Жанр: Фантастика
Врач
...оверять никому своей тайны. Даже если я
сохраню ее, вы не выиграете ничего, только душу немного облегчите. А если
проболтаюсь... Что тогда?
Он нерешительно пробормотал что-то себе под нос. Я почувствовал, что ему
хочется поделиться со мной, но, говоря по
правде, мне вовсе не интересно было знать, что заставило молодого медика
покинуть Лондон. Для этого у меня было
достаточно богатое воображение. Я пожал плечами и отвернулся. Какая-то темная
молчаливая фигура, застыв у борта, смотрела
на отражавшиеся в воде звезды. Это был слуга Монтгомери. Он быстро взглянул на
меня через плечо, затем снова отвернулся и
уставился на воду.
Эта мелочь, может быть, показалась бы вам пустяком, но меня она поразила
как громом. Единственным источником света
возле нас был фонарь, висевший у руля. Лицо слуги лишь на одно короткое
мгновение повернулось к свету, но я заметил, что
глаза, взглянувшие на меня, светились слабым зеленоватым светом.
Я тогда не знал, что, по крайней мере, красноватый отблеск бывает иногда
свойствен человеческим глазам. Это показалось
мне совершенно сверхъестественным. Темная фигура с горящими глазами заполнила
все мои мысли и чувства, и забытые
образы детского воображения на миг воскресли передо мной. Но они исчезли так же
быстро, как и явились. Уже в следующее
мгновение я видел лишь обыкновенную темную, неуклюжую человеческую фигуру,
фигуру, в которой не было ничего
необычайного и которая стояла у борта, глядя на отражавшиеся в море звезды.
Монтгомери снова заговорил.
- Если вы уже достаточно подышали воздухом, я хотел бы спуститься вниз, -
сказал он.
Я ответил что-то невпопад. Мы ушли вниз, и он простился со мной у дверей
моей каюты.
Всю ночь я видел скверные сны. Ущербная луна взошла поздно. Ее таинственные
бледные лучи косо падали через
иллюминатор, и койка моя отбрасывала на стену чудовищную тень. Наверху
проснулись собаки, послышался лай и рычание.
Заснуть крепко мне удалось только на рассвете.
Глава 5
БЕЗВЫХОДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ
Рано утром - это было на второй день после моего выздоровления и, кажется,
на четвертый после того, как меня подобрала
шхуна, - я проснулся, мучимый тревожными сновидениями, в которых мне чудились
стрельба и рев толпы, и услышал наверху
чьи-то хриплые крики. Протерев глаза, я лежал, прислушиваясь к шуму и не
понимая, где я. Вдруг послышалось шлепанье
босых ног, стук бросаемых тяжестей, громкий скрип и грохот цепей. Потом раздался
плеск, так как судно сделало резкий
поворот, желто-зеленая пенистая волна ударилась о маленький иллюминатор каюты и
снова схлынула. Я быстро оделся и
поспешил на палубу.
Поднимаясь по трапу, я увидел на алом фоне восходившего солнца широкую
спину и рыжие волосы капитана. Над ним
висела в воздухе клетка с пумой, которую он спускал на веревке, пропущенной
через блок на бизань-мачте.
Бедное животное, смертельно перепуганное, припало ко дну своей маленькой
клетки.
- За борт их всех! - рычал капитан. - За борт! Я очищу судно от всей этой
дряни!
Он стоял у меня на дороге, и, чтобы выйти на палубу, я вынужден был
хлопнуть его по плечу. Он вздрогнул, повернулся и
попятился. Сразу видно было, что он все еще пьян.
- Эй, ты! - сказал он с идиотским видом, потом, начав соображать, добавил:
- А, это мистер... мистер...
- Прендик, - сказал я.
- К черту Прендика! - завопил капитан. - Заткни Глотку - вот ты кто!
Мистер Заткни Глотку!
Конечно, не следовало отвечать этому пьяному скоту. Но я не мог предвидеть,
что он сделает дальше. Он протянул руку к
трапу, у которого стоял Монтгомери, разговаривая с широкоплечим седым человеком
в грязном синем фланелевом костюме,
по-видимому, только что появившимся на судне.
