Жанр: Фантастика
Грань 2. Птичьим криком, волчьим скоком
...ый мужичонка, и тут же нашелся,
льстиво искривил губы: - А может, это ты, батюшка, обронил?
Ведьмарь неопределенно хмыкнул, подбросил на ладони таинственную монетку и, к
великой радости хозяина избы, вышел вон, а Куря еще долго дрожал от страха, наново
перепрятывая кошель.
У кузнеца Ивор тоже не задержался. Мимоходом оглядел покорную лохматую лошадку,
привычную к неспешной ходьбе в оглоблях. Под седлом она то и дело вздрагивала, недоуменно
косилась на всадницу, бойкую девку - кузнецову дочь, но взбрыкивать не пыталась, давно
смирившись с человеческими причудами. Ивор потрепал добродушную старушку по широкой
холке, вызнал уплаченную за нее цену, и улизнул прежде, чем словоохотливая девчонка успела
рассказать ему, что купца, верно, убил кривой бобыль Купрей, положивший единственный
завидущий глаз на купцову казну...
Как Еловит и говорил, вдову Ивор вспомнил сразу. Она и не изменилась за прошедший
год - все тот же лихорадочный блеск в черных нездешних глазах, впалые щеки, тонкие пальцы
безостановочно сплетаются и нещадно мнут друг друга при разговоре с тревожащим ее
человеком. Из-за длинной, мешковатой домашней юбки настороженно выглядывал худенький
светловолосый мальчик, не старше Радушки. Для него она когда-то просила зелье от глотошной
[22], или другое дитя прихворнуло?
- Об убиенном поговорить хотел, милостивец? - Заискивающе предположила женщина,
пряча глаза.
- Нет, - улыбнулся Ивор. - О возке, что тебе в наследство достался...
Он сознательно не помянул лошадь, хоть та и представляла куда большую ценность для
селянина. Без лошади в хозяйстве никак: на ней и поле вспашешь, и за дровами съездишь, и к
свояченице в дальнюю деревню выберешься, а там, глядишь, и жеребенка на продажу по весне
принесет. А возок... что возок! За седмицу смастерить можно, за год износится.
Попал в точку: вдова омертвела лицом.
- Батюшка ведьмарь... - Пролепетала она, судорожно стискивая руки у груди. Мальчик
смотрел волчонком. Ведьмарь - не ведьмарь, а мать свою он обижать никому не позволит. -
Я ведь только ради деток, пятеро их у меня, мал мала меньше... С одной лошади жив не
будешь, я ее и продала-то, дабы деньги нежданные объяснить... Не губи...
- Сыскала? - Только и спросил он.
Женщина беззвучно кивнула, прикусив губу мало не до крови.
- Добро. - Неожиданно сказал ведьмарь и, развернувшись, вышел вон, сам притворив за
собой калитку.
Вдова опустилась на лавку и заплакала, пряча лицо в ладонях от обступивших ее детей.
Она была уверена, что ведьмарь никому ничего не скажет, и от этого было еще горше. Так
уж заведено - ежели сам чуешь за собой вину, чужое прощение только бередит душу...
В воздухе закружились первые в этом году снежинки, редкая и мелкая крупка, еще не
успевшая отрастить мохнатые зимние лучики. Далеко впереди черным столбом поднимался над
лесом густой и едкий дым погребального костра. Его грозный запах то ли и впрямь долетал до
Жалены, то ли просто мерещился, пропитав одежду еще на берегу. Она не вытерпела, ушла
раньше срока, не дожидаясь, пока костер рассыплется быстро остывающими на ветру углями.
Не могла глядеть, как огонь обволакивает алым переливчатым саваном изуродованное тело,
отпуская на волю две души разом.
Мало кто из селян пошел к озеру - десяток мужчин, хмурых и настороженных. Некому
было причитать над усопшей, нечем одарить напоследок. Поскорее уложили тело на ворох
смолистых веток и подожгли сразу с нескольких сторон. Одно небо плакало по Вальжине
сухими колючими слезами, белый снег перемешивался с серой дорожной пылью и медленно
чернел, плавясь на земле.
