Жанр: Фантастика
Меч Истины 3. Третье правило волшебника, или защитники паствы
...я эта игра.
- Игра? Ты хочешь сказать, весь город отправился глазеть на игру?
Уоррен кивнул:
- Боюсь, что так. За исключением очень немногих, главным образом стариков. Они не
понимают правил, поэтому им не интересно. Но все остальные в восторге. Игра превратилась
во всеобщую страсть. Детишки на улицах начинают в нее играть, едва научившись ходить.
Верна оглядела пустынную улицу.
- И в чем ее смысл?
- Я пока еще ни разу не видел, как в нее играют, - признался Уоррен. - Я редко выхожу
из хранилища. Но кое-что знаю. Меня всегда интересовали игры и их роль в структуре
различных культур. Я изучал древние игры, но джа-ла дала мне возможность самому
проследить процесс ее врастания в культуру, поэтому я о ней немного поспрашивал. В
джа-ла играют двумя командами на квадратном поле, обнесенном сеткой. В каждом углу
стоят ворота, по двое у каждой команды. Игроки стараются забить "брок" - тяжелый
кожаный мяч размером чуть меньше человеческой головы - в одни из ворот противника.
Если им это удается, они получают очко, а второй команде приходится начинать игру снова
из центра. В стратегии игры я пока не разобрался. На мой взгляд, она довольно сложная, но
пятилетние детишки, похоже, осваивают ее с первого раза.
- Может, это потому, что они хотят играть, а ты - нет. - Верне стало жарко, и она
развязала шаль. - Мне только неясно, что в этом такого интересного, чтобы сидеть всей
толпой на солнцепеке?
- Наверное, это позволяет людям хотя бы на день отвлечься от каждодневной рутины.
Игра дает им предлог поорать и посвистеть в свое удовольствие, выпить по случаю победы
своей команды или напиться, если команда проигрывает. В этом участвуют все. Но,
по-моему, джа-ла уделяется несколько больше внимания, чем стоило бы.
Верна, наслаждаясь прохладным ветерком, обдувающим шею, некоторое время
раздумывала.
- Что ж, на мой взгляд, все это довольно безобидно.
Уоррен искоса взглянул на нее:
- Это кровавая игра, Верна.
- Кровавая?
Уоррен обошел кучу отбросов.
- Мяч очень тяжелый, а правила просто варварские. Мужчины, играющие в джала, -
дикари. Помимо того, что они, безусловно, должны уметь обращаться с броком, главным
критерием является жестокость и сила. Редкий матч обходится без выбитых зубов и
переломанных костей. Да и свернутые шеи тоже не редкость.
Верна недоверчиво на него посмотрела:
- И людям нравится на это смотреть?
Уоррен мрачно хмыкнул:
- Если верить стражникам, толпа начинает бесноваться, если нет крови, потому что, по
их мнению, это означает, что команда плохо старается.
- Н-да, похоже, это не то зрелище, на которое мне хотелось бы посмотреть, - покачала
головой Верна.
- Но это еще не самое страшное. - Уоррен смотрел прямо перед собой. Окна домов
были закрыты ставнями, настолько ободранными, что казалось, их никогда не красили. - По
окончании игры проигравшую команду выволакивают на поле и каждого игрока секут. Один
удар кнутом за каждое проигранное очко. Секут их игроки команды, которая победила.
Нередко игроки не выдерживают порки и умирают.
Верна, совершенно ошеломленная услышанным, молчала, пока они не свернули за
угол.
- И люди остаются на это смотреть?
- По-моему, именно ради этого люди туда и ходят. Болельщики победителей вслух
считают удары. Страсти прямо кипят. Народ буквально помешан на джа-ла. Порой
вспыхивают беспорядки. Даже десяти тысяч солдат не всегда хватает, чтобы вовремя их
пресечь. Иногда сами игроки начинают свалку. Мужчины, играющие в джала, - настоящие
звери!
- И людям нравится болеть за команду зверей?
- Они видят в них героев. Игроков джа-ла обожает весь город, и они непогрешимы.
