Дело принципа

сторінка №2

...довал не раз, объяснял специфику момента, увещевал не торопиться, семь
раз проверить... Дружески так... Все же как-никак семь лет за одной партой
и так далее... Ну что же! Спокойно жить не запретишь. И либо мне кажется,
либо я догадываюсь, почему Ю. А. Дробышев столь охотно пускается в
воспоминания. Поезд ушел, Гатаев со своими делами принципа уже не
будоражит. Никаких хлопот... Впрочем, это снова мои домыслы. Это не факт,
как говорит Куртов, который намылил бы мне шею за мешанину...
А Бурилов показался очень забавным. Все разошлись, а он за своей
Эрикой стучит. Стихи? Точно!.. Ему очень хотелось выглядеть
респектабельно. И, как всегда в таких случаях, получалось наоборот. Пиджак
и цветастая рубашка велики — шея торчит из ворота чайной ложкой в стакане.
(Лирика! — суровый Куртов!) Зато это были настоящие блайзер и батник.
Манжеты батника прятались в рукавах блайзера, но поминутно вытягивались
владельцем наружу (не пропадать же таким запонкам!). На подбородке росла
колючая проволока, грозящая перерасти в жидкую бородку. А волосы
старательно зачесаны с затылка на лоб, Внутренний заем — так это
называется. Лысеет уже поэт Бурилов. Тяжек путь творческой личности.
Где-то мне попадалось: Поэт не должен быть ни толстым и ни лысым.
Красавцем должен быть! И в этом главный смысл!
Я кладу перед красавцем листик и спрашиваю, не он ли это потерял. Он
говорит:
— Опять тепло подземных... Ага! Мои! — И вопрошает взглядом.
— Есть что-то общее с Рождественским, — говорю я, нагло льстя.
— Это что! — воссиял Бурилов. — Это еще не доведено до кондиции! Вот
Волосы — на самом деле. Читали? — Он вытягивает из стола стопку вырезок
и тщательно-небрежно пододвигает Волосы.

Не надо беспокоить волосы!
Не надо прятать их назад!
Они, как дождевые полосы,
Исполосовывают взгляд...

Дальше я уже не читаю. Потому что раньше читал. Еще не в вырезках, а
в литературной странице районки две недели назад. Откуда и вырезано.
Только фамилия не Бурилов, а Крепкий. Ну, конечно! Псевдоним. То-то я
Бурилова на страницах газеты не помню...
Но я все равно глазею в эти строчки, чтобы дать пииту время
сообразить. И боковым зрением вижу, что он глазеет на листик, который я
ему принес. И он сглатывает, а я отрываюсь наконец от Волос. И
Бурилов-Крепкий понимает, что с раздачей автографов надо будет подождать.
И спрашивает:
— Вы-ы-ы... из милиции?
— Продолжайте, продолжайте! — подбадриваю.
— Я не виноват! — вдруг выпаливает он.
— В чем?
— Ни в чем!
— Правильно!
Вот наказание-то! Мама небось в детстве пугала: придет милиционер и
посадит в мешок.
— А теперь, — говорю, — Дмитрий, расскажите подробно, как вы провели
вечер у Гатаева.
И когда Ю. А. Дробышев выходит с деловитым видом, парой бумажек и
фразой Дима, тебе тут надо..., я говорю:
— Извините, нам тут надо...
— Извините, — говорит Ю. А. Дробышев.
— Это вы извините, — говорю Ю. А. Дробышеву.
— Пожалуйста, — говорит он. — Не буду мешать. Извините.
Так мы содержательно поговорили.
И пиит Крепкий, корреспондент отдела писем Бурилов, рассказал. Что
пришел он к Гатаеву в десятом часу. Дверь у него еще там скрипит. Вот. Но
это, наверно, не нужно. Что дал он, Бурилов, ему, Гатаеву, свои стихи. И
тот их прочел и молчит. И он, Бурилов, спрашивает: ну, как? А Гатаев
говорит: Как сказал бы наш старик, ты мысли читать умеешь?.. Ну, мое
счастье! И пошел кофе варить. Он всегда всех кофе угощает, а сам не пьет.
Говорит... говорил: аллергия. Но это, наверно, не нужно. И он, Бурилов,
ему, Гатаеву, рассказывал, что стихов уже набралось на сборник целый, и
ему обещали... Но это, наверно, не нужно... И он, Бурилов, еще посидел...
Салем? Ага! Это он, Бурилов, курил. Ой, угощайтесь... И правильно! В
общем-то, он, Бурилов, тоже собирается бросать. А то накладно... А окурки,
да, в тарелке гасил. Пепельницу не нашли... На батарее была?.. Н-н-ну,
вот... и-и-и, и он, Бурилов, ушел... Да! Еще пока сидели, телефон раза три
звонил. Алексей Матвеевич брал трубку и только нукал. Потом потянулся и
говорит: Очень много разных мерзавцев ходит по нашей земле и вокруг. Ну,
Маяковский... Но это, наверно, не нужно... Когда? А как раз
полдвенадцатого пикало... И он, Бурилов, ушел...

