Жанр: Фантастика
Дева и змей
...отправились путешествовать. Двое совсем еще мальчишек - Карл и Отто
- должны были бы мечтать о том же, но, похоже, воспринимали предстоящие приключения,
как несколько дополнительных школьных классов. Этап обучения, необходимый, чтобы как
можно больше узнать о жизни и вернуться к Богу, с легким сердцем отказавшись от мирских
соблазнов.
Курт диву давался: бывает ли такая жизнь? Но верил. Потому что ему не врали. В Ауфбе
вообще не врали, никогда и никто, почитая ложь оскорблением Господа.
И еще он верил, потому что любого из Гюнхельдов очень легко было представить себе и
на палубе корабля, и верхом на коне или верблюде, и в пробковом шлеме под палящим
солнцем, и - с мачете в руках в непролазных джунглях.
А он еще жалел, что не о чем будет рассказать ребятам по возвращении!
Сидя за столом, в окружении дядюшек, тетушек, двоюродных братьев, сестер и
племянников, слушая их разговоры, отвечая на вопросы, чувствуя ненавязчивое, добродушное к
себе внимание, Курт начал понимать, почему мать прожила в Ауфбе целый год и ни разу не
пожалела об оставленной Москве.
Здесь действительно была семья. Не друзья, хоть и бывают друзья ближе, чем братья. Не
ученики. Не однополчане - однополчан, как таковых, у матери никогда и не было. Родня. Как
в книгах: "Племя. Родина. Род..."
Не так возвышенно, как в стихах. Но очень легко и... надежно. Дом. Совсем иной, чем в
Москве, однако тоже дом. Куда можно приехать и остаться навсегда. Насовсем. И никакие
бури, никакие невзгоды, ничего из той жизни, что останется за пределами Ауфбе, не сможет
проникнуть сюда. Сам Господь хранит этот маленький городок.
"Эге! - сказал себе Курт, сохраняя на лице и в глазах улыбку. - Интересные дела, брат.
Куда как интересные".
Мангуст - Факиру.
Секретно.
18.06. На территории появилось новое лицо. Элис Ластхоп. Единственная дочь
американского миллиардера Эндрю Ластхопа. Цель приезда - путешествие ради
развлечения. Контакт установлен. Учитывая происхождение девушки, считаю
полезным контакт поддерживать и развивать.
18.06 приблизительно в 05:50 девушка вступила в контакт с Объектом. С ее
слов, Объект - талантливый артист-гипнотизер, широко использует
современнейшую технику и внушение. Она наблюдала сабельный бой Объекта с
живыми мертвецами, картины светящегося и переливающегося сказочного замка.
Последнее укладывается в легенды, бытующие на территории.
Стоит отдельно заметить, что девушка с четырнадцати до шестнадцати лет
проходила лечение в частной психиатрической клинике.
Расшифровано 546350
Эйтлиайн
Я терпеть не могу, когда они собираются вместе. Хотя бы трое Гюнхельдов под одной
крышей, и ясновидение делает мне ручкой. А я предпочитаю знать, кто и в каких
обстоятельствах поминает мое имя. От смертных в Ауфбе можно ожидать чего угодно, любых
неприятностей. Они сумасшедшие - там, внизу - душевнобольные. И иногда они становятся
опасны.
О, нет, не для меня. Я - кот, они - мыши, мои игрушки, забавные глупые зверьки.
Прячутся в свои норки, когда приходит ночь, а с рассветом начинают сновать туда-сюда по
своим делам, полагая солнечный свет достаточной защитой.
...Госпожа Лейбкосунг гоняет по полу шарик из смятой фольги. Когтит его лапами,
довольно урча, а хвост у нее от охотничьего азарта становится пушистым, как посудный ершик.
Кошка - великолепное отрезвляющее. Не так уж часто позволяю я себе
пренебрежительно относиться к людям внизу. А когда позволяю, достаточно бывает одного
взгляда на Госпожу Лейбкосунг и на меня самого, в мягких туфлях и шелковом халате, на
диване перед телевизором, чтобы понять, как смешны мои высокомерные рассуждения.