Жалена перевела взгляд на мельницу. Не глянулся ей этот мельник. Ты ему слово, он тебе
десять, на вопрос отшутится, прежде чем дурь какую сказать, важный вид напустит, вроде и
почет гостье оказывает, да все с ухмылочкой, будто занятное что про нее проведал. Правду баял
староста - этого ужа без рогатины не возьмешь, вывернется.
Охоты идти к Еловиту вдругорядь у Жалены не было. Она искала ведьмаря, а того видали
идущим к плотине. Пока Жалена раздумывала, обождать или постучать-таки в дверь, та
распахнулась сама собой. За порогом сидела на полу очень серьезная маленькая девочка с
распущенными, как у водяницы, волосами и вычерненными сажей кругами вокруг глаз,
казавшихся оттого особенно пронзительными.
- Всемила. - Неожиданно сказала девочка. - Ей понравится, я знаю.
- Что?! - Опешила кметка.
- Ивор уже ушел. А я в ведьму играю. Правда, похоже?
- Правда... - Ошеломленно пролепетала Жалена. Не успела она опомниться, как дверь
лязгнула у нее перед носом. Девочка же, она успела заметить, не шевельнула и пальцем. Кметка
нащупала рукой привешенный к поясу оберег, сжала. Немного полегчало. Вот уж точно - с
кузнецами, бортниками, мельниками, а уж с ведьмарями тем паче связываться не след.
Однако приходилось.
Жалена изловила Ивора только ввечеру, на полянке перед костром, и с ходу забросала
вопросами:
- Со всеми поговорил? Как на твою думу, кто повинен?
Ведьмарь поглядел на нее таким бесконечно терпеливым и в то же время безнадежным
взглядом, что девушка медленно залилась краской. Но не сдалась.
- Ты у Кури был? Сказывают, он к телке соседской приценивался, с какого бы это
прибытка, а? Без денег небось торгов не заводят...
- Видал я его деньги. - Равнодушно сказал Ивор. - Золото. Намается он с ними, пока
разменяет...
Жалена подобралась, как перед прыжком.
- Видел? Что ж ты молчишь, злодея покрываешь? Вязать его надо, пока в бега не
подался, тебе сказавшись!
- Жалена, - он, кажется, впервые назвал ее по имени, - как ты думаешь, сколько стоит
копченый угорь?
Девушка неопределенно пожала плечами.
- Ну, медяков семь.
- В скупке - три. Пять угрей на серебрушку. Сорок на золотой. В Крыле угорь редок и
сетью его не возьмешь. Ловят угрей только мальчишки, ставят на ночь в камышах длинные
узкие трубки из вербной коры, заткнутые с одной стороны. Угорь туда заползает, а
развернуться и выбраться не может...
- Зачем ты мне это рассказываешь? - Не вытерпела кметка.
- Ты спросила - я объясняю. - Спокойно осадил ее ведьмарь. - Разводить коптильню
ради малого ребячьего улова - дело хлопотное, потому угрей скупщику приносят поштучно,
редко десятками. И платят за угрей медью или мелким серебром. Скупщик, который едет в
дальнюю деревню, прекрасно знает, что сдачи у тамошних селян скорее всего не будет, и берет
побольше мелочи для расчетов. Которую в тулупе и поясе, как не пыжься, не унесешь.
Потому-то Вальжина и сидела неотлучно при телеге, оберегая зарытый в сено мешок. И деньги
забрал вовсе не убийца ее мужа...
У Жалены понятливо загорелись глаза.
- Не нашел денег при муже и порешил жену?
Ивор покачал головой.
- Деньги тут не при чем. Не ради них злодей старался, не ему они и достались.
- Откуда ж тогда Куря золото взял? - Не унималась Жалена. - Цмок [23] за ласку
принес?
- Месяц тому ярмарка в соседнем селе случилась. - Пояснил ведьмарь.
- Да чем ему торговать, голи перекатной? - Всплеснула руками девушка. - Всего
хозяйства - три курицы да петух ощипанный, каждую весну к старосте в работники
нанимается, за одежу да кормежку, а с чего зимой живет, и вовсе непонятно!
- Не купец он, тать. - Усмехнулся Ивор. - Кошель у кого-то срезал, вот и разбогател.
Пусть его. Все одно попадется когда-нибудь.
