Жанр: Фантастика
Руна смерти
...он нерешительно встал и
подошел к висящему ремню.
Он расстегнул кобуру и вынул пистолет. Боковым зрением Антон хорошо видел
курившего всё в той же позе Ротманна, но не мог понять, наблюдает ли тот за ним. Он сел на
свое место и стал рассматривать пистолет, примеряя его то к левой, то к правой руке. Это было
действительно красивое и мощное оружие. Куда там наш "Макаров"! Рукоятка сидела в ладони
как влитая, а особая тяжесть подчеркивала силу. Он был не нов, вороненая сталь протерлась на
углах и блестела белыми полированными островками. Многие продолжали пользоваться этим
пистолетом, хотя он уже более двух лет был снят с производства в рейхе и заменен более
дешевым "вальтером".
Антон вытащил магазин, оттянул затвор, устроенный совершенно по-особому, иначе, чем
в обычных пистолетах. Патрона в стволе не было. Ротманн, продолжавший пускать дым в
потолок, не мог из-за столика видеть всех этих манипуляций. "Он меня совершенно не
опасается", - думал Антон.
- Ну и как? - раздался голос из-за стола.
- Здорово! Жаль только, что он всего восьмизарядный.
- Ну, это смотря каким магазином пользоваться.
У них завязался разговор. Антон рассказал о современных пистолетах, газовом оружии,
пистолетах из неметаллических материалов. С особой гордостью он поведал об автомате
Калашникова и его чрезвычайной популярности во всём мире. Ротманн проявил живейшую
заинтересованность. Затем они обсудили предшественницу "Калашникова" - немецкую
штурмовую винтовку образца сорок четвертого года. Поговорили о "вальтере". Ротманн
вспомнил, как сам в детстве мечтал подержать в руках настоящий "парабеллум". Так за
разговором прошло еще минут тридцать. Поезд всё еще стоял. За окном окончательно
стемнело.
В дверь постучали. Это был проводник, просивший выключить свет или опустить шторку
затемнения.
- Ну ладно, пора спать, - сказал наконец Ротманн и сунул пистолет обратно в кобуру.
Выйдя в коридор, он поинтересовался, где они и почему стоят. Оказалось, что это Вурцен,
расположенный всего в тридцати километрах от Лейпцига. - Коли так будет продолжаться, мы
действительно подоспеем к фейерверку. Если вы ничего не напутали, ваши западные друзья
уже грузят свои бомбардировщики.
- Наши западные друзья скоро станут вашими в полном составе, - ответил Антон,
залезая под одеяло. "Вот только побомбят вас еще немного", - уже про себя добавил он с
чувством некоторого злорадства. В нем остался неприятный осадок за высказанное Ротманном
презрение к его соотечественникам. Уж лучше бы этот эсэсовец просто ненавидел русских...
В этот момент поезд дал гудок, тронулся с места и медленно покатился. Ротманн
выключил свет, прильнув к окну, убедился, что они поехали в нужном направлении, и стал
снимать сапоги.
Антон еще долго лежал, слушая легкое сопение Ротманна. Потом уснул. Ему снилась
всякая чушь. Какая-то мешанина из быстро сменяющихся сюжетов, в которых не было ни
малейшей логики и взаимосвязи. То он стоял на темной аллее ночью, под дождем и ветром,
вслушиваясь в приближающиеся шаги. Ему не было холодно, хотя вокруг потоками лилась
холодная вода. Несмотря на шум ветра, он явственно слышал приближающийся звук шагов.
Они были очень медленными, хрустящими по гравию дорожки. Он крутил головой, пытаясь
предугадать, откуда наконец появится нечто их порождающее. Потом он видел какую-то
крепость, к которой под покровом ночи приближались монстры, похожие на орков или
гоблинов. Сначала он наблюдал это со стороны и даже сверху, а в следующий миг был сам уже
на одной из стен в окружении защитников. Среди воинов Антон узнал Ротманна и Юлинга. Они
смотрели на него и о чем-то говорили. На них висели тяжелые грубые доспехи, а к каменным
зубцам были прислонены огромные щиты. При этом он знал, что крепость называется Мюрвик.
