Жанр: Фантастика
Адепт
... холмов начисто
облетели, а сжатые поля превратились в раскисшие болота. Ненастная погода повергла
нескольких пациентов Адама из Джорданберна в тяжелую депрессию. Он проводил в клинике
намного больше времени, чем обычно, поэтому Перегрин Ловэт занимал его мысли даже
меньше, чем Лора Кинтул.
Профессиональный кризис пошел на спад только к утру субботы - как раз вовремя,
чтобы оставить ему время на запланированные мероприятия. Буря все еще не унялась, но к
десяти утра, когда Хэмфри вывел его машину со стоянки Джорданберна и направил ее на запад,
небо на севере начало понемногу проясняться. Они неслись по магистрали М8 в сторону Глазго
и дальше, на юг - к Фернегейру. Элегантный старый "бентли", который Адам любил больше
других своих машин, даже больше, чем "ягуара", оправдывал свою репутацию "бесшумной
спортивной машины".
В этот день он был приглашен на ленч в Шательхиро, замечательный охотничий замок,
выстроенный в начале восемнадцатого столетия для герцога Гамильтона: Адам обещал
произнести поздравительную речь по поводу дня рождения нынешнего герцога. Поскольку
старик был близким другом его отца, для сэра Адама Синклера визит был не обязанностью, а
скорее удовольствием. То, что он выбрал из всех своих автомобилей "бентли", тоже являлось
своего рода демонстрацией своих добрых чувств, ибо и его отец, и герцог были большими
знатоками старых машин.
Он предпочел бы вести сам, но, доверив руль Хэмфри, получил возможность перечитать
текст собственной речи. Он также мог подкорректировать второе обращение, с которым ему
предстояло выступать сегодня вечером уже в Эдинбурге на благотворительном представлении
"Волшебной флейты" - это был еще один повод поручить вождение Хэмфри. Адам терпеть не
мог парковаться в городе. Помимо этого, плотный график не позволял им заехать между двумя
мероприятиями в Стратмурн, и поэтому Хэмфри захватил для него вечерний костюм, чтобы он
мог переодеться по дороге в концертный зал. В общем, у сэра Адама Синклера, баронета,
выдалась типичная суббота.
Несмотря на непогоду, мероприятие у Гамильтонов прошло гладко. В короткий просвет
между дождями Адам вывел старого герцога на стоянку потыкать ногой шины "бентли" и
повздыхать о золотых временах, когда они с отцом Адама гоняли на куда более старых
машинах гораздо быстрее, чем делали это Адам или Хэмфри на почтенном "МК VI". Потом,
когда большинство гостей разъехались, Адама уговорили задержаться выпить, и ему даже
хватило времени на то, чтобы переодеться перед отъездом из Шательхиро.
Затем ему предстояло заехать за своей спутницей на этот вечер. Она уже ждала его, и они
прибыли в концертный зал как раз вовремя. Дженет, леди Фрейзер, была замужем за одним из
коллег Адама по клинике, которого вызвали для консультаций в Париж. Фрейзеры жили
севернее Эдинбурга, на другом берегу Фирта, и подобно Адаму являлись большими
поклонниками оперы. Адам дружил с обоими Фрейзерами с детства.
Кроме того, Дженет Фрейзер была неисправимым романтиком; поэтому она безжалостно
подшучивала над холостяцкими привычками Адама и вечно пыталась свести его с юными леди
подобающего происхождения. Когда Адам произнес свою речь и вернулся в ложу, она
несколько умерила свои старания, позволив ему целиком отдаться чарующей музыке, но позже,
в интимной обстановке салона старого "бентли", ничто уже не мешало ей возобновить свои
попытки.
- Право же, ты совершенно невыносим, Адам, - говорила Дженет, пока Хэмфри вез их
на север через Форт-Роуд-Бридж. - Мне всегда приятно видеть тебя в качестве провожатого,
когда Мэттью уезжает по делам, но тебе нужна собственная дама. Стоит тебе захотеть -
наверняка найдется сколько угодно желающих провести с тобой вечер.
