Жанр: Фантастика
Представление для богов
...ойдешь!
И все же Раш неспешно двинулся прочь от стоянки. Нет, он не
рассчитывал найти следы тех, за кем они вели погоню. Просто не хотелось сидеть,
дожидаясь, когда караванщики состряпают пахнущую дымом похлебку из
полуразварившихся зерен зутху. Раш не озирался в поисках кострища или
чего-нибудь в этом роде. Ему казалось, раньше и сейчас, что враг встретится ему
обязательно во плоти и лицом к лицу.
Споткнувшись о камень, Раш выругался вслух. Надо возвращаться.
Глупо гоняться за призраком.
Глупо, но сладко…
Иногда Раш сам понимал, что сходит с ума. Но это его не пугало и
не заботило.
Он еще раз окинул противоположный берег рассеянным взглядом,
вскользь подивившись тому, какая здесь скудная растительность. И это в
Наррабане, где жизнь рвется взять свое, если ей удается отыскать воду… Впрочем,
караванщики вроде бы говорили, что вода в озере скверная. День-другой пьешь —
ничего, а поселишься на берегу — вскоре заболеешь. Говорят, даже знак тому
есть: в солнечный день на воде радужная пленка.
Спокойные, равнодушные мысли. Медленный, длинный вечер, тягучий,
как мотив наррабанской песни.
И вдруг…
У противоположного берега, где только что неподвижные воды ловили
лучи уходящего солнца, теперь взбивали брызги два человека: похоже, один
споткнулся и наглотался воды, а другой помог ему подняться на ноги.
Да не может же быть…
Раш метнулся за камни. Теперь он отчетливо видел выходящих на
берег мужчину и женщину.
И заметалось перед глазами прозрачное пламя, когда-то вспыхнувшее
на старой лесной вырубке! Он не погас, этот костер, он всегда был с Рашем!
А теперь рядом возник тот, кого должно было поглотить пламя.
Враг.
Вор.
Самозванец.
Женщину Раш тоже разглядел, но не узнал, не захотел узнать. Не мог
он сейчас вспоминать детство, уроки карраджу и гибкую, стройную красавицу с
мечом в руках, которая относилась к маленькому Ралиджу с материнской нежностью
и в которую он был наивно, по-мальчишески влюблен. Не было в пылающем мозгу
места для воспоминаний.
А двое на том берегу уже пошли прочь от кромки воды. Раш чуть не
бросился в озеро, чтобы добраться до них, но последние крохи рассудка напомнили
ему, что он не умеет плавать.
Выбравшись из своего укрытия, Раш бегом бросился вдоль берега,
чтобы скорее обогнуть озеро. Он забыл про Айрунги, про караван, про все, кроме
мести. А огонь в мозгу пылал, сжигая остатки разума, превращая человека в
бешеного зверя.
— Не очень-то любезно со стороны Кай-шиу швырнуть нас в воду так
далеко от берега! Я думала, мне конец!
— Да ничего страшного, глотнула водички, вот и все.
— Я… я не умею плавать… я захлебнулась… Прекра- ти ухмыляться! Ты
тоже мог утонуть!
— Я? В этой луже? Да меня и силой не утопишь! Погоди, как-нибудь
расскажу, как меня крутило в реке Бешеной!
— Любишь ты хвастаться… Лучше подумай, успеет ли наша одежда
высохнуть до темноты? Ночи здесь холодные…
Путники уже достигли предгорья. Холмы становились все выше; горный
хребет, грозно темневший в сумерках, уже не походил на рыбу.
Мелкие камешки посыпались у женщины из-под ног, она взмахнула
руками, не удержалась и, плюхнувшись, съехала с откоса в огромную темную лужу —
настоящее маленькое болотце.
Орешек спустился следом и подал ей руку:
— Ну, так ты и до утра не высохнешь… Погоди, да это не вода!
Вей-о! Ну и воняет же! Какой только пакости нет в этом Наррабане!
Нурайна понюхала свои пальцы, испачканные чем-то темным,
маслянистым.
— Знаешь, — серьезно сказала она, — если б ты сумел переправить
это болотце в Грайан, то всю жизнь мог бы не заботиться о деньгах. Вот из этого
и делают
небесный огонь
…
Нурайна обернулась через плечо, пытаясь рассмотреть перемазанную
спину, и с огорчением убедилась, что перемазана отнюдь не только спина. Женщина
бросила на своего спутника несчастный взгляд. Даже в сумерках было видно, как
густо и мучительно она покраснела. Королевская дочь больше всего на свете
боялась оказаться в смешном и глупом положении.
