Жанр: Фантастика
Риганты 2. Полуночный сокол
...ыгивает маленький мальчик и бежит к
Каменному кругу. Затем становится темно и я умираю.
- А другое видение?
- Я еду на добром коне, доспехи сияют. Я высоко поднимаю меч. Рядом со мной едет
Фиаллах. Битва в самом разгаре, и мы гоним Джасарея вниз по склону.
- Возможно, это не настоящее будущее, а мнимое, - предположил жрец, - ты ведь не
можешь умереть за день до битвы, а потом вести армию в атаку. Мне кажется, единственный
вывод, который можно сделать, - следует избегать Каменного круга.
Коннавар достал из-за пазухи сложенный пергамент.
- Вот что привез мне гонец сегодня утром, - сказал он, протягивая письмо жрецу.
Брат Солтайс раскрыл письмо, в котором беглым почерком Браэфара было написано:
"Мой дорогой брат! Между нами произошло огромное недоразумение. Сегодня я говорил
с Гуэрном, и он согласился, что пришло время разрешить наши проблемы. Мы будем тебя
ждать возле Бальгова круга завтра вечером. Если ты меня хоть немного любишь, приходи один.
Уверяю тебя, Конн, здесь нет никакого подвоха". Ниже стояла подпись "Крыло".
- Он что, считает тебя дураком? - спросил брат Солтайс.
- Тем не менее я поеду, - сказал Конн, - Морригу взяла с меня слово. Она сказала:
"Когда к тебе обратится с просьбой брат, сделай так, как он просит, несмотря ни на что, вне
зависимости от обстановки и других дел. Ты понял? Сделай так, как он просит". Много лет
назад я нарушил обещание и с тех пор живу в горе и стыде. Это обещание, хотя оно разбивает
мне сердце, я выполню;
- Тогда возьми с собой отряд.
- Как я могу, если он просит, чтобы я пришел один?
- Ах, Конн, ты же знаешь Браэфара! Он всегда был очень, слаб и завидовал тому, чего ты
достиг. С годами зависть и ревность переросли в ненависть.
- Знаю, - грустно сказал Конн, - я это понял, еще когда сражался с медведем. Браэфар
был там вместе с Гованнаном. Но именно Гованнан бросился мне на помощь, а Крыло просто
стоял, застыв в немом ужасе. Он был очень молод, без оружия и очень испугался. Никто не
сказал ему ни слова упрека, но после того случая в глазах друзей он читал презрение. Позднее
он всячески пытался доказать мне, что он не трус. Он так отчаянно старался, что шел на любой
риск и много раз терпел неудачу.
- Я знаю, Конн, - сказал брат Солтайс, - мы все понимаем, что, будь на месте
Браэфара кто-то другой, ты давно бы от него избавился и наказал. Когда он сговорился с
Гуэрноми Морскими Волками?
- Больше года назад. Джасарей послал ему денег, чтобы помочь восстанию паннонов.
Это одно из немногих дел, которыми Крыло занимался всерьез. Он нанял Гуэрна и снабдил его
оружием и деньгами. Они два сапога пара - обоих гложет зависть. Гуэрн был родственником
старого лорда, но когда тот умер, я сделал лордом не его, а Брана.
Конн налил себе воды и залпом выпил. "Он очень устал", - подумал брат Солтайс.
- Я не знал, что они сговорились с Шардом, хотя должен был догадаться. Крыло думает,
что во мне причина всех его неудач и что если бы не я, у него бы все получилось. Не знаю,
возможно, он и прав. Я отлично помню, что Крыло был прекрасным ребенком, он очень меня
любил, слушался и везде ходил следом.
Люди меняются, - сказал жрец, - слабые не хотят признавать, что сами виноваты в
собственных бедах, и всегда перекладывают вину на других. Если неудачи преследуют их
постоянно, им кажется, что они пали жертвой заговора.
- Завтра я положу этому конец, - сказал Конн.
- Ты не должен под него подстраиваться! - заявил брат Солтайс. - То, что ты
придумал, глупо. Может, Морригу хотела, чтобы ты дал ему отпор?
