Жанр: Фантастика
Меч Истины 6. Шестое правило волшебника, или вера падших
...ю ночь ламп. Всю ночь. Он снова проработал всю ночь.
Его огорчило не то, что свет дневной - он вполне его устраивал, а то, что это
означало на данный момент конец работы над статуей. Теперь ему пора отправляться
ваять уродство на стройке. К счастью, та работа не требовала ни размышлений, ни
старания.
Он как раз зачищал надфилем изгиб мускулистого плеча мужчины, когда раздался
стук в дверь.
- Ричард?
Пришел Виктор. Ричард вздохнул. Придется остановиться.
Ричард сдвинул на шею платок, закрывающий нос и рот. Этой маленькой хитрости,
предохраняющей от попадания в дыхательные пути мраморной пыли, его научил
Виктор, поскольку именно так делали скульпторы у него на родине, в Каватуре.
- Иду.
Ричард слез с подставки. Он поднялся, только сейчас почувствовав, насколько
ломит все тело от работы и недосыпания, потом поднял брезент и стряхнул с него
пыль.
Прежде чем набросить брезент на статую, он еще раз напоследок оглядел
скульптуру. Пол, инструменты и полки были покрыты тонким слоем мраморной пыли.
Но на фоне черных стен белый мрамор сиял во всем своем великолепии.
Ричард набросил брезент на незавершенные фигуры и открыл дверь.
- Ты смахиваешь на призрака! - криво ухмыльнулся Виктор.
Ричард отряхнулся.
- Я потерял счет времени.
- Ты заходил ночью в мастерскую?
- Мастерскую? Нет, а что? Ухмылка Виктора стала шире.
- Приска вчера прислал бронзовый циферблат. Ицхак его привез. Пошли глянешь.
С другой стороны кузницы, на складе, лежала бронзовая отливка, состоящая из
нескольких частей. Она была слишком большой, чтобы Приска мог отлить ее единым
целым, так что он отлил ее отдельными пластинами, которые Виктор мог собрать.
Постамент для циферблата был массивным. Зная, что он предназначен для той
статуи, что ваял Ричард, Приска постарался на славу. - Красиво, - сказал Ричард.
- Да уж. Мне и раньше приходилось видеть его искусную работу, но на сей раз
Приска превзошел самого себя.
Присев на корточки, Виктор пробежал пальцами по странным черненым символам.
- Приска сказал, что когда-то, очень давно, его родной город Алтур-Ранг был
свободным, но, как и многие другие, потерял свою свободу. Как дань тому времени
он отлил эти символы на своем родном языке. Брат Нил видел их и остался доволен,
потому счел это реверансом императору, который тоже родом из Алтур-Ранга.
Ричард вздохнул.
- У Приски язык такой же гладкий, как его отливки.
- Поешь со мной лярда? - спросил Виктор, поднимаясь.
Солнце было уже довольно высоко. Ричард вытянул шею и глянул вниз, на стройку.
- Пожалуй, нет. Нужно идти на работу. - Присев, Ричард приподнял одну сторону
постамента. - Однако сперва давай-ка я тебе покажу, куда его поставить.
Виктор взялся за другой конец и они вместе поволокли бронзовую отливку вокруг
дома. Когда Ричард открыл двери, Виктор впервые увидел статую, хотя та и была
полностью закрыта брезентом, лишь наверху, там где головы, выступали две круглые
шишки. Но Виктор пожирал глазами даже это. Было видно, что его богатое
воображение дает ему возможность видеть, как воплощаются в жизнь его заветные
мечты.
- Как поживает твоя статуя? - ткнул Виктор Ричарда локтем. - Красотка?
Ричард расплылся в сияющей улыбке.
- Ах, Виктор, ты скоро сам все увидишь! До освящения осталось всего две недели.
Я буду готов. Это будет нечто, отчего запоют наши сердца... прежде чем они меня
прикончат, во всяком случае.
Виктор лишь отмахнулся от этих слов.
- Надеюсь, когда они снова увидят такую красоту, да еще в их дворце, то одобрят.