Адам вздохнул и поудобнее устроился на кожаных подушках "бентли". Он уже начинал
уставать от этой игры. В принципе он не потерял надежды разделить свою жизнь с женой и
семьей, однако женщина его мечты (надо заметить, достаточно взыскательной) с досадным
упорством не попадалась ему на жизненном пути.
Разумеется, в этом не было никакой вины Дженет, но он все же был рад, что она не видит,
насколько его раздражают настойчивые попытки вернуться к этой теме. Хотя его белый шарф и
воротничок наверняка хорошо были видны в полумраке салона, он знал, что лицо его
различимо с большим трудом. Она тоже была в черном, так что почти целиком растворялась в
темноте, если не считать бриллиантового ожерелья на светлом треугольнике шеи под светлым
пятном ее лица.
- Стоит ли мне напоминать, что я просто берегу себя для той, единственной? -
парировал он все тем же непринужденным тоном. - В конце концов, ты-то уже замужем.
- Ох, Адам, ты непогрешим. И ведь не то чтобы у тебя не было нормальных аппетитов -
я помню это по давним временам. Вот только потом тебе, похоже, просто ПОНРАВИЛОСЬ
жить монахом.
Адам обдумал это обвинение. Некоторые особенности его жизни, которую он разделял с
несколькими по-настоящему близкими людьми, и впрямь требовали монашеских дисциплины и
самопожертвования, однако обсуждать это с Дженет он был явно не готов, какими бы друзьями
они с ней ни были.
- Может, ты будешь меньше сравнивать меня с монахом, если мы заедем в Стратмурн
выпить, прежде чем я отвезу тебя домой? - беззаботно предложил он. - И кстати, обрати
внимание: это всего лишь приглашение выпить. Красивые замужние дамы - всегда желанные
гостьи в Стратмурнском аббатстве, но моя монашеская келья остается неприкосновенной.
- Ах, Адам! - хихикнула она. - Уж и не знаю, зачем соглашаюсь. Вообще не знаю,
зачем имею с тобой дело.
Впрочем, она позволила сменить тему разговора. Он велел Хэмфри изменить маршрут, и
ко времени, когда они подъезжали к Стратмурну, голова Дженет сонно покоилась на его плече.
Шипя шинами по гравию, "бентли" подбирался по извилистой дорожке к воротам
усадьбы. За последним поворотом Хэмфри потянулся к кнопке дистанционного управления
воротами, но удивленно охнул и нажал на тормоза.
"Бентли" замер под проливным дождем посреди дороги. Адам выпрямился и посмотрел
через ветровое стекло. Дженет сонно пошевелилась. Прямо перед воротами, загораживая въезд,
стоял темно-зеленый "мини" с деревянными боковинами. Слева от машины виднелась в свете
фар "бентли" долговязая, насквозь промокшая фигура.
- Боже праведный, неужели Перегрин Ловэт? - воскликнул Адам, протягивая руку к
двери.
Ни шапки, ни шарфа на художнике не было. Дождь насквозь промочил его плащ, и
мокрые волосы прилипли к черепу. Судя по всему, он ходил взад-вперед под дождем уже
довольно долго, так как успел протоптать в палой листве небольшую тропинку. На мгновение
он застыл, словно завороженный светом фар, потом, спотыкаясь, неверной походкой лунатика
направился к "бентли". Очков на нем не было.
- Он что, пьян? - спросила Дженет.
- Не думаю.
Накинув на плечи плащ, Адам выбрался из машины как раз вовремя, чтобы подхватить
художника прежде, чем тот упал на колени. Вблизи, в безжалостном свете фар, Перегрин
выглядел еще хуже, чем ожидал Адам. Глаза его налились кровью и глубоко запали от
недосыпания, на правом виске багровела ссадина.
- Ради всего святого, Перегрин, что с вами? - ужаснулся Адам. - У вас совершенно
кошмарный вид!
Перегрин издал нечто среднее между стоном и всхлипом и вцепился в рукав Адама
ледяными от дождя пальцами.
- Спасите меня, - отчаянно прохрипел он. - Прошу вас... спасите меня.
