Жанр: Фантастика
Проклятые и изгнанные 1. Ведьмин огонь
...жно, какими понятиями набиты их головы. Он толкнул Могвида на
корни, торопя скорее скрыться в пещере. Но перед тем как уйти самому, он еще раз
обернулся к чудовищам:
- Верьте мне, - громко крикнул он, глядя на Нилен. Но та быстро отвернулась, как
и он сам. Что ж, предательство не бывает чистым. Но все же какая-то острая тоска
пронзила на мгновение его сердце, поскольку он вспомнил, что однажды какая-то
женщина уже смотрела на него точно так же - глазами, полными боли и гнева. Но кто
это был? И где? Рокингем отвернулся и быстро скользнул через корни на ковер из
опавших листьев с внутренней стороны. И когда? Начальник кордегардии почти уже
вызвал своим мысленным взором тот женский образ, с тем запахом астр на губах и
солнечным отсветом на волосах, но, как бабочка, загадочный образ вдруг упорхнул, не
оставив ничего. Рокингем тряхнул головой: верно, тогда он был слишком пьян. Однако
боль в сердце говорила ему, что он лжет сам себе.
Могвид закашлялся, пытаясь обратить на себя внимание. Миндалевидные глаза
стали шире и блестели странным блеском:
- И куда же мы теперь?
Рокингем усмехнулся:
- Как можно дальше, от этих монстров, - и беспечно махнул рукой в глубину
пещеры.
- Но никто из ушедших туда не вернулся, - пробормотал Могвид, не двигаясь с
места...
Толчук упорно карабкался вниз по камням, стараясь побыстрей добраться до дна
пещеры. Наверху Крал с трудом справлялся со спуском, хотя огр и оставил ему зеленый
камешек, чтобы можно было видеть, куда ставишь ногу. Однако сила камня таяла с
каждой минутой, и теперь он уже едва светился и вместо того, чтобы помогать,
превратился, скорее, в обузу. Но несмотря на это Крал все разно намертво вцепился в
него.
- Давай левее! - крикнул Толчук горцу. - Дам камни неровные, но спускаться
легче - много уступов для ног и когтей!
- У меня нет когтей, - фыркнул Крал, но последовал своего спутника и стал
спускаться с другой стороны.
Толчук ждал. Ничего другого делать все равно не оставалось и он даже с некоторым
любопытством следил за передвижениями человека. Конечно, как житель гор Крал был
вполне умелым скалолазом, поскольку без этого там не выжить. И даже со своими
слепыми человеческими глазами и камнем в одной руке Крал спускался с поразительной
быстротой и ловкостью.
Но для Толчука это, конечно, было черепашьей скоростью. Огр даже начал
пристукивать ногой от нетерпения. Столько еще ждать! Пусть ноют мускулы, и пусть
болит вырванный коготь на правой руке, пусть дрожат от колоссального напряжения ноги
но он должен торопиться, его ждет брат-волк! Сердечная боль за Фардайла перекрывала
все остальное. Камень сердца звал и звал огра вперед, не позволяя никакой передышки. А
ждать Крала все-таки необходимо.
Толчук попытался отвлечься, чтобы побороть в себе желание бросить горца и
пуститься за волком одному. Но огры так не поступают. Ни один член трибы никогда не
оставит другого в опасности - эту истину все огры впитывали с молоком матери, - даже
такие полукровки, как он. Правда, сейчас Толчук подумал, что хотя это и хорошая
традиция, но именно она и делала все войны между племенами такими жестокими и
затяжными. Рана, нанесенная одному члену трибы, расценивалась как общее оскорбление,
а всякое оскорбление оставалось неотомщенным до тех пор, пока не оказывалась
уничтоженной почти вся мужская часть враждебного племени. Толчук опечалился. За
исключением тех недолгих периодов, которые посвящались религиозным церемониям,
огры постоянно воевали, и конца этим войнам не было видно.
Ах, порой преданность и честь не так уж и хороши... Молодой огр вздохнул, но все
же понял, что горца он не оставит, пусть его хоть на аркане тянут отсюда. Нельзя просто
так взять и перешагнуть голос крови многих поколений, что течет в твоих илах. Пусть
понятия о преданности и чести уже унесли тысячи его соплеменников, но они по
прежнему у него в крови, деться от этого некуда. Надо ждать.
