Жанр: Фантастика
Львы аль-рассана
...захотелось
поступить вопреки приличиям.
- Мы уверены, что наша возлюбленная королева приложила все усилия, чтобы в
точности выполнить ваши указания относительно удовлетворения ваших потребностей.
В ваши комнаты проведена горячая вода, каждый день, после обеда, к вашим услугам
личный массажист. Та пища, которая вами указана. Фарленское вино, как вы
просили.
Он радушно улыбался. Инес рядом с ним застыла. Жиро де Шерваль на секунду
смешался, потом, по обычаю всех церковников, напустил на себя грустный вид.
Ответить на это ему было нелегко. "Полезно, - подумал Рамиро, - осадить их сразу
же, как коня, которого нужно объездить, пока не полились эти бесконечные
гладкие, округлые фразы". Тем не менее он сомневался, что этого человека можно
осадить. И через мгновение его сомнения подтвердились.
- Я весьма сожалею, что мои преклонные годы вызвали необходимость просить о
некоторых одолжениях из сочувствия к ним у тех, кто оказал нам честь, пригласив
нас погостить. Особенно в зимнее время. Ваше величество еще молоды, в самом
расцвете дарованных господом сил. Те из нас, кто стоит в начале увядания, может
лишь смотреть на вас, как на нашу надежную опору под святым солнцем Джада.
Этого он и ждал. Такого не усмиришь, как удавалось ему много лет усмирять
здешних священников в желтых одеждах. Людей непостоянных, честолюбивых, но не
имеющих лидера и не обладающих силой. Даже не глядя на них, он мог представить
себе их самодовольные лица. Теперь у них появился защитник, и положение дел
может вот-вот измениться. Ну, ему следовало знать, что так и будет. Ему
следовало больше думать об этом. Некого винить, кроме себя, за то, что он
согласился на просьбу Инес пригласить одного из верховных клириков с ее родины
остановиться у них по пути на остров - ради ее душевного спокойствия.
Ему было известно имя де Шерваля, известно, что он - сильная фигура. Дальше
этого король не задумывался. Его слабое место. Он не любил думать о клириках. Он
смутно помнил тот день, когда она попросила у него разрешения пригласить этого
человека. Он тогда чувствовал себя расслабленным и сонным после занятий любовью.
"Его королева, - подумал Рамиро Вальедский, глядя прямо перед собой, - слишком
хорошо его знает".
Он заставил себя еще раз улыбнуться высокому седовласому мужчине в роскошных,
синих с золотом одеждах.
- Вряд ли вам понадобится наша поддержка здесь этой зимой. Разве что против
холода и скуки. Мы сделаем все возможное, чтобы вам было удобно во время вашего
недолгого пребывания у нас. - Он позволил себе тоном намекнуть на завершение
аудиенции. Возможно, эту первую встречу, по крайней мере, удастся сделать
короткой. Это даст ему время немного подумать.
Выражение лица де Шерваля стало мрачным, встревоженным.
- Видит бог, мы боимся не за себя и не за наши удобства, милостивый король. Мы
приехали сюда по трудным дорогам, подгоняемые мыслями о Детях Джада, которые
обитают не на землях Эспераньи, под благосклонным правлением королей. Вот что,
признаюсь, делает для меня тяжелой наступающую зиму.
Ну, напрасно он надеялся, первую встречу не удастся сделать короткой. И теперь
беда ждала впереди, подобно лесу копий. Рамиро ничего не сказал. Еще оставалась
возможность пока отодвинуть самое худшее. Ему действительно необходимо время,
чтобы подумать.
- Что вы имеете в виду, святой отец? - Вопрос Инес был задан со всей
серьезностью. Ее руки сжимали солнечный диск на коленях, лицо выражало тревожную
озабоченность. Король Вальедо про себя выругался, но не позволил отразиться на
своем лице даже тени истинных чувств.
- Как могу я не думать о наших истинных братьях по вере, которые вынуждены еще
одну зиму страдать от жестоких мучений под игом неверных почитателей Ашара? -
произнес Жиро де Шерваль. Произнес гладко, плавно, печально. Достаточно громко,
чтобы его услышал весь двор.
