Жанр: Фантастика
Ночь судьбы
...нил голову.
- Терик, сын Аралода, - ответил йотун не менее учтиво. - Родом из Нордбурга.
- О, не сына ли конунга я вижу пред собой? - Остроухий вздернул бровь.
- Именно так, почтенный, не знаю твоего имени.
- Бран из Эмайн Махи к твоим услугам, сын конунга, - и государь альвов
рассмеялся, довольный эффектом.
Охотник
Пламя с ревом устремлялось в ночь, пожирая хворост. Испуганная тьма шарахалась в
стороны, и на всей поляне, которую занимали путешественники, теперь - бывшие,
делалось светло. Хорт чувствовал себя неловко в столь разношерстной компании, но
заметил, что немногим, исключая внешность, отличаются представители разных
Племен друг от друга.
К счастью, Хорт оказался единственным, знающим только родной язык. С ним мог
объясниться Бран, да еще Терик, огромный северянин. Бран вообще говорил на пяти
языках, и именно он служил переводчиком при общих беседах. Гологоловый южанин со
звучным именем Мбома оказался купцом и неплохо знал язык степей. Потрясенный
видом Хорта Красноглазый, Костук, был магом, и причина его удивления стала сразу
понятна - двойное число тотемов у Хорта. Костук, кроме родного, мог объяснится
на наречии империи Того. Зеленозолосый Истарх, водитель кораблей - больших
лодок, что плавают по морю, мог свободно общаться с Браном. Терик, наследник
нордбургского правителя, что ростом превзошел даже Брана, бегло изъяснялся на
наречиях всех соседей своего государства. Кроме того, Бран, Терик, Мбома и
Истарх знали язык Полурослых, что, благодаря купцам горных жителей стал
популярен по всему миру.
Некоторое время Хорт не мог понять, кого называют Волосатыми, а когда понял -
обиделся и заявил, что он никакой не Волосатый, а "человек". Бран перевел
реплику охотника остальным, Мбома зашелся дурашливым хохотом, а Костук сказал
очень серьезно:
- Раз он так хочет, пусть будет "человек". Да и я тогда - не Красноглазый, а -
орк.
Мбома смеяться перестал, а Хорт, выслушав перевод, пожал магу руку. Так и пошло
с того момента. Исчезли из разговоров Зеленоволосые и Остроухие, появились
альвы, зулы и айны. Непривычно, но общаться стало легче. Стена отчужденности не
рухнула, но заметно покосилась.
Оторвавшись от воспоминаний, Хорт взглянул на соседа. Бран сидел, небрежно
развалившись, и с улыбкой слушал спор Красног.., ой, орка с зулом. Те
горячились, никак не могли о чем-то договориться, но за оружие не хватались.
Когда Хорту рассказали, что убить здесь никого невозможно - не поверил.
Попробовал в Брана выстрелить - без толку. Едва собственную стрелу глазом не
поймал.
Проблем с пропитанием на острове не было. Деревья буквально сгибались под
тяжестью плодов, больших, сочных и невероятно вкусных. Рыба плескалась у
берегов, хватая самую простую наживку, а подлесок изобиловал толстыми, глупыми
птицами, что сами словно приглашали поохотиться, даже не пробуя удрать при виде
охотника.
Ужин состоялся, и костер пылал просто для света. Терик дремал, еще не успев
отойти от тягот дороги. Истарх смотрел в костер, и в глубоких зеленых глазах
отражалось пламя цвета сосновых иголок. Набравшись храбрости, Хорт дернул Брана
за рукав. Тот повернулся недоуменно:
- Что такое?
- Скажи, - Хорт говорил нарочито медленно, чтобы владыка Остр... эээ, альвов
понял все. - Как ты можешь вот так?
- Как так? - изумился Бран.
- Ну, так, - Хорт поскреб голову, пытаясь попроще оформить рвущиеся на язык
слова. - Со всеми одинаково себя вести. Относиться ко всем нам хорошо.
- Ха, - Бран улыбнулся, и Хорту показалось, что он видит белое зарево Дара над
головой альва. - А как я могу еще относиться к избранникам Творца? К
необычнейшим существам своего времени. Которым, к тому же, вскоре предстоит
умереть. За исключением одного. Я не могу не уважать вас и не относиться с
симпатией. У меня нет времени и оснований вас ненавидеть.