Правда, ждать Толчуку пришлось не так уж и долго: тяжело дыша, Крал довольно
скоро оказался с ним рядом.
- Надеюсь, мы взяли верное направление, - едва переведя дух, сказал он. -
Обратно нам уже не подняться.
Толчук пожал тяжелыми плечами:
- Найдем другой путь наверх, - и оба потрусили в ту сторону, куда скрылся
Фардайл. Горец поспевал за ним, и хотя Толчук понимал, что после такого спуска
человеку надо бы отдохнуть, он не мог позволить, чтобы брат-волк ушел слишком далеко.
Если это подземелье такое же, как его родные пещеры, тогда стоит только Фардайлу
миновать несколько поворотов и развилок, - и он будет потерян навсегда.
- Только скорость позволит нам уйти от скальных гоблинов! - слукавил огр и еще
ускорил шаги.
- А может быть, лучше просто вернуться да и напасть на них, - проворчал Крал,
однако тоже прибавил ходу.
Какое-то время оба шли молча, храня силы для неожиданностей, которые могли
подстерегать их здесь в любой момент и откуда угодно. Воздух становился все гуще, как
козье молоко; Толчук с его мощными легкими дышал без проблем, огры и предназначены
для передвижений глубоко под землей, но Крал, житель вершин и снежных пиков, привык
к холодному разреженному воздуху, и тяжелый сырой воздух глубин очень затруднял его
передвижение. Правда, гигант изо всех сил старался не отставать.
Одним ухом Толчук все время прислушивался к прерывистому дыханию горца. Крал
не жаловался, но огр и так знал, что передохнуть раньше или позже все равно придется. И
он уже искал подходящее место для стоянки, как вдруг наткнулся на россыпь
булыжников, перекрывавших дорогу впереди. Надо добраться до них, а там уж можно и
передохнуть, потому что именно за ними начинается туннель, в котором исчез Фардайл.
Но Камень сердца пульсировал и бился, не давая Толчуку и этой передышки.
Крал сзади вдруг закашлялся, хрипя и сотрясаясь всем телом. Толчук нахмурился.
Еще немного, еще чуть-чуть... И даже не повернув головы, огр шел дальше. И,
озабоченный этим кашлем и скользкими камнями под ногами, не заметил тень
метнувшуюся из-под камня и вставшую вдруг на его пути.
- Я бы хотел забрать мой камень назад, - сказала тень.
Крал поднял камень повыше, и бледное сияние выхватило из темноты гибкую и
длинную фигуру того, кто назвался эльфом Мериком. Его белая рубаха была разорвана и
вся в пятнах грязи и крови. Зеленые штаны тоже располосованы, а бедро в повязке, явно
сделанной из ткани рубашки. По ноге текла кровь, и черные рваные царапины уродовали
белое лицо.
- Отдайте мой камень ветра, - попросил он и протянул руку. Голос его звучал
требовательно и надменно, но рука явственно дрожала.
- А мы думали, вы умерли, - пробормотал горец, все еще сжимая зеленый
камешек. - Кровь, кровавые следы на скалах. Как вы выжили на этом спуске?
- Я никуда не спускался, - ответил эльф, не убирая руки, а другой отводя с лица
прядь серебряных волос, выбившихся из повязки. - Я прыгнул прямо сюда.
Крал вспомнил высоту, с которой они спускались так мучительно и долго.
- Нилен предупреждала нас о ваших обманах, - пробормотал горец, но с еще
большей жадностью всмотрелся в тощего человека.
- Я не лгу.
- Даже огр не выживет при таком падении, - вмешался Толчук.
- Я и не падал, - упрямо повторил эльф, и в голосе его прозвучала нотка
презрения.
- Что же вы тогда сделали? - не сдавался Крал. - Летели, что ли?
- Нет. Эльфы, конечно, считаются хозяевами ветра и воздуха, но и они не могут
летать. Элементарная магия сильна не настолько. Но я прекрасно могу контролировать
падение, замедлять, выравнивать, ну, и так далее.