Ричард таких иллюзий не питал. Спохватившись, он достал из кармана листок
бумаги и протянул кузнецу.
- Я не хотел, чтобы Приска выгравировал эти слова на циферблате, потому что не
хотел, чтобы их увидели те, кому не надо. Я хочу попросить тебя их выгравировать
- на той же высоте, что и символы впереди.
Взяв бумажку, Виктор развернул ее. И улыбка тут же исчезла. Он удивленно
уставился на Ричарда.
- Это измена.
- Убить меня они могут только один раз, - пожал плечами Ричард.
- Но могут долго пытать, прежде чем убьют. И еще они умеют убивать людей очень
неприятными способами, Ричард. Тебе не доводилось видеть людей, заживо
похороненных в небе, истекающих кровью из многочисленных порезов, со связанными
руками, чтобы стервятники могли клевать их заживо?
- Орден и сейчас связал меня по рукам, Виктор. Работая здесь и видя всю эту
смерть вокруг, я каждый день истекаю кровью из тысяч ран. Стервятники Ордена уже
и так клюют мою плоть. - Ричард с мрачной решимостью поглядел Виктору в глаза. -
Так ты сделаешь это?
Виктор снова заглянул в бумажку. Глубоко вдохнув, он медленно выдохнул, не
отрывая глаз от написанного.
- Может, эти слова и измена, но они мне нравятся. Сделаю.
Ричард хлопнул его по плечу, доверительно улыбнувшись.
- Молодец! А теперь смотри, куда его надо прикрепить. Ричард приподнял чехол,
открывая основание.
- Я сделал ровную поверхность под нужным углом. Поскольку я не знал, где будут
крепиться пластины, то решил предоставить сверление дыр и заливку их свинцом
тебе. Как только прикрепишь пластины, тогда я рассчитаю угол отверстия, которое
надо просверлить для гномона.
Виктор кивнул.
- Стрела гномона будет скоро готова. Я сделаю тебе сверло нужного размера.
- Хорошо. И круглый рашпиль для окончательной обработки отверстия?
- Получишь, - сказал Виктор, и они оба выпрямились. Он махнул на статую:
- Не позволишь глянуть одним глазком, пока ты там внизу творишь убожество?
Ричард рассмеялся.
- Виктор, я знаю, что больше всего на свете тебе хочется увидеть величие этой
статуи, когда она будет готова. И ты ни за что не испортишь себе этого
удовольствия.
Виктор гулко захохотал.
- Пожалуй, ты прав. Приходи после работы, поедим лярда и поговорим о красоте в
камне и о том, каким был когда-то мир.
Ричард его почти не слышал. Он смотрел на то, что так хорошо знал. Пусть и
скрытая сейчас для глаз, красота была открыта для его души.
Он был готов приступить к полировке. Сделать плоть в камне.
Низко опустив голову, покрытую шалью для защиты от холодного зимнего ветра,
Никки торопливо шла по узкому переулку. Идущий навстречу мужчина задел ее
плечом, но не потому что спешил, а потому что ему было попросту наплевать, куда
он идет. Никки гневно зыркнула в его пустые глаза. Но ее горящий взор попросту
утонул в бездонном колодце безразличия.
Прижав к животу сумку с семечками подсолнуха, она шлепала по размокшему
переулку. Никки старалась держаться поближе к деревянным стенам домов, чтобы не
натыкаться на идущих навстречу. Люди шли по переулку в поисках жилья, еды,
одежды, работы. Никки видела людей, сидевших на земле, - прислонившись спиной к
стенам домов на другой стороне улицы, они невидящим взором смотрели на
проезжавшие мимо фургоны, поставляющие материалы на строительство императорского
дворца.
Никки хотела добраться до булочной. Ей сказали, что, возможно, сегодня будет
масло. Она хотела добыть масло, чтобы Ричард мог поесть хлеба с маслом. Он
придет сегодня ужинать. Он обещал. Ей хотелось, чтобы он поел как следует. Ему
необходимо есть. Он похудел, хотя это только добавило привлекательности его
мускулистой фигуре. Он был похож на статую во плоти - как те статуи, которые ей
доводилось когда-то видеть.