- Ну конечно, - заверил его Адам. - Только давайте сначала уйдем с дождя.
Хэмфри выбрался с водительского места "бентли" и остановился рядом с ними у капота
машины. Лицо Дженет смутно белело в темном проеме открытой левой двери. Приняв наконец
решение, Адам повел Перегрина к "мини" и с помощью Хэмфри усадил его на левое,
пассажирское, место, предварительно накинув ему на плечи свой плащ.
- Я справлюсь сам, - сказал он дворецкому, закрывая дверцу со стороны Перегрина и
направляясь к водительской двери. - Отвезите леди Фрейзер домой. Скажите, что я позвоню
ей завтра утром и все объясню.
Хэмфри кивнул и зашагал обратно к "бентли". Пока он садился в машину и поворачивался
к Дженет, Адам разглядывал Перегрина. Съежившись под плащом Адама, художник порылся в
кармане, достал очки и дрожащими от холода руками нацепил их на нос. Адам потянулся к
зажиганию, чтобы отвезти Перегрина в дом, но ключей на месте не оказалось.
- Мне нужны ключи, Перегрин, - негромко произнес он, протягивая руку.
Перегрин механически достал ключи из кармана своего плаща. Когда он клал их в руку
Адаму, тот заметил на ладони художника линию отпечатков в форме полумесяца - с такой
силой ногти Перегрина впивались в кожу. Пару секунд Адам ничего не делал, только выбирал в
свете фар "бентли" нужный ключ, потом завел машину.
Хэмфри открыл им ворота с дистанционного пульта "бентли", Адам тронул "мини" с
места и медленно повел его к гаражу, время от времени косясь на своего пассажира.
Фотоэлемент включил освещение во дворе перед бывшей конюшней, и Адам остановил "мини"
под одним из фонарей.
- Я... простите, что беспокою вас, - хрипло пробормотал Перегрин, когда Адам
поставил машину на ручной тормоз и выключил зажигание. - Мне не стоило приезжать, но
я... я не знаю, к кому еще обратиться. Я... мне кажется, я схожу с ума.
Взгляд темных глаз Адама оставался спокоен.
- Почему вы так считаете?
- Я хотел покончить с собой, - пробормотал тот. - Если бы у меня в студии был
пистолет, я бы, наверное, так и сделал. Потом я подумал, не выколоть ли мне глаза мастихином.
Я удержался от этого, только заставив себя стиснуть кулаки как можно крепче, а потом бился
головой об стену. - Он засмеялся горьким, почти истерическим смехом. - Если уж это не
безумие, то я не знаю, как это назвать.
- Почему бы вам не позволить МНЕ судить об этом? - спокойно возразил Адам. - Вы
можете сказать, что заставило вас вдруг искать смерти?
Молодой художник задрожал всем телом.
- Леди Лора, - хрипло произнес он. - Она мертва. Умерла сегодня днем.
Это известие вызвало у Адама смешанные чувства: облегчение и одновременно скорбь.
Взгляд его оставался спокоен.
- Вы правильно поступили, приехав сюда, - сказал он, чуть помолчав. - Мне жаль
только, что вы, для вашего же блага, не приехали раньше.
- Вы думаете, вы можете мне помочь? - недоверчиво спросил Перегрин.
- Мне кажется, вам можно помочь, - осторожно поправил его Адам, продолжая
размышлять. - Со своей стороны я сделаю все, что в моих силах. Однако для начала
давайте-ка переоденем вас в сухое.
Поскольку Хэмфри был занят, эта задача легла на плечи Адама. Показав Перегрину, где
находится библиотека, он повел молодого художника наверх, в одну из боковых спален, выдал
ему сухую одежду из собственного гардероба, а сам спустился позвонить. Захлебывающийся
слезами голос Анны, личной горничной леди Лоры, снявшей трубку в Кинтул-Хаусе, без
лишних расспросов подтвердил, что Перегрин сказал ему истинную правду.