- Ну, тоже сказал - к необычнейшим, - нахмурился Хорт. - Вот я - самый обычный.
А сюда попал случайно.
Бран хохотал долго, утирая слезы. Смеялся так, что проснулся Терик, Истарх
оторвал взор от огня, а Костук и Мбома прекратили спорить.
Отсмеявшись, владыка альвов заговорил. Он говорил медленно, сначала на языке
людей - для Хорта и Терика, а затем - на наречии цвергов, а Мбома переводил для
Костука.
- Обычный смертный, будь то альв, человек, или же йотун, просто не сможет дойти
сюда. Его накроет лавиной, сожрут звери, или он сам погибнет от голода в пути.
Не стоит забывать о том, что Судьба жестока. Только те, кто избран, доходят до
острова. Остальные гибнут.
- Значит, мои спутники погибли не случайно? - воскликнул Хорт.
- Нет, не случайно. Не они оказались выбраны, но они помогли тебе дойти, и в
этом смысле их смерть достойна зависти. Я вместе с тобой скорблю о гибели
Родомиста, - в голосе Брана слышалось неподдельное уважение. - Это был,
воистину, великий маг. Достойный противник.
Хорт молча поклонился.
Государь
Они все смотрели на Брана. С надеждой и удивлением, словно каждый открыл для
себя нечто новое, о чем ранее и помыслить не мог.
- Я плыл сюда на корабле, со множеством спутников, - сказал Истарх. Язык цвергов
странно звучал в его устах. - Все погибли. Тридцать айнов команды и маг Плотин.
И ради чего? Чтобы я смог добраться до этого острова? Да лучше бы я никуда не
ездил, и они бы остались живы.
Пламя причудливо играло на зелени волос Истарха, создавая иллюзию, что шевелюра
колышется, подобно поверхности моря.
- На пути сюда я обрел и потерял побратима, - возвысил голос Терик, и лицо его
исказила горькая усмешка.
- Я потерял троих друзей, - сказал Хорт глухо.
- Все верно, - кивнул Бран. - Судьба жестока - дойдет только один. Все
остальные, кто хотя бы прикоснулся к ней, погибают. Я не знаю, почему это так, -
тут он перешел на язык степи. - Но, может быть, единственный среди нас маг
знает?
Костук пожал плечами, помотал головой, улыбнулся виновато.
- Тем не менее, Ночь Судьбы нужна, - продолжил Бран. - Разумные существа гибнут
и без нее, гибнут глупо и страшно. Смерть же ради великой цели почетна и
прекрасна. Немногие могут похвастаться такой смертью.
- Но мертвым все равно, как они погибли, - пробормотал Терик.
- Да, - кивнул Бран. - Но нам - нет. И нет смысла о них грустить, нет времени и
возможности. Завтра нам идти в Храм, и это единственное, что нам осталось.
Терик спросил недоуменно:
- А где же сам Храм? Вы мне его до сих пор не показали!
- Храма нет на острове, мы сами его еще не видели, ¦- ответил Бран, улыбаясь. -
Но, не пугайся. Он возникнет в центре острова именно в тот момент, в который
надо. Завтра, перед самым заходом солнца. В прошлый раз все вышло именно так, да
и в позапрошлый, как рассказывал отец, тоже.
Помолчали. Но неутомимый человек не мог сидеть в покое. Лицо его было напряжено,
глаза блестели любопытством. Наконец, оно вырвалось вопросом, туманным, но от
этого не менее острым:
- А откуда вообще взялся этот ритуал?
- Ты разве не спрашивал об этом Родомиста? - ответил вопросом Бран.
- Спрашивал, - хмуро отозвался человек. - И он сказал, что знания о Ночи Судьбы
пришли к нам прямо от Творца. Зачем он нужен - никто не знает. А первая Ночь
Судьбы состоялась в тысяча девятьсот...
- Двадцатом, - закончил Бран. - Верно. Но у нас думают немного по-другому. Что
это отбор, отбор самых лучших разумных созданий Творца, появившихся в данном
Цикле. Из Храма возвращается самый недостойный из кандидатов, а остальные
обретают покой в месте, где смерти нет.