Конн улыбнулся и покачал головой:
- Ее планы мне неведомы, но я знаю, что если не сдержу слово, риганты проиграют
войну с Джасареем. Мне трудно объяснить почему. Я столько всего видел... Джасарея в разных
мирах и во многих обличьях, и он не проиграл ни одной битвы. Я видел нечто совершенно
ужасное и невообразимое: погибающие миры, воздух, какие-то башни, выбрасывающие дым
прямо в небо, мертвые деревья с обожженными листьями, плодородные земли, превратившиеся
в пустыни. Я видел людей с серыми лицами и испуганными глазами, снующих по жизни как
муравьи. Скажу честно, я жалею, что вообще прикоснулся к Морригу.
- Думаешь, то, что ты видел, случится с землями ригантов?
- Не знаю. Я знаю лишь то, что следует делать мне, - я должен ехать в Бальгов круг
один.
- Они убьют тебя, Конн. Я хорошо знаю Гуэрна. У него есть харизма, и люди за ним
пойдут, но он подлый и бессовестный. Он очень высок, почти одного роста с Фиаллахом, и
умеет драться. Из-за кровной вражды он убил несколько человек. И он будет не один, один
будешь ты.
- Я всю жизнь один. В какой-то степени мы все - одиночки.
Бэйн оседлал гнедую кобылу, а затем вернулся на ферму. Грифф и Исваин ждали его в
зале.
- Когда ты вернешься? - спросил Грифф.
- Когда-нибудь, - ответил Бэйн. .
Из кармана черной куртки без рукавов он достал свернутый пергамент.
- Я составил этот документ в Трех Ручьях в тот день, когда уехали солдаты Коннавара,
его подписали трое старейшин. - Он передал пергамент Гриффу. - По нему земля и скот
переходят к тебе, - Бэйн улыбнулся, увидев, как удивился Грифф. - Ты больше не изгнанник.
Ты теперь землевладелец.
- Ничего не понимаю, - пробормотал рыжеволосый Грифф.
- Он не вернется, - объяснила Исваин и заглянула Бэйну в глаза. - Зачем ты это
делаешь?
Бэйн пожал плечами:
- Хочу немного побродить по свету, Исваин.
- Дело ведь не только в этом, - заметила она.
- Может, ты и права, но я не хочу это обсуждать. Ты сама сказала, что вы с Гриффом
мечтаете о собственной ферме, чтобы было где растить детей и встречать рассвет, когда вы
состаритесь. Это хорошая ферма, и, надеюсь, вы будете здесь счастливы.
- Мы и так счастливы, - сказала Исваин, - и очень бы хотели, чтобы ты тоже был
счастлив.
Бэйн крепко обнял ее и поцеловал в пухлую щеку.
- Когда я вернусь, мы устроим праздник и вы узнаете обо всех моих приключениях.
Он повернулся к Гриффу и протянул руку, но Грифф просто крепко обнял Бэйна.
- Я буду оставлять половину всей выручки тебе, парень, - пообещал он, - когда ты
вернешься, ферма будет тебя ждать.
Выпустив Бэйна из объятий, Грифф улыбнулся.
- Мы, наверное, займем твою спальню, она больше и светлее, чем наша. - Его улыбка
исчезла. - Будь осторожен, Бэйн, слышишь?
- Хорошо, дружище.
Бэйн собрал поклажу и вышел из дома.
Развесив переметные сумки, он вскочил в седло и выехал с фермы, даже не оглянувшись.
День выдался погожий, Бэйн ехал по холмам и долинам прямо на восток и часа через
четыре подъехал к холму, за которым лежали Три Ручья. В лучах теплого весеннего солнца
селение казалось таким мирным, будто здесь никогда не лилась кровь, не гибли люди. Холм
пестрел желтыми цветами, и, приглядевшись, Бэйн заметил в цветах подкову и сломанный, уже
начавший ржаветь меч.
Из леса, размахивая деревянными мечами и смеясь, выбежали три мальчика. Увидев
Бэйна, они испугались, но он широко им улыбнулся и пустил лошадь галопом прямо в деревню.
Проехав мимо огромного дуба, старейшего из деревьев, он направился к кузнице и вскоре
услышал мерные звуки ударов молота по железу. Он спешился, привязал лошадь к забору и
вошел в кузницу. Наннкумал смотрел, как его ученик бьет молотом по раскаленному железу.