"Вот оно, началось, - мрачно подумал Рамиро. - Явилось вместе с этим уверенным,
опасным человеком из Фериереса. Де Шерваль приехал сюда для того, чтобы сказать
именно эти слова. Сказать их сегодня утром, а потом повторять снова и снова,
пока не заставит королей, и всадников, и фермеров с полей плясать под его дудку
и погибать".
Несмотря на прежнее решение, Рамиро ощутил в себе вспышку гнева против министра.
Гонзалесу следовало быть к этому готовым. Разве это не входит в его обязанности?
Неужели только он, король, должен все планировать и быть готовым к любым важным
событиям? Собственно говоря, он знал ответ на этот вопрос.
Некого винить, кроме себя. Король подумал о Родриго Бельмонте в далеком АльРассане.
Сосланном к неверным. При дворе даже не знают, куда он отправился.
Капитан пообещал не нападать на Вальедо вместе с кем бы то ни было; пообещал
только это, но не больше. Он был человеком Раймундо, его другом детства, а потом
министром. Он не до конца доверял Рамиро, и Рамиро не доверял ему, если уж на то
пошло. Смерть Раймундо. Тени вокруг нее. Слишком сложная история. А Бельмонте -
слишком гордый, слишком независимый человек. Но необходимый, крайне необходимый
ему сейчас.
- Но что же мы можем сделать, святой отец? - спросила Инес, поднимая к груди
сжатые руки. - Сердца наши преисполняются тяжелым чувством от ваших слов. - Ее
золотой диск сиял в мягком свете, льющемся в новые окна. Снаружи пошел дождь,
король слышал, как тяжелые капли стучат по стеклу.
Если бы Рамиро не знал свою королеву, он мог бы подумать, что это де Шерваль
вложил эти слова в ее уста, так удачно они вели к началу его следующей речи.
Королю захотелось зажмуриться, зажать уши. Захотелось немедленно оказаться
подальше отсюда, скакать на коне под дождем. Прозвучали слова вполне
предсказуемые, но от этого не менее звучные и требовательные.
- Мы можем сделать то, что могут сделать облеченные святой миссией Джада на
земле, не больше и не меньше, достопочтенная королева. Проклятого Халифата
ашаритов больше не существует, - изрек Жиро де Шерваль и замолчал в ожидании.
- Вот это свежая новость, - саркастическим тоном произнес Гонзалес де Рада,
своим красивым голосом разрушив созданное настроение. - Пятнадцатилетней
давности. - Он взглянул на короля. Рамиро стало ясно: граф наконец понял, куда
целит гость, и пытается уклониться.
Разумеется, уже слишком поздно.
- Но есть и более свежие новости, как я понимаю, - невозмутимо ответил высокий
клирик из Фериереса. - Злобный правитель Картады теперь тоже умер, его призвал
на черный суд Джад, как призывает всех неверующих. Несомненно, этим нам
ниспослан знак! Раз вожак этих шакалов погиб, настала пора действовать!
Он возвысил голос, плавно доведя его до первого крещендо. Рамиро уже слышал
подобное, но не в исполнении такого мастера. Он ждал, охваченный чем-то вроде
восторженного ужаса.
- Действовать? Сейчас? - Гонзалес даже не старался скрыть иронию. - Немного
холодновато, не правда ли?
Еще одна неплохая попытка, и сами слова, и сухой тон, но Жиро де Шерваль отразил
и ее:
- Огонь бога согревает тех, кто служит его воле! - Его взгляд, брошенный на
министра, был укоризненным и непреклонным. Вряд ли Гонзалес де Рада стерпит
подобное, это король знал на собственном опыте и подумал, не вмешаться ли ему
прежде, чем произойдет нечто серьезное.
Но тут неожиданно священник улыбнулся, как мог бы улыбнуться любой. Его суровое
лицо смягчилось, он понизил голос.