— Я… мне надо отчистить одежду…
— А для этого ее придется снять, — серьезно и сочувственно
подхватил Орешек.
Нурайна испытующе заглянула ему в глаза, но не заметила насмешки
(парень и впрямь был хорошим актером).
— Я сейчас… — хмуро сказала она. — Отойду на другой склон и
попробую оттереть эту мерзость. Стой тут и жди…
Орешек остался один под темнеющим небом, среди недобрых холмов. У
ног его лежала лужа черной поблескивающей жидкости, источающей неприятный
запах, от которого щипало в носу. Неужели из этой гадости и делают
небесный
огонь
?
Он вспомнил полыхающие осадные башни, вспомнил людей, катавшихся
по земле в напрасной попытке загасить пылающую одежду. На миг парню стало
страшно. Злая таинственная сила затаилась в черной вязкой жиже и готова была
взметнуться багровыми языками, наброситься на путника, обнять, убить…
Зябко передернув лопатками, он достал бронзовый талисман. И сразу
страх отступил: у Орешка была защита!
Вот уж не ожидал он, что в вонючем подземелье, у людо-едов-нарров,
сыщется такое сокровище! Верно говорят в Арш-мире:
Чего только море на берег
не выбросит — то утопленника, то жемчужину…
Еще не очень стемнело, три змеи были видны четко. И надпись тоже.
Вот оно, слово
огонь
. И коротенькая фраза под ним. Совсем простая. Неужели
она дает власть над стихией пламени?..
Размышления Орешка были прерваны злым насмешливым голосом:
— Ну, здравствуй, Сын Клана! Как тебе чужое имя? Не коротко, не
узко, в плечах не жмет?
Орешек сразу узнал этот голос — и от волнения шагнул вперед, не
заметив, что носки сапог ушли в вонючее месиво.
По щиколотку увязая в густой черной массе, шел к Орешку его
смертельный враг. Белеющее в сумерках лицо, распяленный в страшной улыбке рот,
безумные глаза…
Орешек переложил талисман в левую руку, а правую опустил на эфес
Сайминги.
— Нет, — со злобным весельем проговорил тот, кто некогда был
Соколом. — Второй раз ошибки не сделаю, с рабом клинки не скрещу. Умрешь такой
смертью, какую заслужил… тебе такая в страшных снах не снилась!
Долго пребывать в растерянности Орешек просто не умел. Он стряхнул
оторопь и вновь стал самим собой:
— Не знаю, откуда ты вылез, приятель, но ты как раз вовремя. Я тут
составляю список, кого мне положено бояться до обморока. Могу тебя туда внести,
под сто сорок первым номером…
— Не начинай юнтивара, это не для тебя" раб. Я же сказал, что ты
умрешь не в поединке. Знаешь, что такое истинная магия, наследство Клана, то,
чего не отнять никакому самозванцу? Сейчас узнаешь! Прощай навсегда!..
Плащ Нурайны был бесповоротно погублен, его пришлось бросить.
Остальная одежда, к счастью, почти не испачкалась…
Поднимаясь по склону холма, женщина увидела, как из-за вершины с
ревом взметнулось ввысь чудовищное пламя. Ничего подобного ей видеть не
приходилось. Немыслимый
костер черным языком дыма лизал небо. оЗо
Она взбежала на вершину холма — и остановилась. Огонь,
бесчинствующий внизу, не подпускал к себе: невыносимый жар дрожащей стеной
встал меж женщиной и пламенем. Нурайна в ужасе огляделась. Где Ралидж?
Показалось ей или нет, что в гул огня вплелся предсмертный вопль человека?
В этот миг пропавший спутник был для нее дороже брата, дороже
собственной жизни, дороже всего на свете.
— Ра-алидж! — неистово закричала она.
И ответом на крик было чудо.
Оранжевый, с черной каймой дыма, огненный занавес чуть
распахнулся, это было похоже на отогнувшийся лепесток цветка. Из пламени на
песок шагнул человек и медленно пошел вверх по склону. На коже его не было
ожогов, одежда ничуть не обгорела. На лице было написано глубокое потрясение.
Орешек остановился перед застывшей женщиной и протянул ей на
ладони бронзовый диск.