- Значит ты - самый недостойный? - спросил Терик, недоверчиво хлопая ресницами.
- Да, и надеюсь вновь оказаться недостойным, - кивнул альв. - А выгоды, что
получает Племя вышедшего, это помощь, чтобы оно могло вырастить более достойных
кандидатов.
Когда Мбома закончил переводить, над поляной повисла напряженная тишина. Но Бран
не дал змее раздумий свить гнездо в сердцах соседей. Сказал значительно:
- Думаю, что многое сможет рассказать Костук. Ведь он маг, осиянный Даром!
Поэт
Костук вздрогнул, когда Мбома перевел вопрос альва. С новым интересом взглянул
на Хорта, человека с удвоенным количеством тотемов. С виду прост, словно кожаный
ремень, но таит много загадок. Такого в воде не утопишь и в огне не сожжешь.
- Много мудрости - много печали, - начал маг издалека. Говорить не хотелось, но
скрывать что-то от тех, кто завтра наверняка погибнет, казалось преступлением. -
А мудрость о Ночи Судьбы, воистину, способна величиной затмить небо и охватить
землю.
Пауза пришлась кстати. Мбома повторил сказанное на языке цвергов, а Бран перевел
на людское наречие. Хоть звучали чужие слова странно, что-то знакомое чудилось в
них магу, привыкшему складывать стихи.
- Мы не записываем прошлое, подобно вам, - продолжил Костук. - Записана у нас
лишь "Книга Даров". Предания древности передаются изустно, и все, что знали отцы
наши и деды, знаем и мы. Выбор пришел в мир в один год с Незримой Смертью,
который на севере называют годом Катастрофы. Но никто не ведал о Ночи Судьбы
долгое время, и лишь к названному уже году маги разных Племен прозрели почти
одновременно. Почему? Я не знаю, и, как маг, могу лишь предполагать. Произошли
изменения в Силе. Сила стала иной после прихода Незримой Смерти, и изменение это
закончилось как раз к тысяча девятьсот двадцатому году.
Вновь пауза, вновь журчит чужая речь. Как воспринимают ее слушатели, можно
судить по состоянию тотемов. Зверинец вокруг человека невозмутим. Нового Хорт
почти ничего не узнает, судя по всему. Гологоловый южанин в изумлении - что
может ведать простой купец о Силе? Волк и Собака владыки Эрина внимательно
слушают, но спокойны. Недоумение написано на лице медведистого северянина, такое
же, как и на морде его тотема. Карие глаза смотрят строго, вопрошающе.
Островитянин застыл в напряженном ожидании, надеясь уловить среди речи для всех
что-то важное именно для себя.
От разглядывания собеседников Костука отвлекло вежливое покашливание.
- Прошу прощения, задумался, - сказал Костук и увидел понимающую улыбку на лице
Брана. - После каждой Ночи Судьбы потоки Силы перераспределяются, меняют свое
течение по всему миру. Поэтому ночь смены Цикла тяжела для магов. Но, если Ночь
Судьбы два раза подряд выигрывает одно и то же Племя, то перераспределения не
происходит. И мы думаем, что Ночь Судьбы - способ Творца узнать: какое из его
Племен, его детей, более всего нуждается в поддержке. И оценивает он пришедших в
Храм не по меркам смертных. Если Остр... эээ, альвы выиграли два раза подряд,
значит это нужно Творцу. Он не хочет гибели ни одного из Семи Племен и, таким
образом, ее не допускает, придавая дополнительных сил слабейшему.
Охотник
Едва умолкли голоса добровольных переводчиков, все заговорили разом. Хорт
молчал. Смутные видения мелькали в голове, мешали сосредоточиться. Когда он
вернулся к реальности, то обнаружил, что говорит островитянин, а Бран переводит:
- У нас, на Островах, считают, что Творец не знал точно, каким должен быть
смертный и посему сотворил семь народов, а не один. И, дав нам вырасти и
окрепнуть, создал Ночь Судьбы, дабы оценить, кто лучше, кто хуже. Почти две
тысячи лет прошло к тому моменту от Творения - достаточный срок. Все мы разные,
и среди нас выбирает Творец лучший народ, и не может выбрать. Но каждый
выигравший наполняет чашу жребия своего Племени. Чья чаша окажется тяжелее к
моменту гибели мира в шестнадцать тысяч триста восемьдесят четвертом году, тот
народ и возродится в новом, лучшем мире.