Законы, правила - это все не для них. Женщины толпами ходят за игроками, и игры
частенько заканчиваются коллективными оргиями. Женщины дерутся друг с другом за право
переспать с игроком джа-ла. Гулянка длится несколько дней.
- Что они в них находят? - непонимающе спросила Верна.
- Ты - женщина, - всплеснул руками Уоррен, - вот ты и ответь. Хотя я первый, кто за
последние три тысячи лет растолковал пророчество, ни одна женщина не висла у меня на
шее и не желала бы слизать кровь с моей спины.
- А они это делают?
- Дерутся за это право! Если игроку понравится, как женщина работает языком, он
может соизволить ее взять.
Посмотрев на Уоррена, Верна увидела, что он покраснел.
- А проигравших женщины тоже домогаются?
- Это не имеет значения. Он ведь игрок джа-ла, значит, герой. И чем он грубее, тем
лучше. Особенно популярны те, кто во время игры сумеют убить противника мячом.
Женщины по таким с ума сходят. В их честь называют детей. Я этого не понимаю.
- Ты мало видишь людей, Уоррен. Если бы ты, вместо того чтобы сидеть в хранилище,
почаще выходил в город, на тебя бы женщины тоже вешались.
Он постучал себя по шее.
- Если бы на мне по-прежнему был ошейник, то да, потому что для горожанок
Рада-Хань - это золото. Но не потому что я - это я.
Верна закусила губу.
- Некоторых привлекает волшебная сила. Когда сам ею не обладаешь, она может
показаться весьма соблазнительной. Такова жизнь.
- Жизнь, - повторил он и угрюмо хмыкнув. - Джа-ла - это принятое всеми название, но
полностью она называется Джа-Ла Д'Йин. Игра Жизни. Это на древнем языке Алтур'Ранга,
родины императора, но все называют ее просто джа-ла: Игра.
- А что означает Алтур'Ранг?
- Трудно перевести, но приблизительно это звучит как "Избранные Создателем" или
"судьбоносный народ". А что?
- Новый мир разделен горами, называемыми Ранг-Шада. Похоже на язык, о котором ты
говоришь. Уоррен кивнул:
- "Шада" означает металлическую боевую перчатку с шипами. Ранг-Шада
приблизительно можно перевести как "боевой кулак избранных".
- Название, сохранившееся со времен той древней войны, надо полагать.
Металлические шипы этим горам очень бы подошли. - Верну слегка мутило от рассказа
Уоррена. - Не могу поверить, что такая игра не запрещена!
- Запрещена? Да ее всячески поощряют! У императора есть своя, личная команда
джа-ла. Сегодня, кстати, объявили, что он привезет ее с собой, чтобы она сыграла с лучшей
командой Танимуры. Большая честь, насколько я понимаю. - Уоррен огляделся по сторонам
и опять повернулся к Верне. - Императорскую команду за проигрыш не секут.
- Привилегия сильных мира сего? - подняла бровь Верна.
- Не совсем, - хмыкнул Уоррен. - Если они проигрывают, им рубят головы.
Верна выпустила концы шали.
- Почему император потворствует этой жестокости?
- Не знаю, Верна. - Уоррен улыбнулся каким-то своим мыслям. - Но у меня есть
кое-какие соображения на этот счет.
- Например?
- Представь, что ты завоевала страну. С какими трудностями ты столкнешься?
- Ты имеешь в виду восстания?
Уоррен отбросил со лба прядь волос.
- Ну да. Волнения, протесты, гражданское неповиновение, бунты. Ты помнишь короля
Грегора?
Верна кивнула, глядя, как старуха развешивает на балконе белье.
Единственный человек, который встретился им за последний час.
- А что с ним случилось?
- Вскоре после твоего отъезда к власти пришел Имперский Орден, и с тех пор о
Грегоре ничего не слышно. К королю хорошо относились, и под его правлением Танимура
неплохо жила, как, впрочем, и другие города. С приходом Имперского Ордена для народа
наступили тяжелые времена. Император позволяет процветать коррупции, забывая о таких
вещах, как честная торговля и справедливость. Все эти люди, живущие в палатках, которых
ты видела, - беженцы из деревень, мелких селений и разрушенных городов.