- Конечно, я не говорю о войне зимой. Надеюсь, я не настолько глуп. Я знаю, что
такие дела требуют проведенного без спешки планирования, подходящего времени
года. Это дело храбрых воинов, таких, как доблестные правители Эспераньи и их
легендарные всадники. Я лишь могу стараться, насколько это в моих слабых силах,
содействовать разжиганию праведного огня и сообщить вам новости, которые,
возможно, вдохновят вас.
Он ждал. Повисло молчание. Дождь барабанил в окна. В одном из очагов сдвинулось
полено, затем упало с треском, рассыпая искры. Рамиро думал, что Инес задаст
вопрос, которого от нее ждали, но она молчала. Он посмотрел на нее. Она опустила
солнечный диск на колени и смотрела на священника, прикусив губу. Теперь
выражение ее лица невозможно было понять. Король внутренне пожал плечами. Игра
началась, и в нее придется доиграть до конца.
- Какие новости? - вежливо спросил он.
Улыбка Жиро де Шерваля стала ослепительной. Он сказал:
- Я так и думал. Вы еще не знаете. - Он помолчал, повысил голос. - Так услышьте
известие, которое заставит возрадоваться сердца и вознести хвалу господу: король
Фериереса и оба графа Валески, самые могучие правители Нижних земель Карша и
большая часть знати Батиары объединились, чтобы начать войну.
- Что? Где? - на этот раз резкие слова сорвались с губ Гонзалеса.
Улыбка священника стала еще более торжествующей. Его голубые глаза сияли.
- В Сорийе, - прошептал он в полной тишине. - В Аммузе. На пустынных землях
неверных, где запрещают Джада и проклинают его дарующее жизнь солнце. Армия
господа уже собирается. Она перезимует на юге, у моря, в Батиаре, а весной сядет
на корабли. Но уже состоялась первая битва этой священной войны. Мы узнали об
этом, перед тем как приехать к вам.
- Где произошла эта битва? - Это снова спросил Гонзалес.
- В городе под названием Сореника. Вы его знаете?
- Знаю, - тихо ответил Рамиро. - Это город киндатов на юге Батиары, отданный им
в собственность давным-давно, в благодарность за помощь, оказанную принцам
Батиары в мирное и военное время. Какие армии ашаритов находились там, могу я
узнать?
Улыбка Жиро померкла. Теперь его глаза стали холодными. Он запоздало распознал
возможного врага. "Осторожнее", - сказал себе Рамиро.
- Вы думаете, что так называемые звезднорожденные пустыни - единственные
неверные, с которыми нам следует бороться? Разве вы не знаете об обрядах,
которые киндаты выполняют в ночи двух полных лун?
- Большинство из них знаю, - хладнокровно ответил Рамиро Вальедский. Кажется, он
все же не собирался быть осторожным. Его медленный, глубокий гнев начал
пробуждаться. Он страшился этого гнева, но не настолько, чтобы противиться ему.
Он чувствовал, что жена смотрит на него. А он в упор смотрел на священника из
Фериереса. - Я подумывал о том, чтобы пригласить киндатов вернуться, видите ли.
Нам необходима их промышленность и их знание Вальедо. Нам здесь необходимы
всякие люди. Мне хотелось узнать как можно больше о верованиях киндатов, до того
как я начну действовать дальше. Я ничего не слышал и не читал о том, что
кровавые жертвоприношения входят в число обрядов их веры.
- Пригласить их вернуться? - Хорошо поставленный голос Жиро де Шерваля вышел изпод
контроля. - В то самое время, когда все правители джадитского мира
объединяются для того, чтобы очистить мир от ереси? - Он повернулся к Инес: - Вы
нам ничего об этом не сообщали, госпожа. - Слова прозвучали как обвинение,
мрачно и сурово.
У Рамиро лопнуло терпение. Это уже слишком. Но не успел он заговорить, как его
королева, его благочестивая, преданная королева из Фериереса ответила:
- А почему, святой отец, я должна сообщать вам о подобных вещах? - Ее тон был
резким, царственным, поразительно холодным.