Потом... Потом он проснулся.
Поезд стоял. Дверь в купе была приоткрыта. Свет нигде не горел, но в слабом лунном
полумраке Антон видел, что Ротманна на месте нет. За окном, где-то вдали, громыхала
канонада, и на стенах купе вспыхивали слабые отблески. Из коридора доносился
приглушенный разговор нескольких человек. Антон приподнялся на локте и протер запотевшее
стекло. Он видел только черный контур далекого леса, резко вспыхивающий на фоне еще более
далеких зарниц и так же резко растворяющийся в полной темноте. Антон откинулся на
подушку. "Неужели я просчитался? - думал он, осененный внезапной догадкой. - Они уже
бомбят, значит, мы ошиблись на один день".
Он сел, нащупал на столе пачку сигарет, но зажигалки не было. "Ну вот и приехали, -
думал он с двойственным чувством досады и облегчения. - Куда теперь? Вряд ли Ротманн так
просто повернет назад. Вероятно, нам еще придется побродить по развалинам в поисках той
улицы с госпиталем".
В это время дверь распахнулась и тут же плотно закрылась.
- Не спите? - Ротманн задернул занавески на окне и чиркнул зажигалкой.
- И что вы собираетесь делать теперь? - спросил Антон.
- В каком смысле? А... вы думаете, это Дрезден? Успокойтесь. Это всего лишь наши
зенитки лупят по небу. Полчаса назад мы останавливались в Ризе, нам бы сообщили о налете.
Да и зарево было бы видно отсюда как на ладони.
- Куда же они стреляют?
- Мало ли куда. Вполне возможно, что это русская фронтовая авиаразведка. До ваших
аэродромов отсюда раз в десять ближе, чем до британских.
- А что они могут разведать ночью в такой темноте?
- Ну, во-первых, луна, а во-вторых, они могут специально провоцировать наши батареи
ПВО, чтобы засечь их расположение. Очень может быть, что это делается для ваших
союзников, которые перед налетом хотят знать расположение зенитной артиллерии.
"Что ж, логично, - размышлял Антон, пытаясь снова уснуть. - Не было бы ничего
удивительного, если бы оказалось, что наши знали о предстоящей акции. Хотя навряд ли".
В 10 часов утра тринадцатого февраля 1945 года Антон Дворжак и Отто Ротманн вышли
из поезда на перрон Дрезденского вокзала. День обещал быть по-весеннему солнечным и
теплым. Ротманн в серой шинели без петлиц и в кепи с меховыми отворотами нес в руке
небольшой портфель. Антон в черном полупальто и грубом солдатском кепи горного образца
шел следом за ним, засунув руки в карманы. Всё его имущество - полотенце, зубная щетка,
кусок мыла и сменная рубашка - находилось теперь в портфеле штурмбаннфюрера. Со
стороны они выглядели так: подтянутый офицер, уверенно шагающий вперед, и плетущийся
следом слегка ссутулившийся тип в штатском пальто, солдатских сапогах и кепи со споротым
орлом.
Подойдя к зданию вокзала, они очутились в самой гуще адского муравейника. Узлы,
котомки, чемоданы, плачущие дети, женщины в чудовищных шубах и легких пальто, платках и
модных шляпках, мужчины в штатском и военном, раненые в сопровождении и без - всё это
двигалось в разных направлениях или стояло, сидело и лежало. Изредка в толпе мелькали
кивера полицейских и темно-синие фуражки железнодорожных служащих. Вот где можно
затеряться среди тысяч беженцев, думал про себя Антон. Но что делать потом, когда придут
свои? Как ни странно, но быть простым немцем, каким-нибудь рабочим или служащим в этой
ситуации ему было бы гораздо безопаснее, чем быть русским. Как он объяснит новым властям,
кто он такой? Его сразу же примут за пленного, перебежчика или эмигранта, и что из этих трех
вариантов хуже, известно лишь одному богу, в которого он, Антон, никогда не верил.