Сашка слесарил в ночную смену. Выдернули — производственная
необходимость, конец месяца и квартала. Оставил записку:
Ты где-то ходишь, а за тобой уже приезжали. Из милиции!!! Мужик.
Особые приметы: брюнет и злой. Расхлебывай. Расхлебаешь — прочисти свечи
на колясках. Завтра — в седло. Понял?!
Значит, брюнет Куртов уже приходил делать внушение. А что я сделал?!
Просто сижу вот теперь у себя дома после общения с интересными людьми.
Хочу — общаюсь!.. А пока жду, когда закипит чайник, разлепляю листы
гатаевской записной книжки, склеенные пролитым кофе. И еще верчу Спутник
соседа Сашки, который называет его усовершенствованным, а я называю
изуродованным. И пытаюсь понять, что и где у этого магнитофона
подключается и нажимается. Чтобы просто прослушать кассету, которую я уже
слышал. В комнате Гатаева.
Записная книжка...
Цветы и стихи — это свято. В больших городах, а наш город,
безусловно, большой, нет горных массивов с порослями и зарослями
эдельвейсов, но есть Садиевы с букетами. Отдать последние рубли за
несколько гвоздик для дамы сердца, когда до получки еще неделя — тоже
своеобразный подвиг. Почти то же, что влезть на что-нибудь неприступное и
найти эдельвейс. И покупатель понимает это. Во всяком случае, чувствует
голодным животом и... с гордостью-радостью отдает последнюю
трешку-пятерку-десятку. Садиевы тоже понимают это и взвинчивают цены. Все
равно купят... Проконсультироваться у тепличников: почему это у них
ничего не растет, а у спекулянта растет все... Садиев — повод. Проблема
городская.
ЭТО ЕЩЕ ЦВЕТОЧКИ, ЯГОДКИ ВПЕРЕДИ... Проще. ЭТО ЕЩЕ ЦВЕТОЧКИ. Теперь —
ягодки... То есть фрукты. Они же в изобилии у Садиева и ему подобных, а в
ОРСе... Снова выводить на ОРС, потребкооп и пр. Лето, почти осень, но
весенние ассоциации: набухают карманы спекулянтов, зеленеют лица
покупателей...
Блицинтервью с Садиевым...
Не уступил бы место женщине, даже сидя на электрическом стуле... Нет,
не для Садиева. Это — Пожар. Жаль — проехали.
Пьянки — рискнуть на месте. Ив. — 26.08...
Такая книжечка мне на сегодняшний вечер досталась. Вот тебе и иду по
следу. Следов наслежено... Тут выбирать надо... Садиев — спекулянт. Так я
понимаю, что Гатаев от него хотел оттолкнуться и предъявить счет
определенным хозяйственникам в городе. Которые считают, что на
демонстрацию, к примеру, можно и с бумажным тюльпаном пойти, а свежие
огурцы, шампиньоны, помидоры — да, товарищи, здесь у нас еще встречаются
на отдельных участках отдельные недостатки, которые мы обязательно
ликвидируем, как только решим более главные, определяющие задачи...
Судя по специфическому выговору на пленке, блицинтервью состоялось.
Только где и когда? Недавно. А где? Хорошо, если на рынке. А если в
дикорастущем очаге, которых с десяток будет?.. Так. А зачем мне этот
Садиев нужен?.. Очень просто! Фельетон еще не написан, только готовится.
Врагов у фельетониста много. Делятся (грубо) на две категории: первая —
опубликованные, горящие жаждой мести; вторые — еще не опубликованные,
горящие желанием не попасть на страницы. Садиев — вторая категория.
М-мда?.. А не все ли ему равно, что о нем пишет местная пресса, если он
скинет цветочки-ягодки и с чемоданом денег вернется домой жить-поживать,
добра наживать на следующий сезон? Нет, не все равно, если говорит под
землей найду, на кусок резать буду, нож сюда войдет — отсюда выйдет.
Интересно!..
Дальше. У Гатаева в книжке — жаль — проехали. Что проехали?
Электрический стул, пожар... Фельетон на тему Детям спички — не игрушка?
Мелковато. Да и пожаров в городе век не было!.. Будем думать, товарищ
Федоров, будем думать...
Пьянки. Где Гатаев собирался рисковать с пьянками? 26 августа — Ив.
Ив. — это: Иванов, Ивашов, Ивкин, Ившин, Ивакин... У-у-у... Вспомним лист
в машинке: ПЬЯНКИ ПРИ ДВОРЕ КОРОЛЯ АРТУРА... Подпольное самогоноварение?..
Вот и разберись тут!..
Но был же там, у Гатаева, второй! Был! Не Бурилов. Последний,
видевший Гатаева живым, и первый, видевший его мертвым! И сбежал. Правда,
в медицинском заключении сказано о том, что смерть наступила сразу. Но
второй-то гость откуда это может знать?! Ноль три позвонить! Без
монетки!.. Не позвонил! И это факт. Это факт, коллега Куртов...