Жиро де Шерваль, совершенно к этому не готовый, невольно отступил назад. Инес
продолжала:
- Почему планы моего дорогого повелителя и супруга насчет нашей собственной
страны должны стать предметом обсуждения в нашей с вами переписке по поводу
вашего паломничества? Мне кажется, вы переходите границы, святой отец. Я жду от
вас извинений.
Рамиро был потрясен не меньше, чем человек, к которому были обращены эти слова.
Он никогда не ожидал поддержки со стороны Инес против верховного клирика. Он
даже не смел взглянуть на нее. Ему был очень хорошо знаком этот ледяной тон;
чаще всего она использовала его против него самого, за тот или иной грех.
Жиро де Шерваль, щеки которого теперь покраснели, ответил:
- Конечно, я прошу прощения за то оскорбление, которое, по мнению королевы, ей
нанесено. Но скажу вот что: не существует внутренних, личных дел ни в одном
королевстве джадитов, когда речь идет о неверных, ашаритах или киндатах. Их
судьбу должны решать служители господа.
- Так и жгите их сами, - мрачно произнес Рамиро Вальедский. - Или, если вы
хотите, чтобы мужчины умирали, а женщины рисковали потерять все, что имеют, ради
вашего дела, говорите немного потише, особенно в королевском дворце, где вы
являетесь гостем.
- У меня вопрос, - внезапно сказала Инес. - Можно? - Она посмотрела на короля.
Рамиро кивнул. Он все еще не мог поверить в то, что с ней произошло. Она
спросила: - Кто затеял эту войну? Кто призвал армии?
- Служители Джада, разумеется, - ответил Жиро, все еще красный. Его
непринужденная улыбка исчезла. - Под руководством тех из нас, кто живет в
Фериересе, конечно.
- Конечно, - сказала Инес. - Тогда скажите мне, почему вы здесь, святой отец?
Почему вы не в той могучей армии в Батиаре, которая готовится совершить долгое
путешествие в дальние, опасные восточные земли?
Рамиро никогда еще не видел свою жену такой. Он снова посмотрел на нее с
откровенным изумлением. Но его собственное изумление, как он видел, не шло ни в
какое сравнение с изумлением священника.
- Есть неверные ближе к дому, - загадочно ответил Жиро.
- Конечно, - пробормотала Инес. Выражение ее лица было простодушным. - А Сорийя
так далеко, путешествие морем так утомительно, и война в пустыне так опасна.
Кажется, я начинаю понимать.
- Не думаю, что вы понимаете. Я думаю...
- Я устала, - произнесла королева и встала. - Простите меня. Женское
недомогание. Возможно, мы продолжим этот разговор в другое время, ваше
величество? - Она посмотрела на Рамиро.
Все еще не веря своим ушам, король поднялся.
- Конечно, госпожа моя, - ответил он. - Если вы себя плохо чувствуете... - Он
протянул руку, она взяла ее. Он явственно почувствовал, как жена сжала его
пальцы. - Граф Гонзалес, не будете ли вы так любезны проводить наших уважаемых
гостей?
- Почту за великую честь, - произнес в ответ Гонзалес де Рада.
Он щелкнул пальцами. Восемь человек вышли вперед и с двух сторон окружили
клириков из Фериереса. Рамиро вежливо кивнул головой и стал ждать. Жиро де
Шервалю, с лица которого еще не сошла краска, ничего не оставалось, как
поклониться. Рамиро повернулся, и Инес пришлось описать полукруг, держась за его
руку, словно в танце - хотя она никогда не танцевала, - и они вышли через новые
бронзовые двери позади трона.
Двери закрылись за ними. Они очутились в небольшом укромном помещении, изящно
обставленном, с коврами и только что купленными гобеленами. На столе у одной из
стен стояло вино. Рамиро быстро подошел к столу и наполнил бокал. Залпом выпил
его, налил второй и тоже опустошил.
- Да падет проклятие Джада на этого невыносимого человека! Можно мне тоже
немного вина? - попросила королева.
