким голосом. - Эй, парень, просыпайся! Я хочу кое-что
тебе рассказать.
Визит Раманона
С возвращением Адонды Гомбы для Кхайя наступил еще один день и ночь ужаса. Он
начался с подробного рассказа нубийца о мести Адхана. В начале рассказа Кхай побледнел,
затрясся, и у него к горлу снова стала подступать тошнота. Но потом его сердце наполнилось
гордостью и решимостью последовать дорогой, избранной братом, и отомстить фараону,
независимо от того, сколько для этого потребуется времени. Но ужас только начался с
рассказом Гомбы.
Не успел нубиец закончить повествование о жуткой мести Адхана, как получил
предупреждение от одного из подчиненных ему рабов - однорукого калекисидонца, которого
он использовал как посыльного.
Сотник из стражи Хасатута направлялся к Адонде Гомбе с отрядом головорезов,
специалистов по допросам и пыткам.
Даже огромный чернокожий царь рабов побледнел, услышав об их приближении, и
проклял себя за то, что подружился с Кхайем. Но все зашло уже слишком далеко, чтобы
отступать, сожалеть о чем-то или ругать себя. Если он выдаст Кхайя, то это докажет его участие
в укрывательстве мальчика, что, в свою очередь, будет означать смерть Адонды Гомбы. До
того, как разрешить однорукому уйти, Гомба достал предназначенный для Кхайя нож из
тайника и вместе с луком и стрелами привязал их под одеждой раба-калеки. После того, как раб
исчез, Гомба повернулся к Кхайю и объяснил:
- Он сделает так, что твое оружие вынесут из города и передадут Мхине.
- Мхине?
- Да, ты в скором времени встретишься с ней, Кхай, но сейчас нужно тебя спрятать.
Раб дал мальчику кусок сухого мяса, огромный ломоть хлеба и чашу с водой, а затем
приподнял массивную каменную плиту - одну из тех, что составляли пол в кухне. Под плитой
оказалась неглубокая яма - часть высохшей старой городской сливной калавы, проходившей
прямо под его домом. Она была и идеальным, и очень опасным убежищем. Идеальным, потому
что Кхай мог спрятаться, не выходя из дома Гомбы среди бела дня, а опасным, потому что если
мальчика там обнаружат, то игра закончится навсегда, причем не только для Кхайя, но и для
царя рабов.
Хотя никакие канализационные стоки уже много лет не протекали через этот высохший
канал, запах, наполнявший ее, напомнил кладбищенский. Гомба увидел, что Кхай от
ударившего в нос подземного аромата чуть не лишился чувств, и заметил:
- Ты скоро к нему привыкнешь, парень. Запах дохлых крыс тебя не убьет. Нам нужно
бояться живых крыс, которые скоро явятся сюда!
Потом он помог Кхайю спуститься в дыру, положил плиту на место и набросал на пол
какой-то грязи, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Но если Кхай предполагал, что его
укрытие окажется темным, безжизненным, лишенным воздуха и тихим, как гробница, то он
ошибся по всем пунктам.
Вначале и в самом деле было темно и тепло чуть ли не до удушья, но вскоре Кхай заметил
какое-то свечение, источник которого скрывался в кирпичных стенах стока, словно после
многих лет тут появилась гнилость. И в этом неземном, тусклом свете мальчик разглядел
крыс...
Грызуны подходили так близко и их было так много, что мальчик не сомневался, что они
вот-вот нападут. Однако каждый раз, стоило Кхайю сделать угрожающее движение, крысы
исчезали, оставляя беглеца в покое. Только самого факта, что они находились где-то рядом, в
укромных уголках старого коллектора, казалось достаточно, чтобы Кхай дрожал от
отвращения. Его тошнило.
К счастью, в канаву поступал свежий воздух, хотя теплые дуновения, пролетающие по
коллектору, были полны запахов как дохлых, так и живых крыс, не говоря уже о застарелой
вони отходов. Тишиной Кхай тоже не мог насладиться. Мальчику казалось, что он попал в
какую-то раковину, где не прекращается шум и любой самый незначительный звук усиливается
в десятки раз - как в тех раковинах, что иногда выбрасывает на берег Нила. Поскрипывание
древнего стула Адонды Гомбы в соседней комнате звучало, как стоны огромного дуба на
ураганном ветре, а шаги нубийца, прохаживавшегося по неуютной комнатке в
полуразвалившемся доме, разносились подобно раскатам грома и едва не оглушили Кхайя. Еще
один звук - монотонное биение, звучавшее непрерывно, беспокоило мальчика, пока он
внезапно не понял, что это кровь стучит у него в висках!
Но если Кхай оказался в неприятном положении, то у Адонды Гомбы положение было
гораздо хуже. Сотник Раманон посещал его жилище не в первый раз и, скорее всего, не в
последний. Каждое новое посещение отнимало у царя рабов больше нервов, чем предыдущее.
Убрав мальчика с глаз долой, нубиец выложил на стол свитки со списками рабов и перечень
орудий труда, которые следовало заменить. У него были графики работы каменоломен и
множество других документов, касающихся управления рабами. Затем он склонился над
своими бумагами и стал ждать Раманона.
И в самом деле менее чем через двадцать минут сотник появился в сопровождении своих
воинов. Раманон был кеметом по происхождению, однако в нем явно прослеживались
аравийские черты: смуглый цвет лица и крючковатый нос. Адонда Гомба хорошо знал сотника
и ненавидел его, однако уважал (настолько, насколько возможно было в его положении) острый
ум врага. Несколько раз в прошлом нубийцу приходилось противостоять главе тайной стражи
фараона, и ему всегда удавалось выходить победителем.
На этот раз, правда, он был не так уж уверен в себе.