- Пошел туда, мистер Заткни Глотку, туда! - ревел капитан.
Монтгомери и его собеседник повернулись к нам.
- Что это значит? - спросил я.
- Вон отсюда, мистер Заткни Глотку, вот что это значит! За борт, живо!
Мы очищаем судно, очищаем наше бедное судно! Вон!
Оторопев, я смотрел на него. Но потом понял, что именно этого мне и
хочется. Перспектива остаться единственным
пассажиром этого сварливого дурака не сулила мне ничего приятного. Я повернулся
к Монтгомери.
- Мы не можем вас взять, - решительно сказал мне его собеседник.
- Не можете меня взять? - совершенно растерявшись, переспросил я.
Такого непреклонного и решительного лица, как у него, я еще в жизни не
видел.
- Послушайте... - начал я, обращаясь к капитану.
- За борт! - снова заорал он. - Это судно не для зверей и не для людоедов,
которые хуже зверья, в сто раз хуже! За борт...
проклятый мистер Заткни Глотку! Возьмут они вас или не возьмут, все равно вон с
моей шхуны!
Куда угодно! Вон отсюда вместе с вашими друзьями! Я навсегда простился с
этим проклятым островом! Довольно с меня!
- Послушайте, Монтгомери... - сказал я.
Он скривил нижнюю губу и, безнадежно кивнув головой, указал на седого
человека, стоявшего рядом с ним, как бы выразив
этим свое бессилие помочь мне.
- Уж я об этом позабочусь, - сказал капитан.
Началось странное препирательство. Я попеременно обращался то к одному, то
к другому из троих, прежде всего к седому
человеку, прося позволить мне высадиться на берег, потом к пьяному капитану с
просьбою оставить меня на судне и, наконец,
даже к матросам. Монтгомери не сказал ни слова - он только качал головой.
- За борт, говорю вам, - беспрестанно повторял капитан. - К черту закон! Я
хозяин на судне!
Я начал грозить, но голос мой пресекся. Охваченный бессильным бешенством, я
отошел на корму, угрюмо глядя в пустоту.
Тем временем матросы быстро работали, сгружая ящики и клетки с животными.
Большой баркас с поднятыми парусами уже
стоял у подветренного борта шхуны, и туда сваливали всю эту удивительную кладь.
Я не мог видеть, кто приехал за ней с
острова, потому что баркас был скрыт бортом шхуны.
Ни Монтгомери, ни его собеседник не обращали на меня ни малейшего внимания:
они помогали четырем или пяти
матросам, выгружавшим багаж.
Капитан был тут же, скорее мешая, чем помогая работе. Я переходил от
отчаяния к бешенству. Пока я стоял, ожидая своей
дальнейшей участи, мне несколько раз неудержимо захотелось расхохотаться над
моей злополучной судьбой. Я не завтракал и
чувствовал себя от этого еще несчастнее. Голод и слабость лишают человека
мужества. Я прекрасно понимал, что не в силах
сопротивляться капитану, который мог избавиться от меня, и у меня не было
способа заставить Монтгомери и его товарища
взять меня с собой. Мне оставалось лишь покорно ждать своей судьбы, а выгрузка
багажа на баркас между тем продолжалась,
и никто не обращал на меня внимания.
Вскоре работа была закончена. И тогда произошла схватка: меня, слабо
сопротивлявшегося, потащили к трапу. Но даже в эту
отчаянную минуту меня удивили странные смуглые лица людей, сидевших в баркасе
вместе с Монтгомери. Погрузка была
окончена, и баркас сразу отчалил от судна. Подо мной быстро увеличивалась полоса
зеленой воды, и я изо всех сил подался
назад, чтобы не упасть вниз головой.