- И вы ждали тут нас?
Тонкая улыбка тронула узкие губы:
- Я залечивал раны. - эльф указал на ногу. - Эти твари застали меня врасплох, и
пришлось немного повозиться, прежде чем удалось ускользнуть. А пока сидел здесь и
останавливал кровь, я увидел наверху свет моего камня. Потом заметил ваши
передвижения - и решил подождать. Не вас, разумеется, а камень. - Он почти коснулся
рукой Крала: - Прошу вас, верните мне мою собственность.
Но горец так и не выпустил камня:
- Это единственный источник света здесь. А нам нужно во что бы то ни стало
найти друга.
- Мне тоже. - Крал и Толчук беспомощно переглянулись.
- Может... пойдем вместе? - нерешительно предложил огр. - Если гоблины снова
нападут, каждый человек нужен!
- Я не отдам камень, - вдруг решился Крал.
- Вы убиваете его свет, а у меня он снова засияет.
Но горец стиснул камень еще крепче, хотя свет его и в самом деле уменьшался с
каждой секундой. Однако еще через секунду, видимо, поборов себя, Крал положил камень
на протянутую ладонь Мерика, но не выпустил его при этом из своих цепких пальцев.
- Остаемся все вместе. Поклянитесь.
- Мы не разбрасываемся клятвами, человек с гор.
- Мы тоже, - буркнул Крал. - Но теперь поклянитесь.
Глаза эльфа сузила ненависть, но он стиснул зубы и процедил:
- Я даю вам мое слово. И помогу найти вашего друга.
Крал пронзительно посмотрел на Мерика и отпустил руку.
- Надо идти. - поторопил Толчук.
- Куда? - усмехнулся эльф.
- Мы ищем друга, он ушел вон в тот туннель, - поспешил объяснить огр. - А с
ним еще двое, с двумя источниками света.
- Свет? - с надеждой переспросил Мерик. - Который плывет по воздуху? Это,
должно быть, мой сокол.
Толчук почесал в затылке:
- Нет.
Мерик снова усмехнулся.
- Вы не видели других огней?
Толчук покачал головой и спросил:
- А зачем вам так надо найти эту птицу?
- Она чует королевскую кровь. Потом объясню подробней.
- Я ничего не понял, - смутился Толчук, и ему на помощь пришел Крал:
- Он пускает свою птицу по следу, как гончую. Сокол ищет их пропавшего короля.
- Наследника короля, - уточнил эльф и потер камень, который снова засиял,
освещая серебро волос и бледное лицо эльфа. - Королеве, когда нас изгнали, позволено
было уйти, но король остался заложником, - продолжил неожиданно Мерик, и в словах
его прозвучала незатихшая еще злоба.
Крал обвел рукой пещеру и свод над ней:
- Откуда же вы знаете, что после стольких лет здесь есть какие-то наследники?
- Король поклялся, что сохранит свой род в этой стране.
- А если все-таки не смог?
- Я сказал, что он поклялся, человек с гор, - процедил Мерик. - А мы умеем
держать клятвы.
Все больше нервничая, Толчук решил сменить тему:
- Этот ястреб...
- Это лунный сокол, - поправил Мерик, отворачиваясь от горца.
- Ну да, эта птица. Как она может искать того, кого никогда не видела? Ведь даже
снифферу нужен запах.
- Здесь главное не запах. Яйца лунных соколов омываются королевской кровью,
так что птица и кровь тесно связаны. Этот сокол прямой потомок того, что когда-то
принадлежал королю. И потомок узнает потомка того, в ком текла великая кровь.
- Но он же был с вами, - пробормотал Крал.
Мерик тяжело вздохнул, словно удивляясь человеческой глупости:
- Я сам королевской крови, четвертый сын королевы Траталы, Утренней Звезды.
Но наш народ решил соединить два рода - ныне правящего и древнего королевского.
Крал грубо расхохотался:
- Так вы, значит, вроде свата, ищете жениха для сестры, что ли? Соединить два
благородных дома! Хвала небу, мы такими глупостями не занимаемся и не кланяемся
никому!