Увидев Бэйна, старик что-то сказал ученику и вслед за внуком вышел на залитый солнцем двор.
Наннкумал промокнул платком пот на лысеющей голове и увидел переметные сумки Бэйна.
- Куда ты едешь?
- Собираюсь переправиться через море.
- С какой целью?
- Наверное, чтобы найти, эту цель, - пожав плечами, сказал Бэйн.
Наннкумал присел на длинную скамейку.
- Ты спас нашу деревню, парень. Люди этого никогда не забудут.
- Забудут они или нет, меня не очень волнует, - заявил Бэйн, присаживаясь рядом с
дедом.
Наннкумал посмотрел в сторону:
- Я был несправедлив к тебе, Бэйн, и очень об этом сожалею.
- Сейчас это уже не важно, - отозвался Бэйн, - не стоит вспоминать.
Не все так просто. Я ведь очень любил Ариан. Она была славной девочкой, пока не
умерла сестра. Маленькой Барии было всего пять, и они спали на одной кровати с Ариан. У
Барии началась лихорадка, и однажды ночью ее сердце не выдержало. Проснувшись, Ариан
нашла сестру мертвой. Так все и началось - она стала бояться темноты и одиночества. Когда
на Конна напал медведь, она словно обезумела. Я пытался отговорить ее от брака с Кастой -
они совсем не подходили друг другу, - но она была убеждена, что Конн умрет, и вцепилась в
Касту, будто он был последним среди живых.
Старик вздохнул.
- Нам не стоит об этом говорить, - попытался остановить его Бэйн, - мама умерла,
ничего не изменишь...
- Я говорю о тех, кто еще жив, - перебил Наннкумал, - о тебе и... Коннаваре.
- Не хочу ничего о нем слышать.
- Не хочешь, но я все равно скажу, а ты сам делай выводы. Уверен, ты всегда думал, что
Коннавар взял твою мать силой. Это неправда. Ариан мне призналась, что соблазнила
Коннавара, надеясь его вернуть. В глубине души она никогда не переставала его любить. Сидхи
предупреждали Коннаваране нарушать данного обещания, иначе случится беда. Он дал слово
молодой жене, что отвезет ее к озеру, а сам провел время с Ариан. Вернувшись, он обнаружил,
что пока он забавлялся, жену убили. Он словно обезумел от горя и разрушил деревню убийцы,
перебив всех жителей. В безумии он не пожалел ни женщин, ни детей.
Когда ты родился и Каста увидел твои глаза, он понял, что Ариан ему изменила, и выгнал
ее из дома. Она вернулась сюда, а я пошел к Коннавару и рассказал ему о твоем рождении. Мы
выпили вместе много браги, и он говорил о своем горе и любви к моей дочери. Многое из того,
что он сказал, я никогда не решусь повторить. Но он говорил и о тех, кого он убил, и о том, что
ему никогда не искупить свою вину. Я спросил, не думает ли он жениться на Ариан и признать
тебя сыном, а он ответил, что желает этого всем сердцем. Он по-прежнему любил ее и каждую
ночь думал о том, чтобы приехать к ней и взять сына на руки. Но он не мог, он сам придумал
себе наказание: больше не жениться и не иметь детей. Он сказал, что никогда не приедет к
Ариан, и сдержал слово. Вот и все. Он наказывал не тебя, Бэйн, а самого себя.
- Зачем ты мне это рассказал? Старик пожал плечами:
- Ты хороший парень с добрым сердцем, но я знаю, что ты ненавидишь Коннавара. Я
думал, что хоть правда поможет вскрыть эту гноящуюся рану.
Бэйн поцеловал деда в щеку:
- Пойду попрощаюсь с Борной, Наннкумал поднялся:
- Мне пора в кузницу, не то парень спалит и ее и себя. - Они немного постояли молча, а
потом Наннкумал пожал руку Бэйна. - Боюсь, мы уже не увидимся, - сказал он.
- Кто знает? Может, через год я вернусь.