- Для беженцев у них вполне довольный вид, - заметила Верна. Уоррен кивнул:
- Джа-ла.
- Что ты имеешь виду?
- У них мало надежды на лучшую жизнь под властью Имперского Ордена. И
единственное, о чем они могут мечтать, - это стать игроком джа-ла. Игроков выбирают за их
таланты, а не за звание и происхождение. Семья игрока никогда ни в чем не будет
нуждаться. Родители радуются, что их дети играют в джа-ла, надеясь, что они станут
профессиональными игроками. Любительские команды, классифицированные по
возрастным группам, набирают детей с пятилетнего возраста. Каждый независимо от
происхождения имеет право стать профессиональным игроком джа-ла. Даже императорский
раб.
- Но это все равно не объясняет страсти к этой игре.
- Теперь все входят в Имперский Орден. Верность бывшей родине не допускается.
Джа-ла дает людям иллюзию патриотизма. Обустройство площадки для игры в джа-ла
оплачивает император, это его дар народу. Таким образом людей отвлекают от тех вещей,
над которыми они не властны, и позволяют выпускать пар совершенно безопасно для
императора. Верна снова запахнула шаль.
- Не думаю, что твоя теория правильна, Уоррен. Дети играют с пеленок. Играют все
дни напролет. Люди всегда во что-то играли. Становясь старше, они развлекаются стрельбой
из лука, скачками, играют в кости. Игры - свойство человеческой натуры.
- Нам сюда. - Ухватив Верну за рукав, Уоррен направил ее в узенькую аллею. - А
император обращает эту человеческую слабость во что-то более значительное. Таким
образом, ему не нужно беспокоиться о том, что люди начнут размышлять о свободе или хотя
бы о справедливости. Теперь их страсть - джа-ла. Все остальное их не волнует. Вместо того
чтобы задуматься, зачем приезжает сюда император и чем это им грозит, они предвкушают
джа-ла.
Верна почувствовала тяжесть в желудке. Именно это ее тревожило - зачем прибывает
сюда император. У него должна быть веская причина, чтобы проделать столь длинный путь,
и вряд ли он хочет лишь посмотреть, как сыграет в джа-ла его команда. Ему нужно что-то
другое.
- А горожан не беспокоит, что их команда может обыграть императорскую?
- Императорская команда очень сильна, как мне сказали, но у нее нет привилегий. Если
его команда проигрывает, император не обижается, разве что на своих игроков. Если их
обыгрывают, император приветствует победителей, сердечно поздравляет игроков и их
родной город. Люди жаждут удостоиться этой чести обыграть знаменитую команду
императора.
- Я приехала два месяца назад, но еще ни разу не видела, чтобы город пустел из-за этой
игры.
- Сезон только начался. Официальные матчи разрешено проводить только в отведенное
для них время.
- Тогда это расходится с твоей теорией. Если игра предназначена для того, чтобы
отвлечь людей от насущных проблем, почему бы не разрешить играть круглый год?
Уоррен мрачно улыбнулся:
- Ожидание подогревает страсти. О предстоящем сезоне непрерывно спорят и
обсуждают перспективы. И когда он наконец наступает, страсти накаляются настолько, что
люди уже не способны думать ни о чем другом. Если же играть круглый год, интерес к игре
может увянуть.
Уоррен явно основательно размышлял на эту тему. Верне по-прежнему казалось, что он
ошибается, но у него, судя по всему, имелись ответы на все вопросы, поэтому она предпочла
сменить тему.
- От кого ты услышал, что он привозит свою команду?
- От мастера Финча.
- Уоррен, я послала тебя на конюшню узнать о пропавших лошадях, а не для того,
чтобы ты обсуждал джа-ла!
- Мастер Финч - завзятый болельщик и так радовался сегодняшнему открытию сезона,
что я позволил ему немного порассуждать на эту тему, чтобы выудить нужные тебе
сведения.
- И выудил?
Они остановились под вывеской, вырезанной на каменной плите. Она гласила "Бенсент
и Спрул".
- Ага. В промежутках между рассуждениями о том, сколько ударов кнутом получит та
или иная команда, он сообщил, что лошади исчезли довольно давно.