- Нужно выбираться отсюда куда-нибудь на свободное пространство, - сказал
Ротманн. - Смотрите не потеряйтесь. Если что - стойте на месте. Я сам вас найду.
Они вышли на привокзальную площадь и остановились. Насколько хватало глаз, всё
пространство площади и прилегающих улиц было превращено в палаточный лагерь,
напоминающий больше цыганский табор. Множество людей лежали просто на мостовых
вплотную друг к другу, укрывшись чем попало. Однако и здесь, среди этой невообразимой
свалки, можно было заметить патруль фельджандармерии или полицейского, проверяющего
документы у только что разбуженного им человека.
- Вы никогда не бывали здесь раньше? - спросил Антон.
- Несколько раз проездом. - Ротманн растерянно обводил взглядом людское
столпотворение. - Но мои познания о городе ограничиваются Цвингером, Фрауенкирхой,
центральным рынком да еще парой достопримечательностей.
- Куда же теперь?
- Отойдем подальше и попробуем найти такси или что-нибудь в этом роде.
Минут через десять им удалось выбраться на достаточно свободную и довольно широкую
улицу. Правда, и здесь кое-где возле стен домов и в небольших сквериках сидели и лежали
группки людей вперемешку со своими вещами. Рядом бегали дети. Попавшийся навстречу
патруль военной полиции козырнул Ротманну и, скользнув тремя парами глаз по фигуре
Антона, проследовал мимо.
- Если будут проверять, вы мой знакомый. Мы ищем моего брата. Больше ничего не
говорите. Главное, не перепутайте, как вас зовут и кто вы вообще такой.
- Разве можно в такой суматохе еще кого-нибудь искать?
- Они ловят дезертиров, - Ротманн размашисто шагал в сторону какой-то церкви с
колоколообразным куполом. - Некоторые хотят, сняв с себя форму, дождаться здесь врага и
быть паиньками. Скоро сюда придут русские?
- Я точно не знаю. Месяца через два.
- Ладно, неважно.
Еще через несколько минут медленно проезжавшее мимо них такси или просто старый,
много повидавший на своем веку частный "Мерседес" дал короткий вопросительный гудок, и
Ротманн махнул рукой. Они уселись на заднее сиденье, и очень пожилой, добродушного вида
шофер, старательно вертя головой, стал выруливать на центр улицы.
- Хороший будет денек, - сказал он, довольный не то пассажирами, не то просто
жизнью. - Куда прикажете?
- Нам нужен госпиталь на Эльфенкенигштрассе. - Шофер несколько секунд
сосредоточенно крутил руль, как видно, что-то усиленно припоминая, потом переспросил:
- Как вы сказали?
- Эльфенкенигштрассе, - неуверенным голосом медленно повторил Ротманн.
Старик сбросил скорость и, подрулив к обочине, остановился. Обернувшись, он сказал с
удивлением:
- Что-то я не припомню такой улицы, господин офицер. Где это?
Ротманн посмотрел на Антона взглядом, говорившим "Ну, я так и думал", и вздохнул.
- Мы приезжие и, вероятно, что-то путаем. Нет ли здесь улицы с похожим названием ?
- Есть отдельно Эльфенштрассе и отдельно Кенигштрассе, - задумчиво произнес
водитель, - а так, чтобы вместе? Нет я никогда не слышал о такой улице. Хотя постойте! Ведь
Эльфенштрассе пересекается с Кенигштрассе! И там на перекрестке недавно открыли новый
военный госпиталь.
- Вы уверены?
- Конечно.
- Что ж, тогда едем на этот перекресток.
Старик снова вырулил на середину улицы, и они покатили в сторону показавшейся вдали
большой, сверкающей на солнце реки и переброшенных через нее мостов.
- Что творится! Настоящее переселение народов. Между прочим, в цирке сегодня,
несмотря ни на что, праздничное представление. Вы знаете, что завтра День святого Валентина
?
Они сделали поворот и выехали к набережной.