Высокомерие пристало принцу - с этим я спорить не буду, но мой титул и мои отношения со
смертными лежат в разных плоскостях.
И все же я прямо-таки по-королевски гневаюсь, когда Гюнхельды собираются в стаю.
Есть пророчество, что старший их рода погубит Змея-под-Холмом. Змей - это я.
Старший приехал в Ауфбе нынче утром. Не он первый - не он последний, в пророчества я не
верю, а этот мальчик, Курт, и вовсе не собирается задерживаться здесь. Наивное и безграмотное
дитя: он добровольно назвал мне свои имя - хорошенькое начало карьеры драконоборца!
Нынешние смертные совершенно утратили осторожность. Нет, старший Гюнхельд для меня не
опасен, его сердце не здесь, его мысли далеки от высоких устремлений, борьбу с мистическим
Злом он справедливо полагает суеверием, но - ах! - он уедет и заберет с собой мою
Жемчужную Госпожу, мою Элис, не верящую в сказки.
Так будет.
То есть, так может быть. А может и не быть. Все зависит от того, какой выбор сделает она
сама. Выберет покой, не отягощенный лишними знаниями, и я сделаю так, чтобы душа ее
никогда больше не смущалась, столкнувшись с неведомым, не искала чудес, уверившись, что
их не бывает. Элис перестанет быть интересна мне, и юный Гюнхельд увезет маленькую фею в
большой человеческий город. Навсегда...
Если же предпочтет она правду, согласится всю жизнь смотреть и видеть больше, чем
открыто другим, не имея возможности поделиться увиденным... О, да, это интересно! В этом
случае в ее судьбе вырисовывается несколько забавнейших поворотов...
Проклятье! Кого там принесло так не вовремя?!
...Невилл взвился с дивана, отшвырнув в сторону книгу.
Зашипела, мигом убравшись под кресло, пушистая кошка. Полы роскошного халата
взметнулись, пробежали блики по шелку, и не халат уже - черный плащ на алой подкладке,
высокий воротник с острыми углами. Волосы собраны в сложную, украшенную золотом
прическу. Черный камзол, золотое шитье, пуговицы-рубины. Бархат и шелк, драгоценные
камни, тихий звон шпор. Подобающая свита позади, лязг доспехов, тусклые блики солнца на
вороненой стали.
Нет, не оглядываться, чтобы не рассмеяться, чтобы не улыбнуться даже помпезности и
торжественности, и чтобы ни одного зеркала по дороге - закрыть зеркала! - иначе
собственный наряд заставит скиснуть от смеха. Стук каблуков по паркету, по мрамору, по
граниту двора.
За раскрытыми воротами, подняв к небу пики с серебристыми флажками, твердой рукой
сдерживали волнующихся скакунов десять всадников. Их доспехи - белое серебро. Их глаза в
прорезях забрал - синее небо. Их плащи - зеленая трава. И лошади подкованы острыми
льдинками, чтобы звонче пели под копытами звездные дороги.
- Я не звал вас, - Невилл, не сбавляя шага, шел прямо на сверкающий строй, - я
возьму вашу кровь.
Он слышал за спиной шелест - это свита его, его лиилдур потянули из ножен клинки.
Он шел вперед. И было уже не смешно: пересечена граница, нет больше человеческого имени,
реальностью стали мечи и доспехи, пышные одежды и слова, и ненависть...
Война.
Десятеро спешились, как один. Как один сняли шлемы. И преклонили колена:
- Мы пришли с миром, принц.
Наэйр остановился, двух шагов не дойдя до вздрагивающих лошадей.
- Говорите!
Он сделал знак лиилдур: мечи в ножны.
- Сияющая-в-Небесах шлет послание своему царственному врагу! - звонким голосом,
по-прежнему не вставая с колен, отчеканил один из серебряных воинов, - и, несмотря на то,
что война между Силами не стихает ни на мгновение, бонрионах настаивает, чтобы Властелин
преклонил слух к ее пожеланиям.
- Властелин мертв, - из-за спины Наэйра вышел его собственный герольд, - Принц
Темных путей представляет Силу. Он готов принять послание вашей госпожи, и буде
пожелания Сияющей-в-Небесах совпадут с его собственными, выполнит то, о чем просит
бонрионах.