...И Куртов стал мне демонстрировать, какой я дурак. Какой я,
во-первых, нечуткий дурак — пришел в редакцию, где потеряли одного из
лучших сотрудников, и стал вести себя, по словам товарищей из газеты,
настораживающе: какие-то задушевные беседы, смахивающие на допросы, и
какие-то допросы, смахивающие на задушевные беседы. И это при том, что у
товарищей из газеты, по их же словам, каждая минута на счету и каждый
сотрудник тоже...

Так! Значит, не только он мне, но и я ему, Ю. А. Дробышеву, в
конечном счете не понравился...
Дальше. Какой я, во-вторых, невнимательный дурак: прослушал кассету с
угрозами и решил последовательно объездить весь город, отыскивая Садиева
методом исключения. В то время как Куртов может вот сейчас у меня на
глазах дать точные координаты этого цветочника... А вот как — убираем в
магнитофоне низкие тона, вводим до предела высокие и слушаем, внимательно
слушаем! И не диалог, а толпу — на втором плане... И сразу имеем две
фразы: ...пятерка останавливается? и за углом. Прослеживаем маршрут
пятерки — автобуса: где на протяжении маршрута попадаются дикорастущие
очаги цветочников? Правильно — на Историческом бульваре. Вот так-то...
Далее. Какой я, в-третьих, беспочвенно-эмоциональный дурак. Услышал
на пленке угрозы, начхал на причинно-следственные связи, на мало-мальски
убедительную мотивировку. И представил себе, что: узнал Садиев, где Гатаев
живет, явился среди ночи, рожи стал корчить, кинжалом махать. Не пиши,
мол, фельетон. Бац! И эмоциональный инфаркт, да? А утром следующего дня
пошел Садиев опять на Исторический бульвар и стоит себе с букетами как ни
в чем не бывало... Естественно, Куртов это знает. Но у Куртова в голове не
детективная мешанина, а трезвая логика. В отличие от Федорова!..
Далее. Какой я, в-четвертых, недальновидный дурак. Уцепился за
кассету и записную книжку. Но не обратил внимания на фельетоны Гатаева. А
там, между прочим, интересные фигуры. И Цеппелин и Хай-файщик,
соперничающие перекупщики, честные любители музыки. Которые не прощают,
когда у них реквизируют товар... Конечно, Федоров их не знает, не
сталкивался — без году неделя работает! А Куртов знает, сталкивался. И
пусть фарцовщики не прощают милиции, ладно! Милиции от этого не убудет. А
если они не прощают фельетонисту, то...
Далее. Какой я, в-пятых, недисциплинированный дурак. Который
занимается не своим делом и только мешает. Сказано ему — отсутствие
события преступления?! Сказано ему, что даже если и... то этим должна