- Эльба! Наша красавица! - гордо произнес старик, осторожно ведя машину и часто
подавая короткие сигналы. - Нигде она так не хороша, как в окрестностях Дрездена. На севере
она, конечно, полноводнее, но зато здесь чиста и свежа, как юная девушка. Я ведь коренной
дрезденец. Помню прекрасно, кажется, это было 30 июля, как в нашем Гросс-Гартене
зачитывали указ императора о мобилизации. Через месяц и я уже был в учебном лагере под
Фрейбургом. Прошел почти всю войну, а летом восемнадцатого был ранен в ногу и с тех пор не
могу не то что маршировать, а просто красиво ходить. А какой ты солдат, если не можешь
красиво ходить и прямо держать голову? Хотя и насиделись мы тогда в окопах...
- Давно вы работаете таксистом? - поинтересовался Ротманн.
- Восемь лет, - водитель коротко обернулся, - нет, такой улицы здесь никогда не
было. Можете мне поверить, господин офицер.
Через минуту он уже снова рассказывал о своем житье-бытье и, как заправский гид, не
забывал обратить внимание приезжих на какой-нибудь примечательный дом или церковь. Было
видно, что он влюблен в свой город и счастлив, что является его частицей. "Через несколько
часов этот добрый старикан лишится своей гордости и отрады, где прожил всю свою жизнь, -
с грустью думал Антон. - И тут ничего нельзя доделать". И он, Антон, со своими знаниями
будущего, которым могли бы позавидовать все оракулы и Нострадамусы мира, был бессилен
что-либо изменить.
- У вас есть родственники где-нибудь за городом? - спросил неожиданно Ротманн.
- У меня сестра живет совсем недалеко. Во Фрейтале. У нее там свой домик - остался
после мужа. Это двенадцать километров от южной окраины. - Машина сбросила ход. - Вот
ваш госпиталь, - сказал старик, аккуратно припарковываясь у тротуара. - Если это не тот, что
вы ищете, то уж извините. Никто в Дрездене не отвезет вас на улицу Короля Эльфов.
Ротманн расплатился со стариком и, перед тем как выбраться из обшарпанного
"Мерседеса", сказал:
- Советую вам сегодня же собрать всю вашу родню и отправить на ближайшие дни за
город к сестре. Есть сведения, что на Дрезден готовится налет. Возможно, уже сегодня.
Когда Антон выбирался следом, старик вдруг задержал его, схватив за рукав пальто,
пошарил у себя в кармане и протянул что-то вроде визитной карточки.
- Если вам еще понадобится такси, звоните в любое время. Спросите папашу Ремера.
Меня позовут.
Трехэтажное здание, стоявшее на углу, действительно оказалось госпиталем. Это было
видно по белым занавескам на окнах, выглядывающим из-за них на улицу людям в больничных
халатах, стоявшим у подъезда "санкам" и курившему у входной двери молодому врачу,
вероятно, хирургу, в длинном белом халате, завязанном сзади на тесемки. Под его подбородком
висела марлевая повязка, а на халате поверх застиранных были видны свежие пятнышки
красно-бурого цвета.
Стоя на противоположном углу перекрестка, Антон с Ротманном молча курили,
погруженные каждый в свои мысли. Было одиннадцать часов утра. Спешить, казалось бы,
некуда. Если Антон и ошибался с точным временем первого удара, то был совершенно уверен,
что это может случиться лишь затемно. А возможно, что и вообще не сегодня, хотя число 13
как нельзя лучше подходило для такого события.
- Не нравится мне такое начало, - резко сказал Ротманн, отшвырнув сигарету. - Ну
что, пойдем? Другого адреса всё равно нет.
Перейдя улицу, они вошли вслед за докурившим парнем в белом халате в просторный
вестибюль.
- Простите, господин доктор, - обратился к нему Ротманн, - где мы можем найти
медицинскую сестру Магду Присс?
- Я здесь недавно и не всех еще знаю, - отвечал тот, - обратитесь вон в то окно.
Постучите, там должен кто-нибудь быть.
Они подошли к окошку "Справки", и Ротманн постучал в закрывавшую его фанерную
шторку.