Бэйн вскочил в седло и поехал к дому Ворны. У бывшего дома Руатайна он увидел
Мирию, сидящую на крыльце, в руках она держала младенца. Она взглянула на Бэйна, и ее рука
поднялась, будто она хотела помахать ему вслед, но Мирия не выдержала и отвела взгляд.
Ворны дома не оказалось. Бэйн прождал ее целый час, а затем поехал к Древу Желаний.
Коннавару не спалось. Как только он засыпал, его начинали мучить сновидения. Не то
чтобы ему снились одни кошмары, но все без исключения сны были грустными. В молодости
он казался себе бессмертным и вечным, как горы. Он думал, что пожилые люди вообще из
другого мира. Теперь, дожив до сорока лет, Коннавар ловил себя на том, что совсем не
понимает молодых. Он прекрасно знал, что однажды состарится и умрет, но противился этому
всем существом, В молодости Конн думал, что вся жизнь впереди. Он вспомнил, как однажды
Руатайн взял его с Браэфаром на север, продавать скот. Все мужчины говорили о дочери земли,
жившей в том городе, о ее красоте и искусности. Увидев ее, мальчики были в шоке - она
показалась им настоящей старухой, намного старше их матери, ей было изрядно за тридцать.
Конн вспомнил, как он удивлялся, что эта женщина позволила такой красоте завянуть.
"Как глупо, - думал сейчас Конн, - никому не хочется, чтобы исчезали здоровье, сила и
ум".
Коннавар сел. В палатке не было никаких удобств, и у него затекла шея, ломило поясницу.
Он попытался потянуться и застонал от боли. С восточной стороны в палатку проникли первые
солнечные лучи, позолотив все, что в ней находилось. Конн оглядел свои доспехи: кольчугу,
нагрудник, шлем и клетчатую мантию, которую много лет назад сшила Мирия.
"Раз ты король всех кельтонов, живущих на этом берегу, то нельзя носить одежду цветов
ригантов. Твоя одежда должна показывать, что ты выше конфликтов между племенами", -
говорила она.
Впервые увидев накидку, Конн рассмеялся, такой она показалась ему нелепой, цвета
кельтонских племен совершенно не сочетались! Теперь он думал иначе. Мирия оказалась права.
Накидка превратилась в талисман, объединивший племена.
Конн налил себе воды. На него нахлынули воспоминания, он увидел своего отчима
Руатайна. Гот стоял на берегу озера и обнимал за плечи безвременно умершего внука,
названного в его честь. Конн окликнул его, но Руатайн не услышал.
Сидя в палатке в полном одиночестве, король Коннавар вспоминал собственную жизнь,
радостные дни побед и горечь, когда его покинули Бануин, Таэ и, последним, Руатайн. Он
очень любил Таэ, но далеко не так страстно и исступленно, как Ариан. Чувство вины не угасло
даже по прошествии стольких лет. Таэ заслуживала лучшего отношения, но мужчина не может
сказать: "Вот женщина, достойная любви, и я буду любить ее всем сердцем". Мужчина либо
любит, либо нет, и третьего не дано.
Конн очень устал, и глаза закрывались сами собой. Бран, Гованнан и Оста просидели у
него всю ночь, обсуждая стратегию, которую можно использовать против Джасарея. Бран
разработал план битвы, он был хорош, но очень опасен. В центре риганты поставят пятнадцать
тысяч бойцов народного ополчения, не имеющих профессиональной подготовки, а справа и
слева - тяжелую пехоту. Оба фланга будут подкреплены Железными Волками и конными
лучниками.
- Джасарей нападет на слабый центр, и мы сможем его окружить, - рассказывал Бран.
- Они долго не продержатся, - сказал Гованнан.
- Правильно, центр мы выстроим в форме дуги, так что фланги будут располагаться
позади центра. Под натиском Джасарея центр начнет отступать, а тяжелая пехота под
командованием Гованнана будет удерживать свои позиции. По мере отступления центра дуга
превратится в полумесяц, и по моему сигналу левый и правый фланги сомкнутся. Железные
Волки, разбив или разогнав вражескую кавалерию, нападут на Пантер с тыла.