- Готова поспорить, что сразу после зимнего солнцестояния.
Приложив ладонь козырьком ко лбу, Уоррен заглянул в окно.
- И ты бы выиграла. Исчезли четыре лучших лошади, хотя упряжи - лишь два
комплекта. Финч по-прежнему разыскивает коней и клянется найти, но упряжь, по его
мнению, просто украли.
Из-за двери Верна слышала удары, будто кто-то забивал гвозди.
Уоррен отошел от окна и оглядел улицу.
- Похоже, хозяев этого заведения не интересует джа-ла.
- Отлично. - Верна завязала под подбородком шаль и толкнула дверь. - Тогда пошли
послушаем, что нам скажет могильщик.
Глава 25
Свет в крошечную пыльную комнатенку проникал лишь через выходящее на улицу
грязное окошко и открытую заднюю дверь. Но его вполне хватало, чтобы разглядеть проход
между кучей каких-то рулонов, грубыми деревянными скамьями и простыми гробами. На
одной стене висели ржавые пилы и топоры, у другой стояли сосновые доски.
Богатые люди обращаются в похоронные конторы, где им помогают подобрать резные
гробы для их незабвенных усопших. Беднякам усопшие родственники не менее дороги, чем
богачам, но первым в отличие от вторых приходится больше думать о пропитании для
живых, поэтому они вынуждены прибегать к услугам обычных могильщиков, которые
сколачивают им простые деревянные домовины и роют могилу.
Уоррен с Верной на мгновение задержались у двери, которая вела в маленький
внутренний дворик, заваленный досками и зажатый со всех сторон стенами соседних домов.
Посередине двора стоял нескладный босоногий мужчина в сильно поношенной одежде и
точил лопаты.
- Мои соболезнования в связи с постигшей вас утратой, - серьезно и на удивление
искренне произнес он, прерывая свое занятие. - Ребенок или взрослый?
- Ни то, ни другое, - ответила Верна.
Мужчина сочувственно покивал. Он был безбород, но выглядел так, будто бреется
исключительно редко и отросшая щетина вот-вот превратится в бороду.
- Подросток, стало быть? Если вы мне скажете, какого роста был покойный, я подгоню
по размеру один из гробов.
- Мы никого не хороним. - Верна сжала ладони. - Мы пришли задать вам несколько
вопросов.
Положив напильник и лопату, мужчина внимательно оглядел аббатису и Уоррена с ног
до головы, и в его глазах мелькнула тревога, когда он увидел лиловый балахон Уоррена.
- Да, вижу, что вы можете позволить себе больше, чем могу предложить я.
- Вас не интересует джа-ла? - поинтересовался Уоррен.
- Людям не нравится, когда я прихожу на праздники. Это портит им настроение. Они
думают, будто сама смерть ходит рядом с ними. И не стесняются говорить мне об этом. Но
когда я им нужен, они приходят ко мне, потому что деваться им некуда. Приходят и ведут
себя так, будто никогда при встрече со мной не отворачивались, как от чумного. Я мог бы
отправить их покупать дорогой гроб, но им ведь это не по карману, а для меня любой
заработок не лишний. Так что я привык и не обижаюсь.
- А вы кто, Бенсент или Спрул? - спросила Верна.
Могильщик, прищурившись, поглядел на нее.
- Я Милтон Спрул.
- А мастер Бенсент? Он здесь?
- Хэма нет. А в чем дело?
- Мы из Дворца, - небрежно сказала Верна. - вы прислали нам счет. Нам нужно
убедиться, что в нем все правильно.
Костлявый могильщик поднял лопату и провел пальцем по острию.
- А как же иначе? Мы сестер не обманываем.
- Разумеется, ничего подобного мы не предполагали. Просто дело в том, что мы не
можем найти документов о тех, кого вы хоронили. Нам нужно это выяснить, а потом мы вам
заплатим.
- Не представляю. Работу делал Хэм, он же выписывал счет. Хэм - человек честный.
Он даже у вора не стал бы отбирать то, что тот у него украл. Хэм выписал счет и велел мне
его отослать. А больше я ничего не знаю.
