Жанр: Фантастика
Представление для богов
... осадной башни — той,
что угнездилась возле Северных ворот, — и заклинило люк, через который
выбирались на площадку все новые и новые силуранские воины.
Уцелевшие после катастрофы арбалетчики попытались вытащить бревно,
но теперь их не защищала
корона
, и ободрившиеся защитники крепости быстро
сняли их стрелами.
Солдаты, оттесненные Черными Щитами внутрь Башни Северных ворот,
воспрянули духом и перешли в контратаку. На помощь к ним подоспели бойцы из
Арсенальной башни, которым теперь не преграждала путь завеса вражеских стрел.
Хранитель был в самой гуще схватки. Вылезающие на гребень
ополченцы были легкой добычей для его меча, а вот со щитоносцами приходилось
повозиться. Громадные щиты с шипами на черной поверхности, глухие шлемы, боевые
куртки, плотно расшитые стальными полосами… Силуранские воины были стойки и
неуязвимы, как осадные башни.
Но грайанцы, понимая, чем грозит им сдача крепости, дрались, как
обезумевшие волки. Копейщики, упираясь во вражеские щиты тяжелыми копьями,
опрокидывали силуранцев через парапет. Мечники норовили поймать момент, когда
враг
приоткрывался
, и наносили удар в горло, а мае-
тера вроде Орешка метили клинком в глазную щель неприя-1 тельских
шлемов.
Хранитель дрался сосредоточенно и четко. Бойцы, упрятанные в
железо и кожу, были всего лишь людьми, к тому же тяжелое вооружение замедляло
их движение. Тем, кто выдержал не один бой со стремительными чудовищами,
силуранские воины не казались грозными противниками, хотя Орешек оценил их
отвагу и выучку.
На помощь редеющим защитникам на стену ринулись жители
городка
,
даже женщины, которые, чтобы спасти своих детей от рабства или смерти, готовы
были противника хоть зубами рвать. С храбростью отчаяния эти помощники
перерубали веревки, по которым карабкались враги, отталкивали лестницы
рогатинами, наваливались вдвоем-втроем на силуранс-кого ополченца. Иногда им
даже удавалось ткнуть факелом или плеснуть кипятком в прорезь шлема кому-нибудь
из Черных Щитов.
Шаг за шагом схватка отползала к Толстухе.
Когда грайанцы прорубились туда, где на парапете лежал мост
искалеченной осадной башни, дарнигар весело приказал:
— Эй, парни, малышка заскучала. Займитесь-ка ею!
Несколько бывалых воинов устремились по мосту на верхнюю площадку
осадной башни, где среди обломков
короны
и трупов арбалетчиков косо торчало
застрявшее в люке бревно. У одного из грайанцев был при себе предусмотрительно
захваченный горшок с конопляным маслом. Наемники щедро облили маслом деревянную
площадку, высекли огонь и вернулись по мосту на стену, понимая, что о башне
можно уже не заботиться.
А на гребне стены тем временем схватка клубилась все ближе к
Толстухе. Катапульты были отбиты у врага, солдаты поспешно осматривали их (
На
одной канаты порублены, а вторая, хвала Безликим, цела!
), а старый наемник
осторожно и умело делал очень опасное дело: готовил зажигательные снаряды, на
которые пошли остатки
небесного огня
. Узкое горлышко глиняного сосуда с
горючим составом затыкалось тряпкой, пропитанной конопляным маслом. Тряпка
поджигалась в последний миг, когда сосуд уже лежал в ковше катапульты. В
воздухе снаряд превращался в сгусток огня, несущийся на врага.
Состава хватило на три сосуда. Первый перелетом угодил в гущу
ополченцев, расточая огненные ручьи, ужас и смерть. Бойцы изменили прицел
катапульты, второй и третий снаряды по крутой дуге ушли в небо и рухнули на
площадку последней уцелевшей осадной башни. Пылающая лава хлынула в люк,
превращая внутренность башни в преддверие Бездны, выжигая без пощады все живое
и неживое.
Три башни, три тупых чудовища были мертвы! Текущий на стену ручеек
Черных Щитов иссяк. Те щитоносцы, что уже были на стене, сражались с отчаянием
попавших в ловушку зверей, но грайанцы, окрыленные своей победой, обрушились на
них, смели в ров…
— Господин мой! — окликнул разгоряченного Орешка один из бойцов. —
Я с западной стены… десятник Сайвасти…
— Ну? — требовательно спросил Хранитель. — Что там?