- Ты-то откуда знаешь, может, золото как раз в тулупе и было, на черный день?
- Узнай лучше. - Пожал плечами ведьмарь, и кметка как-то сразу ему поверила. Она
ждала от Ивора дальнейших разъяснений, но тот лишь привычно мастерил лежак, готовясь к
ночлегу.
- А что ты со злодеем сотворишь, когда найдешь? - Не утерпев, спросила она. - Знаю,
что не для красы меч брал, да только мне лиходея к князю живьем доставить велено, ежели что
- против тебя выступлю, так и знай.
Ивор лишь улыбнулся, да так обидно, что Жалене захотелось вызвать его на бой сей же
час. Однако сказал:
- Как скажешь. Только не до того тебе будет. И ежели снова к моему костру на ночь
прибилась, сапог не разувай и цацки свои кметские держи под рукой.
- Это еще с какой радости?
- Потому что этой ночью, - сказал он, против обыкновения вытаскивая кричницу из
лежащих под боком ножен, - нас придут убивать.
Перевалило заполночь, а злодеи все не шли.
Догорающий костерок, изредка спохватываясь, выметывал прозрачный язычок пламени,
высвечивая малую толику наново очерченного круга.
Жалена могла поклясться, что ведьмарь спит. За все время ни разу не сбил дыхания, не
шелохнулся.
- Эй, Ивор... - Тихонько окликнула она. - Ты бок себе еще не отлежал?
- Нет. - Тут же ответил он, и кметка поняла - даже не вздремнул за сомкнутыми
веками.
- Да с чего ты взял, что кто-то придет?
- Я пообещал назвать убийцу. - Напомнил он.
- А если он понадеялся, что ты ошибешься?
- Он придет. - Убежденно сказал ведьмарь. - И прихватит с собой того, кто помогал
прятать тело на дне озера.
- Может, и имя назовешь, коль такой прозорливый?
- Может, и назову. - Коротко ответил он.
- Что ж утром не назвал?
"А кто бы мне поверил? - Подумал он. - Хорош обвинитель - чужаком в деревню
заявился, не прошло и дня - на своих поклеп возводит. Чем докажешь? Там, где бабе горло
резали, уже и пятна не видать, только волку и вычуять... Убийца его листьями присыпал,
валежником забросал, а намитку [24] слетевшую не поленился - закопал под кустом, яму
выше колена вырыл. И теперь терзается сомнениями - на него ведьмарь укажет? Иного
виновником выставит, лишь бы самому брехлом не прослыть? Он придет. Это первого убивать
тяжело - страшно, ночами снится, голос чудится, кровь руки жжет. Со вторым проще. А там и
в привычку войдет".
Не успел додумать - треснул невдалеке сучок под неловкой ногой. Шишка хрупнула.
Услышала Жалена - рука словно невзначай черен резной приласкала, примерилась.
"Спящих порешить удумали" - догадался он. Иначе не крались бы, как коты лесные. Не
разделялись, обходя костер с двух сторон. Так сподручней резать глотки - обоим сразу, чтобы
даже пикнуть не успели. Встали, пригнувшись, у самой черты, как упыри. С духом собираются.
"Ошибся чуток ведьмарь: не двое их - четверо. Вчетвером да на двоих спящих все
смелые. - Зло подумала Жалена. - Пусть только руку который протянет. Валяться ей на
земле, как ветке отсохшей. Оно и к лучшему, что не ожидают никакого подвоха. Пусть только
руку протянет...".
Сдала их... кошка. Не объяснил ей никто, что не хозяина врасплох застать пытаются, а
сами лиходеи в силок лезут. Зашипела на смыкающиеся тени, заурчала противно, шерсть
вздыбила. В темноте и на кошку не похожа - бестия косматая у ведьмаря под боком желтыми
глазами светит.
Тут уж притворяйся не притворяйся, что спишь - не поверят.
- И тебе не спится, староста? - Сочувственно спросил ведьмарь.
Жалена подняла голову. Тучи чуть разошлись, явив растущий серп месяца, узенькую
щелочку в небосводе. Голословный шуточный навет балагура-мельника по немыслимой
прихоти судьбы обернулась страшной правдой - из мрака выступили старостины сыновья,
угрюмо сжимавшие черены мечей.