Адам представился, извинился за поздний звонок и осторожно сообщил то, что ему
сказали. Всхлипывавшая горничная дополнила этот рассказ некоторыми подробностями: леди
Лора скончалась чуть позже четырех часов пополудни. Все произошло тихо, во время
послеобеденного сна. Ее старший сын и другие близкие родственники уже собрались в
Кинтул-Хаусе, но распоряжений насчет похорон пока не было.
Что ж, все развивалось по обычному для благородных семейств сценарию. Да и сама
смерть не стала для Адама неожиданностью, ибо давняя дружба с Лорой Кинтул позволила ему
как врачу одному из первых узнать о ее болезни. Он в свою очередь попросил разрешения
переговорить лично с графом: чтобы выразить соболезнования и подтвердить готовность
оказать любые услуги, которые могли бы понадобиться семье покойной. Они с Кинтулом
простились, договорившись созвониться утром.
Положив трубку на рычаг, Адам внезапно почувствовал, что ему трудно сдерживать
эмоции. К боли от утраты примешивалось сомнение в том, все ли возможное он сделал для
графини.
"Я знал, что это всего лишь вопрос времени, - думал он. - Возможно, мне нужно было
находиться там". Другая же половина его "я" возражала: "Сделано все необходимое. Ты сам
открыл ей глаза на все..."
Шаги за дверью вернули его мысли к более неотложным проблемам живых. Спустя
мгновение, шаркая по полу слишком большими бархатными шлепанцами с фамильным гербом
Синклеров, в библиотеку неуверенно вошел Перегрин в синем шерстяном халате, тоже на
несколько размеров больше необходимого. Он не произнес ни слова, но покорно позволил
усадить себя в кресло у огня.
Перегрин все еще был мертвенно-бледен от холода и потрясений прошедшего дня.
Невооруженным глазом было видно, как ему страшно. Отгоняя прочь сомнения, Адам подошел
к бару и налил в два хрустальных стакана по хорошей порции виски. Потом ободряюще
улыбнулся Адаму и сунул стакан ему в окоченевшую руку.
- Вот, выпейте, - посоветовал он. - Я только что звонил в Кинтул-Хаус. Позвольте мне
разжечь камин, а потом мы побеседуем обо всем.
Он поставил стакан на каминную полку и устало наклонился к очагу, сунул под лежавшие
наготове поленья растопку и зажег ее длинной спичкой. Когда огонь разгорелся, Адам забрал
свое виски и сел напротив Перегрина.
- Я говорил с Анной, горничной леди Лоры, - негромко сказал он в ответ на
вопросительный взгляд художника. - Разумеется, она подтвердила то, что вы сообщили мне
раньше. Но вы не должны скорбеть по леди Лоре. Она сейчас в достойном обществе.
Глаза Перегрина немного расширились, с такой спокойной уверенностью это было
сказано.
- Что вы имеете в виду? - неуверенно спросил он. - Вы говорите так, будто знаете.
- Я знаю.
- Но... но откуда? Кто вы вообще такой?
Адам сохранял нейтральное выражение лица, пытаясь представить себе, как много сумел
разглядеть Перегрин.
- Вам известно мое имя. Вы видите мое лицо, - рискнул он.
Смятение и страх снова обозначились на изможденном лице Перегрина.
- Да, - прошептал он. - Это часть того, что так страшит меня. Боже мой, если бы я
только мог перестать видеть! - простонал он, тряхнув головой. - Если вы обладаете такой
силой... если... если вы и правда... кто-то вроде волшебника... Бога ради, снимите с меня это
проклятие!
Глаза его горели лихорадочным огнем, руки с такой силой стиснули стакан, что Адам
даже испугался, не раздавит ли тот его.
- Я же сказал вам: никакое это не проклятие! - резко перебил он. - И не в моих силах
заставить вас не видеть, даже если бы у меня было право делать это. Впрочем, прежде чем
продолжать этот разговор, вам надо немного расслабиться. - Он махнул рукой со стаканом в
сторону Перегрина. - Мне бы не хотелось вынимать из ваших весьма и весьма талантливых
рук осколки, если стакан вдруг треснет. Если вы не любите виски, - добавил он чуть мягче, -
я могу дать вам успокоительного.