Посетителей в вестибюле почти не было. Только в дальнем углу у окна на скамейке
сидела женщина в расстегнутой шинели и армейском кепи с орлом люфтваффе над козырьком.
На ней были штаны, заправленные в большие солдатские ботинки. "Зенитчица", - подумал
Антон. Рядом сидел пожилой человек в больничном халате и с забинтованной головой. "До
госпиталя здесь, наверное, была школа", - размышлял Антон, оглядываясь кругом. Высоко на
стенах еще висели портреты писателей и поэтов (он узнал Шиллера), ниже располагались
стенды, сколоченные из деревянных реек с обрывками каких-то объявлений или расписаний.
"Совсем как у нас".
Он упустил разговор Ротманна со служащей госпиталя из окошка.
- Ну что? Что они говорят?
- Пойдемте на улицу, - Ротманн направился к выходу. На крыльце он остановился и
спросил:
- Вы хотите есть? Нам нужно убить целый час, потому что как раз в это время у них
начинается врачебный обход.
- Так это тот госпиталь, что нам нужен?
- Похоже, что так. Хотя никакой Магды Присс здесь нет и не было.
- Да?
- А вот Эльвира Шнайдер работает, и больной по имени Зигфрид Ротманн лежит в
четвертой палате. Как вам нравится такая половинчатость? Нужной улицы нет и вроде бы есть.
Номер госпиталя не тот, хотя и похож. Про одну из медсестер, ту, что написала письмо, здесь
никогда не слышали, но вторая, упомянутая в нем, существует.
Ротманн нервно усмехнулся и кивком предложил следовать за ним.
- Пойдемте поищем какую-нибудь забегаловку, если в этом городе еще осталось
съестное.
В небольшом кафетерии, куда они вошли, было людно. Все места оказались занятыми, но
как раз в это время небольшая компания из двух солдат и такого же числа девиц освободила
столик недалеко от входа. Подошедшая работница заведения быстро прибрала посуду и,
протерев поверхность стола, взглянула на Ротманна, как бы говоря: "Что же вы стоите?"
Штурмбаннфюрер повернулся к Антону и, получив утвердительный кивок, бросил свой
портфель на один из четырех освободившихся стульев. Они уселись. К ним тут же кто-то
захотел присоединиться, но, разглядев майорские погоны на плечах мрачного эсэсовца, отошел
прочь.
Пока Ротманн что-то заказывал подошедшему официанту, Антон, решив осмотреться,
вытащил из кармана куртки очки. Он мало пользовался ими при хорошем освещении, но в
сумерках близорукость давала о себе знать. В том месте, где дужка сочленяется с корпусом,
защемилась какая-то бумажка, вытянутая таким образом на свет божий. Антон хотел швырнуть
ее на грязный пол, но вовремя спохватился. Он узнал в этом истершемся клочке тот самый
листок, что обнаружил когда-то давно в заднем кармане своих джинсов. Это был последний
предмет, связывающий его с тем миром, хотя и предметом-то его назвать было трудно.
Антон засунул очки обратно и, развернув бумажку, увидел буквы и цифры, составлявшие,
по всей вероятности, пин-код и пароль, списанные когда-то с интернет-карточки. Как давно это
было! Как бессмысленно сейчас выглядела эта запись в мире, где нет ни компьютеров, ни
Интернета. Дворжака вдруг обуяла такая грусть и отчаяние, что он готов был заплакать.
Положив листок перед собой, Антон явственно представил свою уютную комнату,
заставленную книгами, стол с большим монитором и хорошим цветным принтером, стены с
фотографиями в рамках, мягкий стул, диванчик... Нет, лучше не думать обо всём этом. Во
всяком случае, не сейчас.
Собираясь уже спрятать этот клочок бумаги обратно, он еще раз взглянул на запись и
прочитал после цифр пин-кода слово "murwik". Вот где он видел это слово, подумал Антон.