Король быстро обернулся. Слуги уже вышли. Они остались одни. Он не помнил, что
когда-либо видел на лице Инес подобное выражение. Скрывая свое замешательство,
он быстро налил ей вина, смешал с водой и поднес ей бокал.
Она взяла бокал, глядя на него.
- Прости меня, - сказала она. - Я навлекла это на нас, да?
- Неприятного гостя? - Ему удалось улыбнуться. Глядя на нее, он ощущал странное
веселье. - Мы справлялись с такими и раньше.
- Но он - нечто большее, правда? - Он смотрел, как его королева отпила из
бокала. Поморщилась, но сделала второй глоток. Неожиданно хорошее настроение
улетучилось так же быстро, как нахлынуло.
- Да, - ответил он, - этот человек - нечто большее. То есть не он сам по себе, а
те новости, которые он принес.
- Я знаю. Священная война. Все эти объединившиеся армии. Они захотят, чтобы мы
поддержали их, да? В Аль-Рассане.
- Все мои воины этого захотят.
- Тебе не хочется идти на юг. - Это был не вопрос. Раздался вежливый стук в
дверь. Король ответил, и вошел Гонзалес де Рада. Он был очень бледен, с мрачным
лицом. Рамиро вернулся к столу и налил себе еще один бокал. На этот раз разбавил
вино водой. Сейчас не время расслабляться.
- Хочу ли я вести священную войну в Аль-Рассане? - Он повторил вопрос Инес для
министра. - Сказать правду? - Он покачал головой. - Не хочу. Я хочу отправиться
на юг на собственных условиях и в удобное мне время. Хочу отнять Руэнду у моего
беспомощного брата, Халонью у дяди Бермудо - да сгниют у него пальцы на руках и
ногах, - отобрать Фезану у этих убийц-картадцев и только потом строить
дальнейшие планы, или пусть мои сыновья их строят, когда я умру и больше не буду
доставлять тебе неприятностей.
- Если армия правителей поплывет в Аммуз и Сорийю, - сказал Гонзалес, - нам
будет трудно не выступить на юг весной. Каждый клирик в трех королевствах
Эспераньи будет вопить со своего алтаря, что мы погубим собственные души, если
не сделаем этого.
- Ты прав, - пробормотал Рамиро. - Налей себе вина. Это принесет облегчение
твоей душе, которой грозит опасность.
- Это моя вина, - сказала Инес. - Я привела его сюда.
Король поставил бокал. Подошел к ней, взял у нее бокал и поставил на стол. Взял
ее руки в свои. Она их не отняла. Все это было совершенно необычно.
- Он бы все равно приехал, дорогая. Он и другие. Если все вельможи к востоку от
гор пляшут теперь под их дудку, почему нам должны позволить жить не под их
ярмом? Можешь быть уверена, что в Халонью уже приехали такие же, как он, и
направляются в Руэнду, если уже не прибыли туда. Они потребуют, чтобы мы трое
встретились зимой. Этого надо ожидать. Они прикажут нам встретиться под угрозой
отлучения от церкви или потери наших бессмертных обителей в божьем мире. И нам
придется их послушаться. Мы встретимся, дядя Бермудо, брат Санчес и я, будем
вместе сидеть за столом и охотиться. Они будут следить за каждым моим движением,
а я буду так же следить за ними. Мы поклянемся заключить священное перемирие
между нами. Клирики будут в восторге петь нам хвалу. И мы почти наверняка
отправимся на войну против Аль-Рассана к началу весны.
- И что?
Она задавала прямые вопросы, его королева. Умная, удивительная и
непосредственная. Рамиро пожал плечами.
- Ни один трезвый человек не говорит с уверенностью о войне. Особенно о такой
войне, когда на одной стороне сражаются три армии, которые ненавидят друг друга,
а на другой - двадцать армий, которые друг друга боятся.
- И мувардийцы по ту сторону пролива, - тихо прибавил Гонзалес де Рада. - Не
забудьте о них.