Никки вспомнила, как в детстве слуги ее матери делали пирожные из халвы. Она
купила достаточно семечек, чтобы сделать для Ричарда пирожные из халвы, и,
возможно, ей удастся раздобыть и масла.
С каждый днем ей становилось все тревожней. До освящения оставались буквально
считанные дни. Ричард сказал, что статуя будет готова в срок. Он был как-то уж
слишком спокоен, как будто вдруг обрел мир с самим собой.
Он походил на человека, смирившегося с неизбежной казнью.
Даже когда он разговаривал с ней, мысли его, казалось, витали где-то далеко, а в
глазах стояло то выражение, которое Никки так ценила. В той пустыне, каковой
являлась жизнь, того страдания, каковым являлось существование, это было
единственным, на что ей оставалось надеяться. Только в глазах ее отца, когда она
была ребенком, а теперь еще ярче в глазах Ричарда видела она подтверждение тому,
что есть что-то, ради чего стоит жить, есть какой-то смысл в существовании.
Никки затормозила, услышав стук перекатывающихся в кружке камешков. Этот звук
был звоном ее цепей. Она всю жизнь была слугой нуждающихся, и как бы она ни
старалась, вот опять, кружка какого-то несчастного нищего по-прежнему
выпрашивает у нее помощи.
И она не может отказать.
Глаза заполнились слезами. Ей так хотелось купить Ричарду масла! Но у нее
остался лишь один серебряный пенни, а у этого нищего нет ничего... У нее хотя бы
есть немного хлеба и семечек. Как может она хотеть масла для Ричарда, когда у
этого бедолаги нет ничего?
Никки знала, что она скверная, раз хочет оставить у себя этот пенни, тот пенни,
что Ричард заработал потом и кровью. Она скверная, потому что хочет купить на
него Ричарду масла. Кто такой Ричард, чтобы есть масло? Он сильный. И
работоспособный. Почему он должен иметь больше, когда у других нет ничего?
Никки почти воочию видела свою мать, неодобрительно качающую головой из-за
того, что Никки все еще сжимает пении в кулаке, а не помогает нуждающемуся.
Как это получилось, что она так и не смогла подняться до материнского уровня
нравственности? Почему она так и не смогла до сих пор преодолеть свою мерзкую
сущность?
Медленно повернувшись, Никки уронила монетку в кружку нищего.
Люди обходили нищего стороной. Не видя его, они избегали приближаться к нему. И
оставались глухи к дребезжанию его кружки. Как они могли до сих пор не усвоить
учения Ордена? Как могли не помочь тем, кто нуждается? Всегда приходится это
делать ей.
Тут она поглядела на нищего и отшатнулась при виде жуткой фигуры в лохмотьях.
И попятилась еще дальше, увидев копошащихся в его сальных волосах вшей. Нищий
уставился на нее сквозь прорезь в обмотанной вокруг лица тряпки.
Но от того, что она увидела в этой прорези, у нее перехватило дыхание. Конечно,
шрамы выглядели ужасно, словно его поджарили на огне самого Владетеля, но это
его глаза поразили ее больше всего, когда он медленно поднялся на ноги.
Грязные пальцы нищего, больше похожие на когти, схватили ее руку.
- Никки, - прошипел он с изумленным триумфом, подтягивая ее поближе.
Захваченная врасплох его могучими пальцами и горящим взглядом, Никки не могла
пошевелиться. Она оказалась так близко, что увидела, как вши с него перебираются
на нее.
- Кадар Кардиф.
- Значит, узнала меня? Даже в таком виде? Она не произнесла больше ни слова,
но, должно быть, ее глаза выдали, что она считала его мертвым, поскольку он
ответил на невысказанный вопрос:
- Помнишь ту маленькую девочку? Ту, о которой ты вроде бы так заботилась? Она
заставила горожан спасти меня. Она не позволила мне умереть в огне, куда меня
засунула ты. Она так тебя ненавидела, что была полна решимости спасти меня. Она
бескорыстно выхаживала меня, помогая своему ближнему, как ты и велела жителям
города.