Мерик вспыхнул при этой насмешке, губы эльфа стянулись в нитку, а глаза
вспыхнули ненавистью. И в тот же миг Толчук ощутил, что внутри этого тощего человека
вскипела такая волна злобы, что если выпустить ее наружу, он будет опасней сотни
гоблинов. И огр понял, что надо вообще заканчивать разговор. К тому же, Камень сердца
уже давно настойчиво звал его дальше:
- Вот впереди туннель. Мой друг ушел туда. Может, и ваш сокол тоже.
Кровь медленно отхлынула от щек Мерика, он вздохнул и пожал плечами:
- Я дал слово и пойду с вами, - эльф быстро посмотрел на горца, но промолчал. -
Пусть птица поохотится чуть подольше.
- Тогда пошли, - сказал Толчук и быстро пошел вперед, не давая возможности
Кралу возразить или еще чем-нибудь разозлить эльфа. Мерик двинулся за ним, а Крал
остался замыкающим. Все трое стали пробираться среди камней в полной тишине; порой
Толчук переносил Мерика и Крала через препятствия на руках, на что Крал только
хмурился и краснел. Он никогда не принял бы такой помощи в иной ситуации, но сейчас
все же понимал, что Толчук прав.
Мерик же наоборот, принимал помощь огра как должное, без благодарности, сам
протягивая руку тогда, когда Толчук еще и не предлагал ее. Казалось, он вообще привык,
чтобы ему помогали и даже носили на руках. Толчук поднимал эльфа, как пушинку,
дивясь легкости этого странного существа, напоминавшей ему легкость пустой яичной
скорлупы.
Все эти действия совершались в полном молчании, и Толчук все никак не мог
избавиться от размышлений о том, что услышал от эльфа. Что-то в этом рассказе весьма
беспокоило его, но что - он никак не мог понять. Сначала огр попытался вспомнить все,
что было ему известно об эльфах, потом постарался восстановить все подробности их
первой встречи здесь, и к тому моменту, как они перелезли через завал, вдруг понял, что
именно так обеспокоило его.
На первом же привале Толчук повернулся к Мерику. Тот стоял опустив плечи, явно
утомленный переходом. Даже неутомимый Крал присел на первый попавшийся валун,
массируя себе лодыжки и икры.
- Когда мы в первый раз встретились в лесу, вы ведь ничего не говорили про
наследника, а только про какую-то ведьму. Это что, одно и то же? - осторожно спросил
огр. Мерик кивнул, стараясь дышать спокойно и ровно:
- Да, это еще одна причина, по которой я ищу потомков короля. Наши оракулы
сказали, что в этой земле появится ведьма, - и появится там, в той же долине, что и наш
король. К этой ведьме, как бабочки на пламя, слетятся ее защитники со всей страны, и она
окончательно разорит наши древние дома. Так что, помимо короля, я ищу и ведьму.
- Зачем? - припадая на ушибленную ногу, грозно выступил вперед Крал.
- Чтобы убить ее.
Елена увидела, как дядя шагнул к Эррилу, упавшему на колени у входа в этот
таинственный зал. Старый бродяга изо всех сил отворачивал лицо от льющегося оттуда
света. По щеке жонглера и воина проползла единственная слеза, сверкнув на мгновение
алмазом.
- Что это? - спросил Бол, кладя руку на плечо Эррила. Но тот ничего не ответил и
только указал вперед. Елена осторожно подкралась к дяде и выглянула из-за его плеча.
Свет шел откуда-то из самого центра круглого зала, оказавшегося совершенно
пустым и даже лишенным каких-либо украшений по стенам.
- Удивительная работа, - прошептал дядя, щурясь на свет. - Но что вас так
взволновало, Эррил?
Однако старый воин снова промолчал и лишь слегка покачал головой.
Обойдя дядю, чтобы лучше видеть, Елена, наконец, смогла рассмотреть зал в
подробностях. В центре на голом полу стояла хрустальная статуя, излучавшая яркий
серебристый свет, вернее сама она была, наверное, из этого чистейшего из чистых сияния
Но сияние это не жгло, не ослепляло и не мешало как следует рассмотреть статую, скорее,
наоборот. Оно сгущалось вокруг, придавая скульптуре больший объем и выразительность.