У плана много достоинств, - заметил Коннавар, - двойное укрепление флангов поможет
окружить Джасарея и сохранить нужное нам построение. Однако для его успешного
осуществления необходимо, чтобы Джасарей повел себя так, как нужно нам. Если он сразу
поймет, что мы задумали, то равномерно распределит силы по всей линии наступления, а если
мы попытаемся атаковать, он без труда даст нам отпор.
- А мы не забыли о его лучниках? - спросил гатский генерал Оста. - У него целая
тысяча прекрасно подготовленных лучников.
- Знаю, - ответил Бран. - У каждого из них колчан с тридцатью стрелами. Нужно,
чтобы лучники тоже напали на центр, иначе они разобьют и кавалерию, и Железных Волков.
- А куда нам отступать, если план провалится? - спросил Гованнан.
- Отступать будет некуда, - ответил Бран. - Я встану в центре, а за нами будет река.
Если мы не разобьем Джасарея в первой схватке, у нас не будет второго шанса. Так что все
зависит от одной-единственной битвы. Другого способа победить Пантер я не вижу.
- Я тоже не вижу, - согласился Коннавар.
- Я, конечно, не стратег, - продолжал Бран, - но мне кажется, что потери среди
ополченцев, которых поставят в центре, будут ужасными. А что, если они испугаются и сбегут
с поля боя? Половина из них норвины и панноны, мы их совсем не знаем.
Коннавар засмеялся:
- До битвы на Когденовом поле большинство моих людей не доверяло гатам, а теперь
тебя, Оста, знает каждый кельтон. В центре мы поставим ополченцев из трех разных племен.
Ни один из них не захочет, чтобы воины из других племен увидели, что они трусы и бегут с
поля брани. Уверен, они выстоят.
И вот теперь, наутро после бессонной ночи, Конн все больше беспокоился. План был
крайне прост, но последствия могли быть абсолютно непоправимыми, ведь Джасарей не
обычный генерал. Коннавар вспомнил, как двадцать лет назад вместе с ним участвовал в
Пердийской кампании. Тогда еще просто генерал, Джасарей ни на минуту не утратил
хладнокровия и, предвосхищая каждый шаг противника, действовал быстро, решительно и
смертоносно.
Коннавар вышел из палатки и увидел, что Гованнан и остальные плещутся в озере
неподалеку. Настроение тут же улучшилось, он пошел к озеру, на ходу скинув тунику, нырнул
в холодную воду. Но даже во время купания Конн ни на секунду не забыл о Браэфаре и
предстоящей сегодня встрече. Брат Солтайс уверен, что Крыло с дружками решили его убить.
Конн считал, что это может быть правдой, но надеялся, что сбудется то, что он мельком увидел,
подняв Морригу. Завтра он поведет Железных Волков в атаку и навсегда покончит с угрозой,
исходящей из Города. Он готовился к битве всю жизнь и искренне верил, что самый капризный
из богов не лишит его этого шанса.
Быстрые, сильные гребки понесли Конна к Гованнану, который мыл серебристые волосы.
Конн слегка лягнул генерала и опустил его с головой в воду. Гованнан всплыл, отплевываясь,
бросился на Конна, и оба исчезли под водой. Первым всплыл Гованнан, а когда над водой
показалась голова Конна, Гованнан тут же окунул его еще раз. На этот раз долго отплевывался
Конн.
- Вот как ты относишься к королю?! - воскликнул он.
Гованнан рассмеялся и снова бросился на него. Конн отклонился в сторону, схватил
Гованнана за ногу и перекинул через плечо. Генерал шлепнулся на спину, но, прежде чем он
ушел под воду, Конн поднял его на поверхность.
- День слишком хорош, чтобы потратить его на драку с тобой, - сказал он.
Оба двинулись к берегу и почти вышли из воды, когда что-то острое пронзило ляжку
Коннавара. Тот выругался и, нагнувшись, увидел, что на него нападала выдра. Он быстро
опустил руку в воду, схватил зверька и швырнул на берег. Выдра ударилась о дерево и со
сломанной шеей упала на землю. Рана кровоточила. Конн внимательно ее осмотрел - она была
неглубокой.
- Черт, от этих водяных собак одни неприятности, - сказал Гованнан, склонившись над
королем.
Конн не ответил, кровь отхлынула от его лица.
- Что с тобой? - испуганно спросил Гованнан.
