Жанр: Фантастика
Холодный огонь 3. Черные земли
...ние настигло его, прежде чем он
успел применить Творение; возможно, он так и не навел врага на ложный след. Но при всем
этом какое же Затемнение сопутствовало этим людям, если Дэмьен даже не почувствовал
засады. А это означало, что на их стороне колдун, причем весьма могущественный. А если
так... Он попытался не думать об этом. Попытался сосредоточиться на том, что он способен
противопоставить такому числу противников, на том зыбком шансе, который у него еще
оставался. Мысленно вознеся молитву, он всей своей волей потянулся к воде, чтобы сквозь ее
толщу добраться до земной Фэа.
- Не делай этого, - предостерегли его.
Изумленный священник проследил взглядом, откуда послышались эти слова. Темный
силуэт мелькнул среди рассыпавшихся цепью солдат, фигура в тяжелом шерстяном одеянии,
двигавшаяся с нечеловеческой грацией. Блеск эполет и позументов свидетельствовал о высоком
ранге; остальные бойцы были, судя по всему, рядовыми. Переливчатый голос, с каким-то
определенным акцентом, который Дэмьен не опознал.
- Даже не пытайся, - повторили ему. Командир наставил что-то на Дэмьена, и
священник, затрепетав, понял, что это такое. Пистоль. - Любое Творение или попытка
Творения - и я убью тебя на месте! Понял?
Дэмьен скованно кивнул, отчаянно стараясь осмыслить происходящее. Из этой ситуации
должен найтись какой-то выход. Непременно. Но поглядев на рассыпавшихся цепью солдат и
на их высокорослого командира, он почувствовал отчаяние. Может, выход и есть... только ему
не найти.
Командир кивком отдал приказ, и двое воинов шагнули в воду и двинулись к Дэмьену. На
мгновение он задумался о возможности оказать сопротивление, но один из воинов тоже поднял
пистоль и нацелил его в лицо Дэмьену. Прямо в лицо. Священник в отчаянии поглядел на
стальной ствол, стоя по пояс в ледяной воде; а в это время второй воин забрал у него меч,
выдернул кинжал из-за пояса, забрал все, чем Дэмьен мог бы воспользоваться в целях атаки или
самозащиты. Если бы его сейчас раздели догола, священник не почувствовал бы себя более
обнаженным, чем оставшись без оружия. Отчаяние охватило его с неслыханной силой. Значит,
вот так? Значит, вот так и закончилось все, за что они боролись, ради чего терпели страдания,
во имя чего молились? Он не желал смириться с этим. Он отказывался в это поверить.
Его бесцеремонно выволокли на берег и заставили опуститься на колени. Руки завернули
за спину и защелкнули наручники на запястьях; теперь он окончательно понял, что проиграл, -
и от этого едва не разрыдался. Но нет, такого удовольствия он им не доставит. Они победили
его, схватили, заковали, лишили заветных надежд, но проявления слабости они от него не
дождутся.
Командир в шерстяном плаще неторопливо приблизился к нему. Для чего ему пришлось
выйти из тени на свет, так что Дэмьен смог рассмотреть его. Он услышал судорожный всхлип
Йенсени, моментально прекратившей сопротивление, когда она взглянула в лицо своему
мучителю.
Это был ракх.
Победоносный величественный ракх с густой шелковой гривой, развевающейся на ветру
при ходьбе, с глазами, кажущимися зелеными в лунном свете. Не из того же племени, что и
Хессет, но явно из родственного и претерпевшего под воздействием внешней силы сходную
эволюцию. Его лицо подверглось боевой раскраске охотника из джунглей - серебряно-золотые
полосы придавали ему свирепость, с которой не мог бы поспорить никто из представителей
рода человеческого. Грива была не жесткой и косматой, как у большинства западных ракхов, а
густой и шелковистой, обрамляющей голову и плечи наподобие золотого сияния. Хотя
изначально он походил на человека больше, чем Хессет (пока над ее внешностью не
поколдовал Таррант), боевая раскраска придавала ему воистину зверский вид и, как это,
впрочем, бывает и с людьми, свидетельствовала о грубости и безжалостности.
- Все кончено, - спокойно сказал ракх.
И именно из-за того, что эти слова были произнесены столь бесстрастно, они пронзили
сердце Дэмьену ледяной иглой. "Все кончено". Они проиграли. У них ничего не вышло.
Священник обескураженно опустил голову.
"Прости меня, Господи. Мы так старались. Но что могли мы сделать еще?"
- За лодками, - распорядился ракх.
Три человека бросились вдоль узкого берега в восточном направлении и через пару минут
пропали из виду.
- Их должно быть трое, - произнес хорошо знакомый Дэмьену голос.
И пораженный жуткой догадкой священник обернулся. Хотя крепкая рука держала его за
плечо, не давая возможности повернуться ни слишком сильно, ни слишком быстро, он все же
извернулся настолько, чтобы увидеть высокого стройного мужчину, спускавшегося на берег,
подметая камни полами длинной шелковой туники.
Это был Джеральд Таррант.
- Ах ты, ублюдок! - хрипло прошептал Дэмьен. - Черт тебя побери. Значит, ты нас
предал!
- Где твоя спутница? - спросил у него из-за спины ракх.