- Творец, создавший такое, был гениальным, - снова прошептал Бол, но глаза его
с тревогой все переходили от статуи к Эррилу. - И, конечно, это творение не гоблинов.
Гладкость камня, тонкая прорисовка деталей, особенно глаза и губы - это совсем иное,
чем сцены на арке...
Елена тотчас согласилась с дядей: то, что стояло перед ними, было статуей
совершеннейшей красоты, - но красоты жестокой.
Перед ними был маленький мальчик, никак не больше десяти зим. Он стоял на
коленях, одной рукой опершись о пол, а другую подняв высоко вверх, словно зовя когото.
Лицо мальчика, тоже обращенное к небесам, было искажено жестокой болью. И
причина ее тоже была вполне ясна.
- Видишь, как скульптор выбрал материал для усиления драматического эффекта?
- спросил Бол, кладя руку на плечо девочке. - Мальчик прозрачен, но меч сделан из
серебра.
Елена кивнула, в тот же миг краем глаза увидев, как вздрогнул Эррил при
упоминании о мече. Ей и самой эта подробность не очень понравилась.
В спину мальчика, прямо в сердце, был вонзен серебряный меч. Его рукоять почти
касалась спины, а острие, пронзая ребенка насквозь, входило в камень пола. Мальчик еще,
казалось, пытался избежать своей участи, словно не понимая смертельности удара, а
испытывая лишь боль. В лице его, испуганном и наивном, читалась только жалкая
просьба прекратить мучения, а глаза молили объяснить, что же произошло.
Девочка почувствовала, как ее собственные глаза наполняются слезами, глядя на
несчастного малыша, и больше всего на свете ей сейчас захотелось броситься к нему и
облегчить его мучения. Но девушка понимала, что это всего лишь статуя, что случилось,
случилось, вероятно, много столетии назад, к бы ни были живо изображены страдания
бедного ребенка.
- Какой стыд, что статуя попорчена! - возмутился Бол, который, как человек,
занимающийся древней историей, всегда очень переживал при виде поврежденных
произведений искусства - Это, должно быть, гоблины раскололи ее, когда тащили сюда.
Сначала девочка даже не поняла, о чем он говорит, но потом заметила, что левая
рука мальчика, которую он так безнадежно тянул к небесам, обрублена ровно по
запястью, словно топором. Как странно, что она не заметила этого сразу! Но все же ей и
сейчас показалось, что дядя неправ и что статуя вовсе не повреждена, а всего лишь не
закончена - словно грустная песня, оборванная на полуслове...
Бол снова обернулся к Эррилу, но на этот раз с лицом, полным решимости:
- Ну, хватит этих глупостей, Эррил из Стендая! Что могло вас так взволновать в
этой хрустальной скульптуре!?
Эррил склонился еще ниже, едва не касаясь лбом пола, а когда заговорил, то голос
его был глух и слова невнятны:
- Это мой воплощенный позор, моя вина во плоти.
Когда на пороге зала Эррил склонил голову, он уже знал, что старик прав, что
гоблины преследуют их не из-за Елены, но из-за него самого. Каким-то образом они
узнали о его вине и заманили его сюда, чтобы он насытился своим позором сполна.
Но если это все, чего хотели подземные твари, то хвала небесам. Что ж, он не
намерен больше закрываться и таиться и потому решительно поднял голову и открыто
посмотрел на статую.
Лицо мальчика, вырезанное с таким искусством, тут же вспыхнуло еще ярче, и
жгучее воспоминание пронзило мозг Эррила. Этого лица ему не дано забыть никогда -
да он и не забыл его. Вечная память - это всего лишь его жалкая жертва несчастному
ребенку, но большей у него не было.
Глаза старого воина смотрели на искаженное детское личико и вновь видели
комнату в харчевне в ночь создания Книги. Ах, слишком многое за последний день
напоминало ему ту ночь! Сначала Грешюм, черный от своей черной магии, а теперь и
мальчик, которым пожертвовали, пролив его кровь мечом и рукой Эррила... ради создания
Книги. И вот участники той страшной судьбоносной ночи снова вместе.