Едва закончил Истарх, взял слово Мбома:
- Я не маг, и знаю мало. Но у нас болтают, что Ночь Судьбы...
- Так где же истина? - перебил Хорт.
- Истина в том, что нужно ложиться спать, - сказал Бран резко. - И что в свежую
голову придут гораздо более ценные мысли, чем в сонную.
Купец
Ночь прошла, сменилась утром. Ожидание тянулось невыносимо. Мбома весь извелся,
глядя, как медленно, немощным старцем, солнце передвигается по небосводу.
Пытался заняться чем-либо, но состязания по стрельбе, которые затеял Бран, его
не увлекли. Спать не получалось, вот и ходил бывший купец по острову, яростно
пиная встречающиеся сучья.
Когда вернулся на поляну, то застал знакомую картину - пылающий костер и
поджаривающиеся птичьи тушки. Запах тек ошеломительный, вызывая спазмы в
желудке. Собранные плоды громоздились кучей, маня аппетитными розовыми боками.
Только Мбома собрался присесть, как земля зашаталась. Словно волна прошла по
острову. Очертания мира на миг расплылись в глазах, Мбома принялся испуганно
озираться - и увидел Храм,
Там, где совсем недавно шумела роща особенно высоких деревьев, теперь высилось
здание настолько прекрасное, что у Мбома перехватило дух. Девятиступенчатая
пирамида возносилась к небесам гордо и величественно. Нижний ярус чернел,
подобно головешке, дальнейшие семь повторяли по цвету радугу, от фиолетового до
красного, а самый верхний ярус сиял невозможной, неземной белизной.
Вокруг темнело, и чем темнее становилось небо, тем ярче светились стены Храма.
Мбома силой усадили к костру, и даже жуя, он не мог оторвать глаз от
нерукотворного строения.
После трапезы Бран сказал:
- Простимся!
- Зачем? - недоуменно спросил Мбома.
- Скоро зайдет солнце, откроются Врата, для каждого свои, и мы никогда более не
увидимся.
Мбома пожал руку высокому альву, затем остальным. Когда ладонь его утонула в
лапище Терика, земля содрогнулась еще раз. Вихрь промчался над деревьями,
заставив листья зашептаться в ужасе.
- Нам пора, - сказал Бран, необычно серьезный и собранный.
Мбома взглянул на Храм. В монолитной ранее стене нижнего яруса появились двери.
Шесть штук. Все разные, издалека видно.
- Идите в те Врата, что вам предназначены. Остальные вас не пропустят, - и
владыка альвов первым двинулся к Храму.
Мбома шел последним. Его дверь, над которой ярко сиял герб империи - пальма,
торчащая из бархана, оказалась с правого края. Окантовка деревянных створок была
коричневой, а сами створки переливались желтизной. При приближении зула они
мягко и беззвучно открылись. Мбома подскочил на месте, затем осторожно заглянул.
Ничего не было видно. Тьма стояла за Вратами.
Он огляделся. Остальные путники уже зашли, лишь Хорт застыл в нерешительности.
Мбома помахал ему рукой, и хоть на сердце отчаянно скребли кошки, решительно
двинулся вперед.
На дрожащих ногах пересек высокий порог, и дверь тут же закрылась. В спину
ударила волна воздуха, на зула пала непроглядная темень.
"Что же, все только начинается", - пытаясь справиться с дрожью, сказал Мбома сам
себе.
Вокруг стояла тишина. Запахов не было, из всех чувств работало лишь осязание.
Решив, что делать что-то надо, а идти вперед лучше, чем стоять, Мбома пошел,
осторожно щупая пол ногой. Тут же вспыхнул свет, показавшийся после полной тьмы
ослепительно ярким.
Когда под веками перестали плавать оранжевые пятна, Мбома открыл глаза.