- Понятно, - пожала плечами Верна. - Тогда, полагаю, нам следует повидаться с
мастером Бенсентом, чтобы прояснить ситуацию. Где его можно найти?
Спрул снова принялся точить лопату.
- Понятия не имею. Хэм об этом толковал уже много лет. Хочу, мол, дожить остаток
дней с дочкой и внучатами. И уехал к ним. Куда-то на юг, в деревню. - Он сделал рукой
неопределенный жест. - Оставил все дело мне. Теперь придется нанимать кого-нибудь
помоложе, чтобы копал могилы. Сам я уже для этого староват.
- Но вам, должно быть, известно, куда он поехал.
- Говорю же, не знаю. Хэм собрал весь свой скарб - не скажу, чтоб его было много, - и
купил осла, чтобы на нем ехать. Так что надо полагать, путь ему предстоял неблизкий. -
Могильщик махнул лопатой куда-то на юг. - В деревню подался. А мне велел, чтоб я
непременно отнес счет во Дворец, поскольку работа сделана и за нее должны заплатить. Я
спросил, куда переслать ему деньги, а он говорит - не надо, лучше найми помощника. Так,
мол, будет по-честному, раз он оставляет меня одного.
- Понимаю... - Верна ненадолго задумалась, глядя, как могильщик точит лопату, а
потом сказала Уоррену. - Выйди и подожди меня снаружи.
- Что?! - горячо зашептал он. - Почему...
Верна жестом велела ему замолчать.
- Делай как я сказала. Пойди посмотри, не разыскивают ли нас... наши друзья. - Она
многозначительно посмотрела ему в глаза. - Еще подумают, что мы потерялись.
Уоррен выпрямился и поглядел на могильщика.
- О! Да, конечно! Пойду гляну, как там наши друзья. - Он потеребил серебряный кант
на рукаве. - Ты ведь недолго?
- Нет, я скоро выйду. Давай иди глянь, нет ли их где поблизости.
Когда входная дверь за Уорреном закрылась, Спрул оглянулся на Верну.
- Ответ будет тот же. Я же сказал, что...
Верна показала ему золотую монету.
- Ну а теперь, мастер Спрул, у нас будет серьезный разговор. И на все мои вопросы вы
дадите исключительно правдивые ответы.
- Почему вы его отослали? - подозрительно нахмурился Спрул.
Любезную улыбку Верны сняло как рукой.
- У мальчика слабый желудок.
Могильщик неуверенно провел напильником по лопате.
- Я сказал правду. Если хотите, чтобы я солгал, скажите, что хотите услышать, и
услышите это.
Верна бросила на него грозный взгляд:
- Даже не думай мне лгать! Может, ты и сказал правду, только не всю. И сейчас ты мне
расскажешь все до конца - либо в обмен на мою признательность, - Верна с помощью Хань
вырвала из руки могильщика напильник и подкинула вверх, - либо в благодарность за то,
что я избавлю тебя от весьма неприятных ощущений.
Напильник со свистом упал и вонзился в землю у ног могильщика. Наружу торчал
только раскаленный кончик. Верна усилием воли вытянула напильник в тоненькую
проволоку. Раскаленный добела металл осветил испуганное лицо могильщика.
Верна повела пальцем, и ниточка раскаленной стали затанцевала, повторяя его
движения. Верна согнула палец, и проволока обернулась вокруг оторопевшего могильщика
всего в паре дюймов от тела.
- Одним движением я могу связать тебя ею, мастер Спрул. - Верна подняла руку, и на
ладони у нее заплясал язычок пламени. - А связав, буду поджаривать тебя по дюйму до тех
пор, пока ты не выложишь все.
- Прошу вас... - Верна слышала, как стучат его зубы. Подбросив свободной рукой
золотую монетку, Верна улыбнулась ему улыбкой, лишенной даже намека на теплоту.
- Либо, как я уже сказала, ты можешь рассказать мне правду в обмен на вот это
выражение моей признательности.
Могильщик поежился, но деваться было некуда.
- Кажется, я что-то припоминаю. Я буду рад, если вы позволите мне рассказать все как
на духу.
Верна обратила танцующий на ладони язык пламени в его противоположность, то есть
в жгучий холод. Проволока мгновенно остыла, стала черной и рассыпалась в пыль.