О, я хотел умереть! Я никогда не подозревал, что человек может вынести такую
чудовищную боль и при этом оставаться живым. Но как бы я ни хотел умереть, я
выжил, потому что твоей смерти хотел куда больше. Ты со мной это сотворила. И я
хочу, чтобы Владетель вонзил свои клыки в твою душу. Никки небрежно глянула на
его жуткие шрамы.
- Значит, ты решил за это отомстить.
- Нет, не за это. А за то, что вынудила меня умолять тебя, а мои люди слышали
это За то, что горожане слышали, как я вымаливаю у тебя жизнь. Именно поэтому-то
они и спасли меня - из ненависти к тебе. Вот за это я и хочу отомстить - за то,
что мне не дали умереть, за то, что ты обрекла меня на жизнь жалкого
ничтожества, которому проходящие мимо бабы швыряют в кружку пенни. Никки
медленно улыбнулась.
- Ну что ж, Кадар, раз уж ты так жаждешь умереть, я, безусловно, уважу тебя.
Он тут же выпустил ее руку, словно обжегся. Его воображение наделило ее
могуществом, которым она в данный момент не обладала. Он плюнул на нее.
- Ну так убей меня, ты, мерзкая ведьма! Срази меня насмерть.
Никки, дернув кистью, извлекла дакру. Дакру, это похожее на кинжал оружие,
сестры постоянно имели при себе. Как только острие вонзалось в человека, не
важно, в каком месте, магия выплескивалась через нее и смерть наступала
мгновенно. Кадар Кардиф не знал, что Никки лишилась своего могущества. Но даже
без магии дакра оставалась опасным оружием, которое можно вогнать в сердце или в
голову.
Он мудро отступил. Он хотел умереть, но при этом боялся смерти.
- Почему ты не пошел к Джеганю? Он бы не допустил, чтобы ты стал нищим.
Джегань был твоим другом. Он бы позаботился о тебе. И тебе не пришлось бы
побираться.
- Тебе бы этого хотелось, верно? - рассмеялся Кадар Кардиф. - Чтобы я жил,
подбирая остатки со стола Джеганя. Тебе бы хотелось сидеть рядом с ним, и чтобы
он увидел, как низко я пал, а вы бы оба при этом швыряли мне объедки?
- Пал куда? Что ему твои раны. Вы и прежде оба получали ранения.
Он снова схватил ее за руку.
- Для Джеганя я умер героем. И я не хочу, чтобы он знал, что я вот так
выпрашиваю подаяние, как те придурочные слабаки, которых мы сокрушили нашими
сапогами.
Никки прижала дакру к его животу, вынуждая его отступить.
- Ну так убей меня, Никки. - Он развел руки. - Закончи это, как тебе и
следовало. Ты никогда прежде не оставляла дело незавершенным. Отправь меня туда,
куда мне следовало отправиться уже давно.
Никки снова улыбнулась.
- Смерть - это не наказание. Каждый прожитый тобой день стоит тысячи смертей.
Но теперь тебе это известно, верно, Кадар?
- Неужели я так был тебе отвратителен, Никки? Неужели был так жесток?
Ну разве могла она сказать ему, что да, был, и как сильно она ненавидела его
за то, что он использовал ее для своего развлечения? Это для всеобщего блага
Орден использует таких людей, как Кадар Кардиф. Как может она ставить себя, свои
собственные интересы выше блага всего человечества?
Повернувшись, Никки побежала по переулку.
- Спасибо за пенни! - издевательски крикнул он ей вслед. - Тебе следовало
удовлетворить мою просьбу! Тебе следовало, Никки!
Никки же больше всего хотелось побыстрей оказаться дома и выскрести вшей из
волос. Она чувствовала, как они копошатся на голове.
Ричард отложил пучок сена. И стряхнул остатки травы с кожаного фартука. У него
болели руки от обработки поверхности камня.