Перегрин побледнел еще сильнее и мотнул головой, но стакан из рук не выпустил.
- Н-нет, прошу вас. Никаких успокоительных. От них только хуже. Если я принимаю
пилюли, я утрачиваю тот незначительный контроль над своими видениями, который у меня еще
остался.
- Значит, некоторый контроль у вас все же есть?
Перегрин горько усмехнулся.
- Вы надо мной смеетесь, верно? Вы считаете, что я действительно рехнулся.
- Вовсе нет. Мне абсолютно искренне интересно, что вы мне расскажете, - не покривив
душой, возразил Адам. - Но если вы хотите, чтобы я помог вам, вам надо сейчас же
настроиться на то, что вы будете со мной абсолютно откровенны, каким бы диким вам самому
ни казалось то, что вы мне расскажете! Я обещаю, что не буду вам судьей, но мне необходимо
знать все. Я понимаю, что вас это не слишком обнадеживает - вы ведь меня почти не
знаете, - но я не смогу помочь вам, если вы не пойдете мне навстречу.
Адам замолчал. Долгую минуту Перегрин молча, не шевелясь, смотрел на него, потом
глубоко вздохнул и провел рукой по лицу и подсыхающим волосам, сдвинув очки.
- Простите меня. Я... Я никогда не говорил об этом ни с кем. С чего мне начать?
- Ну, обыкновенно принято начинать сначала, - заметил Адам. - Так когда вы в
первый раз заметили за собой способность видеть?
Перегрин с усилием вздохнул и на мгновение снял очки, чтобы потереть глаза тыльной
стороной ладони. Потом он снова надел очки и уставился на стакан виски в руке.
- Я... мне трудно припомнить время, когда я не мог этого, - пробормотал он. - Когда я
был маленьким, я видел много всякого такого - вещи, которых на самом деле не было. Ну, я
видел картины на стенах, которые потом оказывались пустыми, видел в зеркале рядом со своим
отражением другие лица. Иногда вокруг меня происходили события словно как из других
времен... - Он осекся и замолчал.
- Вас пугало то, что вы видели? - спросил Адам. Вопрос этот, похоже, застал
Перегрина врасплох: нахмурившись, художник стал вспоминать.
- Нет, если подумать, не пугало, - ответил он. - Вот отца моего это напугало до
полусмерти, когда он узнал об этом. Он решил, что я серьезно нездоров.
Он вздохнул, переводя дух.
- Когда я был совсем еще маленький, у меня была куча друзей, которые то и дело ко мне
приходили - рассказывали сказки, играли со мной. Я знаю, воображаемые друзья есть у
многих детей, но рано или поздно все из этого вырастают. Мои же казались совсем
настоящими. Когда я пошел в школу, некоторые помогали мне делать уроки. Некоторые даже
подсказывали мне на экзаменах, хотя полностью ответ не давали ни разу.
Он покосился на Адама, но тот молчал, не перебивая.
- Это... Это казалось таким естественным, что я как-то над этим даже не особенно
задумывался, - продолжал он, - пока не начал разговаривать с другими мальчиками. Только
тогда я понял: никто, кроме меня, не догадывался о существовании моих друзей. А в конце
концов я совершил ошибку, рассказав об этом отцу.
- Почему вы считаете это ошибкой?
Перегрин передернул плечами и поморщился.
- Если бы вы знали моего отца, вы бы не стали обращаться к нему с этим. Он типичный
твердолобый реалист. Даже мысль о том, что его сын может быть таким впечатлительным,
просто приводила его в ужас.
- Значит, вы обсуждали с ним это в подробностях?
- Я бы не назвал это "обсуждением", - возразил Перегрин, скривив губы. - Скажем
так, мы просто обменялись репликами. Он недвусмысленно заявил мне, что мое чрезмерно
развитое воображение недопустимо. Увы, это мало помогло. Собственно, стало только хуже.
Казалось, чем больше мои смятение и досада, тем больше всякого я вижу... - Он снова
опустил взгляд на виски.
- Сколько лет вам тогда было?
- Около одиннадцати, - почти беззвучно ответил Перегрин.