заниматься прокуратура?! И ему бы, дураку, давно бы отдыхать, пока не
вызвали на ковер. Ему бы, дураку, истолковать сегодняшнюю беседу
правильно и не обижаться. Дело ведь говорят...
Очень убедительно Куртов мне все изложил. И ведь прав был по всем
пунктам! Только он одно упустил. Какой я, в-шестых, упрямый дурак. И
эмпирик. Мне скажут: кипяток! И пар валит, и булькает... Но я все-таки
руку суну, сам попробую. И потом скажу: Да! Кипяток!

— Ты кто такой! Ты кто такой! Еще наскакивает!
Ладно. Представляюсь... И Садиев сразу пугается. Чего?.. Вильнул
непроизвольно бедрами Садиев. Но по бокам — могучие, непоколебимые тетки с
букетиками васильков. И он вдруг истошно завопил:
— А что такое?! Что пристал?! Никого не трогаю! Свой участок есть! На
справку! Читай! Что тебе от честного колхозника надо?!
Ничего не надо... Нюхаю хризантему, купленную только что за рубыль,
говорю:
— Тс-с-с... Зачем же кричать? И справку свою спрячьте. Там у вас
подпись поверх печати... — Это я наугад. — Просто теперь вы знаете, кто я.
И не будете хамить.
— Начальник! Кто хамит?! Я вежливый совсем! Хорошо говорить — кто
нет скажет?! Я всегда да скажу! Стою здесь, уставаю как ишак! Честно
стою! Человек приходит, другой приходит, еще приходит — спекулянт мне
говорит! Я спекулянт?! Я не спекулянт! Цветок видишь?! Людям радость
делаю...
Как он мне про эту радость, которую он делает, сказал, так я и
вспомнил. И еще раз убедился, что мир тесен.
Месяц с лишним назад. Как раз я сюда и приехал. И по городскому рынку
решил пройтись — как раз у вокзала. И Садиев такой же нахальный и
золотозубый был... Помидоры! Да, помидорами он торговал. Про цену я даже
не спросил — зачем расстраиваться? Зато спросила старушка, вернее —
потрогала пальцем один из томатных недоносков (с желтизной были,
чемоданные, в дороге дозревали, вероятно). И Садиев в громадной кепке
ловко шлепнул старушку по пальцу:
— Руками нельзя. Понятно?! Любой бери. Все хорошие! На выставку
можно!.. Сколько стоит?.. — И назвал цену.
— Ого! Это за дюжину помидорин-то! Ничего себе!..
Тут-то и появился высокий бородач в драных джинсах и в какой-то очень
уж роскошной футболке. Взял один помидор, понюхал, картинно сморщился и
швырнул его обратно.
Продавец вскипел:
— Что надо? Иди отсюда быстро! Товар не трогай, бандит! Три тыщ
километров вез! Людям радость делаю...
Бородач недобро сощурился:
— Радость, говоришь?! Зеленятину такую — за дикие деньги?! Самолетом
нравится летать?! А ну, пшел отсюда! Еще раз увижу...