У принца зубы заболели от едкой и оскорбительной вежливости обеих сторон. Гонец
Сияющей-в-Небесах, между тем, снял с пояса деревянный футляр и раскрыл его, протянув
темному герольду. Внутри, обвитый серебряными лентами, лежал свиток с посланием.
Не говоря худого слова, Наэйр сделал шаг вперед. Свистнул, вылетев из ножен,
вороненый сабельный клинок, застыл у самого горла гонца, над краем доспехов. Серебряный
рыцарь не шевельнулся, лишь опустил глаза, да переглотнул совсем по-человечески.
- И на что же рассчитывает ваша госпожа, оскорбляя меня? - спросил Наэйр. Хотел
спросить холодно и с достоинством, получилось - с искренним любопытством. - Или она
решила таким образом избавиться от нерадивых слуг?
Ситуация была, мягко говоря, идиотская. Ленты из серебра на послании, адресованном
принцу Темных Путей - оскорбление недвусмысленное: ни Наэйр, ни один из лиилдур не
могли даже прикоснуться к свитку. Отец принца, получивший за несдержанный характер
прозвище Wutrich , убивал за меньшее, нисколько не смущаясь тем, что гонцы лишь
выполняют волю пославшего их... Наэйр представил себе, как чиркает лезвием по горлу
безоружного, стоящего на коленях рыцаря. И опустил саблю в ножны:
- Я не убиваю рабов. Но передай своей госпоже, чтобы она не спешила принять доброту
за слабость.
Письмо он вынул из футляра, прибегнув к магии. Стряхнул проклятое серебро. Развернул
свиток. Ладно, хоть внутри все было честь по чести: правильное титулование, развесистые
заглавные буквицы, и знак внизу - звезда о семи лучах - поставлен лично
Сияющей-в-Небесах, не каким-нибудь штатным писаришкой.
- Нам приказано дождаться ответа, принц, - подал голос гонец.
- Хорошо, - вздохнул Наэйр, - пользуйтесь моим гостеприимством, пока я позволяю.
Он развернулся, и уже в спину толкнулось неловкое:
- Вы сказали, что возьмете нашу кровь, принц.
- Не в этот раз, - он кивнул своей молчаливой свите: - господа, разместите гостей. И
не забывайте, что достойные сэйдиур лишь выполняли приказ.
"...Пусть темна будет ночь над тобой, представляющий Силу! Прими уверения в самой
глубокой и искренней ненависти к тебе, твоему роду и твоим Путям и знай, что нет такой цены,
какую не заплачу я, чтобы уничтожить тебя и все, чем ты дорожишь..."
Слова давно выучены наизусть, но Наэйр внимательно прочитал "шапку" письма,
выискивая подвох: от Сияющей-в-Небесах можно было ждать чего угодно. Принц не верил
всерьез, что Владычица отправит на смерть десяток сэйдиур лишь для того, чтобы нанести
оскорбление извечному врагу, однако и такую возможность не стоило сбрасывать со счетов.
Он не ответил на первый удар - это плохо. Если пропустит и второй, будет совсем
негоже.
"Представляющий Силу" - титул, остатки былого величия. Но замок на холме, как и
прежде неприступен, и без дозволения принца Темных Путей ни один из подданных
Сияющей-в-Небесах не смеет ступить в Тварный мир, а на удар Сын Дракона по-прежнему
отвечает ударом... если только не приходят вот так, как сегодня, покорно подставив шею под
острый клинок. Однако вступление письма отвечает канонам, нет в нем и намека на
оскорбление, значит, Владычице действительно что-то нужно от своего врага. И что же?
Хочется думать, что не позволения ввести в мир смертных свои войска. Она давно подумывает
об этом... Хм, давно - это если мерить время, как мерят его люди.
Сияющая-в-Небесах не доверяет народам Полуночи, подданным Наэйра, охраняющим от
смертных подступы к Срединному миру. Она понимает, что люди равно враждебны и племенам
Полудня, находящимся под ее властью, и порождениям тьмы, но понимает также и то, что,
ограждая Срединный мир от смертных, воины Полуночи препятствуют проникновению в
Тварный мир ее, Владычицы, подданных и слуг. А у людей много, очень много интересного и
полезного. Их жизни, например. Жизни куда более насыщенные, чем существование любого из
фейри. Изначально обреченные на смерть, и потому до самого горлышка налитые Силой,
горячей кровью, страстями, сомнениями.