- Все в порядке, - ответил Конн, - выдра сдохла? Гованнан поддел ее носком, но
зверек не пошевелился.
- Да, сдохла.
Коннавар поднялся и ушел в свою палатку. Среди племен выдр называли по-разному,
чаще всего "водяными собаками", а на древнем наречии они назывались "приречными псами".
Всю жизнь Конн боялся своего гейса. Ворна предсказала, что он умрет в день, когда убьет
укусившую его собаку. Именно из-за этого пророчества Мирия заставила Руатайна ехать с ним
на битву с Шардом - Конн убил собаку, которая вцепилась в его нарукавник. Выжив в битве с
Шардом, он думал, что пророчество не сбылось, но теперь понял, что ошибался, хотя всю
жизнь обходил стороной собак, даже охотничьих.
Оказавшись в палатке, он перевязал рану на бедре.
- Будь что будет! - громко произнес он и стал надевать доспехи.
Бануину тоже не спалось, а к утру он и вовсе пал духом. Брат Солтайс, с которым Бануин
делил палатку, заметил, что что-то не так.
- Боишься грядущей битвы? - спросил он.
Бануин покачал головой:
- Я не боюсь, просто грустно. Я думал о тысячах молодых людей с обеих сторон,
которые погибнут. А за что, Солтайс? В конце концов, что нам даст эта битва? Уверен, что
разум способен найти другой способ разрешения конфликтов, чтобы не зарождалась ненависть
и души умерших не скитались по полям битв.
- Интересная мысль, - сказал брат Солтайс, - однако очень часто гармония достижима
лишь с помощью насилия. Лесные пожары ужасны, но без них лесу не выжить. Именно волки
помогают регулировать численность оленьих стад, выбраковывая больных и слабых так, чтобы
корма хватило на всех. Если бы Исток решил создать этот мир без насилия, он не создал бы ни
ястреба, ни льва.
Бануин обдумывал сказанное:
- Ты считаешь, что Исток в какой-то мере оправдывает эту войну и все убийства,
которые она с собой несет?
- Я не осмеливаюсь предположить, что думает Исток Всего Сущего, и уклонюсь от
ответа. Мне тяжело думать о том, сколько жизней оборвется сегодня. Но я абсолютно уверен,
что злу просто необходимо противостоять. Мы не просили солдат Камня вторгаться на нашу
территорию, не просили уводить в плен женщин и убивать детей. Что же нам делать?
Позволить им исполнить задуманное? Тот, кто сидит и смотрит, как грабят, насилуют и
убивают, так же виноват, как и нападающий.
- С такими убеждениями тебе следует быть завтра на поле битвы с мечом и щитом в
руках.
Брат Солтайс улыбнулся.
- Поверь мне, парень, если я увижу, что к женщине с ребенком приближается солдат
Джасарея, я тут же перережу ему горло. Я не настолько свят, насколько мне самому хотелось
бы.
- Значит, ты согласен, что святой человек должен избегать насилия, даже если под
угрозой находятся жизни других людей?
- Я согласен, что мы дали клятву жить в святости, - сказал жрец, - и если сделать
обратный вывод, святы те, кто живет по установленным правилам. Себя святым я не считаю.
Пока нет.
Бануин вышел из палатки и взглянул на небо. Солнце только вставало. Везде готовили
завтрак, и по долине двигались тысячи солдат - кто чистил лошадей, кто натачивал мечи, а кто
играл в кости. Брат Солтайс свернул палатку, и Бануин помогал ему сложить ее и убрать в
мешок.
- В Городе, - начал Бануин, - была секта, которую называли "Культом Древа". Они
отрицали насилие, и их убивали целыми сотнями, и ни один из них не поднял руку на своего
убийцу. В конце концов они победили и получили признание в Городе.