— Их было больше полусотни, мы точно не подсчитывали. Ловкие, как
крысы, так наверх и карабкались! Когда мы подоспели, весь гребень стены был в
этой дряни, а кое-кто уж и вниз спускаться начал, на грядки…
Тут голос десятника дрогнул:
— Господин мой, Тайхо убит!
С лица Орешка слетела торжествующая улыбка. Рядом горестно охнул
дарнигар.
— Когда бойцы увидели малыша со стрелой в груди, — зло продолжил
Сайвасти, — мне и приказывать ничего не пришлось, да и не соображал я в тот миг
ничего. Мы просто пошли на них… клинками и стрелами, зубами и когтями… Мы их в
клочья разнесли, в кровавую грязь!..
— Уходят! — завопил кто-то рядом. — Отступают!
Орешек вместе с остальными ринулся к парапету.
Ополченцы, ошалевшие от напора грайанцев и не сдерживаемые более
цепочкой заграждения, рванули прочь от крепости. Командир Черных Щитов, увидев,
что штурм сорвался, приказал протрубить отход. Щитоносцы, сомкнув сильно
поредевшие ряды, покинули поле боя не спеша и с достоинством, как и подобает
воинам, которые не желают признать себя побежденными.
— Вы губите мою армию! Мерзавцы, недоумки, удавка по вам плачет!..
Советники стояли, склонив голову под градом королевских упреков.
Ни один даже словом не напомнил, что план атаки был разработан самим Нуртором.
Напротив, на каждом лице было начертано глубочайшее раскаяние и готовность
принять любую кару, которую государь сочтет достойной их великой вины. ,.,
— Ну и что мне делать дальше, во имя всех рож Тысячели-кой?!
Отвечайте, вы, будущая зола! Уводить войска? Удирать, подобно ошпаренному псу?
Конечно! Больше ничего и не остается с этой шайкой идиотов в качестве
советников! Три башни, одну за другой, как три факела… Клянусь болотными змеями
и их госпожой, у меня скоро не останется ни одного бойца! Кого тогда на стену
гнать? Вас? Вы хоть помните, в какой руке надо держать меч, вы… стадо!.. Все,
решено! Пусть трубят отступление! Армия возвращается в Силуран!
И эти слова не устрашили советников, которые прекрасно понимали,
что никуда Нуртор не уйдет. И не только из-за своего знаменитого упрямства.
Главное — на подходе восьмитысячное войско, а с такой силой строптивую крепость
можно попросту затоптать сапогами…
И лишь один человек, плохо знавший Нуртора, принял его слова
всерьез.
Ралидж Разящий Взор недоверчиво вскинул голову, рот его исказился
в болезненной гримасе — не то ухмылка, не то оскал, — а желтые глаза стали
страшными, звериными.
Государь Силурана приказал трубить отступление! Армия уйдет
восвояси, проклятая крепость будет торжествовать победу, а на стене ее гордо
встанет самозванец в плаще со знаками Клана…
Раздвинув советников, Сокол решительно встал перед Вепрем. Все
изумленно молчали, даже король поперхнулся посреди фразы.
Ралидж со странным удовольствием почувствовал на языке совсем
новый вкус — терпкий вкус ненависти.
— Кажется, настало время доказать, что я и есть настоящий Сокол, —
с вызовом заговорил он. — Перед выездом из Тайверана я, как полагается будущему
Хранителю, был во дворце и видел план этой мерзкой крепости. Там есть потайной
ход, выводящий в ущелье…
37
Никто в крепости не понял, что произошло, никто не уловил начала
этого кошмара.
Только что на гребне стены кипела схватка. Силуранцы нагло, почти
без поддержки лучников лезли по лестницам. Хранитель орудовал мечом и думал,
что второй приступ ~ .. за день — это многовато, Нуртор совесть потерял…
И тут снизу, со стороны плаца донеслись пронзительные крики и
грохот.
Страшное зрелище заставило Орешка на миг сбиться с ритма дыхания.
Во дворе крепости шел бой. Черные Щиты, сомкнувшись, теснили сбегающихся на шум
грайанцев к шаутею. Щитоносцев становилось все больше…
— Стену держать! Копейщики, за мной! — крикнул Хранитель и ринулся
по лесенке вниз.
А там уже развернулась настоящая битва. Стена черных щитов
разрасталась вширь и двигалась по крепостному двору, оставляя за собой трупы
солдат и жителей
городка
.