Эйтлиайн обратил внимание на свои пальцы, нервно постукивающие по столешнице.
Крови захотелось так неожиданно и сильно, что он едва не поддался соблазну шагнуть прямо из
замка куда-нибудь на ночную сторону планеты. На дневную тоже можно, но в некоторых
вопросах Сын Дракона предпочитал держаться традиций. Нет. Не сейчас. Уже скоро время
очередной жертвы. Скоро Ауфбе умилостивит Змея-под-Холмом.
Он вспомнил свое человеческое имя. На имени, как платье на манекене, сидел
человеческий образ. И Наэйр заставил себя надеть этот маскарадный костюм, отложил письмо,
выжидая, пока личина станет личностью.
Так-то лучше.
Что там пишет Сияющая? Тоже крови жаждет?
"...известно мне, что моя подданная, с рождения жившая у смертных, явилась на Идир ,
ведомая, как птица, тем, что выше разума и больше знаний..."
- Инстинктом, стало быть, - вслух хмыкнул Невилл. - Ну и? А я при чем?
"...хочу я, о, враг мой, послать своего эмиссара на опекаемую тобой землю, дабы с
помощью его понять природу сей девы и решить ее судьбу..."
- Еще чего ты хочешь, бонрионах? - Невилл досадливо откинулся в кресле, достал
сигарету, щелкнул пальцами, прикуривая. - И с чего ты вообще решила, что Элис - твоя
подданная? На ней не написано.
Разговаривать с письмом смысла, конечно, не имело. Но право решать судьбы обитателей
Тварного мира Невилл оставлял за собой. В тех редчайших случаях, когда считал, что без него
не обойдутся. А уж там, где обходились без него, совершенно точно нечего было делать и
Сияющей-в-Небесах. Смертные и сами прекрасно умели запутаться в собственной жизни.
"...Гиала вижу я посланцем своим в Тварном мире и уповаю на то, что ненависть не
помутит твой разум, когда будешь ты писать ответ мне, о, враг. Я прощаю тебе смерть моих
сэйдиур и обещаю, что не случится ничего дурного с гонцом твоим, коему выпадет донести до
меня послание. Не в правилах Полуденного народа карать раба за вину господина..."
- Дрянь, - вздохнул Невилл. И задумался: во что бы этакое завернуть свиток с ответом?
Решил, что проще и выразительнее всего будет написать письмо на коже со спины
какого-нибудь Полуденного лазутчика. Их много попадалось на попытках пробраться в
Тварный мир.
Принц разослал по цитаделям гонцов с приказом найти и доставить пленника самого
высокого ранга. И, рассеянно улыбаясь, принялся начерно набрасывать ответ. Разумеется, он не
мог отказать Владычице в ее пустячной просьбе: Сияющая-в-Небесах прекрасно знала, кого
назначать эмиссаром. Однако, кто же такая эта Элис Ластхоп, если из-за нее к людям готова
вновь явиться давным-давно потерянная сказка?
"Факир - Мангусту.
Секретно.
Поддержание контакта с Дочерью одобряю. Уточните цель приезда на
территорию. Возможно, истинная цель - встреча с Объектом".
Вечером вновь зазвонили колокола. У Элис немедленно разболелась голова: церковь
Преображения Господня располагалась всего в квартале от ее дома, и медный перезвон
отражаясь от поросших лесом склонов Змеиного холма, волной ударял в стены, так, что стекла
позвякивали.
Приняв обезболивающее, Элис выглянула в окно. Прихожане, наверное, уже направились
на вечернюю службу, значит Курта с миссис Гюнхельд можно ожидать в самое ближайшее
время. Вряд ли гости, которых они ожидали, пропустят вечернюю молитву, или что там
происходит в церкви по вечерам? Проповеди? Всенощное бдение?
Она заканчивала накрывать на стол, когда в дверь позвонили.