— А! Что ты мне сделаешь?! — подбоченился продавец.
— Вот... вот эту чашку по твоей физиономии размажу!
— На! Размажь! — И он засветился золотыми зубами.
Бородач пожал плечами, сказал ну, если ты просишь, взял с весов
чашку с помидорами и вмял ее в ухмылку, разом погасив блеск зубов и глаз.
Дальше стало смешно. Потерпевший прыгнул, завяз грудью в массе овощей
и замолотил кулаками по воздуху. Часто моргал, стряхивая с ресниц розовую
кашу, и звал милицию.
Бородач отодвинулся так, чтобы кулаки не достали до него, присел и
вкрадчиво заговорил:
— Ай-яй-яй! Обидели тебя!.. Сейчас милиционер придет... и тебя же,
спекулянта чертового, заберет!!!
А я, еще проталкиваясь сквозь толпу, думал, что история получается
веселенькая в первый день приезда. Только забирать надо не спекулянта, а
бородача. Злостное нарушение общественного порядка... И так и получилось.
Когда возник сержант, опередив меня, выдернул продавца из помидорного
месива и громко:
— Хулиганим?!
— Что ты, начальник?! — радостно заорал тот. — Это не я, э! Вот он!
Держи его! Бандит, э! — И попытался ногой лягнуть бородача. — Я тибе
трогал?.. Начальник, я стою! Вот, помидор продаю! Он пришел, товар
спортил, мне ударял! Пусть деньги дает!..
А бородач никуда и бежать не собирается — стоит и удовлетворенно все
происходящее наблюдает.
И сержант переходит на деревянный голос;
— Пр-р-ройдемте, гражданин!
И они проходят.
А когда я вхожу в райотдел доложиться о прибытии, то снова эту
компанию вижу. Внизу, в дежурке. И бородач уже удивлен, начинает понимать,
что ему светит пятнадцать суток. Покорно бурчит:
— Панкратов... Александр... 1956-го...
...А когда меня поселили в квартире с соседом (временно, конечно: он
— одинокий, я — одинокий, много ли надо, пока очередь на квартиру
подойдет), то я своего соседа первые две недели и в глаза не видел. И
вдруг сосед появляется — сердитый и бородатый. Представляется:
Панкратов... Александр... Так-то вот...
Мы к его рыночному приключению, конечно, возвращались.
— Значит, ты считаешь, что тот сержант прав был там, на рынке?
— Закон, Саша, закон... А то ведь и до суда Линча можно дойти с
твоими выходками.
— А все-таки... — Он щиплет свою бороду. — Я за такие деньги целый
день вкалываю, в насосах ковыряюсь, а он?!. А сколько той старушке нужно,
чтобы на его помидоры согласиться? Вот сходит на рынок три раза — и нет
пенсии... И мне же еще хулигана припаяли!
— А что? Нет? Хулиган и есть! Злостный.
— Вот как слезу сейчас с дивана! Как дам по шее!
— Ну! Видишь! Опять... Сам же...
...И этим самым помидорным продавцом в нашем очень тесном мире
оказался Садиев. Я ему говорю:
— Послушайте, это не вы потерпевшим были? На рынке. Месяц назад.
— Ва!!! Я!!! — обрадовался Садиев. — Начальник!!! Не узнал сразу! Ты
милисия был, когда тот бандит милисия приводил!.. Стой! Сейчас машина
будет! Ресторан едем, угощать будем!
Пока он захлопывал и защелкивал свой чемодан с цветами, я ему сказал,
что в ресторан не поеду — сыт по горло. А по бульвару с удовольствием
прогуляюсь.
— Зачем обижаешь, начальник?!
— Служба, — говорю совсем некстати.
И мы гуляем по бульвару. Садиев частит, что город здесь у вас
красивый, много городов видел, но ваш самый красивый, и милисия — хороший
человек!..
— Гатаев — хороший человек... — скольжу.
И Садиев сразу захлопывает рот, соображая — встреча старых знакомых
не получилась.
— Какой Гатаев?! Что говоришь?!
— Не морочьте голову, Садиев, — блефую. — Знаете вы эту фамилию.
Иначе не нашли бы ее в телефонной книге.
— Дальше что?! — Плюхает чемодан на скамейку и сам — рядом. Законы
он, как и всякий спекулянт, знает, наверно, даже лучше меня. Ну нашел
фамилию в справочнике. Ну и что?
И когда я лезу за пазуху, Садиев заинтересованно наблюдает — что я
там извлеку? Не пистолет же!..
Конечно, не пистолет. Достаю Сашкин Спутник, на клавишу давлю:
— Ваши угрозы?.. А когда звонили, то что ему говорили?
— Ва! Подумаешь — звонил! Два слова сказать нельзя?! Шутил просто! —
Он хоть и знает, что пленка — не доказательство, а если и доказательство,
то чего, собственно? Но чуть растерялся. Почему?