С одной стороны, мальчик находился совсем рядом - на расстоянии плевка, если бы
кто-то мог плюнуть сквозь каменную плиту; с другой - Кхай был очень важной фигурой.
Колдунья Аиша закидала царя рабов предсказаниями о Кхайе, а теперь визит Раманона только
подтверждал слова старухи. Зачем же еще этому офицеру фараона появляться здесь лично?
Почему он не вызвал Гомбу к себе? Ответ напрашивался сам: в этот раз дело было не в
нескольких пропавших овцах или таинственной смерти особо ненавистного надсмотрщика.
Фараон желал заполучить мальчика, а поэтому присутствие Кхайя в доме Гомбы в десять раз
увеличивало опасность!
О прибытии сотника возвестил звук шагов марширующих воинов, одновременно
остановившихся в пыли на узкой улочке перед домом Гомбы. Они подобрались незаметно, и
царь рабов не успел бы спрятать Кхайя, если бы его осведомители чуть замешкались. А так у
него оказалось достаточно времени, чтобы собраться, поднять голову и с удивлением
уставиться на дверь, когда закрывающую ее шкуру резко отдернули в сторону и Раманон в
красных одеждах появился в дверном проеме.
Сотник улыбнулся (что само по себе являлось дурным знаком) и вошел в комнату. За ним
последовали три десятника, двое из которых больше походили на обычных бандитов, а третий
оказался женоподобным существом. Он, как женщина, пользовался косметикой. Гомба сразу
узнал извращенца по имени Натебол Абизот, сына одного из самых доверенных приближенных
фараона, и содрогнулся.
Ходили слухи, что одним из любимых методов допроса Абизота было отсечение самых
легко удаляемых частей тела жертвы, таких, как ногти, яички, глаза и кожа. Язык, разумеется,
он оставлял напоследок.
И еще не нашлось никого, кто смог бы выжить после допроса, проведенного Абизотом!
- Господин! - воскликнул Адонда Гомба, вскакивая из-за расшатанного стола и падая
на пол. - О светлейший, я почтен такой честью!
- Встань, черная собака, - тихо проворчал Раманон без злобы в голосе. Держа руки на
поясе, он внимательно посмотрел на Гомбу, когда тот поднялся на ноги. - Ты, наверное,
хочешь кое-что рассказать мне, приятель.
По крайней мере, я надеюсь, что ты расскажешь, если и дальше хочешь остаться моим
приятелем...
- Только скажи, господин, что я должен тебе рассказать, и если я могу... - залепетал
Гомба.
- Если сможешь? - перебил Абизот, голос которого напоминал шипение змеи. - Мы
пришли к тебе, черная собака, потому что ты все знаешь!
Он щелкнул своими нежными пальчиками, и два громилы с каменными лицами схватили
Гомбу за руки и вытащили его на улицу. Когда они очутились на открытом воздухе, двенадцать
копьеносцев тут же встали по стойке смирно. Не обращая внимания на солдат, громилы
повернули Гомбу лицом к пирамиде, пик которой возвышался над крышами хижин.
Раманон и Абизот, не торопясь, вышли из дома Гомбы, и сотник, подступив к нубийцу,
уставился в лицо Гомбы.
- Ты видишь гробницу фараона, Адонда?
- Да, господин, - пробормотал нубиец. - Я вижу ее и...
- Молчать! - рявкнул Раманон и наклонился к испуганному нубийцу. - Вчера поздно
ночью из отверстия на вершине пирамиды выбрался мальчик и соскользнул по южной грани -
той, что видна отсюда. Мы считаем, что он прячется в квартале рабов. Возможно, он ранен,
сильно обгорел после спуска, или переломал кости. Он не мог далеко уйти без посторонней
помощи. Он нам нужен, Гомба. Он нам очень нужен!
- Господин, я не знаю ни о...
- Отведите его назад, - приказал Раманон своим подчиненным и вернулся в дом царя
рабов.
Как только Гомбу втащили внутрь, на него тут же набросился Абизот:
- Черная собака, - зашипел извращенец, - где твоя женщина?
- Моя женщина, господин? У меня уже много месяцев нет женщины, - соврал Гомба.
Он благодарил богов Кемета за то, что этим утром отослал жену из дома. Гомба
чувствовал, что беда витает в воздухе, так что отправил Ниони от греха подальше.
- Разве у тебя нет обязанности иметь женщину, чтобы родить новое поколение рабов для
фараона? - настаивал Абизот.
- Женщина, с которой я жил, оказалась бесплодной, господин, а поэтому я послал ее
готовить еду для работающих в каменоломнях. Новую женщину я пока не нашел. Моя работа...
- Да будь проклята твоя работа! - прошипел Раманон. - Ты не догадываешься, почему
мой друг Абизот хотел бы увидеть твою женщину, черная собака?
Гомба покачал головой, а его нижняя губа затряслась от страха. Он вовсе не притворялся.
- В таком случае я объясню тебе это сам, - прошипел Абизот. - Мой опыт
подсказывает, что ты очень быстро заговорил бы, если бы я занялся твоей женщиной. Но если у
тебя нет женщины - что же... Если я не могу снять кожу с чернокожей суки, то придется
ограничиться тобой!
Очень быстро густо накрашенные глаза женоподобного чудовища обвели комнату.
- На стол его, - приказал он. - И разденьте!
Двое громил снова схватили Гомбу. Один из них рукой смахнул со стола лежавшие там
документы.
Грубые листы папируса разлетелись по всей комнате.
Каким-то образом нубийцу удалось вырваться, он бросился на пол и стал их собирать.
- Делайте, что хотите, со мной, - закричал он, - но будьте поосторожней, если цените
свои шк
...Закладка в соц.сетях