Сидевшие в баркасе что-то насмешливо закричали, и я слышал, как Монтгомери
обругал их. Капитан, его помощник и один
из матросов потащили меня на корму. Там был привязан ялик с "Леди Вейн", до
половины залитый водой, без весел и
провизии. Я отказался сойти в него и повалился ничком на палубу. Но они силой
опустили меня туда на веревке без трапа и,
перерезав буксир, бросили на произвол судьбы.
Волны медленно относили меня от шхуны. В каком-то оцепенении я видел, как
матросы начали тянуть снасти, и шхуна
медленно, но решительно развернулась по ветру. Паруса затрепетали и наполнились.
Я тупо смотрел на истрепанный
непогодами борт круто накренившейся шхуны. Она постепенно начала удаляться.
Я даже не повернул головы ей вслед. Я едва верил случившемуся.
Ошеломленный, сидел я на дне шлюпки и глядел на пустынный, подернутый
легкой зыбью океан. Но постепенно я осознал,
что снова очутился в этой проклятой, почти затонувшей шлюпке. Обернувшись, я
увидел шхуну, уплывавшую от меня вместе с
рыжеволосым капитаном, который что-то насмешливо кричал, стоя у гакаборта.
Повернувшись к острову, я увидел баркас,
который становился все меньше и меньше по мере того, как приближался к берегу.
Я понял весь ужас своего положения. У меня не было никакой возможности
добраться до берега, если только меня случайно
не отнесет туда течением. Я еще не" окреп после своих недавних злоключений и к
тому же был голоден, иначе у меня было бы
больше мужества. Но, тут я заплакал, как ребенок.
Слезы потоком хлынули у меня из глаз. В припадке отчаяния я принялся бить
кулаками по воде на дне ялика и колотить
ногами в борт. Я молил бога послать мне смерть.
УЖАСНАЯ КОМАНДА БАРКАСА
Но люди с острова, увидя, что я действительно брошен на произвол судьбы,
сжалились надо мной. Меня медленно относило
к востоку в сторону острова, и скоро я с облегчением увидел, что баркас повернул
и направился ко мне. Баркас был тяжело
нагружен, и когда он подошел ближе, то я увидел седого широкоплечего товарища
Монтгомери, сидевшего на корме среди
собак и ящиков с багажом. Этот человек молча, не двигаясь, смотрел на меня. Не
менее пристально разглядывал меня и
черномазый урод, расположившийся около клетки с пумой на носу. Кроме них, в
баркасе было еще три странных,
звероподобных существа, на которых злобно рычали собаки. Монтгомери, сидевший на
руле, подчалил к ялику и, привстав с
места, поймал и прикрепил к своей корме обрывок каната, чтобы отвести меня на
буксире: на баркасе места не было.
Я успел уже оправиться от своего нервного припадка и довольно бодро ответил
на его оклик. Я сказал, что шлюпка почти
затоплена, и он подал мне деревянный ковш. Когда буксир натянулся, я упал от
толчка, но встал и начал усердно вычерпывать
воду.
Лишь покончив с этим делом (шлюпка только зачерпнула воду бортом, но была
невредима), я снова взглянул на людей,
сидевших в баркасе.
Седой человек все так же пристально и, как мне показалось, с некоторым
замешательством смотрел на меня. Когда наши
взгляды встречались, он опускал глаза и глядел на собаку, сидевшую у него между
коленями. Это был великолепно сложенный
человек, с красивым лбом и довольно крупными чертами лица, но веки у него были
дряблые, старческие, а складка у рта
придавала лицу выражение дерзкой решительности. Он разговаривал с Монтгомери так
тихо, что я не мог разобрать слов. Я
стал рассматривать остальных трех, сидевших в баркасе.
Это была на редкость странная команда. Я видел только их лица; но в них
было что-то неуловимое, чего я не мог постичь, и
это вызывало во мне странное отвращение. Я пристально всматривался в них, и
странное чувство не проходило, хотя я и не мог
понять его причины. Они показались мне темнокожими, но их руки и ноги были
обмотаны какой-то грязной белой тканью до
самых кончиков пальцев. Я никогда еще не видел, чтобы мужчины так кутались,
только женщины на Востоке носят такую
одежду. На головах их были тюрбаны, из-под которых виднелись их таинственные
лица - выпяченные нижние челюсти и
сверкающие глаза. Волосы их, черные и гладкие, были похожи на лошадиные гривы,
и, сидя, они казались значительно выше
всех людей, каких мне доводилось видеть. Седой старик, который, как я заметил,
был добрых шести футов роста, теперь, сидя,
был на голову ниже каждого из этих троих.