- Предупреждал ведь тебя, девка. - Досадливо сказал староста. - Дважды
предупреждал. Зря ты к ведьмарю ходила. И вернулась зря. Стрелы не послушалась, так мечом
вразумлять придется.
- Воеводе-то что скажешь, когда на тризну по мне с дружиной заявится, ответчика
требовать? - Ухмыльнулась-ощерилась кметка, как обложенная в логове волчица,
выжидающая - сунется ли в лаз самый брехливый пес из гончей своры, или поскребет землю
для вида и отступит?
- Тебе нашел, что сказать, и его уважу. - Безмятежно пообещал староста. - Мол, не
поделили что-то с ведьмарем.
Ивор не выдержал - рассмеялся. Если бы самого воеводу спросили, что он думает об
Иворе, Мечислав Кречет помолчал бы, словно вопрос ему неприятен, а потом нехотя ответил,
что иметь ведьмаря во врагах слишком накладно, а в друзьях - невозможно. А если бы ему
предложили раз и навсегда покончить с докучливой остью в глазу, молчание воеводы
затянулось бы вдвое против прежнего, а затем последовал бы мрачный и веский совет не лезть
не в свои дела.
Мало кто знал, где и как Мечислав обзавелся длинным застарелым шрамом поперек всей
груди. И воевода никогда бы не поверил, что Жалена сумеет одолеть ведьмаря, пусть даже
падет вместе с ним.
- Да как у вас руки поднялись, на тяжерную-то? - Не удержалась Жалена.
Младший старостин сын залился мертвенной бледностью, заметной даже в темноте,
старшие дрогнули, переглянулись растерянно. Староста досадливо передернул плечами.
Выходит, не знали...
- Сам к водяницам пойдешь ответ держать, - спросил Ивор, и ясно было, что не ждет он
от старосты повинного согласия, - или отвести тебя?
- Я прежде тебя к ним выкину, - посулился староста, качнув острием меча, - и девку
твою следом. Думаешь - со всей дружиной переспала, так кметом заделалась?
Ивор хотел упредить Жалену, чтобы не вела обидных разговоров, нарочно затеянных
бывалым кметом, не распалялась понапрасну, но та и не собиралась оправдываться,
отругиваться, да и вообще говорить с ненавистным ей человеком. Вот только подумала, что ей
уже вовсе не хочется везти убийцу к воеводе, а правильней будет положить его на месте.
Окинула наметанным глазом жилистое, чуть подавшееся вперед тело, готовое сей же час
нанести или отразить удар, спокойную и вместе с тем железную хватку на черене, и поняла -
туго придется.
Только спросила:
- За что ты их?
Ответа они не дождались. Ни к чему им уносить в могилы чужую тайну, не из тех она, что
стоит хвастаться.
Да ведьмарь и так все знал.
...приглянулась младшему заезжая молодуха. Весь вечер около нее увивался, байки
травил, орехами калеными да печевом на меду угощал, пока муж-недотепа со старостой дела
торговые вели. Помстилось - и она не прочь. Намекнул - отшутилась, а тут и муж подоспел,
увел.
Ночью не утерпел - пошел на вдовий двор. А ну как выйдет? Вышла, лошадь проведать.
Увидала его - испугалась не на шутку. Сначала шепотом уговаривала уйти, а как не
послушался, схватил крепко, к устам потянулся - забилась, заголосила, давай мужа звать.
Выскочил купец, затрещину охальнику отвесил, тот было в драку полез, да вовремя одумался.
Не стал и чужой двор кровью марать, хозяев будить, соседей полошить - не к чему им знать,
что старостин сынок до чужих жен охочий, а купцу со старостой из-за дурня молодого
свариться и вовсе не гоже, сам проучить сумеет. Пошли к озеру. У воды светлее, да и берег
ровный, а в лесу поди еще найди полянку. Схватились на кулаках, пока один пощады не
запросит. Долго друг другу бока мяли, начал купец одолевать, ан тут парень не утерпел - нож
выхватил.