— Вот, — сказал он каким-то не своим голосом. — Остались две змеи…
— Ты произнес заговор? Зачем?
— Так ведь загорелось все… И когда он успел поджечь? По-моему, он
взглядом… Значит, он был магом, да?
Нурайна схватила своего спутника за плечи, встряхнула так, что у
него лязгнули зубы, и закричала прямо в лицо:
— Очнись! Кто там что поджег? Окрик привел Орешка в себя.
— И откуда он взялся… Сокол этот бывший… Ралидж…
— Что-о? Ралидж Разящий Взор? Он… он там, в огне?
Орешек промолчал, но молчание это было ответом.
Нурайна пошатнулась, шевельнула губами, пытаясь что-то сказать, а
потом молча обогнула Орешка и пошла к огню, приблизившись к пламени, она
сорвала с шеи бархатный мешочек на шнурке, с размаху бросила его в огонь и
что-то зашептала.
Подошедший сзади Орешек не мог разобрать ни слова, но он и так
знал, что Нурайна молится. Знал и то, что в мешочке была сухая хвоя.
Отправляясь за море, многие берут с собой хвою: человек не знает, где его ждет
смерть, а ели в Наррабане не растут…
Закончив молитву, Нурайна вскинула голову и сказала твердо и
четко:
— Спасибо за то, что ты жил!
— Спасибо за то, что ты жил! — заставил себя Орешек произнести
ритуальную фразу, в которой ни один грай-анец не откажет мертвому — даже
негодяю.
Оба постояли еще немного, а затем молча повернулись и пошли своим
путем. А позади разрывал темноту такой могучий погребальный костер, какого не
было ни у одного короля Великого Грайана.
А с дальнего берега озера глядел на гигантский столб пламени
атаман Суховей.
Только что в сгустившихся сумерках завершилась беспощадная
схватка. От налетевшей шайки отбивались не только храмовые служители. За оружие
взялись даже погонщики, которые принадлежали храму и очень боялись гнева
Единого. Но защитники каравана были смяты и беспощадно перебиты. И теперь
разбойники при свете факелов вспарывали кривыми мечами тюки и седельные мешки,
выбрасывали на песок их содержимое.
Отведя взгляд от огненного цветка, атаман обернулся к
единственному пленнику. Человек был связан, на нем остались лишь штаны да
разорванная в драке рубаха. Не было даже сапог — кто-то на них уже польстился.
Суховей скользнул глазами по высокой тощей фигуре пленника, по
острому костистому лицу.
— Приветствую тебя, посланник Единого! Поклон тебе до земли,
святой человек! — Суховей и в самом деле низко поклонился, без шутовства и
насмешки, и продолжил так же ровно и приветливо: — Сам скажешь, где сокровища,
или пытать тебя будем?
— Сокровища? — переспросил Айрунги, стараясь выиграть время (он
надеялся на появление Раша с его огненным взглядом). — Какие сокровища?
— Стыдно Посланнику Отца Богов говорить неправду! — мягко укорил
его атаман. — Мне верный человек сказал: караван сокровища везет в Сутхи-до, в
храм. А еще праведник жертвы принесет в горах, в заброшенном святилище…
Одно из правил, не раз спасавших Айрунги жизнь, гласило:
Никогда
не говори нет
, если твой собеседник уже произнес слово пытка
. Ничего не
отрицай и ни в чем не запирайся
.
— Почти все правильно, — сознался он. — Однако твой верный человек
— дурак! Караван действительно вез сокровище, но…
Краем глаза он увидел, как стаей сгрудились вокруг разбойники,
настороженные, злые, сплошь клыки и ког-™"' ^ веско закончил:
— Но это сокровище — я! Я, Посланник Единого, выразитель его воли
на земле, ехал в Сутхи-до, чтобы словом бога возжечь в сердцах горожан гаснущее
пламя истинной веры!
На физиономиях разбойников проступило такое нехорошее
разочарование, что Айрунги переступил босыми ногами по песку и робко добавил:
— Вы ждали золота и драгоценностей… но, может быть, вас утешит
благословение Единого, переданное через уста святого человека?