И все же, видя, как сияет и сверкает камень, глубоко вбирая в себя свет, он
испытывал настоящий восторг.
Фигуры поднимались из мерцающего основания, сделанного из необработанного
мрамора. Ричард специально сделал так, оставив внизу явные следы работы резцом,
чтобы было отчетливо видно, что статуя изваяна человеческой рукой, и изваяна из
камня,
Фигуры были чуть ли не в два человеческих роста. Отчасти скульптура была
воплощением его любви к Кэлен - он не мог иначе, потому что Кэлен была его
идеалом женщины, - и все же женщина в композиции не была Кэлен. Сильный мужчина
и сильная женщина, объединенные одной целью. Они дополняли друг друга, эти две
основные части того, что означало быть человеком.
Изогнутую секцию солнечных часов Виктор со своими работниками установил
несколько дней назад, когда Ричард работал внизу, на строительстве
императорского дворца. Они работали, не снимая со статуи покрова. Когда кольцо
установили, Ричард приделал стрелу, служащую гномоном, и закончил держащую его
руку. Основание стрелы было закреплено в золотой шар.
Виктору еще предстоит увидеть статую. Он уже места себе не находил от
нетерпения.
Ричард смотрел на фигуры. Потемневшую комнату освещал только свет, проникающий
в люк в потолке. Его освободили на день от работы на стройке, чтобы подготовить
статую к перемещению вечером на площадь. В кузне за дверью стоял непрерывный
грохот молотов. Рабочие Виктора выполняли работу по заказу дворца.
Ричард стоял чуть ли не в темноте, слушая доносившийся из кузницы шум, и
.смотрел на ту мощь, что создал. У них есть кости и мускулы, сухожилия и плоть.
Плоть в камне.
Не хватало только одной вещи. Осталось сделать только одно.
Ричард взял молоток и острый резец.
Когда он смотрел на статую, временами ему казалось, что Кэлен права и он
использует магию при ваянии, хотя и знал, что это не так. Это всего лишь
сознательное творение человеческого разума, и ничего больше.
Стоя тут, с молотком и резцом в руках, и глядя на воплощенное в камне видение,
Ричард наслаждался сознанием того, что его творение получилось в точности таким,
как он его задумал.
В этот краткий миг оно было завершено и принадлежало только ему одному.
На этот краткий миг она была чистым творением, нетронутым мыслями других.
На этот миг это было его творение, и только он понимал сердцем и душой его
истинную ценность.
Ричард опустился на колени. Прижав резец ко лбу, он закрыл глаза,
концентрируясь на завершающем штрихе.
- Клинок, будь точен сегодня.
Он надвинул на нос платок, чтобы не дышать пылью, и направил резец на метки на
ровном месте, которое заранее подготовил как раз под трещиной. Ричард ударил
молотком и начал вырезать на основании название статуи, чтобы его было видно
всем.
Никки, стоя за углом дома, стоящего у поворота дороги, издали наблюдала, как
Ричард покидает мастерскую, где ваял статую. Скорее всего он пошел за командой,
которая потащит статую вниз. Он закрыл дверь, но не запер. Значит, он наверняка
уходит ненадолго.
По всему склону холма трудился народ в самых разных мастерских. Мастера, от
кожевенников до золотых дел мастеров, вносили свой вклад в непрерывный звон,
скрип и скрежет, издаваемые всякими инструментами. Многие, проходя мимо Никки,
одаривали ее одобрительными взглядами, но ее сердитый взгляд быстро охлаждал их
пыл.
Как только Ричард исчез за углом кузницы, Никки тут же устремилась вниз. Она
пообещала ему, что подождет, когда он закончил, прежде чем прийти посмотреть на
статую. Она свое слово сдержала.
И все же Никки чувствовала себя неловко. Она не понимала, почему, но ощущение
было такое, будто она явилась незваной в священное место. Ричард не приглашал ее
прийти посмотреть. Он просил подождать, пока статуя не будет закончена. А
поскольку статуя закончена, Никки не могла больше терпеть.