Обнаружил себя в круглой комнате с высокими стенами. На них тускло горели
масляные светильники, потолок терялся во тьме.
За спиной не обнаружилось никакой двери, словно Мбома попал сюда прямо через
стену. Зато впереди дверь была. Самая обычная, деревянная, одностворчатая. "Пути
назад нет", - осознал зул, и холодок пробежал по спине.
Шаги глухо отдавались в комнате, дверь заскрипела, но открылась. Взгляду Мбома
предстал коридор. Те же стены, глиняные на вид, светильники и отсутствие
видимого потолка. Пол ровен и чист - никаких следов пыли или грязи. Мбома
оглянулся на комнату и, тяжко вздохнув, шагнул в коридор.
Прошел десяток шагов и уткнулся в развилку. Совершенно одинаковые, неотличимые
от первого проходы, вели в стороны. Мбома пожал плечами и двинулся налево, чтобы
через десяток шагов упереться в еще одну развилку.
"Я же заблужусь! - мелькнула мысль. - Надо вернуться". Но вернувшись, Мбома не
нашел коридора, заканчивающегося дверью. Там, где он должен был быть, тянулась
стена.
Поняв, что вернуться не дадут, Мбома двинулся в другую сторону. Свернул направо,
потом еще направо. По его расчетам, он должен был находиться уже за пределами
Храма, но коридорам не было конца. Одинаково-равнодушные, тихие и пустые, они
тянулись, казалось, на многие версты, и внушали ужас неизменностью.
Страх нарастал, заставляя ускорить шаг. Представляя, как он погибает здесь от
голода и жажды, зул мчался по коридорам, не глядя, куда сворачивает. Время от
времени казалось, что за спиной слышны шаги, и тогда он останавливался. Но все
было тихо.
Страх достиг апогея в тот миг, когда Мбома не успел повернуть, и стена словно
прыгнула на него, ударив в лицо.
Боль и вкус крови на губах отрезвили его. Зул протер глаза и осмотрелся. Направо
шел коридор, обычный, в левом же направлении что-то было не так. Всего через
десяток шагов там темнело что-то, что могло быть только дверью.
"Вот он выход! - сердце рванулось на волю, радостно забившись. -Я дошел!"
Невероятная, невозможная надежда родилась в душе, заставив выдержанного обычно
мужчину плясать от радости.
Немного успокоившись, Мбома двинулся к двери. В груди сладко щемило, он
предчувствовал триумф возвращения.
Металлическая ручка обожгла ладонь неожиданным холодом. Скрипа не было. Дверь
легко подалась, и из-за нее хлынул свет, яркий, белый и чистый. Холод сковал
члены, и Мбома уже не видел, как исчезает его тело, растворяясь в ослепительном
сиянии.
Поэт
Дверь, над которой красовался герб орды Ими - сабля, перерубающая копье,
казалась сделанной из сухих стеблей ковыля. По ее поверхности пробегали волны,
словно от ветра, хотя сам Костук не ощущал ни дуновения.
Магическое зрение ничем не помогало. Храм виделся клубком Силы, столь огромным и
запутанным, что разобраться в нем можно, только просидев здесь несколько Циклов.
С бьющимся сердцем наблюдал маг, как уходит вверх ковыльная дверь, втягивается
куда-то, открывая арку входа. Затаив дыхание, переступил порог.
С легким хлопком проход позади закрылся. Тьма, опустившаяся на мага, не была
непроницаемой. Откуда-то спереди доносился рассеянный багровый свет. Не тратя
времени, Костук двинулся в ту сторону. Идти пришлось узким проходом,
напоминающим лаз в пещеру.
В пещере он и оказался. Факелы, закрепленные на вбитых в стены держателях,
освещали обширное пространство.
Потолок густо зарос белыми иглами сталактитов, некоторые достигали в высоту
несколько аршин. Где-то капала вода. Все же свободное пространство на полу
оказалось заставлено сундуками. Некоторые бесстыдно обнажили чрево, и внутри
виднелись россыпи монет, слитки драгоценных металлов, разноцветные камни, богато
украшенное оружие.
С интересом подошел маг к одному из сундуков. Поднял огромный изумруд, по форме
почти идеальный шар, размером с голову ребенка. На такой камушек можно безбедно
жить многие годы.