- Вы не знаете, ваш отец собирался обследовать вас у психиатра?
Перегрин мотнул головой, не решаясь встретиться с Адамом взглядом.
- Он считал, что, если об этом узнают, это плохо отразится на репутации семьи. В конце
концов он отказался от мысли переубедить меня и просто объявил, что если я... если я хочу
остаться его сыном, я должен научиться владеть своими бреднями.
Адам только кивнул. Подобные истории он наблюдал уже много раз.
- Продолжайте.
Перегрин на мгновение зажмурился, потом вновь заговорил:
- Как вы можете себе представить, угроза была не из пустых. Я предпринял все, что мог,
чтобы не видеть тот, другой мир. Мне кажется, его метод был достаточно эффективен, так как к
тринадцати годам мне удалось наконец избавиться от всего этого.
Голос его звучал уныло, никак не радостно.
- Давайте-ка на минутку отвлечемся, - как бы невзначай сказал Адам, помолчав
немного. - Когда вы начали рисовать и писать картины?
Перегрин облегченно вздохнул.
- Ну, это-то проще, - ответил он. - Это было в начале третьего года подготовки, когда
все мои видения прекратились. Я поступил в художественный класс. - Он улыбнулся
воспоминаниям. - Это было потрясающе. Я и не предполагал, что во мне может быть столько
тяги к искусству. В конце концов, этот совершенно новый мир открылся мне как бы в утешение
за тот, который я потерял.
- И что вы тогда рисовали? - спросил Адам, пытаясь увести разговор в сторону от все
еще видимого глазу эмоционального минного поля.
- О, ничего особенного: славные безобидные пейзажи, дома... С упором на
перспективу. - Теперь, когда речь зашла об искусстве, голос Перегрина звучал увереннее. -
Большинство моих одноклассников терпеть не могли отрабатывать технику, но для меня
упражнения по перспективе были чем-то вроде... Ну, не знаю... Вроде волшебства. То есть
были, конечно, правила, которым надо было следовать, но возможности при этом открывались
почти безграничные. Учительница живописи проявляла ко мне благосклонность, так что я
понемногу восстанавливал уверенность в себе.
Он пригубил наконец свое виски и задумчиво продолжил:
- Все стало еще лучше, когда мы занялись живой натурой. Портреты сразу стали моим
коньком. В выпускном классе я написал портрет старшего преподавателя в образе Роберта
Брюса так хорошо, что его отметили премией. Это сыграло важную роль. Мой отец с
сомнением относился к моему увлечению искусством - мне кажется, он предпочел бы
какие-нибудь спортивные достижения, - но ведь с репродукцией на обложке "Скоттиш Филд"
не поспоришь! К счастью, я сдал экзамены так удачно, что даже он не смог возмутиться ЭТИМ.
Я хотел и дальше учиться живописи, отец желал, чтобы я учился на юриста, - так что мы
сошлись на истории искусств в Оксфорде плюс художественная школа. - Перегрин
болезненно скривился. - Теперь мне жаль, что я не послушался отца и не пошел на юриста:
может, из меня вышел бы банкир... или экономист.
- Правда? - Адам старательно поддерживал бесстрастный тон.
- Да! - с ожесточением выкрикнул Перегрин. - О, я очень неплохо начал - в первые
годы после окончания. Благодаря помощи леди Лоры и других мне удалось выдвинуться... Я
даже приобрел некоторую репутацию, но только тут все снова обернулась к худшему.
- Каким образом?
- Мое видение... Оно изменилось, - вздохнул Перегрин и сделал еще глоток из
стакана. - Я снова начал видеть всякие вещи. Я старался контролировать себя, но мне это не
всегда удавалось. Все чаше и чаще, начиная работу над новым портретом, я начинал видеть то,
чего мне видеть не положено. Иногда, глядя в лицо позирующего мне человека, я ловил себя на
том, что вижу его будущее...
- Видите его смерть, вы хотите сказать? - предположил Адам.
Перегрин стиснул губы.
- Ну, не каждый раз. Но достаточно часто, чтобы убедиться в том, что писать кого-либо
старше среднего возраста - это напрашиваться на помрачение рассудка.