- Только никаких пирогов! - заявил Курт с порога. - Нельзя все время есть. Будем
пить. Мы принесли вино.
- Элис, вы занемогли? - встревожилась миссис Гюнхельд. - Что такое?
- Да колокола, - Элис махнула рукой, - ничего страшного, просто голова от них болит.
Пройдет. Утром то же самое было.
Они расположились на выходящей в сад веранде, увитой декоративным виноградом и все
теми же ангельскими слезками. Вино оказалось крымским: Курт, как истинный патриот,
видимо, намеревался поелику возможно не вкушать хлеба на чужбине, и привез с собой
множество гостинцев, начиная с варенья из морошки, которым Элис угощали утром, и
заканчивая, как посмеиваясь рассказала госпожа Гюнхельд, черным "Бородинским" хлебом.
- Здесь такого не достать, - Варвара Степановна бросила веселый и ласковый взгляд на
сына, - а я его люблю. Вот Курт и расстарался. Ну, Элис, что же такое интригующее поведал
вам "хозяин замка"? Или эту тему вы с Куртом хотите обсудить тет-а-тет?
- Нет! - быстро ответила Элис. - Нет, миссис Гюнхельд, эту тему мне хотелось бы
обсудить в первую очередь с вами. Потому что я столкнулась с чем-то очень странным. С тем,
что мне кажется необъяснимым, но на самом деле, наверняка объясняется как-то очень просто.
- Ну, так рассказывайте, - Варвара Степановна устроилась поудобнее, - мне
необыкновенно интересно послушать, что с вами приключилось.
И Элис стала рассказывать. О дрессированном коне по кличке Облако, о бриллианте в
ручье, о том, как камень стал звездой. О том, что Невилл знал, какие предположения
выдвигались относительно него за завтраком в доме Гюнхельдов, о том, как он угадал имя
Курта, хотя Элис ни разу не назвала его, а потом все равно зачем-то просил Курта
представиться, и о Скатхаун Спэйр , Зеркале Неба - озере за Змеиным холмом...
...Озеро оказалось небольшим - черная гладкая вода в раме из лепившихся к берегам
кувшинок. Вокруг был лес, солнечный и веселый, да высился по правую руку Змеиный холм. А
посреди озера, вырастая прямо из воды, стояла башенка резного камня. Вся белая и голубая, с
зубчатой крышей и узорчатой дверью, выходящей к каменному причалу.
- Красиво, не правда ли? - Невилл смотрел на башенку. - Что скажете, мисс Ластхоп?
- Красиво, - согласилась Элис. - Что это?
- Собственно, это я и хочу вам объяснить, - хозяин Черного замка поднял руку,
указывая на склонившуюся к воде купу плакучих ив, - там, за ветками, есть лодка. Если
доплыть на ней до башни, вас встретят запертые двери. Это прочные двери - очень старые, но
очень надежные. Однако, разумеется, любые двери можно взломать. И внутри... - он
задумался, как будто не знал, что там, внутри, а придумывал прямо сейчас, - внутри вы
найдете пыль, труху, остатки стенных росписей, мертвых насекомых, да, может быть, стайку
летучих мышей под самой крышей.
- Фу! - Элис поморщилась. - Стоило рассказывать!
- Но ведь до башни можно добраться не только на лодке.
- А как? Вплавь? - Элис наклонилась, потрогала воду. - Нет, - помотала головой, -
не сезон.
- Вода здесь не станет теплее даже в самые жаркие дни июля, - сообщил Невилл, - на
дне множество ключей. Подумайте, неужели нет других способов?
- По воде, аки посуху? - Элис насмешливо прищурилась. - Или, может, по воздуху?
Позвать летучих мышей, чтобы перенесли? Сделать лодку из лепестка кувшинки?
- Именно, - без тени удивления согласился ее спутник, - вам многое известно. Любой
из этих способов будет лучше, чем путешествие через озеро на останках дерева, убитого
людьми. Правда, летучие мыши помогли бы нам только в темноте: они не выносят солнечного
света. А вот кувшинка - это хоть сейчас.