Костук усмехнулся, положил камень на место, пошел дальше. Не за сокровищами
пришел он сюда. Чем далее он шел, тем гуще торчали белые наросты, образовав, в
конце концов, настоящий лес. Протискиваясь сквозь особенно узкое место, Костук
ощутил запах благовоний.
Выбрался на открытое пространство, и тут же зазвучала музыка. Знакомый мотив
едва не заставил подпрыгнуть.
Здесь все оказалось ярко освещено. Откуда доносилась музыка, Костук не понял,
все внимание привлекли несколько девушек, что хороводом танцевали посреди
пещеры. Стройные тела грациозно изгибались в такт музыке. Более красивых
созданий Костуку видеть не приходилось. Но какая-то неправильность мешала
полностью отдаться происходящему, словно засела в глазу невидимая песчинка.
Сердце на миг остановилось, а затем застучало, часто-часто, когда девушки
разбежались в стороны, и вперед вышла та, которую ранее не было видно. Гордая
улыбка, точеные черты, чуть раскосые глаза - Костук узнал бы ее из тысячи.
"Лейла, ты?" - прошептал он почти беззвучно.
Магам не положено заводить семью. И когда молодой еще Костук влюбился, любовь
эта не могла закончиться ничем иным, как болью и разочарованием. Но облик
любимой запомнил навсегда и теперь с трудом сдерживал чувства, готовые
прорваться всесокрушающим ураганом.
Женщина двинулась к нему, и в тот же миг Костук осознал, что не так в
происходящем - он не видел тотемов. Любое разумное существо окружают животные -
олицетворения его Силы, и способность видеть их не может покинуть обученного
мага.
Словно пелена спала с глаз. Костук отступил на шаг, уклоняясь от объятий, сказал
жестко: "Ты - морок! Сгинь, пропади!"
Женщина, точнее, ее копия, грустно улыбнулась и исчезла. Музыка смолкла, в нос
ударил запах камня. Пещера мгновенно опустела, приобрела первозданный вид. Лишь
продолжали гореть факелы, слабо потрескивая.
Переведя дыхание, Костук двинулся дальше. Шаги порождали эхо, и, казалось, сотни
подошв спереди и сзади шаркают о камень.
Пещера вновь сузилась, запетляла кишкой. Недолго пришлось идти в полной темноте.
Поворот - и Костук только раскрыл глаза в изумлении. Огромная пещера оказалась
буквально завалена фолиантами. Такой кучи книг орку видеть не доводилось.
Взятая книга казалась живой, от нее шло ровное, слабое тепло. Буквы плясали
перед глазами, складываясь в название: "Книга Даров". Буквами орков написано
оказалось оно, но какими-то странными, словно сглаженными. То же, что мелкими
буквицами помещалось ниже названия, повергло Костука в глубокий шок: "Записано
Тугором, верховным магом Звездной Орды, в девятьсот тридцать шестом году от
Творения". Три тысячи лет! Звездная Орда - полулегендарное государство орков,
что, судя по преданиям, охватывало всю степь.
Костук глубоко вздохнул, отложил книгу. Он пришел сюда не за этим. Когда
отвернулся от кучи книг, мягкий удар потряс пещеру. Раздался скрип, и в стене,
бывшей доселе сплошной, обнаружилась дверца - низенькая, деревянная, "Я прошел
все искусы! - взорвалась в голове суматошная мысль и осыпалась лепестками
надежды. - Я - преодолел". Полный сознания победы, маг шагнул к двери, дернул за
ручку. В глаза ему ударил свет, плотный, осязаемый. Костук попробовал закрыть
глаза, и не смог - лицо охватил холод. Когда ледяные когти коснулись сердца,
свет сменился тьмой.
Моряк
Зеленой оказалась дверь, предназначенная Истарху, и белизной сияла над ней
раковина - эмблема Островов. Круглое отверстие было невысоко, и Истарху пришлось
пригнуться, чтобы пройти. Шагнул во тьму, вязкую, плотную, и тут же ощутил, что
падает.
Падение закончилось быстро. Что-то мягко приняло на себя вес тела, и тут же тьма
исчезла, сменилась ровным, серым сиянием. Некоторое время айн, закрыв глаза,
привыкал к свету.