Рамиро закрыл глаза. Он продолжал слышать шум дождя. Фериерес, Валеска, Карш,
города Батиары... все вместе, объединившиеся в священной войне. Вопреки самому
себе, вопреки всем трезвым инстинктам он ощущал нечто неоспоримо трогательное в
этом образе. Он почти воочию видел скопление знамен, всех этих могучих
военачальников, собранных вместе. Как мог любой храбрый человек не желать
оказаться там, не желать участвовать в подобном предприятии?
- Мир стал другим, непохожим на тот, в котором мы жили сегодня утром, - мрачно
произнес Рамиро Вальедский. Он увидел, что все еще держит жену за руки, и она
ему это позволяет. - Ты знаешь, что мне хотелось бы сейчас сделать? - неожиданно
прибавил он, удивив самого себя.
Она подняла на него взгляд в ожидании. Он знал, о чем она думает. Ему всегда
хотелось одного и того же, когда он так обращался к ней. Ну, она здесь не
единственная, кто умеет преподносить сюрпризы. А это новое чувство было сильным.
- Мне хотелось бы помолиться, - сказал король Вальедо. - После того, что мы
только что узнали, думаю, мне хотелось бы помолиться. Вы присоединитесь ко мне,
оба?
Они вместе прошли в королевскую часовню, король, королева и их министр. Там
находился придворный священник, который только что в великом унынии вернулся из
зала для приемов. Как и следовало ожидать, он был несказанно изумлен появлением
короля. И поспешно занял свое место у алтаря перед диском.
Каждый из них сделал знак символа божественного солнца, держа правую руку у
сердца, а потом опустился на колени на каменный пол. Свет в королевской часовне
был приглушенным. Там имелись окна, но старые, маленькие, и их заливал дождь.
Они молились в этом простом, лишенном украшений помещении единственному богу и
дающему жизнь солнечному свету, обратив свои лица туда, где на стене, за
алтарным камнем, висела эмблема солнца. Молились о силе и милосердии, о чистоте
души и смертного тела, об исполнении светлых видении Джада и о ниспослании
божественной милости - в конце своей жизни среди земных полей получить доступ в
рай.
Часть IV
Глава 10
Нино ди Каррера, молодой, красивый и ловкий придворный короля Халоньи Бермудо и
одновременно последний из часто меняющихся любовников требовательной супруги
Бермудо, королевы Фруэлы, пребывал в состоянии тревожного недоумения.
Он не имел ни малейшего представления, что ему делать.
Замешательство его злило. Гнев подстегивало все возрастающее недоумение по
поводу происходящего. Нино снял свой железный шлем и тряхнул гривой русых волос,
являвшихся предметом зависти и желания большинства женщин при дворе Бермудо в
Эскалау. Белые облачка пара вылетали из его рта и изо ртов двух других
разведчиков и их коней в морозном воздухе раннего утра.
За спиной Нино, в этой долине, окруженной горами, остановился весь отряд. Его
люди были хорошо вышколены. Коней они развернули головами наружу, а мулов с
сундуками золота из Фибаса поставили в центр кольца. Шесть сундуков. Дань за год
с этого города неверных в Аль-Рассане. Первая выплата париас Халонье. Обещание
богатства, власти и еще гораздо большего в будущем. Конокрады из Вальедо - не
единственные, кто в состоянии приструнить ашаритов, этих жалких псов. И ему,
Нино ди Каррере, поручили собрать эти сокровища и привезти их в Эскалау до
зимнего снега. Король многое обещал ему после возвращения; королева... королева
уже наградила его в ночь перед отъездом.
"Мой золотой", - называла она его, лежа в постели после безумств любви. Сейчас
этот эпитет как никогда подходит ему. Он везет золото, шесть сундуков золота, к
вящей славе Джада и Халоньи - и графа Нино ди Карреры, который взмыл ввысь,
словно золотистый ястреб. И кто знает, как высоко он еще может взлететь, до того
как умрет и предстанет перед богом?