Он уже шагнул к воде, намереваясь сорвать лепесток, когда Элис вдруг испугалась и
сказала:
- Не надо.
Она хотела еще добавить, что ей надоели все эти шутки, что она хочет вернуться в город,
что в жизни больше не поднимется на Змеиный холм, но не добавила. Зато спросила:
- Чего вы добиваетесь?
- Если бы вы подплыли к башне на золотой лодке, двери раскрылись бы сами, и там,
внутри, пыль стала алмазным песком, росписи на стенах засияли свежими красками, бабочки
закружились в цветнике на крыше, а летучие мыши... они спят до ночи и не боятся тех, кто
приходит, как друг. Вы можете увидеть это, мисс Ластхоп, но пользы от увиденного будет
немного, а бед - более, чем достаточно. Вы ведь знаете, не правда ли, как это плохо - видеть
то, что недоступно другим?
Элис и рада была бы огрызнуться, но запала хватило только на молчаливое удивление:
"откуда он знает?"
- А можете закрыть глаза, - продолжал Невилл, - и сказать себе: это все в моей
голове! Вас научили говорить так, научили хорошо, вы делаете это не задумываясь... почти. Я
помогу вам. В обоих случаях - помогу. Пожелайте, и сказка станет вашей жизнью. Нет - и я
дам вам объяснения, которые будут лживы от первого до последнего слова, однако полностью
устроят и вас, и всех остальных.
- Интересно, каким же образом? - теперь он по-настоящему пугал ее. Нет, не казался
опасным, да и не был, наверное, просто слишком много знал такого, о чем не полагалось знать
даже самым близким друзьям семьи Ластхоп. Неужели отец был прав в своих вечных опасениях
за дочь, прав, когда говорил, что по обе стороны океана, на любом континенте найдутся враги,
готовые на все, лишь бы найти слабое место семьи, найти и ударить?..
- Нет, - Невилл нахмурился, в черных глазах плясали блики солнца, отразившиеся от
зарябившей под порывом ветра воды, - не думайте обо мне плохо, мисс Ластхоп. Во всяком
случае, не думайте так. Я говорил вот о чем...
И все сразу встало на свои места.
Элис огляделась, с легким сердцем любуясь озером, замшелой башней над водой, глухим,
почти непроходимым лесом - только узенькая тропинка вела в обход холма к поросшему
осокой берегу. Красивое место!
Невилл Драхен "коммивояжер, авантюрист и холостяк" - он сам так представился, -
улыбнулся, довольный произведенным впечатлением. Его мотоцикл стоял поодаль и почти не
портил вида.
- Могу поспорить, - сказала Элис, - даже из местных немногие знают как здесь
красиво. По тропинке ходят не часто. А развалины вы мне покажете?
- Да там смотреть особо не на что, - Невилл пожал плечами, - оплывшая земля,
трава, да груда камней. Впрочем, если вы настаиваете.
- Конечно, - без колебаний заявила Элис, - я настаиваю. Вы ведь сами сказали, что
взяли выходной. И обещали показать окрестности...
- Вот так, - сказал Невилл, Наэйр из рода Дракона, - вот так это будет. Не самый
плохой вариант - как вам кажется? Вы никогда больше не подниметесь на Змеиный холм,
потому что замок станет развалинами. Вы, может быть, станете ходить сюда, к озеру. Найдете
лодку в кустах и доберетесь до башни, чтобы взглянуть на нее изнутри. Вы ничего не
потеряете. И не приобретете.
- Как вы это делаете? - спросила Элис. - Как? Что это? Гипноз? Внушение? Я сплю?
Вы погрузили меня в транс?
- Я отвезу вас домой, - он подозвал коня, - не бойтесь, я ведь обещал, что... не сделаю
вам ничего плохого. А на досуге подумайте, какое видение мира нравится вам больше. И дайте
мне знать.
Это "не бойтесь" на удивление возымело эффект. Страх действительно прошел. Элис даже
не удивилась, когда Невилл опустился на колено, протягивая ей ладонь: просто оперлась ногой,
и ее одним движением закинули в седло.