Верна вложила в дрожащие пальцы могильщика золотой.
- Прошу прощения. Кажется, я испортила напильник. Надеюсь, этого хватит, чтобы
покрыть его стоимость.
Могильщик тупо кивнул. Скорее всего столько он не зарабатывал и за год.
- У меня есть другие напильники. Ничего страшного.
Верна положила руку ему на плечо.
- Ну, мастер Спрул, рассказывай, что ты припомнил. - Она чуть сильнее сжала ему
плечо. - Все-все, до мелочей, даже если они покажутся тебе малозначительными. Ясно?
- Хорошо. - Голос могильщика был хриплым. - Расскажу все как есть. Как я уже
говорил, работу делал Хэм. Я ничего о ней не знал. Он сказал лишь, что ему нужно вырыть
могилу по заявке Дворца, и все. Хэм вообще молчун, так что я об этом и думать забыл. А
вскорости после этого он и заявил, что уезжает жить к дочери. Об этом я тоже уже говорил.
Он и прежде частенько мечтал, как уедет к дочке прежде, чем ему самому надо будет рыть
могилу. Но денег у него не было, а дочка тоже не слишком богата, поэтому я на его слова
особого внимания не обращал. Но тут он купил осла, отличного осла, доложу я вам, и тогда я
понял, что он действительно уезжает. Перед отъездом он пришел ко мне с бутылкой. Дорогая
выпивка, такой мы с ним сроду не баловались. Так-то он молчун, Хэм, но когда выпьет, все
мне выкладывает. Нет, чужим он никогда ничего не говорит, он мужик надежный, но мне,
когда выпьет, все выдает как на духу.
Верна убрала руку.
- Понимаю. Хэм хороший человек и твой друг. Я не хочу, чтобы ты подумал, будто
предаешь своего друга, Милтон. Я сестра Света. Ты не сделаешь ничего плохого, рассказав
мне об этом, и тебе не надо бояться, что из-за этого у тебя будут неприятности.
Могильщик кивнул. Слова Верны явно его успокоили.
- Ну вот, сидели мы с ним за бутылочкой и толковали о старых добрых временах. Он
уезжал, и я знал, что буду скучать по нему. Ну, вы понимаете. Мы знаем друг друга
давным-давно. Не то что мы не...
- Вы были друзьями. Я понимаю. Так-что он сказал?
Спрул расстегнул воротник, как будто ему стало душно.
- Ну, сидели мы с ним, выпивали, переживали, что расстаемся. Выпивка оказалась
покрепче той, к которой мы привыкли. Я спросил, где живет его дочка, куда послать ему
деньги за работу во Дворце, чтобы он получше устроился на новом месте. Мне ведь
оставалась мастерская, и я никуда не собирался уезжать. Но Хэм отказался, сказал, ему
ничего не нужно. Не нужно! Ну, тут уж меня разобрало любопытство. Я спросил, откуда у
него деньги, а он ответил, что накопил. Ха! Да Хэм сроду ничего не копил! И если у него
есть деньжата, значит, он их только что получил и еще не успел потратить, вот так! Ну, тут
он мне и велел непременно отправить счет во Дворец. Очень настаивал. Наверное, потому
что ему было стыдно оставлять меня одного. И я спросил: "Хэм, а кого ты положил в землю
во Дворце?"
Мильтон приблизился к Верне и понизил голос до шепота.
- "Никого я не зарывал, - ответил мне Хэм. - Наоборот, вырыл".
Верна схватила могильщика за воротник:
- Что?! Вырыл? Выкопал чей-то труп? Он так и сказал?
Мильтон кивнул:
- Ага. Вы когда-нибудь слышали о том, чтобы мертвых выкапывали? Закапывать их в
землю, это я понимаю, частенько приходится это делать, но наоборот? От одной мысли
становится тошно. Похоже на святотатство. Но к тому времени мы уже изрядно
поднабрались, выпивая за старые добрые времена, поэтому не стали останавливаться на этом
вопросе.
У Верны в голове царил полный сумбур.
- Чей труп он вырыл? И кто его нанимал?