— Увы, — огорченно развел руками Суховей, — не утешит. Пусть это
грех, а только верить тебе я не стану. Погости пока у нас, а я пошлю человека
разнюхать про караван. Если было золото — расскажешь, куда делось: мои палачи
умеют правду добывать. Если и впрямь сокровище — это ты, поторгуемся за тебя с
главным жрецом… Эй, гиены, верните святому сапоги!.. Что? Балахон? Нет, балахон
будет мой. Одежда праведника приносит грешнику удачу, это все знают… А не даст
храм выкупа — уж извини, придется тебя, чистая душа, в рабство продать. Много
за тебя, за старого, не выручишь, но все-таки… Если ты и впрямь свят, Отец
Богов спасет тебя и освободит..
36
Густая тьма щетинилась колючими кустами, подсовывала под ноги
валуны, а могла, подлая, и в бездонную трещину путников спихнуть. Надо было
остановиться на ночлег. Этого хором требовали здравый смысл и Нурайна.
— Нет! — заявил Орешек нелогично, но твердо. — Не буду торчать тут
до утра! Чует мое сердце, хозяина надо спасать! Да я здешние камешки руками по
одному переберу, а разыщу эту проклятую пещеру!
— Ищи! — огрызнулась усталая и злая Нурайна. — Дурак и на елке
груши ищет! Простукивай скалы лбом — в которой из них пещера? Или просто заори
погромче — может, Илларни отзовется… или горных духов перебудишь, они тебя до
места доведут, лишь бы заткнулся и спать им не мешал…
— А это мысль… — медленно отозвался из темноты Орешек. — Ну…
горных духов разбудить…
— Ты сошел с ума? — поинтересовалась Нурайна. — Посмей только
разораться! Представляешь, кто сбежится на твои дурные вопли?
— Да не собираюсь я кричать! — ответил Орешек с небрежной лихостью
человека, который задумал вычерпать море пригоршнями и не видит в этом особых
затруднений. — Я и на Кай-шиу не кричал, а она меня еще как услышала!
— Ты… про талисман? — растерялась женщина. — Ох, с ним бы
поосторожнее… колдовство — дело серьезное! Как говорится, не выманивай дракона
из пещеры!
— А что осторожничать? Два раза судьба сберегла, сбережет и в
третий!
Тут, как нарочно, ветер разорвал облачный покров, скрывающий
месяц. Орешек поднял ладонь к самым глазам, повернул бронзовый диск так, чтобы
лунный свет на миг сверкнул на тонких серебряных линиях Зазвучали слова —
короткие и тяжелые, как срывающиеся в ущелье глыбы.
И вновь сомкнулись тучи, и воцарился мрак.
Вздрогнула Нурайна, ожидая грозного голоса из земных недр…
Шли длинные, тягостные мгновения, но не откликнулся Дух Гор, лишь
кровь гулко стучала в висках.
Из темноты протянулась рука, легла на локоть женщины. Нурайна чуть
не закричала.
— Пойдем, — сказал Орешек негромко. — Здесь недалеко… Заледеневшая
Нурайна молча, покорно шла за своим провожатым, пока их не остановили жесткие
ветви.
Пригнувшись, Орешек вцепился в тонкий кривой стволик.
— Надо же, сам дохлый, а корни какие длинные… А вот я его… та-ак!
Взметнув над головой выдранный куст, парень отшвырнул его прочь:
— Он трещину загораживал… Давай за мной!
Повернувшись боком, он втиснулся в узкую каменную щель. Чуть
поколебавшись, Нурайна последовала за ним.
Никогда еще перед королевской дочерью не лежал подобный путь! То
боком, то ползком, то на четвереньках, то в полный рост, но по узкому карнизу,
лицом к стене, над пропастью, которая хоть и не видна была во мраке, но
ощущалась явственно, как дыхание врага за спиной…
В одном месте, где можно было разогнуться и твердо встать на ноги,
Нурайна робко спросила:
— Откуда ты знаешь путь?
— Просто знаю, и все. Насквозь гору вижу… Осторожно,, трещина
обрывается вниз. Садись рядом… вот так… дальше не
Во мраке Нурайна не видела своего спутника, лишь слышала ровное
дыхание и ощущала тепло крепкого плеча.
— Илларни рядом, — продолжил Орешек. — По этой щели воздух
проходит туда, где держат хозяина. Теперь вниз, потом ползти придется: щель
узкая… зато рассекает потолок этой… ну, темницы… и можно туда спрыгнуть… Хозяин
сейчас не один — охраняют его, наверное…
— Так чего мы ждем?
В темноте Орешек нашарил ее ладонь, зажал в своей и положил обе
руки — свою и женщины — на пряжку пояса. Точно раскаленная игла пронзила руку
Нурайны от кисти до локтя. Произошло это так быстро, что женщина не успела
вскрикнуть.