Не спалось и старосте. Приметил он, как сын вокруг Вальжины гоголем выхаживал,
посередь ночи уходил, дверь за собой притворял осторожно. Поворочался староста, побранился
под нос - не утерпел, пошел беспутное дитятко вразумлять, пока в беду не угодило.
Прихватил топор на всякий случай - места глухие, волки с голодухи, бывает, во дворы
заходят, ежели другой поживы не найдут - из собачьих мисок кости выбирают. Перепутаешь в
темноте ненароком, окликнешь Верного, глядь - а у того хвост палкой висит, морда
заматеревшая к земле опущена, глаза вражьей зеленью полыхают.
Опоздал малость староста, видел только из схорона, как сын с купцом толковал. Пошли
куда-то вместе. Староста, не сказываясь - за ними, авось сами разберутся, а сынка и поутру
выбранить можно.
Изловчился купец, заломил парню руку, отобрал нож. Кто его знает, может, и впрямь
полоснул бы в сердцах, чтобы неповадно было на чужих жен заглядываться, да увидал староста
лезвие блеснувшее, раздумывать не стал. Так купец и не понял, откуда смерть пришла.
Нарубили лапника, следы замели, топор в озеро закинули. Для отвода глаз раздели
мертвяка, одежу сожгли. Уговорились, как на расспросы отвечать, буде таковые, пошли к
Вальжине. Застращали молодуху, синяков для убедительности наставили. Кабы одна была, не
убоялась бы, а тут за двоих ответ держать пришлось. Смолчала на людях. Да только подглядели
староста с сыном, как она над покойным убивается, отомстить сулит, решили - рано или
поздно, а проговорится. Или волчонка для вражды родовой вырастит. Врага надо добивать, не
жалеючи, даже если он - беззащитная женщина на сносях. Подкараулили одну, в лес затянули,
да у сына в последний момент рука не поднялась, сызнова пришлось старосте грех на себя
брать. После вывели из камышей припрятанную лодку, вывезли тело на середину затоки и
сбросили в знакомый омут. Лодку же пробили и затопили в прибрежном иле. Перед старшими
сыновьями тем же утром повинились, те струхнули сначала, перебранились с братом и
родителем, да родство крепче чести-совести, не выдали, а теперь вот и рядом встали...
Они напали все разом, без упреждения. Отброшенное одеяло распалось на клоки. Жалена
едва успела откатиться в сторону из-под тройного удара, вскочила на ноги, выставляя вперед
меч, тут же зазвеневший о встречное лезвие.
Староста хорошо выучил сыновей. Мечи разили без устали, норовя уязвить кметку
прыткими жалами. Жалена прижалась спиной к дубу, защитив себя хотя бы с одной стороны.
Закаленные клинки взлетали и стакивались, вспыхивали и осыпались белыми хвостатыми
искрами. Кметка отбивалась обеими руками - в левой меч, в правой - широкий тяжелый нож.
Ловко отбивалась, но и только. Для ответного удара не хватало времени, троица слаженно и
успешно изматывала Жалену, не давая передышки.
Староста и невесть как и когда очутившийся на ногах ведьмарь долго стояли друг против
друга, примериваясь, затем, первым, серебристой рыбкой взлетел широкий меч, скользнул по
тусклому кричному лезвию и ушел в сторону, бесплодно истратив силу.
- Ловок. - Одобрительно процедил староста сквозь усы и ударил вдругорядь, хитро, без
размаха. Ведьмарь снова отвел удар, не торопясь с ответом. Староста начал обходить его слева,
выписывая мечом извилистые линии. Ивор не шелохнулся, даже не повернул головы вслед
противнику. Небрежно отмахнулся через плечо от косого удара сверху вниз.
- Брезгуешь со мной лицом к лицу сойтись? - Прорычал староста, не на шутку
обозленный. - Больно гордый? Трижды увернулся, думаешь, и на четвертый раз не достану?
- Не хочу меч пачкать. - Безучастно ответил ведьмарь, и в тот же миг широкий
старостин меч словно сам собой вывернулся из держащей его руки, очертил в воздухе низкую
дугу и улетел в кусты. То ли кричница подсобила, то ли скользнула по старостиной руке
проворная змея, обдала холодом, стянув гибкие кольца на разом онемевшем запястье. - Но и
четвертого раза тебе не дам... кабы с самого начала на честный поединок вызвал, еще подумал
бы... А иначе - невелика честь из-под твоего меча себе на потеху бегать...