Но все это - это блестящее, великолепное будущее - зависело от того, сможет ли
он благополучно доставить домой эти шесть сундуков и, что сейчас более важно,
сможет ли заставить замолчать этот женский голос, который несется к ним вниз, в
эту сверхъестественно гулкую горную долину. Лучше бы они в нее не въезжали.
- Нино, Нино, Нино! О дорогой мой! Это я, Фруэла, твоя королева! Приди ко мне,
любимый!
Протяжный голос, высокий и ясный, звенел, как колокол, наполняя долину, снова и
снова. Помимо всего прочего, Нино ди Каррера чувствовал, что заливается краской:
проклятие всей его жизни, характерное для светлой кожи. Это - разумеется! - не
голос королевы Фруэлы, но определенно голос женщины, свободно владеющей
эсперанским языком, и голос этот полон страсти.
- Приди, Нино! Возьми меня. Возьми меня здесь, в горах! Сделай меня твоей!
Высказывание прилюдно подобной просьбы никак не могло пойти на пользу человеку,
делающему карьеру при дворе короля Бермудо. Кем бы он ни был. Где бы то ни было.
А здесь эти слова слышало множество людей. Они звенели со всех сторон, отражаясь
бесконечным эхом. Кто-то развлекался за счет Нино ди Карреры. И кто-то за это
заплатит.
Он старался не оглядываться на свой отряд, но женский голос, полный страсти,
продолжал в подробностях развивать ту же тему, и Нино явственно услышал за своей
спиной сдавленный смех.
- О мой неутомимый жеребец, я должна обладать тобой! Заставь меня покориться
твоему любовному искусству, мой возлюбленный!
В этом месте звуки разносились необычайно гулко. Это неестественно, вот что! И
слова не просто четко доносились отовсюду, они многократно отражались, так что
полные желания звуки его имени и живо описанные предполагаемые действия звучали
так, будто их пел хор в храме.
Двое дозорных с пепельно-бледными лицами избегали его взгляда. В них не
чувствовалось никакого веселья. В любом случае, они бы не осмелились улыбнуться,
но вести, которые они принесли, не способствовали легкомыслию. Женщина,
завывающая от желания, - это оскорбление, даже смертельное оскорбление; совсем
другое дело - вооруженные мужчины, ожидающие их в засаде впереди.
Если судить по внешности и юному возрасту, Нино ди Карреру можно было бы
заподозрить в безрассудстве, но он был осторожным командиром опытного отряда, а
его дозорные, в особенности, были просто отличными воинами. Немногие отряды
получили бы предупреждение заранее. Большинство командиров чувствовало бы себя в
полной безопасности в присутствии почти сотни всадников. Нино слишком хорошо
понимал, насколько важен этот поход за данью и для Халоньи. и для него самого.
Он послал дозорных и вперед, и назад, и на оба фланга, но горы вынудили этих
людей вернуться. Передовые дозорные заметили тщательно подготовленную засаду у
северного выхода из долины.
- Нино! Я вся горю! О любовь моя, я прежде всего - женщина, а потом уже -
королева!
Почти невозможно сосредоточиться, когда этот голос наполняет чашу долины. Но
сейчас сосредоточиться было жизненно необходимо: тот, кто устроил эту ловушку,
должен был точно знать, сколько людей у джадитов. А это означало, что они не
имеют численного превосходства. И это грозило серьезными неприятностями. Люди в
засаде не могут быть из Фибаса: это было бы абсурдным - отдать золото, а потом
напасть на них, чтобы его отнять. И эмир Бадир из Рагозы, под властью которого
находился маленький, богатый город Фибас, сам санкционировал выплату этой дани,
хоть и неохотно. Зачем выпускать деньги из хорошо защищенных стен, а потом
атаковать на открытой местности? Зачем соглашаться платить, если чувствуешь в
себе достаточно сил для нападения?
Все это не имело смысла. И поэтому очевидно, что засада организована бандитами.
Нино остался доволен тем, что все еще способен ясно соображать - та женщина на
горе теперь делилась подробностями, как снимает она одежду в предвкушен
...Закладка в соц.сетях