Предательство, — с холодной злобой подумал Орешек. — Потайная
дверь
.
И без тени сомнения вспомнил бледное лицо человека, который перед
своим отъездом из столицы обязан был взглянуть на план крепости.
Если бы ненависть могла убивать, то в этот миг оборвалась бы Ветвь
Левого Крыла Клана Сокола…
Крики отчаяния, лязг оружия, рев рогов, стоны раненых… Но Орешек
ничего не слышал с того мгновения, когда заметил, как один из силуранцев отвел
край щита в сторону и, вскинув меч, что-то крикнул своим бойцам. Забрало его
шлема было вызывающе поднято. Орешек узнал багровое, окаймленное черной бородой
лицо со сверкающими белами зубами.
— Здесь Нуртор, ребята! — гневно и задорно заорал Орешек. — Сам
явился! А ну, сделаем доброе дело для его наследника!
Выкрикнув это, Хранитель стиснул зубы и отрешился от •всех мыслей,
кроме одной: добраться до короля.
Двое копейщиков без приказа встали по бокам Хранителя—и пошла
веселая работа! Тяжелые копья уперлись в ближайший щит, как рога могучего быка.
Не выдержав напора, щит покосился, приоткрыв своего хозяина — дюжего вояку в
доспехах, сверкающих полосами стали. Орешек встретил силуранца лицом к лицу и
одним взмахом Сайминги срубил ему кисть руки с мечом. Отшвырнув воющего врага,
шагнул вперед — туда, где в гуще схватки рокотал бас Нуп-тора. Копейщики вновь
грянули копьями во вражеский щит. В воздухе пели стрелы, свистели камни: жители
Найлигрима схватились за луки и пращи.
Хранитель легко ушел от удара, вонзил меч в глазную щель
вражеского шлема — и тут что-то тяжелое ,,._
обрушилось на затылок. Все поплыло в глазах, смокли звуки боя,
свет померк .. и все ушло во мрак.
Задыхаясь, Арлина поднималась по каменной лестнице на стену —
туда, где недавно заметила Хранителя. По крутым ступеням нельзя было бежать,
подол длинного платья путался под ногами. Девушка негромко повторяла:
Только
бы жив был, только бы жив…
Слабым утешением мелькала мысль о клятве, которую они дали друг
другу. Если Ралидж погибнет, Арлина не разминется с ним в будущей жизни…
Наверху кипел бой. Никто не обращал внимания на девушку с
растрепанными волосами, возникшую на гребне стены. Лишь силуранский ополченец,
которому Арлина преграждала путь к лестнице, отшвырнул девушку так, что она
лопатками впечаталась в край зубца. Но удар был тут же забыт, потому что взгляд
Арлины упал вниз — и Волчица чуть не спрыгнула со стены.
Внизу силуранские воины клином теснили толпу. Беспорядочная свалка
бесновалась возле строгой черной линии щитов. И в гуще этой схватки Дочь Клана
увидела Сокола. О боги, почему он без шлема?!
И тут же, не успело сердце глухо ударить в груди, Арлина увидела,
что Ралидж пошатнулся и рухнул под ноги дерущимся.
Девушка не поняла, что Хранителя настиг неловко брошенный камень
одного из пращников. Она вообще в тот миг ничего не понимала, кроме одного: на
мир обрушился черный ужас.
Волчица закричала. Пронзительный голос пронесся над гребнем стены.
Никто из сражавшихся даже головы не повернул в сторону девушки. Но в самой
Волчице этот крик — гневный, яростный, безнадежный — что-то изменил или сломал.
Так талая вода сносит лед на реке, так землетрясение перекраивает рисунок полей
и дорог, озер и горных хребтов.
Ужас сменился холодным гневом, спокойной ненавистью уверенного в
себе человека.
Из мглы ушедших веков благословляющим жестом поднял руку Первый
Волк, Великий Маг.
Не обращая внимания на лязг оружия в двух шагах от себя, девушка
встала на край парапета, чтобы лучше видеть все внизу. Она не торопилась, ей
больше некуда было спешить.