Впоследствии я убедился, что в действительности все они были не выше меня,
но туловища у них были ненормально
длинные, а ноги короткие и странно искривленные. Во всяком случае, они
представляли собой необычайно безобразное
зрелище, а над их головами, под передним парусом, выглядывало смуглое лицо того
урода, чьи глаза светились в темноте.
Когда взгляды наши встретились, он отвернулся, но не прекратил украдкой
поглядывать в мою сторону. Чтобы не быть
навязчивым, я перестал их рассматривать и повернулся к острову, к которому мы
приближались.
Остров был низкий, покрытый пышной растительностью, среди которой больше
всего было пальм незнакомого мне вида. В
одном месте белая струя дыма поднималась необычайно высоко и затем расплывалась
в воздухе белыми, как пух, хлопьями.
Мы очутились в большой бухте, ограниченной с обеих сторон невысокими мысами.
Берег был усыпан темным сероватым
песком и в глубине поднимался футов на шестьдесят или семьдесят над уровнем
моря, на нем кое-где виднелись деревья и
кустарники. Посреди, склона была странная, пестрая каменная ограда, сложенная,
как я увидел позже, частью из кораллов и
частью из вулканической пемзы. Две тростниковые крыши виднелись над оградой.
На берегу, ожидая нас, стоял человек. Издали мне показалось, что еще
несколько других странных существ поспешно
скрылись в кустарнике, но, когда мы приблизились, я уже больше не видел их.
Человек, ожидавший нас, был среднего роста, с
черным, как у негра, лицом. Его широкий рот был очень тонок, руки необычайно
худые, а искривленные дугой ноги имели
узкие и длинные ступни. Он стоял на берегу, вытянув шею, ожидая нашего
приближения. Одет он был так же, как Монтгомери
и седой старик, в синюю блузу и панталоны.
Когда мы подошли к самому берегу, он принялся бегать взад и вперед, делая
крайне нелепые телодвижения. По команде
Монтгомери все четверо в баркасе вскочили на ноги и как-то удивительно неуклюже
принялись спускать паруса. Монтгомери
ввел баркас в маленький искусственный залив. Странный человек кинулся к нам.
Собственно говоря, заливчик был простой
канавой, но достаточно большой, чтобы баркас мог войти туда во время прилива.
Почувствовав, что нос баркаса врезался в песок, я оттолкнулся от его кормы
деревянным ковшом и, отвязав буксир,
причалил к берегу. Трое закутанных людей неуклюже вылезли из баркаса и тотчас же
принялись разгружать багаж с помощью
человека, ожидавшего нас на берегу. Особенно удивила меня их походка: нельзя
сказать, что они были неповоротливы, но
казались какими-то искореженными, словно состояли из кое-как скрепленных кусков.
Собаки продолжали рычать и рваться с
цепей, после того как они вместе с седым стариком сошли на берег.
Эти трое, переговариваясь, издавали какие-то странные, гортанные звуки, а
человек, встретивший нас на берегу,
взволнованно обратился к ним на каком-то, как показалось мне, иностранном языке,
и они принялись за тюки, сложенные на
корме. Я уже где-то слышал точно такой же голос, но где, не мог припомнить.
Старик удерживал шесть бесновавшихся собак,
перекрывая их лай громкими распоряжениями. Монтгомери тоже сошел на берег, и все
занялись багажом. Я был слишком
слаб, чтобы после голодовки, на жарком солнце, которое пекло мою непокрытую
голову, предложить им свою помощь.
Наконец старик, видимо, вспомнил о моем присутствии и подошел ко мне.
- Судя по вашему виду, вы не завтракали, - сказал он.