Именно видел, а не слышал! Тогда, лежа на кровати в своем новом пристанище, он уже читал
его на этом листке. Но тогда оно ничего не означало. Впрочем, и теперь это всего лишь
совпадение, не более. Не стоит придавать значения... Он еще раз рассмотрел текст:
"2509228744 murwik". Его опять привлекли две четверки в конце серии цифр. Они прямо
напрашивались означать сорок четвертый год. Он вспомнил, что уже ломал над этим голову, но
теперь мог придать смысл непонятной тогда группе букв. Мюрвик - это место, возле которого
он оказался тринадцатого октября 1944 года. И снова само собой напрашивается
предположение, что цифры означают время. Но он еще в первый раз, исследуя эту запись, не
нашел в них никакой логики. Правда, тогда он особо и не напрягался. Что, если время записано
как-то замысловато, по-особому? Например, не день и месяц, а...
- Пейте чай и ешьте. Что вы там уставились на какую-то бумажку? - голос Ротманна
вернул Антона к реальности. На столе к тому времени появились стаканы с чаем, бутерброды и
две тарелки с котлетами и картошкой.
- У вас не найдется клочка бумаги и карандаша? - Ротманн молча вырвал из записной
книжки чистый лист и протянул Антону свое вечное перо.
- Благодарю. Прошлый год был високосным, не помните?
- По-моему, да.
Прихлебывая чай и жуя бутерброд, Антон стал производить некие вычисления. Помянув
вздохом свой калькулятор, он выписал на листок колонку чисел: 31, 29, 31, 30, 31, 30, 31, 31, 30
и 13. Затем сложил их и перевел взгляд на клочок. Полученное им число 287 располагалось как
раз перед двумя четверками.
Антон перестал жевать и даже на какое-то время дышать. Он вычислил порядковый номер
дня своего прибытия, то есть тринадцатое октября, и обнаружил его перед номером года.
Получалось, что 28744 - это дата его появления у решетки мюрвикского парка! Осталось
разобраться с числом 25092.
Антон стал лихорадочно делить его на 60. Получилось 418, 2. Что это значит? Ах да! Это
418 минут и... 12 секунд. Он снова разделил 418 на 60. Получилось 6, 96 и 6 в периоде. Черт!
Хотя нет. Если на 6 часов приходится 360 минут, то на остаток - 58. И получается
окончательно: 6 часов 58 минут 12 секунд. Когда же он впервые посмотрел на башенные часы в
то утро, на них было что-то около пяти минут восьмого утра. Сомнений быть не могло - на
этом клочке бумаги было записано точное время в секундах, дата и примерное место его
появления в этом проклятом мире!
- Какого черта вы там вычисляете?
Наспех проглотив остатки бутерброда и допив чай, Дворжак спрятал обе бумажки в
карман и вернул перо.
Вскоре они снова подошли к госпиталю на перекрестке. Теперь Антон получше разглядел
это здание. Оно имело форму буквы "П", во всяком случае с этой стороны улицы. Между
боковых крыльев находился небольшой парк, отгороженный от тротуара высокой
металлической решеткой. Там был парадный вход, к которому вела короткая широкая аллея.
Типичная архитектура школьного типа.
В вестибюле им предложили подняться на второй этаж, где сопровождавшая их медсестра
провела обоих в кабинет заведующего отделением. Пожилой врач с торчащим из бокового
кармана халата фонендоскопом выслушал Ротманна и предложил им снять верхнюю одежду.
Сестра принесла белые халаты, и их провели в одну из расположенных тут же палат.
Это оказался обычный школьный класс с висящей на стене черной классной доской.
Доска была аккуратно разлинована на десяток участков, в каждом из которых мелом
записывались назначенные данному больному процедуры и лекарства. Всё помещение
занимали десять кроватей и стол, за которым сидела еще одна сестра.
- Вот ваш больной, - указал врач на вторую от входа кровать.
Ротманн с Антоном увидели забинтованного человека. На его плотно обмотанной голове
виднелась только прорезь для рта и отверстие в районе ноздрей. Из-под одеяла высовывалась
часть руки, кисть которой была также полностью скрыта бинтами.
- Господин Ротманн, - обратился к раненому доктор, постучав по металлической
спинке кровати, - к вам пришли. Вы можете разговаривать?
Раненый пошевелил головой.