— Три звонка среди ночи — шутка? — дожимаю.
— Один! Ва! Начальник! Клянусь — один!
— Живешь где?! Быстро! Здесь, в городе, где живешь?! Адрес.
— В гости, да? Приходи, начальник! Пионерская. Дом четыре, девять
квартира. Балкон зеленым краскым крашены! — И он, как тогда на рынке,
выпускает наружу блеск зубов. — Когда придешь, начальник?! Ресторан не
хочешь, дома угощать буду!
Издевается! А что ему?! Не подписку же о невыезде с него брать...
— Завтра приду, ладно? Договорились? Жди. Понял?!
Он понял. И я понял. Что на пляску смерти в гатаевской квартире он
вряд ли способен. Трусоват. И не его это профиль. Да еще два звонка...
Предположим, он звонил только один раз. Шутил!.. Ы-ы-ых-х-х!.. Про адрес
свой — нет, не соврал. Зачем ему врать? Завтра увидим. Но только завтра...
А сегодня есть мысль не потерять вечер и навестить гайд-парк. Это мне
Куртов хорошо подсказал в язвительном пылу про Цеппелина и Хай-файщика.
Другое дело, что тот же Куртов накостыляет морально коллеге Федорову за
авантюризм и самодеятельность. Хорошо, если только Куртов. А если на
ковер к начальству?.. Хотя... Никаким своим служебным положением я вроде
не злоупотребляю. Редакция? Никому не запрещено туда приходить. Вопросы
мои — тот же Ю. А. Дробышев мог меня с моими вопросами послать куда
подальше. Но ведь не послал... И Садиев тоже, кстати. И тоже не послал.
Если же предстоящий гайд-парк проанализировать, то Михаил Федоров
идет туда просто так, культурно отдохнуть.
Только сначала надо бы поспешить домой, выловить там любителя
современных ритмов Александра Панкратова и...