Взревев от ярости и унижения, староста кинулся в рукопашную, привычно уходя из-под
меча противника... и застыл, надломившись в коленях, наткнувшись грудью на встречную
руку. Просто руку, без меча и даже не сжатую в кулак. Постоял так, не двигаясь и не падая,
медленно стекленея недоуменно распахнутыми глазами, пока не перестал куриться изо рта едва
заметный парок, тающий на морозе вместе с жизнью.
Ивор убрал руку, и мертвое тело рухнуло к его ногам. Обернулся к поединщикам. Бой
утих сам собой, занесенные мечи медленно опустились, не довершив удара. По Жалениной
щеке змеился тонкий ручеек крови, начинаясь от рассеченной брови.
Они попятились, все четверо, не в силах противостоять животному ужасу, затопившему
разум. Слабо светящимися, матово-бесцветными глазами ведьмаря смотрела на них сама
Мажанна [25], чей истинный лик открывается людям лишь в час смерти, и оттого некому о нем
рассказать живым, да и не поверят они прежде своего часа.
Не жестокий. Не суровый. Не карающий.
Неотвратимый.
И потому заново подаренной жизнью прозвучал для старостиных сыновей хриплый,
изломанный до неузнаваемости голос:
- Вы, трое... Забирайте его - и уходите.
Не раздумывая, они побросали мечи, подхватили нелепо обвисшее, изломанное смертью
тело, выскальзывающее из рук. Потащили в лес без дороги, да еще не в ту сторону, лишь бы
поскорей убраться с глаз долой, оставить за спиной то, перед чем вся предыдущая жизнь
кажется одним никчемным мигом.
Больше всего на свете Жалене хотелось убежать вслед за ними, слепо мчаться по темному
лесу в тщетной надежде уйти от своей совести, своей памяти, этой грызущей, не затихающей ни
на миг боли... Но она осталась. Они уже получили свое. Она - нет, а прятаться дальше не
имело смысла.
Кричный меч в опущенной руке казался опутанным светящейся паутиной, словно бежала
по его стальным жилам отнятая ведьмарем жизнь. Он качнулся вперед, словно собираясь
шагнуть в ее сторону и... лицом вниз упал на землю, едва успев заслониться руками. Кричница
отлетела в сторону и медленно угасла. Жалена, стряхнув наваждение, бросились к нему,
перевернула, усадила, прислонив спиной к дереву.
- Нам повезло... - с трудом выговорил он... - что они... так быстро... удрали.
- Что с тобой?
- Пройдет... - Ивор сделал было попытку махнуть рукой, но та едва шевельнулась. Он
покосился на нее, словно не веря в ослушание. Кошка, во время боя хоронившаяся где-то в
кустах, теперь с оглядкой подбежала к хозяину, примостилась рядышком, замурлыкала.
И этот незатейливый, привычный уху звук разом вернул их в мир живых, и грозные
ночные тени стали просто тенями, а не требующими ответа душами усопших.
Она медленно убрала меч в ножны. В разжатой ладони остался след от черена, тающий с
отдающимися в нем толчками сердца. Все еще не веря в пробуждение от кошмара, подобрала
раскиданные по земле поленья, колодезем уложила на жадно встрепенувшиеся угли.
Разрозненные язычки пламени сначала несмело облизали шершавую кору, потом впились в нее
желтыми дымными зубьями, сдирая кучерявые лохмотья.
Ивор подошел к костру, присел рядышком, внимательно разглядывая поднятую свечой
кричницу. Багровый отблеск преломился на граненом лезвии, располовинив его светом и
тенью. Он чуть повернул меч. Темная полоса исчезла, меч засиял целиком. Повернул в другую
сторону - в лезвие медленно перетекла чернота.
- Свет и тень. - Она кивнула на его меч. - Добро и зло. И зыбкая грань между ними.
Кто ты, Ивор?
Он снова повернул меч, выровняв половинки. Коротко бросил:
- Грань.