- Хэм сказал "по требованию Дворца", и все.
- Когда это было?
- Довольно давно. Не помню... Нет, погодите, это было после зимнего солнцестояния,
где-то вскорости после него, может, дня через два.
Верна тряхнула его за воротник.
- Чей был труп?
- Я у него спросил. Спросил, кого это сестры захотели достать обратно. Он ответил:
"Мне не сказали. Я просто достал их, завернутых в чистенький саван, и все дела".
Верна еще крепче вцепилась ему в воротник.
- Вы уверены? Вы ведь пили. Это вполне могла быть пьяная фантазия.
Могильщик затряс головой:
- Нет, клянусь. Хэм никогда не сочинял и не выдумывал, когда выпьет. Наоборот, всю
правду выкладывал. Не важно, какой грех он совершил, в пьяном виде он мне всегда
исповедовался. И я помню все, что он мне тогда рассказал. Ведь это была последняя ночь,
которую я провел со своим другом. Как же ее не запомнить. Он сказал, чтобы я непременно
отнес счет во Дворец, только выждал сначала неделю-другую, поскольку они там, во Дворце,
сейчас заняты. Так они ему сказали.
- Что он сделал с телом? Куда отнес? Кому отдал?
Милтон попытался отстраниться, но она крепко держала его за ворот.
- Да не знаю я! Он сказал, что отвез их во Дворец в крытой тележке, у него был
пропуск, чтобы охранники не проверяли груз. Еще сказал, что ему велели получше одеться,
чтобы никто не узнал в нем могильщика. И то верно - к чему людей зря пугать, особенно
сестер, ведь они беседуют с Создателем. Хэм сказал, что сделал, как было велено, и гордился
тем, что никто не заметил, как он привез трупы. Вот и все. Больше он ничего не рассказывал.
Мне больше ничего не известно, клянусь милостью Создателя!
- Трупы? Ты сказал - трупы? - Верна стянула воротник у него на шее и угрожающе
поглядела в глаза. - Сколько? Сколько трупов он вырыл и отвез во дворец?
- Два.
- Два... - шепотом повторила она, широко раскрыв глаза. Могильщик закивал.
Руки Верны разжались, выпустив воротник мастера Спрула.
Два.
Два тела, завернутые в саван. Сжав кулаки, она зарычала от ярости.
Мильтон, сглотнув, поднял руку.
- И вот еще что. Хотя не знаю, важно ли это...
- Что? - сквозь зубы выговорила Верна.
- Он сказал, что могилы нужно было разрыть срочно и что с одним телом он справился
быстро, потому что оно было маленьким, а вот с другим пришлось повозиться. Покойник,
мол, здоровенный был мужик. Я не подумал спросить его еще о чем-нибудь. Извините.
Огромным усилием воли Верна выдавила из себя улыбку.
- Спасибо, Милтон, ты очень помог Создателю.
Он застегнул измятый воротник.
- Спасибо вам, сестра. Мне никогда не хватало мужества пойти во Дворец. Люди меня
недолюбливают. Ну, короче, я ни разу там не был. Не могли бы вы благословить меня,
сестра?
- Охотно, Милтон. Ты потрудился на Его благо.
Закрыв глаза, могильщик пробормотал молитву. Верна положила руку ему на лоб.
- Да благословит Создатель свое дитя, - прошептала она, коснувшись его своим Хань.
Могильщик ахнул. - Ты забудешь все, что тебе рассказал Хэм. Будешь помнить лишь, что он
хорошо сделал порученную ему работу, но забудешь, в чем она заключалась. А после моего
ухода забудешь о том, что я здесь была.
Глаза могильщика под закрытыми веками на мгновение закатились, затем ресницы его
распахнулись.
- Благодарю вас, сестра.
Уоррен прогуливался по другой стороне улицы. Верна молча пролетела мимо него, не
замедлив шага. Уоррен побежал за ней.
Верна была в бешенстве.
- Я ее удавлю, - бормотала она себе под нос. - Удавлю собственными руками! Пусть
меня заберет Владетель, но я ее задушу!
- О чем это ты? Что ты узнала? Верна, да остановись же хоть на мину
...Закладка в соц.сетях