Но вопросы о тайне, почему все это произошло и почему гоблины заманили его
сюда только сейчас, победили стыд и боль в сердце Эррила, и он встал с колен. Старый
воин жил с памятью об этом ужасном деянии столетия, но его реальный вид сейчас не
только привел Эррила в шок, но растравил его рану до гнева. Бродяга выпрямился - тот,
кто сделал эту статую, должен слишком на многое ему ответить, и он ответит!
- Да оставьте вы эту статую! - не выдержал Бол, увидев, что Эррил направляется
прямо к ней. - Что в ней такого?
- Это тот самый маленький маг, которого я убил в ночь созидания Книги, - сухо и
отчетливо ответил Эррил. Глаза старика вспыхнули, и Елена снова спряталась за его
спину. - И я не знаю, кто и зачем играет со мной сейчас и здесь в эти игры. Но, кто бы он
ни был, я покончу с этой подлой игрой.
Старый воин подошел совсем близко к статуе, и по мере его приближения боль на
лице мальчика становилась все непереносимей, словно ребенок узнал своего убийцу и
боялся снова столкнуться с ним. "Ничего, это всего лишь игра света!" - ободрил себя
Эррил и, подняв палец, коснулся лица мальчика. В первый момент он ожидал, что
обожжется или, как месть за былое преступление, случится еще что-нибудь
непредвиденное и ужасное, но камень остался прохладен и гладок и только был слегка
влажен от сырости в пещере.
Эррил бессознательно отмечал про себя, что медленно проводит пальцем по
хрустальной щеке. Бродяга уже забыл, насколько юн был тот маленький маг, совсем дитя.
И как мал! Конечно, он не заслужил такой участи. Эррил попытался найти слова, чтобы
попросить прощения, но вспомнил, что так и не узнал, как звали мальчика.
- Это должно было случиться, - мягко заметил подошедший Бол. - В старинных
книгах я читал о необходимости пролития именно невинной крови.
- Но почему пролить ее пришлось именно мне!?
- У всех есть в жизни груз, который надо нести. Фила, Елена, этот мальчик.
Времена наступили темные, и если мы молимся о грядущем рассвете, то нам надо встать
на колени, не думая о том, как ноют наши кости и как болят жилы.
- Я стоял и молился, - но кто-нибудь услышал!? - Эррил закрыл ладонью
искаженное лицо ребенка. - И кто услышал этого мальчика?
- Тропа, которой ты идешь, полна сердечной боли и печали. И не могу сказать, что
дальше будет проще. Но могу сказать другое: эта тропа - единственное, что освободит
тебя от содеянного и оправдает все твои жертвы. Так не остуди своего сердца, Эррил из
Стендая!
Рука Эррила бессильно скользнула по запрокинутому лицу вниз:
- Слишком поздно, старик, слишком поздно. Мое сердце остыло много столетий
назад.
- Нет, - Бол стиснул плечо Эррила. - Оно огрубело и ожесточилось за пять
столетий, но на этой тропе - я обещаю тебе, слышишь!? - ты снова обретешь свое
прежнее сердце.
Эррил сморщился, как от боли. Он совсем не хочет снова обрести свое сердце -
этой боли ему не вынести.
- Послушайте, - пролепетала вдруг Елена.
Эррил поднял голову и снова обратил внимание на ставший уже привычным шум.
Гоблины шипели где-то поблизости.
Итак, снова враг и снова бой. Эррил посмотрел в туннель: там, однако, никого не
было, как не было никого и в другом коридоре, выходившем из зала. Но шипенье все же
доносилось со всех сторон.
- Они нас заперли, - прошептал Бол.
- А мы стоим на слишком открытом пространстве. Лучше бы нам оставаться в
туннеле. Одолеть их невозможно, - вдруг признался Бол. - У нас нет даже оружия. Но
они загнали нас сюда не для убийства, ибо могли это сделать уже сколько угодно раз еще
на пути.