Орешек чуть повернул пряжку, чтобы можно было ее разглядеть.
Нурайна не раз видела черный камень и со слов Ралиджа знала, что в миг
опасности в нем загорается красная искра. Но теперь весь камень налился жутким
багровым светом. Он ничего не освещал рядом с собой и был похож на кровавый
глаз какого-то недоброго существа.
— А эта дура водяная говорит — выброси… — угрюмо процедил Орешек.
— Да плевать мне, злорадствует он или нет, главное — о беде знать дает!.. Но
тут даже не в поясе дело. Камни говорят… ну, не словами, я просто все знаю…
Здесь по ночам царит какая-то ужасная сила, а с рассветом прячется в свое
логово. Не знаю, что тут за кошмар хозяйничает, но нам с ним не тягаться. Будем
ждать до утра, потом заберем хозяина и пробьемся наружу.
Нурайна решила, что раз до сих пор она доверяла колдовскому чутью
Ралиджа, то надо и дальше доверять — безоговорочно и до конца.
— А этот… это… оно слышит наши голоса?
— Не знаю, но сюда оно никогда не добиралось. А Илларни и его
охрана ничего не слышат… — Орешек подавил зевок. — Просто умираю, так спать
хочу…
— Ну и спи. Я-то и глаз сомкнуть не смогу, так волнуюсь…
— Нельзя. Почему-то кажется, что если усну, перестану понимать
язык скал. А второй раз заклинание не скажешь.
— Э-эй, тогда не спи! — всполошилась Нурайна. — Ты говори…
расскажи мне что-нибудь! Помнишь, недосказал, как с теми двумя… Шмель и Бурав,
да?.. Ну, как вы на спор украли племянницу аршмирского шайвигара.
— Вей-о! Тебе ж эту историю слушать было противно, ты даже из
комнаты вышла! ^43
— Ну… а сейчас захотелось узнать, чем там дело кончилось.
— Да ладно, я уж и не помню, что тебе тогда врать начал… Лучше ты
мне кое-что расскажи, а то глаза так и закрываются…
— Все, что хочешь!
— Хозяин упоминал о проигрыше в
радугу
, из-за которого Огненные
Времена сменились Железными. А потом, мол, летописцы все исказили, легенды все
переврали, а правду знаешь только ты из каких-то старых записей… Рассказала бы,
а?
Некоторое время Нурайна молчала.
— Вообще-то все это — дело Клана Дракона и не касается
посторонних… — сухо отозвалась она наконец.
— Засыпа-аю! — заскулил Орешек, в котором взыграло любопытство. —
Глаза словно медом намазаны… так и слипа-аются…
И зевнул так выразительно, что Нурайна не выдержала и начала
повествование — сначала неохотно, а потом все больше и больше увлекаясь:
— Случилось это за два года до начала Железных Времен. Самым
большим было тогда королевство Алых Скал, оно простиралось от Недоброго леса до
Железной Гряды. Правил там Авитан Светлый Щит из Клана Дракона, Ветвь Гребня. В
королевстве Кланы были не слишком сильны, Истинных Магов было мало, да и тех
нельзя было назвать могущественными. Поэтому несколько влиятельных родов — один
из них некогда правил королевством — сумели объединиться для захвата власти.
Это был не просто дворцовый переворот, а кровавый мятеж, всколыхнувший страну.
Город пошел на город, замок — на замок. Король был убит, не пощадили
заговорщики и восьмилетнего принца. А дочь короля, Ульгайя Серебряная Снежинка,
была заперта в одной из дворцовых башен. Предполагалось, что новый король перед
вступлением на престол женится на принцессе, чтобы сделать коронацию более
законной. Но заговорщики не сумели договориться, кто же из них будет этим
королем. Их внутренние распри увеличили сумятицу в стране…
Орешек с детства любил предания об Огненных Временах. Его
воображение расцвечивало их яркими красками. А поскольку он побродил по свету
куда больше, чем Нурайна, он живее, чем она, смог представить себе трактир на
лесной дороге, куда перенеслось действие рассказа. За триста лет такие
заведения не изменились: бревенчатые стены, земляной пол, длин- ные Дощатые
столы, широкие скамьи, на которых гости
не только сидели, но и спали… даже хитрую морду хозяина Орешек
видел так четко, словно сам шагнул в шумное, пропахшее потом и кислым вином
помещение.