— И зачем они тебе? Только давай не придумывай! Мол, у знакомой одной
день рождения! — Проницательный он человек, Сашка. И неотвязный.
Я рассказываю. Про Цеппелина и Хай-файщика. Сашка говорит: ну и что?
Он их сам знает. Встречались. Это сейчас ему друзья пластинки привозят из
рейсов — на сухогрузе вкалывают. А раньше общался он с Цеппелином раза
два. Про Хай-файщика только слышал. Конкурирующая фирма. Поэтому вместе с
Цеппелином его не увидеть.
Я рассказываю. Что Гатаев написал фельетон, а они его избили. Сашка
говорит: ну и что? Фельетон читал. Хороший фельетон. А при чем здесь
товарищ Федоров Михаил?
Я рассказываю. Что собираюсь, выклянчив на вечер одну-две самые
свежие пластинки у друга Сашки, пообщаться с Цеппелином, вопросы
позадавать разные...
Сашка говорит: ну, вообще! И объясняет, что друг его Федоров Михаил —
дундук в музыке полный. Что дундука Федорова распознают в два счета и
наломают ему хорошенько, чтобы не вводил честных любителей музыки в
заблуждение. Или вообще не станут разговаривать. Кто его знает,
дундука-новичка, откуда он...
— Пластинок жалко? — провоцирую.
— Тебя жалко!.. И пластинок, конечно... Ладно!.. Вот если бы ты снял
свои контактные линзы и нацепил очки, то сошел бы за козла-интеллигента...
А то вместе прогуляемся?
Вместе мы не прогуляемся — Сашку я в авантюру втягивать не хочу. Хотя
он бы мне действительно пригодился — в музыке я на самом деле дундук. Очки
— да. Тут Сашка прав. И не для того, чтобы внешность изменить. Это только
у Дюма — завернулся в плащ, переодел перчатки: и тебя никак не узнать.
Город большой, а Михаил Федоров за месяц-то не успел всем и каждому глаза
намозолить. Но образ козла-интеллигента создать надо. Который в музыке
не разбирается, но знает: вроде эти пластинки чего-то стоят, а деньги
нужны срочно. Пусть даже и надуют, но все-таки хоть сколько-нибудь...
В общем, повторим путь Гатаева. Хороший фельетон...
— А вот еще есть обалденный диск, — раздвинул я знатоков плечом. —
Уайтснек по сравнению с ним — детский сад!.. Пер Гюнт называется.
Они насторожились. Как это так? Они — и не знают! Посыпались
предположения:
— Это сначала квакушка, а потом сразу Ме-е-ехе-хей!
— Нет, как ты говоришь, это — Плант. А как он говорит — там сначала
тихо фуз идет, потом ударник как долбанет!..
Мне хотелось сказать, что нет там никакого ударника, что Григ
лиричен, и ударник несколько не в его духе. Но появился Цеппелин...
Эх, появился бы Цеппелин сегодня. Диски-то свеженькие, последние из
присланных Сашке.
Клюнет?

Гайд-парк — просто наш парк, конечно. Нормальный парк, никакой не
зловещий. Кафе летнее с танцплощадкой. Мороженое. Кофе. Бежевый, правда. С
молоком. Никак автомат кофейный не установят... Только тут разная
шатия-братия одно время пыталась пить не кофе и закусывать не мороженым.
Куртов говорил, что ребята из комсомольского оперативного отряда сами
справились. Даже нашего вмешательства не понадобилось, только общее
руководство... А вот Цеппелин и компания — дело другое. Мимикрируют.

Сидят, мороженое кушают, про музыку разговаривают. А сам факт
купли-продажи, естественно, не за столиком.
Значит, тоже посидим за столиком, покушаем мороженое. И скажем:
— Ричи — Повери — дешевка! Классику надо уважать! Джон Леннон
коллекшн!
А теперь следить за реакцией. А реакция вот она, включается в
разговор. Реакция втиснута в штаны с орлом на пояснице, в Монтану. И
непонятно, как там все поместилось. Живот свисает, как... как цеппелин...
Ага!
— Я гляжу, дружок, ты в этом деле волокешь, нет? — спрашивает
Цеппелин.
Конечно, волоку! Еще как волоку! И полностью согласен с Цеппелином,
что старенький бит интеллектуальней диско. А в диско — однодневки. Из
мужиков только Барри Уайта можно уважать. Бас как у попа. И полностью
согласен с Цеппелином, что рядом с неведомым мне Уайтом разве что Джоплин
можно поставить, что у того бас еще мощней — колонки не выдерживают. И
полностью согласен с Цеппелином, что Леннон тем не менее остается
Ленноном, хотя у него просто козлетон. Зато когда он флейту берет, то это
отпад! И полностью согласен с Цеппелином, что диск Джон Леннон коллекшн
— штука стоящая. Если бы не деньги, которые срочно нужны на одно ...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• 4

Поділитися у соцмережах