Эррил снова повернулся к статуе:
- Я не верю логике скальных гоблинов, зато верю в силу оружия, - и с этими
словами старый воин подошел к мальчику сзади, взялся за рукоять меча и сильным
рывком выдернул его из статуи, причем безо всяких усилий, а легко, словно из настоящих
ножен. Теперь он стоял с грозно поднятым мечом в руке, и лезвие сверкало так ярко,
словно торжествовало победу и славу. - А вот теперь сразимся! Выходите! Довольно
постыдно прячущихся теней и угрожающего шипения!
- Этого вовсе не нужно, - раздался вдруг незнакомый голос.
Эррил резко обернулся, готовый пронзить любого, но навстречу ему из второго
прохода вышла небольшая скрюченная фигурка. Это оказался согбенный и заросший
седыми волосами старик, жмурящийся от яркого света. Он подошел ближе, и все увидели,
что на нем лишь нижнее белье, все в грязи и прорехах, а сквозь них видно тело, покрытое
застарелыми шрамами от когтей. Старик хромал, правой руки не было до локтя, а
незажившая рана представляла собой воспаленную розоватую массу.
- Кто ты? - спросил Эррил.
Но при этих словах в зал из обоих туннелей ворвалась толпа гоблинов и прижалась к
ногам старика, будто робкие нервные тени. Елена схватилась за Эррила. Отовсюду на них
смотрели красные огненные глаза. Ловушка захлопнулась.
- Кто ты? - снова повторил Эррил, понимая, что терять им больше нечего.
Старик отбросил с лица грязные сальные волосы и явил взорам собравшихся
изможденное лицо, изувеченное шрамами. Нос тоже был оторван и зарос криво, не было и
глаза. Беззубый рот улыбнулся страшной улыбкой:
- Так ты не узнаешь меня, Эррил? - спросил старик и хрипло хихикнул, словно
сумасшедший. Руки у него ходили сами по себе.
- Я не знаю тебя, исчадье пещер, - с отвращением ответил Эррил.
- Исчадье пещер, говоришь? - снова хихикнул старик, залезая рукой в волосы и
что-то ища там. Вытащив оттуда нечто, он сначала долго рассматривал странный предмет,
а потом, зажав между длинными желтыми ногтями, сунул это в лицо Эррилу.
- А брат твой никогда не был таким жестоким. Во всяком случае, когда мы
виделись с ним в последний раз...
Эррил вздрогнул, онемев. Что это за сумасшедший!? И откуда он здесь?
- Так вы живете со скальными гоблинами? - спокойно поинтересовался Бол.
Старик неопределенно махнул рукой:
- Они меня боятся и зовут "человек-скала" на своем поганом шипящем и
цокающем наречии.
- О! Так вы знаете их язык!? - в восторге воскликнул Бол.
- У меня было много времени, чтобы его выучить.
Эррил, наконец, справился с собой. Ему нет дела до гоблинов и их языка, но брат...
- Ты говорил о моем брате, - угрожающе проговорил старый воин.
Глаз старика метнулся к нему:
- О да, Шоркан всегда был смесью наслаждения и отчаяния. Как жаль, что мы его
потеряли! - "старик-скала" бросил взгляд на статую. - Мы вообще многих потеряли в
ту ночь.
- Хватить молоть ерунду, старик! Кто ты и зачем здесь?
Старик тяжело вздохнул:
- Когда-то меня звали Риалто, Мастер Риалто звали меня мои ученики. Да разве ты
до сих пор не узнал главу школы магов!?
Эррил даже задохнулся от удивления и едва не выронил меч. Мастер Риалто!
Немыслимо! И под шрамами и увечьями старый воин действительно вдруг разглядел
проступающие знакомые черты. Но как это могло случиться? Как он мог жить до сих пор?
Все маги считались убитыми скалтумами и псами-солдатами в ночь нападения на
школу. Выжил только один мальчик...
- Как это?
Старик улыбнулся печально и равнодушно. Глаз его мгновение загорелся и погас,
словно под бременем памяти:
- Той ночью... Я послал твоего брата за мальчиком, надеясь, что спасутся хотя бы
они. Я тоже хотел... но лорды ужаса поймали меня. К счастью,
...Закладка в соц.сетях