- Вот почему последние годы вы пишете в основном детей, - договорил за него Адам и
кивнул. - А что заставило вас написать леди Лору?
- Вы когда-нибудь пытались сказать "нет" леди Лоре? - Перегрин немного недоверчиво
покосился на Адама. - И потом, поначалу мы договаривались только о портрете ее внуков.
Только когда я уже начал работу, она попросила, чтобы ее тоже включили в композицию. Едва
ли я мог отказать ей: из всех моих покровителей она была самой доброй и щедрой - почти как
родная мать, если вам это интересно. Вот почему, когда я понял, что я пишу...
Он глубоко вздохнул и попробовал продолжить рассказ:
- Я пытался убедить себя, что все это неправда, - прошептал он. - Собственно, это все,
что я мог сделать, чтобы продолжать работу. Я пытался отделаться от этого знания, но не мог.
А потом еще вы появились - и продолжать отрицать это было уже просто невозможно. Теперь
она умерла, как я и предвидел. А я... У меня и слез-то больше не осталось оплакать ее.
Он закрыл лицо руками, и все тело его содрогнулось от всхлипа. Адам протянул руку и
осторожно положил на его худое плечо.
- Перегрин, - негромко произнес он. - У леди Лоры Кинтул диагностировали рак
примерно полгода назад. Это было задолго до того, как вы начали работу над ее портретом.
Предвидеть чью-то смерть и вызывать ее - разные вещи.
Перегрин не откликнулся, поэтому Адам зашел с другой стороны.
- Вы видите что-нибудь, кроме смерти?
Перегрин слабо мотнул головой.
- Что еще вы видите? - настаивал Адам. Перегрин оторвал лицо от рук, отчаянно
пытаясь совладать с эмоциями.
- Ну... это трудно описать, - неохотно сказал он. - Я вижу... Ну, что-то вроде того,
что видел, когда был совсем маленьким. Иногда только фон меняется, словно я заглядываю в
другое время или в другое место. Иногда меняется само лицо - когда я смотрю на него под
другим углом или в другом освещении. Это тот же самый человек - но в чем-то немного
другой.
Адам кивнул:
- Можете привести пример?
Перегрин прикусил губу.
- Взять, например, хоть вас. Даже сейчас я не знаю наверняка, как вы выглядите. Что-то
в вас продолжает меняться. Я вижу вас не таким, каким видел минуту назад.
Адам продолжал внимательно слушать.
- Вы хотите сказать, вы видите мою смерть?
От этого вопроса Перегрин вздрогнул, но быстро взял себя в руки.
- Нет. Не смерть... - Он прищурился, наклонив голову сначала в одну сторону, потом в
другую, словно пытаясь найти верную точку зрения.
- Нет, не помогает, - сказал он наконец. - Я не могу сказать вам, что я вижу.
С минуту Адам сидел молча, очень осторожно взвешивая слова.
- Мне кажется, нам стоило бы посмотреть, есть ли какое-то средство от этого, - сказал
он наконец, отставив в сторону так и не тронутый стакан. - Существуют способы выделить и
выявить скрытые особенности восприятия. Я предлагаю провести один несложный
эксперимент.
- Эксперимент? - Перегрин бросил на него дикий, почти затравленный взгляд, но тут
же сделал большой глоток из стопки.
- Почему бы и нет? - заявил он неожиданно беззаботно. - Продолжать в том же духе я
не могу. Если этот ваш эксперимент даст хоть какую-то надежду, по-моему, стоит попробовать.
Глава 4
- Умница, - одобрительно улыбнулся Адам. - Все, что нам теперь нужно, - это
несколько нехитрых инструментов.
Он встал со своего места, отодвинул небольшой столик розового дерева от дивана и
поставил его прямо перед креслом Перегрина. Потом вернулся к бару и порылся в нижнем
отделении. Когда Адам вернулся к Перегрину, в его руках был круглый поплавок от рыбацких
сетей, сделанный из прозрачного, чуть зе
...Поділитися у соцмережах