Набрав полную грудь воздуха, Дочь Клана вновь закричала. Иным был
этот крик, не было в нем смятения и боли. Скорее походил он на протяжную песню
или волчий вой. Он плыл над гребнем стены, становясь все ниже и ниже. И люди,
застигнутые этими властными звуками, опускали оружие, цепенея от подкатившего к
сердцу страха
Вновь и вновь глубоко вдыхая воздух, продолжала Дочь Клана
странную и жуткую песню. Звуки становились еще ниже, еще глубже… вот они уже
походили на голос мужчины… а вот — на рык зверя… а вот — на отдаленный рев
Подгорного Чудовища…
Наконец, опустившись ниже грани, за которой могло воспринимать ее
человеческое ухо, песня стала беззвучной — но не исчезла. Напротив, только
сейчас обрела она всю полноту чародейской силы.
Незримая пелена кошмара опустилась на крепость и долину Звуки боя
сменились воплями, причитанием, криками отчаяния. Колдовская песня гладила
холодными ладонями всех без разбора — и защитников, и атакующих. Люди бросали
оружие, падали на землю, накрывали головы руками. Многие теряли сознание.
От южной стены неслись грохот и рев1 обезумевший скот разнес
деревянные загородки и в смятении носился по крепости, усугубляя панику.
Силуранские воины, побросав щиты, хлынули к воротам — не для того,
чтобы открыть путь соратникам, а в слепом поиске спасения. Потеряв от ужаса
рассудок, они устроили свалку у Башни Северных ворот, видя врагов в тех, с кем
только что сражались бок о бок.
Арлина знала (сама не понимая — откуда), что одним из озверевших
силуранцев, наносивших и получавших удары, был король Нуртор. Но это не
заинтересовало Волчицу, она была поглощена тем, что происходило в ее душе, где
пробудился дар Истинной Магии.
Отчаяние, чувство потери, неисцелимое одиночество — все это не
исчезло, но темной мутью, тяжелым осадком опустилось на дно души. А наверху
было холодное торжество, расчетливая злоба и ощущение своей власти.
Арлина отвернулась от крепости и устремила взор по другую сторону
стены. Долина почти опустела — вражеские солдаты спешили скрыться в лесу.
Волчица пустила вдогонку неслышную руладу, заставившую многих без памяти
рухнуть в высокую траву на опушке.
Что-то случилось со зрением девушки. Лес словно придвинулся к
стене крепости, за ним стала видна горная дорога, вьющаяся среди елей. По
дороге ошалевшая ло-
шадь галопом уносила одинокого всадника от неведомой опасности.
Всадник отнюдь не возражал.
Все чувства молодой чародейки обострились. Теперь девушка не
только пела сама — она слышала, как поет все вокруг: стена крепости, скалы,
деревья, бегущая в подземной глубине вода .. множество песен неслышно звучало
вокруг. Волчица улавливала их, все вместе и каждую в отдельности, — и знала,
что может запеть в тон любой из них…
А взор скользил все дальше вдоль Красного Урочища, и Дочь Клана
различала каждый камень на дороге.
Впереди изменилась песня земли — в нее вплелись топот восьми тысяч
человек, грохот неисчислимых копыт, скрип тяжело вдавливающихся в грунт колес.
Лишь потом чародейка увидела голову колонны — это шли на помощь Нуртору
основные силы армии.
Взгляд Арлины был равнодушно-деловитым, как у хозяйки, что вошла
на птичий двор и прикидывает, которой из кур свернуть шею. Чародейка
прослушивала придорожные скалы. Почему вон та, красная, поет иначе, чем
остальные?.. Ах вот в чем дело! В сердце ее бродит по трещинам источник, он
рвется, пробивает путь из земных недр, а выйти наружу может лишь тоненьким злым
ручейком. Когда-нибудь он промоет, расширит себе путь — и одной веселой горной
речкой станет больше в этих краях…
Тем временем всадник с осунувшимся лицом и лихорадочно блестевшими
глазами оказался на пути красиво идущей колонны. Командир в нарядных доспехах,
ехавший впереди, остановился и задал встречному всаднику вопрос.
Арлина не разбирала слов, но понимала смысл сказанного: всадник
кричал о гневе Безликих, обрушившемся на войско за то, что король завел мерзкие
делишки с Подгорными Тварями, Ночными Магами и самой Хозяйкой Зла.
Волчица приподнялась на носки, вытянулась всем телом в сторону
Красного Урочища и неслышно запела для силуран-ской армии. Песня достигла цели:
солдаты побледнели, по рядам прокатился ропот…
Но поднял руку молодой командир и приказал схватить безумца,
который своими россказнями смущает воинов,
Ах так?!
— с досадой подумала Арлина. Мысленно припала она к
красной скале и запела в унисон с ней, подхватив и усилив мелодию подземного
источника.