Его маленькие черные глазки блестели из-под бровей.
- Прошу у вас прощения. Теперь вы наш гость, хотя и непрошеный, и мы должны
позаботиться о вас. - Он взглянул мне
прямо в лицо. - Монтгомери сказал мне, что вы образованный человек, мистер
Прендик. Он сказал, что вы немного занимались
наукой. Нельзя ли узнать, чем именно?
Я рассказал, что учился в Ройал-колледже и занимался биологическими
исследованиями под руководством Хаксли.
Услышав это, он слегка приподнял брови.
- Это несколько меняет дело, мистер Прендик, - сказал он с легким оттенком
уважения в голосе. - Как ни странно, но мы
тоже биологи. Это своего рода биологическая станция.
Он посмотрел на людей, которые на катках двигали клетку с пумой к ограде.
- Да, мы с Монтгомери биологи, - сказал он. - Неизвестно, когда вы сможете
нас покинуть, - добавил он минуту спустя. -
Наш остров лежит далеко от навигационных путей. Суда появляются здесь не чаще
раза в год.
Вдруг он оставил меня, прошел мимо тащивших пуму людей, поднялся вверх по
откосу и исчез за изгородью. Еще двое
вместе с Монтгомери грузили багаж на низенькую тележку. Лама находилась на
баркасе вместе с кроличьими клетками; собаки
были по-прежнему привязаны к скамьям. Нагрузив на тележку не меньше тонны, все
трое повезли ее наверх, вслед за клеткой
с пумой.
Потом Монтгомери оставил их и, вернувшись, протянул мне руку.
- Что касается меня, то я рад, - сказал он. - Капитан настоящий осел.
Вам пришлось бы хлебнуть с ним горя.
- Вы еще раз спасли меня, - сказал я.
- Ну, смотря как на это взглянуть! Уверяю вас, остров покажется вам
чертовски скучной дырой! На вашем месте я был бы
осторожен... Он... Монтгомери замялся и не сказал того, что едва не сорвалось у
него с языка.
- Не будете ли вы так добры помочь мне выгрузить клетки с кроликами?
С кроликами он поступил самым удивительным образом. После того как я, войдя
в воду, помог ему перенести клетку на
берег, он открыл дверцу и, наклонив ее, вывернул всех зверьков прямо на землю.
Кролики грудой барахтались на земле. Он
хлопнул в ладоши, и они скачками бросились врассыпную; их было штук пятнадцать
или двадцать.
- Плодитесь и размножайтесь, друзья, - проговорил Монтгомери. Населяйте
остров. У нас тут был недостаток в мясе.
Пока я наблюдал за разбегавшимися кроликами, вернулся старик с бутылкой
коньяку и несколькими сухарями.
- Вот, подкрепитесь, Прендик, - сказал он уже гораздо дружелюбнее.
Не заставляя себя долго просить, я принялся за сухари, а он помог
Монтгомери выпустить на волю еще десятка два
кроликов. Но три оставшихся кроличьих клетки и клетку с ламой отнесли наверх, к
дому. К коньяку я не притронулся, так как
никогда не пил спиртного.
ЗАПЕРТАЯ ДВЕРЬ
Надеюсь, читатель поймет, что на первых порах все окружающее казалось мне
до того необычайным и я пережил такие
неожиданные приключения, что не мог понять, в чем же здесь самое странное. Я
последовал за клеткой с ламой, но меня
нагнал Монтгомери и попросил не входить за ограду. Тут я заметил, что пума в
клетке и груда багажа также остались за
оградой.
Обернувшись, я увидел, что баркас, уже окончательно разгруженный, вытащен
на берег и старик идет к нам.
- А теперь нам предстоит решить, как поступить с этим незваным гостем, -
обратился он к Монтгомери. - Что с ним делать?
- У него есть некоторые научные познания, - отозвался тот.
- Мне не терпится поскорее приняться за дело, поработать над этим новым
материалом, - сказал старик, кивнув головой в
сторону ограды. Глаза его заблестели.