Никки не хотела смотреть на нее на площади, вместе со всеми. Ей хотелось
оказаться с ней наедине. Ей было наплевать на Орден. Она не хотела стоять со
всей толпой, с людьми, которые могли и не распознать истинную значимость этой
статуи. Для нее это личное, и она хотела увидеть скульптуру одна.
Никки незаметно добралась до двери. Она огляделась по сторонам, но все были
заняты своим делом. Открыв дверь, она проскользнула внутрь.
В помещении было темно, стены оказались черными, нестоящую там статую прекрасно
освещал льющийся с потолка свет. Никки не смотрела на статую, не отрывала глаз
от пола, она быстро обошла большой камень, чтобы в первый раз увидеть статую
спереди.
Дойдя до нужного места она повернулась, сердце бешено стучало.
Взгляд Никки медленно скользил вверх, охватывая ноги, одежду, руки и тела обоих
людей, до самых лиц. И ей показалось, что огромный кулак сжал ей сердце.
То, что было в глазах Ричарда, обрело существование в этом прекрасном мраморе.
Видеть это воплощенным целиком и полностью было подобно удару молнии.
В этот миг вся ее жизнь, все, что когда-либо с ней происходило, все, что она
когда-то видела, слышала или делала, обрушилось на нее одновременно шквалом
эмоций. Никки вскрикнула от боли, пораженная красотой статуи и еще больше
пораженная красотой того, что эта статуя воплощала.
Ее взгляд упал на надпись, вырезанную на каменном основании.
ЖИЗНЬ.
Никки, заливаясь слезами, рухнула на пол, охваченная чудовищным стыдом,
ужасом, отвращением. И внезапным ослепляющим пониманием.
...и чистой радостью.
Вернувшись обратно, Ричард укрыл статую тонким льняным покровом до предстоящей
на следующий день церемонии освящения дворца, а потом помог Ицхаку с бригадой
людей, знакомых ему по стройке, начать медленный процесс спуска скульптуры вниз,
на дворцовую площадь. К счастью, дождей уже несколько дней не было, и почва была
твердой.
Ицхак, отлично знакомый с подобного рода работой, прихватил смазанные жиром
деревянные салазки, которые подложили под деревянные рельсы, поддерживающие
деревянную платформу, на которую водрузили статую, чтобы лошадям было легче
тащить все это сооружение по земле.
Склон холма был весь белый от мраморной пыли и осколков, и статуя была
значительно легче, чем когда-то весь камень целиком. Виктору в свое время для
перевоза мраморной глыбы пришлось нанимать специальный фургон. Статую же на
фургоне перевозить было нельзя, поскольку она требовала куда более бережного
обращения.
Все время перевозки Ицхак, размахивая красной шляпой, выкрикивал команды,
предупреждения и молитвы. Ричард знал, что его статуя в надежных руках.
Помогающие при транспортировке люди тоже заразились нервным напряжением Ицхака.
Они чувствовали, что перевозят что-то очень важное, и им это нравилось.
Перевозка статуи от кузницы до ступеней дворцовой площади заняла практически
весь день.
Мужчины выровняли землю перед ступеньками, чтобы не было выступа. Упряжку из
десяти лошадей завели за колонны. Через оконные и дверные проемы протащили
длинные крепкие канаты и закрепили таким образом каменное основание, чтобы ровно
затащить вверх по ступеням. На ступени положили деревянный настил, который
перемещали по мере продвижения статуи вверх по лестнице. Помимо лошадей за
канаты тянули еще десятки людей под руководством Ицхака. Дюйм за дюймом статуя
вползала по ступенькам.
Ричард едва мог наблюдать за процессом. Если что-то пойдет не так, весь его труд
разлетится на куски. Трещина уничтожит статую. Он улыбнулся, осознав, насколько
глупо волноваться по поводу того, что доказательство его преступления перед
Орденом может оказаться уничтоженным.