- Кто? Кто пришел?
Отто Ротманн, дернув Антона за рукав, сделал ему знак поговорить с лежащим на
кровати. Антон растерялся от неожиданности. Он кашлянул и сказал:
- Скажите, у вас есть брат?
Голова в бинтах опять несколько раз повернулась из стороны в сторону, как бы пытаясь
определить направление звука.
- У вас есть брат? - повторил Антон. - Ведь вы Зигфрид Ротманн, не так ли?
- Да... У меня есть брат. - Голос звучал настолько нерешительно, что было непонятно:
это утвердительный ответ или слабо акцентированный вопрос.
Антон посмотрел на Ротманна, не зная, что делать дальше. Тот в ответ кивнул, требуя
продолжения.
- Ваш брат приехал в Дрезден. Скоро он будет здесь, - продолжил разговор Антон.
- Пусть приходит завтра. Утром с моих глаз снимут повязку. Сегодня пускай не
приходит. Сегодня не надо приходить, - дойдя до последней фразы, голос раненого стал
совсем плаксивым.
Ротманн, тронув Антона за руку, сделал знак: уходим. Когда все вышли в коридор, он
остановился в некоторой растерянности и молчал.
- Его состояние не столь тяжелое, как это может показаться... - начал было
успокаивать врач.
- Скажите, у вас есть документы и личные вещи этого человека? Могу я на них
взглянуть? - прервал его Ротманн.
- К сожалению, ничего нет.
- Как так нет?
- Его и нескольких других раненых привезли к нам из другой больницы только вчера.
Документы будут сегодня вечером или завтра. - Доктор повел их в свой кабинет. - У нас
неплохое ожоговое отделение, и к нам направляют как раз таких...
- Этот человек не тот, за кого себя выдает, - снова не дал договорить ему Ротманн.
- То есть как? - удивился врач и переглянулся со стоявшей тут же медсестрой.
- Он выдает себя за моего брата, - Ротманн полез в карман. - Вот, можете посмотреть
мое удостоверение. Я получил письмо о том, что мой брат Зигфрид находится в Дрездене, и
потому приехал.
- Может быть, он просто однофамилец?
- В письме было написано, что в его вещах нашли мой адрес и что он Зигфрид Ротманн,
оберштурмбаннфюрер СС.
Врач совсем растерялся.
- Как же так? Зачем кому-то из тяжело раненных называться чужим именем? Вы
полагаете, что он мог найти документы...
- Не знаю. Самое неприятное в этой истории то, что мой настоящий брат сгорел в танке
еще в июле прошлого года. - Ротманн вдруг обратился к сестре: - У него забинтована вся
левая рука?
- Нет, - удивилась та, - примерно до локтя.
- Отлично! Тогда сходите и посмотрите на его левое плечо. Там должна быть особая
примета - татуировка.
- Татуировка? Но я сама вчера перед сном делала ему укол в левое плечо над локтем.
Успокоительное, - пояснила она врачу. - Там нет никакой татуировки.
- И всё-таки посмотрите, Ева, - мягко попросил доктор. - Садитесь, господа, -
предложил он, когда медсестра вышла из кабинета. - Ну и дела творятся на белом свете! Что
же нам делать, если это действительно не он?
- Сейчас узнаем, - сказал Ротманн решительным голосом.
Минуты через две вернулась сестра. Она была совершенно растеряна. Оказывается,
татуировка действительно имелась.
- Не может быть! Как она выглядит?
- Череп и какие-то буквы под ним... - Ротманн вдруг стал расстегивать свой китель.
- Вы позволите, я покажу? - обратился он к врачу.
Сняв китель, он расстегнул на рубашке несколько пуговиц и, схватив ее за ворот, завернул
на левое плечо. Все увидели синеватую наколку в виде черепа и замысловатого вензеля из двух
готических букв.
- Похоже, но... - заколебалась медсестра.
- Что "но"?
- Там более грубо, хотя и не так размыто, как у вас. Да и цвет какой-то яркий. Не такой.
Ротманн застегнулся, накинул прямо на
...Закладка в соц.сетях