- Охотно верю, - угрюмо буркнул Монтгомери.
- Мы не можем пустить его туда, а строить для него хижину нет времени.
Вместе с тем никак нельзя посвящать его в наше дело.
- Готов вам повиноваться, - сказал я. У меня не было ни малейшего
представления о том, что означало "пустить туда".
- Я тоже думал об этом, - сказал Монтгомери. - Но у меня есть комната с
наружной дверью...
- Значит, решено, - быстро прервал его старик, пристально глядя на
Монтгомери, и мы все трое подошли к ограде.
- Мне очень жаль, что приходится окружать дело такой тайной, мистер
Прендик, но не забывайте, что вы здесь незваный
гость. Наше маленькое предприятие имеет свой секрет, нечто вроде комнаты Синей
Бороды. В сущности, тут нет ничего
страшного для человека с крепкими нервами. Но пока мы еще не пригляделись к
вам...
- Понятно, - сказал я, - глупо было бы мне обижаться на недоверие.
На его мрачном лице появилась бледная улыбка - он принадлежал к тому
суровому типу людей, которые улыбаются одними
углами рта, - и он поклонился в знак признательности. Мы прошли мимо главных
ворот. Они были тяжелые, деревянные,
окованные железом и запертые на замок. Перед ними были свалены груды багажа с
баркаса. В углу ограды оказалась
небольшая дверь, которой я раньше не заметил. Старик вынул из кармана своей
засаленной синей блузы связку ключей, отпер
дверь и вошел. Меня удивило, что даже во время его присутствия на острове все
здесь так надежно заперто.
Я последовал за ним и очутился в небольшой комнате, просто, но уютно
обставленной. Внутренняя дверь была приоткрыта и
выходила на мощеный двор.
Эту дверь Монтгомери тотчас же запер. В дальнем углу комнаты висел гамак;
маленькое незастекленное окно, забранное
железной решеткой, выходило прямо на море.
Старик сказал, что здесь я буду жить и не должен переступать порога
внутренней двери, которую он "на всякий случай"
запер. Он указал на удобный шезлонг у окна и на множество старых книг, главным
образом сочинений по хирургии и изданий
классиков на греческом и латинском языках (эти языки я понимал с трудом),
стоявших на попке около гамака. Вышел он через
наружную дверь, словно не желая больше отворять внутреннюю.
- Обыкновенно мы здесь обедаем, - сказал Монтгомери и вдруг, как будто
почувствовав неожиданное сомнение, быстро
последовал за ушедшим. - Моро! окликнул он его.
Сначала я не обратил на эту фамилию никакого внимания. Но, просматривая
книги, стоявшие на полке, я невольно стал
припоминать: где же раньше я ее слышал?
Я сел у окна, вынул оставшиеся сухари и с аппетитом принялся жевать их.
Моро?
Взглянув в окно, я увидел одного из удивительных людей в белом, тащившего
ящик с багажом. Вскоре он скрылся из виду.
Затем я услышал, как позади меня щелкнул замок. Немного погодя сквозь запертую
дверь донеслись шум и возня, поднятые
собаками, которых привели с берега. Они не лаяли, а только как-то странно рычали
и фыркали. Я слышал быстрый топот их лап
и успокаивающий голос Монтгомери.
Таинственность, которой окружили себя эти двое людей, произвела на меня
очень сильное впечатление, и я задумался над
этим, как и над удивительно знакомой мне фамилией Моро. Но человеческая память
так капризна, что я никак не мог
припомнить, с чем связана эта известная фамилия. Постепенно я начал думать о
непостижимой странности обезображенного и
закутанного в белое человека на берегу. Я никогда не видел такой походки, таких
странных телодвижений, как у него, когда он
тащил ящик. Я вспомнил, что ни один из этих людей не заговорил со мной, хотя я и
видел, что все они по временам
посматривали на меня как-то странно, украдкой, а совсем не тем открытым
взглядом, какой бывает у настоящих дикарей. Я
никак не мог понять, на каком языке они говорили. Все они казались удивительно
молчаливыми, а когда говорили, голоса их
звучали резко и неприятно. Что же с ними такое?