Когда камень наконец благополучно добрался до площади, под платформу насыпали
песок и лишь потом убрали салазки. Затем осторожно стащили платформу с горы
песка. Ну а перетащить статую с платформы на саму площадь было уже относительно
просто. Наконец мрамор встал на мрамор. Рабочие с помощью обмотанных вокруг
основания канатов дотащили скульптуру до места назначения в самом центре
площади.
Когда все закончилось, Ицхак встал рядом с Ричардом, промокая лоб своей красной
шляпой. Статуя и солнечные часы были укрыты белым покровом, поэтому Ицхак попрежнему
не мог ее видеть. И все же он чувствовал, что перед ним стоит что-то
очень значительное.
- Когда? - только и спросил Ицхак. Ричард понял.
- Точно не скажу. Брат Нарев освятит дворец завтра, в присутствии официальных
лиц, специально прибывших сюда, чтобы увидеть, на что ушли отнятые ими у народа
деньги. Думаю, завтра представители власти вместе со всеми остальными, кто
придет на церемонию, увидят одновременно и статую, и дворец. Это всего лишь
очередная демонстрация того, как видит Орден место человека в этом мире. Не
думаю, что они будут устраивать специальную церемонию открытия статуи или что-то
в этом роде.
Судя по тому, что Ричарду довелось слышать, церемония эта имела для Братства
Ордена огромное значение. Огромные затраты на строительство дворца, помимо
колоссальных затрат на ведение войны, требовали обоснования. Нужно было показать
народу, оплачивающему все это не только потом, но и кровью, куда идут деньги.
Братство Ордена правило посредством Имперского Ордена и вынужденно сотрудничало
со всякими жестокими мерзавцами, действовавшими с полного одобрения Ордена. Эти
костоломы уничтожали тела тех, кто осмеливался восстать, а Орден хотел
уничтожить саму идею такого рода восстания еще до того, как та успеет
распространиться, потому что именно такие идеи наиболее опасны.
Для этой цели было очень важно вдохновить чиновничество, этих исполнителей
тирании Ордена. Ричард полагал, что послушники поведут приехавших с периферии
чиновников на экскурсию: показать им эти изображения человеческой низменности,
стоявшие вдоль тысячефутовой стены, чтобы те не забывали отдавать по назначению
деньги, конфискованные с помощью меча - меча, которым размахивали с
благословения Ордена. Этим мелким чиновникам разрешалось урывать свою долю за
верную службу Ордену, но, без сомнения, им надо было весьма доходчиво
втолковать, чтобы не зарывались.
Братство Ордена, как любой аристократический правитель, правило, используя
метод подавления народа, что осуществлялось либо моральным устрашением, либо
физической расправой, либо тем и другим одновременно. Тирании необходима
постоянная напряженность, дабы иллюзия справедливой власти не улетучилась от
гнусных деяний и палачей не скинули народные массы, многократно превосходящие их
по численности.
Поэтому-то Ричард знал, что не может повести народ за собой. Не мог же он в
самом деле дубинкой вколачивать им понимание, что бить дубинкой нехорошо, потому
что жизнь каждого из них имеет огромную ценность, тогда как Орден вколотил в них
покорность, сперва заставив поверить, что их жизнь не представляет собой никакой
ценности. Свободным народом не правят. Свободу сначала нужно научиться ценить, а
лишь потом требовать.
- Судя по тому, что я слышал, событие будет грандиозное, - заметил Ицхак. - На
освящение императорского дворца народ стекается со всех сторон. Город забит
приезжими.
Рабочие, помогавшие устанавливать статую, вернулись на стройку. Ричард огляделся
по сторонам.
- Удивляюсь, что никто из чиновников не пришел заранее посмотреть на дворец.
- Они все на сборище Братства Ордена, - отмахнулся шляпой Ицхак. - В центре
Алтур-Ранга. Большое дело. Еда, выпивка, спичи. Ты ведь знаешь, насколько Орден
обожает всякие сборища. Тоска смертная, надо полагать. Насколько мне известно о
такого рода посиделках, чиновники будут слушать о нуждах Ордена и об их долге
заставлять народ жертвовать на эти самые нужды. Братья всех их де
...Закладка в соц.сетях