И разлетелась вдребезги скала, расшвыривая камни на головы
силуранских солдат!
И устремился на дорогу освобожденный поток, вселяя ужас в души
людей!
И ринулся прочь авангард армии, топча и сминая тех, кто шел
следом, и крича о гневе богов!..
Но Арлина уже не видела этого. Чародейная сила внезапно отхлынула,
оставив Волчицу усталой, разбитой, опустошенной Ни следа торжества не осталось
в содрогающейся от озноба девушке. Разум не мог до конца осознать всей
грандиозности свершившегося и сосредоточился на ясной и близкой мысли. надо
разыскать тело Ралиджа…
Арлина нашла любимого, как только спустилась со стены. Сокол
лежал, запрокинув к небу бледное лицо с закрытыми глазами. Арлина упала на
колени рядом с женихом, прильнула губами к губам — и отпрянула, уловив слабое
дыхание.
Тонкие пальцы девушки метнулись к жилке на шее любимого. Кровь
толчками билась под кожей.
Апатия и тоска сменились жаждой деятельности. Арлина подняла
голову Сокола, ощупала затылок: не проломлен ли череп? Нет, хвала Безликим,
всего лишь большая шишка… Девушка дрожащими руками развязала тесемки ворота,
чтобы потерявший сознание Ралидж мог легче дышать, и вцепилась ему в плечи,
чтобы приподнять Хранителя, положить его голову себе на колени. При этом правая
рука ее нечаянно оказалась под рубахой, скользнула по неровной, густо покрытой
шрамами коже…
Нет, не грянул гром с безоблачного неба, не содрогнулись скалы
вокруг Найлигрима, не воззвали к людям человеческими голосами Безымянные Боги.
Но где-то далеко, в гиблом вонючем болоте, радостно засмеялась
Хозяйка Зла. Расхохоталась, старая гадина!
Арлина получила удар, перед которым отступили все потрясения этого
кошмарного дня. Даже обретение магической силы обесценилось и забылось.
Зато вынырнула из прошлого и стремительно пронеслась перед глазами
сцена переговоров с Нуртором. А вокруг этой, по-ново увиденной, сцены
взметнулось множество мелких деталей, замеченных, но не осознанных: странные
фразы, оговорки, недомолвки… взвихрились — и застыли, слившись в четкий и ясный
рисунок, подобный простому узору для вышивания, который только и ждет, чтобы
его перенесли на ткань…
Когда к лежащему Хранителю подошла, пошатываясь, Аранша, Волчица
обернула к наемнице бледное, по-
мертвевшее лицо. Пальцы Дочери Клана медленно завязывали тесемки
ворота Хранителя.
— Вода есть? — севшим голосом спросила Арлина.
Наемница молча отстегнула от пояса флягу. Госпожа смочила
Хранителю виски, капнула немного на побелевшие губы. Он открыл глаза,
приподнялся на локте и осторожно покрутил головой.
— Что… что случилось? — Хранитель впился встревоженным взглядом в
измученные лица девушек. — Я пропустил что-нибудь важное?
— Армия разбита, Нуртор бежал, — сухо сказала Арлина, поднимаясь
на ноги. — Они не вернутся. А я хочу отдохнуть.
Тяжелой, чужой походкой Дочь Клана двинулась прочь. Орешек
рванулся было следом, но рука наемницы не слишком почтительно легла ему на
плечо.
— Госпоже надо побыть одной. Это она обратила в бегство силуранцев
— магией Первого Волка.
— Да чтоб меня живым на костер уложили! — взорвался Хранитель. —
Ты объяснишь, что здесь произошло?! По губам Аранши скользнула слабая улыбка:
— Нуртор почти захватил крепость, но тут пришла барышня и на всех
накричала… Клянусь Безликими, господин мой, такие дела хороши только в сказках!
Когда гонец покидал Замок Темных Елей, он ожидал, что перед ним
ляжет многодневный путь. Но путешествие оказалось куда короче, чем он ожидал:
Джангилар Меч Судьбы, к которому спешил гонец, сам появился перед ним на лесной
дороге во главе трех сотен всадников.
Слетев с седла и преклонив колени в дорожной пыли, гонец поведал
государю то, с чем направил его высокородный Анайс Спокойная Мысль из Клана
Орла, властитель Замка Темных Елей.