Тут я вспомнил глаза уродливого слуги Монтгомери.
Он вошел как раз в ту минуту, когда я подумал о нем. Теперь он был одет в
белое и нес небольшой поднос с кофе и
вареными овощами. Я чуть не отскочил, когда он, любезно кланяясь, поставил
передо мной на стол поднос.
Изумление сковало меня. Под черными мелкими прядями его волос я увидел ухо.
Оно внезапно очутилось прямо перед
моими глазами. Ухо было остроконечное и покрытое тонкой бурой шерстью!
- Ваш завтрак, сэр, - сказал он.
Я уставился ему прямо в лицо, чувствуя, что не в силах ответить. Он
повернулся и пошел к двери, странно косясь на меня
через плечо.
Я проводил его взглядом, и в это же самое время из подсознания в памяти у
меня всплыли слова: "Заказы Моро... Или
указы?.."
А, вот что! Память перенесла меня на десять лет назад. "Ужасы Моро".
Мгновение эта фраза смутно вертелась у меня в голове, но тотчас она
предстала передо мной, напечатанная красными
буквами на небольшой коричневатой обложке брошюры, которую невозможно было
читать без дрожи. Я ясно припомнил все
подробности: эта давно забытая брошюра с поразительной яркостью воскресла в
памяти. В то время я был еще юношей, а Моро
уже перевалило за пятьдесят. Это был выдающийся ученый-физиолог, хорошо
известный в научных кругах богатством своего
воображения и резкой прямотой взглядов. Был ли это тот самый Моро? Он описал
несколько поразительных случаев
переливания крови и, кроме того, был известен своими выдающимися трудами о
ненормальностях развития организма. Но
вдруг его блестящая карьера прервалась. Ему пришлось покинуть Англию. Какой-то
журналист пробрался в его лабораторию
под видом лаборанта с намерением опубликовать сенсационные разоблачения.
Благодаря поразительной случайности, если
только это действительно была случайность, его гнусная брошюрка приобрела
громкую известность. Как раз в день ее
появления из лаборатории Моро убежала собака с ободранной шкурой, вся
искалеченная.
Это было скверное время, и один известный издатель, двоюродный брат мнимого
лаборанта Моро, обратился к
общественному мнению. Уже не в первый раз общественное мнение восставало против
методов экспериментального
исследования. Доктор Моро был изгнан из страны. Может быть, он и заслуживал
этого, но безразличие других исследователей,
отречение от него большинства его собратьев-ученых были все же постыдны. Правда,
судя по сообщению журналиста,
некоторые из его опытов были бессмысленно жестоки.
Быть может, ему удалось бы примириться с обществом, прекратив свои
исследования, но он не пошел на это, как сделало бы
на его месте большинство людей, испытавших однажды невыразимое счастье
заниматься наукой. Он не имел семьи, и ему надо
было заботиться только о себе...
Я чувствовал уверенность, что это тот самый Моро. Все указывало на это.
И вдруг мне стало ясно, для чего предназначались пума и другие животные,
доставленные вместе с остальным багажом за
ограду позади дома. Странный, слабый, смутно знакомый запах, который я до сих
пор ощущал только подсознательно, вдруг
стал осознанный: это был антисептический запах операционной. Я услыхал за
стенкой рычание пумы и визг одной из собак,
которую как будто били.
Собственно говоря, для всякого образованного человека в вивисекции нет
ничего настолько ужасного, чтобы обставлять ее
такой тайной. Но в результате какого-то странного скачка мысли остроконечные уши
и светящиеся глаза слуги Монтгомери
снова ярко представились мне. Я смотрел на зеленую морскую даль, расстилавшуюся
перед моими глазами, на волны,
пенившиеся под напором свежего ветерка, и странные воспоминания последних дней
одно за другим мелькали в моей голове.
Что же все это значит? Эта глухая ограда на пустынном острове, этот
известный вивисектор, эти искалеченные и
обезображе
...Закладка в соц.сетях