Открыв глаза, обнаружил себя сидящим на ровной зеленой поверхности, похожей на
камень. Потолка и стен видно не было, зеленое поле тянулось во все стороны,
теряясь в серой дымке. Светился, похоже, сам воздух. Было тихо и пусто.
Истарх встал, размял плечи. И вскрикнул. Лицом к лицу с ним стоял Плотин, белый
и странно колеблющийся, словно мираж в жарком воздухе.
- Ты же умер! - завопил айн, отскакивая.
- Да, - прошептал мертвец, открывая белые, безжизненные глаза. - По твоей вине!
- По твоей вине! - раскатилось эхом, и за спиной мага из воздуха стали возникать
моряки, погибшие во время шторма. В отличие от Плотина, их объели рыбы, и
морская вода капала с синих, раздувшихся лиц, стекала по одежде. Запах
водорослей и разлагающейся плоти заполнил, казалось, весь мир.
- Нет, я не виноват, что жив! - закричал Истарх, отступая. Мертвецы шагали за
ним, не отставая, и он понял - не убежать.
- Виноват, - прошипели десятки голосов. - Но ты можешь искупить вину.
- Как? - надежда избавиться от мучающей хуже хвори вины за гибель спутников
прорезалась в этом возгласе. Истарх был готов отдать многое, лишь бы снять с
сердца камень, тяжесть которого он осознал лишь недавно, на самом острове.
- Я тебе помогу, - сказал Плотин и шагнул вперед.
Холодные руки сомкнулись на запястьях Истарха. Мертвец открыл рот, и из него
хлынул свет, белый, беспощадный. Охватил руку Истарха, и тот ощутил, как тает
плоть в морозном прикосновении.
- Нет! - успел крикнуть айн, прежде чем свет сомкнулся вокруг него.
Наследник
Каменные створки, украшенные сверху крылатым топором, распахнулись сами,
совершенно беззвучно, едва Терик подошел. Для верности йотун ощупал Врата.
Камень и есть, самый обыкновенный гранит.
За Вратами царила кромешная тьма. Терик шагнул и замер, пораженный ливнем света,
что обрушился на глаза. Тяжко вздохнули позади закрывающиеся Врата, и йотун
осторожно приоткрыл веки.
Правую руку что-то оттягивало. С недоумением обнаружил Терик в ней свою секиру.
Осмотрелся. Вверху простиралось самое настоящее лазоревое небо, на котором
весело улыбалось солнце, хотя за пределами Храма должна быть ночь. Сам Терик
стоял на янтарном песке, внутри круглого, ограниченного высоким деревянным
забором пространства. Над ним виднелись йотуны, люди и иные, неизвестные
существа. Они улюлюкали и свистели, показывая на Терика пальцами.
Ощущая себя центром внимания, сын конунга нахмурился. И в тот же миг пропели
трубы, тонко и пронзительно. В противоположной от Терика стене открылась
незамеченная им ранее дверь, и на песок ступил высокий воин. Мускулистые руки
сжимали меч, глухой шлем мешал увидеть лицо.
Воин молча поклонился Терику и пошел на него. Все ясно - поединок. Терик
улыбнулся и поднял секиру. Он не ожидал, что Выбор окажется столь прост. Но так
даже лучше.
После первых ударов йотун переменил мнение. Меч противника сверкал, словно
молния, и бил с чудовищной силой. С трудом удавалось защищаться. Утомленные
долгим путешествием руки и ноги не очень хорошо слушались, и Терик даже не
помышлял о контратаках.
Звон оружия, толчки крови во вдруг ставшем тяжелым и неповоротливым теле, скрип
песка под ногами, пот, текущий по спине. Терик кружился, отражая удары, и
чувствовал, как слабеют руки, как тяжелеет секира. Противник казался неутомимым.
Отскочив в очередной раз, Терик ударился спиной о забор. Где-то невообразимо
далеко ревели зрители. но бойцам было не до них. Йотун дернулся в сторону, и меч
с хрустом врубился в дерево. Не давая его выдернуть, сын конунга прыгнул вп
...Закладка в соц.сетях