Гонец рассказал, как слуги Орла нашли в лесу истекающего кровью
незнакомца и перенесли в замок. Долго был он на краю Бездны, лишь недавно
пришел в себя и смог сообщить, что скакал с донесением из Найлигрима, но был
оста-,ел новлен подлым ударом в спину…
С разгоравшимся взором слушал молодой король о том, как Силуран,
нарушив мирный договор, осадил грайанскую пограничную крепость.
Когда гонец смолк, Джангилар приказал всадникам сомкнуться и
выслать вперед разведчиков. Конница меняла свой путь. Ей предстояла не драка с
горсткой беглых рабов, а битва с армией Силурана.
Так и получилось, что взбунтовавшиеся невольники с Рудного Кряжа,
не встретив сопротивления, дошли до ближайшего портового города, захватили два
корабля и отправились в далекий, неведомый им самим путь — наугад пытать удачи
в чужих землях…
Дорога плавно текла меж широких, поросших сочной травой лугов.
Вдали, дразня обещанием прохлады, темнел лес.
Корова повернула голову в сторону леса и жалобно замычала.
Десятник Батупаш Кожаное Седло обернулся было дать проклятой
скотине пинка. Но сдержался: незачем показывать солдатам свое раздражение.
Эту пеструю ленивую тварь (и вторую, черную, плетущуюся позади) он
реквизировал вчера вечером в придорожной деревне. Как называлась деревня —
выяснить не удалось: жители только скулили от страха, когда с ними заговаривали
грозные силуранские воины. Это спасло крестьян от поголовного истребления:
десятник рассудил, что жалкие землеройки не осмелятся послать гонца в Ваасмир,
чтобы предупредить о приближающемся противнике. Кстати, если б такой храбрец
все же нашелся, он не смог бы намного опередить колонну: все три деревенские
лошади перешли в собственность армии Нуртора.
Теперь две тощие заморенные кобылки волокли телеги с раздобытой в
деревне провизией. Жеребец, выглядевший чуть попригляднее своих подруг, был с
торжеством подведен отважному Айшагру Белой Горе. И то сказать, просто позор:
Сын Рода, командир пяти сотен, топал весь вчерашний день пешком, как простой
наемник… что ж, сгодится и такой неказистый жеребчик, раз любимого коня
командира нельзя было перетащить через горы…
При воспоминании о переправе через горы десятника пробрал озноб.
Вернулось отвратительное настроение, что мучило его с утра.
Батупаша раздражало все: и мерзкая корова, что время от времени
останавливалась посреди дороги и тоскливо мычала, просясь домой, и затянувшийся
путь (давно бы привал устроить!), и жаркое солнце, превращавшее ходьбу в пытку.
На голове-то шлем, на плечах-то кожаная куртка! Солдаты, что брели за телегами
в хвосте колонны, давно сняли доспехи и побросали на телеги. Батупаш хотел
прикрикнуть на разгильдяев, да передумал. Не его печаль — чужой десяток!
Но больше всего бесили Батупаша короткие злые разговорчики, что
вспыхивали и гасли на ходу. Подленькие такие разговорчики, тихие, чтоб десятник
не услышал…
А десятнику и прислушиваться не надо. Он и сам думает о том, что
шевелится сейчас в солдатских умишках.
Нуртор совершил преступление против всего людского рода: пошел на
сделку с Подгорными Тварями. Оно бы и ничего, ведь за это в Бездне королю
расплачиваться, не солдатам… А только лезет в голову поганая мысль: а вдруг и
Грайан тем же ответит — напустит на силуранских воинов жуткую зачарованную
нежить?
Вот почему так зол десятник Батупаш.
Вот почему так крикливы сотники.
Вот почему так хмур командир.
Среди пятисот человек, что упрямо и жестко взбивали сапогами
дорожную пыль, не было ни одного, кто не думал бы о кознях Многоликой, что с
радостью влезла в человеческие игры.
Ну и пусть! Солдату не пристало сплетничать о короле — особенно
если тот хорошо платит наемникам. А Нуртор щедр…
Батупаш вспомнил, как однажды его сотник собрал своих десятников
на пирушку. В хмельной беседе бросил сотник фразу, которая Батупашу понравилась
и запомнилась:
Если на дороге рассыпаны золотые монеты, а вдоль обочины стоят
бочки с вином, то наемники не думают, куда эта дорога приведет, а идут по ней
вперед да радуются
.
Вот он и идет вперед… только радоваться что-то не очень
получается. Мешают мысли о том, что в любой миг может налететь орава мерзких
тварей — вон хоть из того
...Закладка в соц.сетях