Разошедшиеся было тучи снова сомкнули лохматые лапы, пытаясь уловить верткий
месяц, то и дело выглядывающий сквозь прорехи. Ему подсоблял ветер, без остановки гнавший
тучи прочь, не давая уцепиться за острые макушки деревьев и сыпнуть колким снежком.
А за тучами шла зима, замыкая ледяными ключами реки и озера, закаляя сильных и
устрашая слабых.
- Что супишься? - Спросил он, подметив неладное.
Жалена помолчала, не зная, как начать тягостный для нее разговор. И надо ли?
- Тошно мне, Ивор. - Глухо сказала она, помимо воли оглаживая рукой плоский
живот. - Как углядела ту девчонку нерожденную, ровно перевернулось что во мне... Сколько
тому минуло, а все нет мне прощения... и пенять-то не на кого, своим умом эдакое лихо
удумала... семнадцать лет мне тогда было. Влюбится угораздило, да в кого - человека
пришлого, кмета княжьего. Схлестнулась дружина с татями лесными, повязала разбойников и в
стольный град повезла, а за ранеными обещалась через седмицу вернуться. Он-то целехонек
был, остался за побратимом приглядывать, тот совсем плох был, к утру и отмучился. Дружина
далеко вперед уйти поспела, не догнать, вот он у нас и задержался. Многие девки на него
засматривались, да меня одну он взглядом ласковым одарил, косу девичью на ложе тайном
расплел. Бранил меня батюшка, запирать пробовал: мол, сыскала бродягу без роду-племени,
всего прибытку - свой меч да метины от чужих, не ровен час, сгинет - одна буду детишек
малолетних поднимать, по чужим дворам побираться. Я же как шальная была, никого не
слушалась, им одним жила.
На прощанье отдал он мне свой перстень, обещал скоро вернуться, сватов заслать...
Вполуха я его посулы слушала, все глаза выплакала, ровно с мертвым прощалась - как
чуяла...
Месяца минул - ни единой весточки от него не пришло. Стали девки о меня языки
точить, имя трепать - мол, скогтил ястреб клушу дурную, потрепал и дальше полетел, а она
все в небо смотрит. А тут еще дитя под сердцем сказалось... Забоялась я батюшкиного гнева,
думала, кровью позор смою... А и ведун к месту подвернулся, уважил девку беспутную, не
отказал в такой малости...
Вроде бы успокоиться мне, забыть, ан нет - не утерпела, захотела напоследок в глаза его
бесстыжие посмотреть, словом горьким ужалить. Собралась потихоньку, коня со двор свела,
поскакала в дружину правды искать. Злой обидой храбрость подпитала, прямиком к воеводе
заявилась: мол, выдавай добром кмета гулящего, а то сама искать пойду. Не сразу я поняла,
отчего воевода глаза отвел, вздохнул тяжко... Потемнело у меня в глазах, едва за стену успела
схватиться... Погиб мой суженый в бою неравном, отход сотоварищей прикрывая, месяц уж
как тому.
Пожаром лесным моя любовь полыхала, черным пеплом к ногам осыпалась. Не было мне
дороги обратной, до конца пришлось идти. Осталась я в дружине. Сначала стряпала да
прибиралась, глядела, как отроки науку воинскую постигают, стрелять училась втихомолку, к
мечу примерялась. Скоро уж от иных парней не отставала. Приметил меня воевода, велел мое
умение испытать, а там и кметом поставить.
Никому я того прежде не рассказывала, а тут невтерпеж стало. Позор-то я смыла, а кровь
- осталась. Как вспомню - снова та кровь на сердце проступает, печет да стягивает... Ведь
она, может... Озер-то в моих краях много... поди узнай, в котором... Я ничем не лучше того
убийцы, Ивор... Выходит...
Ее голос дрогнул и сорвался
- Ты действительно этого хочешь? - Помедлив, спросил он.
Она кивнула, закусив губу.
Он легонько коснулся ее лба сдвоенными пальцами, скользнул вниз по едва приметной
горбинке носа. Жалена закрыла глаза, чувствуя, как рука ведьмаря опускается все ниже, пока не
замерла против сердца.
Страшно стало. Словно иглой ледяной кольнуло, подумалось на миг: все, нет меня. Как и
не было
Закладка в соц.сетях