- Я слышал о культе и безмерно восхищаюсь его последователями. Мой первый
духовный наставник, старый жрец по имени Конобелин, говорил, что убеждением или спором
можно изменить разум человека, а душу таким образом не изменить. Душу можно изменить
лишь действием или поступком. - Брат Солтайс поднял мешок с палаткой. - Ты сказал, что
сектанты победили, но я мог бы это оспорить. Почему они выиграли? Насколько я понял,
потому, что Джасарей казнил Наладемуса. А почему он смог это сделать? Потому что два воина
с оружием в руках спасли его от предателей и дикого зверя. Таким образом, из-за того, что
спасли Джасарея и узаконили ни в чем не виноватых сектантов, на нашу землю вторглась армия
Пантер, которая собирается перебить детей. Неужели этого хотел Исток Всего Сущего? Иногда
докопаться до истинной сущности вещей просто невозможно. - Брат Солтайс на секунду
замолчал, оглядывая долину и берег озера. - Мне кажется, лучше сосредоточиться не на
ненависти и природе зла, а на величии человека и силе любви - любви к семье, друзьям,
собственной земле. Риганты прекрасные люди, и я ни за что от этого не откажусь. Мы не
пытаемся поработить наших соседей, мы желаем жить с ними в мире. Мы не хотим войны, но
если на нас нападают - мы защищаемся. Все наши воины пришли сюда добровольно. Они
пришли защищать тех, кого любят, и их помыслы чисты и благородны. Бануин покачал
головой.
- Морригу говорила о том, что дух земли нужно кормить и что из всех живых существ на
это способен только человек. Каждая добрая мысль, сострадание или прощение, словно капля
росы, наполняет дух. А как же война? Война - поток темного дождя, который отравит землю и
еще на шаг приблизит нас к ее гибели.
Брат Солтайс положил руку на плечо Бануина:
- Ты прав, друг мой, война приносит зло. Но когда закончится битва, мы с тобой
обойдем раненых и сделаем все, чтобы облегчить их боль. И если так угодно Истоку, они
вернутся на фермы и обнимут жен и детей. Они будут улыбаться, наслаждаясь красотой заката,
танцами в ночь праздника и другими простыми радостями. Надеюсь, они смогут отбросить
ненависть и учить детей любить и уважать соседей, чтобы следующее поколение могло жить
без войн и наполнять дух земли.
- Но сначала будет резня, - мягко заметил Бануин.
- Да, сначала - резня.
В предрассветный час Бэйн подъехал к лесу Древа Желаний. Лошадь не желала заходить в
лес и шарахалась назад, когда Бэйн пытался заставить ее войти на опушку. Под конец она
вообще встала, на месте, не желая двигаться и мелко трясясь. Бэйн спешился и погладил ее шею
и бока.
- Мне тоже не хочется туда идти, - сказал он, ослабил поводья и вошел на окутанную
мраком опушку.
Мгла рассеялась, но, осторожно ступая между деревьями, Бэйн чувствовал шепот ветра и
ловил на себе взгляды невидимых глаз.
По тропе он вышел на то место, где они в прошлый раз увидели Морригу. Затем поднялся
по противоположному склону к Каменному кругу. Рядом с кругом на камне сидел юноша. Он
был стройным, золотоволосым, с нежным, как у девушки, лицом. Рядом с ним на скале лежал
искусно выкованный золотой щит. Края щита были из стали, а центр напоминал золотую
паутину вокруг серого камня размером с человеческий кулак. Молодой человек увидел Бэйна и
улыбнулся.
- Она обещала, что ты придешь, - сказал юноша, его голос был словно музыка.
- Вот я и пришел, - сказал Бэйн, - кто ты?
- Меня зовут... звали Риамфада. Ты не присядешь на минутку?
- Лошадь ждет меня у опушки, и мне еще далеко ехать. Нельзя ли покороче? Скажи,
зачем Морригу просила меня прийти?
- Твоя лошадь уже на пути в Три Ручья, а оттуда она уйдет на ферму, которую ты
подарил Гриффу и Исваин, - сказал Риамфада. - Если тебе нужно к морю, я покажу другой,
более короткий путь.
Риамфада поднял руку и показал на камни. В воздухе зарябило, и Бэйн понял, что со
склона он смотрит на порт Ассии. В воздухе снова зарябило, и видение исчезло.
- Посиди со мной немного, - попросил Риамфада, - я так долго ждал этой встречи.
- Кто ты? - снова спросил Бэйн. - Если я могу спросить, ты - человек?
- Когда-то я был таким же человеком, как ты, или почти таким же. У меня были
...Закладка в соц.сетях