И куда яснее, чем Нурайна, понимал Орешек, какой опасности
подвергался парнишка лет пятнадцати-шестнадцати, вздумавший в таком
подозрительном месте расплатиться за еду и ночлег золотом, да еще доставший
монету из кошелька на глазах у хозяина трактира.
— Без соображения паренек! — не выдержал Орешек. — В этакой
глухомани трактирщик обязательно связан с разбойниками, ему просто не прожить
без этого! Если у мальчишки меди не было, вытащил бы золотой заранее,
незаметно. А стал бы платить, сказал бы: вот, мол, повезло, нашел на дороге
монету, а то б и поужинать не на что…
— Пожалуй, — кивнула Нурайна. — Мальчику явно не хватало
житейского опыта. Но он сказал, нечаянно или нарочно, что утром сюда прибудут
его друзья: у них здесь назначена встреча. Может, это спасло ему жизнь.
— Наверняка! — кивнул Орешек и откинулся к стене, стараясь
представить себе и то, о чем рассказывала Нурайна, и то, о чем можно было
догадаться.
Итак, трактир на лесной дороге, прикорнувший в углу на лавке
парнишка и отчаянно галдящая за столом хмельная ватага наемников…
Нет, разве уснешь, когда стены трясутся от воплей и пьяного
хохота! А хозяин-то рад-радешенек: подает кувшин за кувшином… ну и растрясут же
вояки свои кошельки!
За главного у них, похоже, вон тот, что каждый раз, как встает,
макушкой потолочную балку цепляет. Дружки зовут его просто и непритязательно:
Гром. А почему его так зовут, становится ясно каждый раз, как он открывает
пасть.
Конечно, в наемники может податься любой, даже Сын Клана. Но здесь
совершенно ясный случай: у парня на физиономии прямо-таки большими буквами
написано:
Отребье
. Ну, никаких сомнений!
А если прислушаться (во имя Безликих, как же не прислушаешься,
если так орут!), можно понять: нет, не главный он у них! Наоборот, ватага
потому так лихо и пьянствует, что с приятелем прощается. Они решили податься за
Железную Гряду, в Озерное королевство, а Грому туда, оказывается, нельзя. Он,
видите ли, в Озерном королевстве уже успел побывать — и его там крепко
запомнили. Теперь дружки на все лады изощряются,
перечисляя, что проделает с Громом палач, если наемник решит
навестить знакомые края. М-да, просто мороз по коже! Ну и фантазия у людей!
Хвала богам, их начинает одолевать сон… немудрено, с того-то
пойла, каким потчует хозяин. С одного глотка ясно: нормальному человеку это
пить нельзя. Это можно лить только в такие вот луженые горластые глотки… Во-от,
еще одна голова плюхнулась на блюдо с вареными раками… вот еще один сполз на
пол и прикорнул под столом. Отлично! Все готовы… кроме Грома! Мало того что не
спит, негодяй неугомонный, так ему еще и в
радугу
сыграть приспщшго. Ходит по
трактиру, трясет коробкой с костяшками, приятелей своих тормошит…
Наемник пихнул ногой одного из спящих, приподнял за волосы голову
другого, убедился, что от дружков никакого толку, и взревел так, что за стеной
у коновязи шарахнулись и за-1 ржали лошади:
— Тр-рактирщик! Ты где? Подь сюда… играть будем!^ Но бывалый
хозяин предусмотрительно укрылся в погребе, | откуда только что носил наверх
вино. И крышку за собой прикрыл.
Разочарованный наемник тяжелым взглядом обвел притихший трактир и
углядел парнишку, который не успел притвориться спящим. В два шага Гром пересек
комнату и навис над мальчиком:
— Ты… как тебя?.. Сыграем! Ну-ка, покажи свой кинжал… Разукрашен
красиво, а лезвие — дрянь. Ладно, ставь против моего ножа… разрешаю…
— Бери так, — робко предложил парнишка. — Я спать хочу…
— А я сказал — играем! Вот, бери коробку… тряхни хорошенько…
— Если проиграю — отпустишь меня спать? — уточнил парнишка,
заранее примирившийся с потерей кинжала.
— Проиграешь — отпущу… Что там? Два алмаза и подкова? А ну дай
сюда коробку!.. Две розы и подкова… Эх, твоя взяла!
Гигант тупо глядел на рассыпавшиеся по скамье плоские к
...Закладка в соц.сетях