- Я сделаю так, как вы пожелаете, - Невилл повел Облако под уздцы, - так, как вы
скажете, а не так, как хочет ваше сердце. Желания сердца, - он обернулся, заглянул ей в
лицо, - они бывают опасны. Однако юный Гюнхельд уже начал беспокоиться. С вашего
позволения, - он оказался в седле позади Элис, тронул коня, - так мы доберемся быстрее...
...Некоторое время за столом на веранде царило вдумчивое молчание. Потом Варвара
Степановна шевельнулась, кутаясь в ажурную шаль, и спросила негромко:
- А кто, простите, ваш отец, милая?
- Эндрю Ластхоп, - Элис сжала пальцами коленки, - он... наша семья очень богата и
влиятельна. И... у отца есть несколько научных центров. Он финансирует разные
исследовательские программы. Я не знаю, - она слегка улыбнулась, - это же все страшно
секретно. Мне с самого детства твердят про шпионаж, конкурентов, политику... Вы понимаете?
- Может быть, вам стоило бы позвонить домой? - Варвара Степановна смотрела с
искренним, неподдельным сочувствием, - я прекрасно знаю, как в вашем возрасте дорожат
личной свободой, но, Элис, бывают ситуации, когда следует проявлять благоразумие, как бы
это ни было неприятно. Я немножко знаю о промышленном шпионаже. Из детективов, конечно,
но ведь и там не все выдумки. От людей, занимающихся этим, действительно можно ожидать
чего угодно. Особенно, если речь идет о шпионаже на государственном уровне. Вы ведь
понимаете, что ваша конспирация, желание избежать родительского надзора - что все это
просто игра. Достаточно один раз воспользоваться кредитной картой...
- Но я не пользовалась! - Элис подалась вперед. - В том-то и дело! У меня... - она
сбавила голос, сообразив, что говорит слишком громко, - у меня полная сумка наличных. Я
обменяла деньги еще в аэропорту.
- Я указала всего лишь на один способ, - резонно заметила Варвара Степановна, -
самый доступный. Такой, какой пришел бы в голову даже дилетанту вроде меня или, вот,
Курта.
Элис бросила взгляд на молодого человека, но тот сидел молча. Только плечами пожал,
дескать, что тут скажешь, мать права.
- Кроме того, - продолжила госпожа Гюнхельд, - вы извините меня, Элис, но нельзя
быть такой доверчивой. На месте меня или Курта мог оказаться кто угодно, да и нас вы знаете
всего один день, а рассказали уже достаточно. От чего вас лечили? От синдрома
патологического фантазирования, я права?
- Я не сумасшедшая! - тут же взвилась Элис, но вспомнила о приличиях и заставила
себя успокоиться. - Это было в детстве. Давно.
- Ничего особенного, - Варвара Степановна приподняла ладонь. - Элис, у меня за
двадцать лет работы было несколько учеников с тем же диагнозом. И все они оказались
необычайно одаренными людьми. Творческими. Очень талантливыми. Я всего лишь хочу
сказать, что вы наверняка легко внушаемы, и если предположить, что этот Драхен -
гипнотизер, ему не стоило труда выведать у вас все, что угодно. Да при том еще и так, что вы
сама ничего не заметили. В общем, милая моя девочка, с вашим характером, доверчивостью и
наивностью наилучшим вариантом действительно было бы позвонить домой и попросить отца
прислать вам... - она улыбнулась, - телохранителя, или как это у вас называется?
Сопровождающего. Курт, что скажешь? Ты у нас представитель мыслящей молодежи.
- Где здесь телефон? - вместо ответа поинтересовался Курт.
- Ближайший, по которому можно позвонить за пределы Ауфбе - в гостинице.
- Элис, - Курт встал, подал руку матери, помогая подняться из плетеного креслица, - я
провожу маму и заеду за вами, прокатимся до гостиницы. К чему откладывать?
- Сейчас?! - удивилась Элис. - Ночью?
С глубоким вздохом Курт покачал головой и ничего не сказал. Элис и сама сообразила.
Виновато пожала плечами:
- Вылетело из головы.
- Немудрено, - пробормотал Курт, - пойдем, мам. Элис, я вернусь и помогу
прибраться, а пока идите в дом. Прохладно на
...Поділитися у соцмережах