Дэмьен не мог говорить. Не мог шевелиться. Он едва мог дышать, такая сильная ярость
охватила его. Ярость, замешанная на отчаянии, потому что если Таррант переметнулся на
вражескую сторону, то у самого Дэмьена и у его маленькой подопечной теперь не было ни
малейшего шанса освободиться. Ни сейчас, ни когда-либо впредь.
С привычной грацией Владетель преодолел разделявшее их расстояние.
- Где Хессет?
И вновь Дэмьен на мгновение утратил дар речи. Но затем слова пришли - слова,
напоенные жгучей ненавистью:
- А в чем дело? За нас двоих тебе меньше заплатят?
Сзади его еще раз ударили по голове, так что искры из глаз посыпались.
- Где она? - повторил вопрос ракх.
Его голос не оставлял сомнений в том, что, если понадобится, Дэмьена снова ударят.
- Она умерла, - выдохнул священник. И посмотрел снизу вверх на Тарранта, проклиная
посвященного за отсутствие малейшей реакции на бледном надменном лице. Неужели Дэмьен и
впрямь столько пропутешествовал по свету с существом, настолько бесчеловечным? Неужели
когда-то он доверял ему? - Черт бы тебя побрал! - выхаркнул он. - Она умерла за наше
дело!
Слова прозвучали обвинением, и он вложил в них столько презрения и желчи, сколько
смог.
- За ваше дело, - холодно уточнил Владетель. - Своим я его с определенных пор не
считаю.
- Где она умерла? - монотонно спрашивал ракх. - И когда?
Время с пространством спутались в сознании у Дэмьена, слились воедино.
- На день северней. Кажется. Там пропасть.
- Знаю я эту пропасть, - хмыкнул ракх. - С утра пошлю туда людей за
подтверждением.
Дэмьен вспомнил тело Хессет - изломанное и безжизненное. Слава Богу, она не дожила
до этой минуты. Слава Богу, не стала свидетельницей полного поражения.
Тут показались лодки, три длинных каноэ, на пять мест каждое - по одному на носу и на
корме и три посередине. На борту каждого каноэ имелся кожух, в котором мог находиться
мотор или маленькая турбинка, но по внешнему виду нельзя было определить, что это такое.
Лодки оказались легкими, и их без труда вытащили на берег, где принялись разворачивать
носами против течения.
Ракх подошел к воде, присел на корточки, зачерпнул во фляжку. Набрав воды дополна,
встал во весь рот, достал из кармана флакон со свинчивающимся колпачком, открутил его и
отсыпал чего-то чуть-чуть во фляжку. Дэмьен увидел, как в лунном свете блеснула тонкая
струйка белого порошка.
Потом командир подошел к священнику, на ходу взбалтывая содержимое фляжки. И
поднес жестянку ко рту Дэмьена так, чтобы тот мог дотянуться до горлышка губами.
- Выпей.
Сердце Дэмьена отчаянно заколотилось.
- Что это?
- Это временно лишит тебя возможности колдовать. Думаю, ты и сам понимаешь, что
это необходимо.
Священник посмотрел на Тарранта, надеясь на... На что? На сочувствие? На поддержку?
Но скорее такие чувства проявит какой-нибудь алчущий крови вампир, чем эта охваченная
порчей душа.
Фляжка все еще держалась у его губ. Ракх ждал. Страх стягивал сердце Дэмьену тугой
удавкой.
- Или выпьешь, - в конце концов не выдержал ракх, - или я прикажу избить тебя до
бесчувствия. Выбор за тобой.
Дэмьен увидел, как широко раскрытыми испуганными глазами смотрит на него Йенсени.
На мгновение это было единственным, что он видел, да и мог видеть. Потом, повернувшись к
ракху и невольно вздрогнув, он кивнул. Фляжка придвинулась вплотную, и он выпил; горькая
жидкость, ледяная и с привкусом водорослей, наполнила рот, а затем и горло.
Он сделал глоток.
Потом еще один.
Когда фляжка наконец опустела, ее убрали. Дрожащий от холода Дэмьен принялся гадать,
какой эффект произведет на него выпитое зелье. Действительно ли эта жидкость не дает
человеку возможность прибегнуть к Творению, не причиняя вреда прочим его способностям?
Он в этом сомневался. Господи, во что же он такое впутался?
Его поставили на ноги. Быстро и грубо. Поначалу он споткнулся - мышцы уже затекли.
Ледяной ветер продувал его насквозь; в одежде, успевшей набрать в себя не менее ледяной
воды, было невыносимо холодно. И ведь в точно таких же условиях он попал в плен к ракхам.
"Специфическая традиция планеты Эрна", - мрачно усмехнулся священник, пока его гнали к
воде. В других обстоятельствах такое совпадение могло бы и позабавить.
Ему помогли забраться в одну из лодок - непростое дело, когда твои руки скованы за
спиной. И вновь рядом появился ракх - чтобы сомкнуть его наручники с цепью, тянущейся
под сиденьями. Дело становилось все хуже и хуже. Не в силах сдержать дрожь, он откинулся на
сиденье. Ему не хотелось смотреть на своих похитителей, ему не хотелось смотреть на
Тарранта.
- Только не делайте больно девочке, - хрипло прошептал он. И сам услышал, что его
голос предательски срывается. - Прошу вас.
Ракх ничего не ответил. На берегу один из его людей подхватил Йенсени и на руках понес
к каноэ. Увидев, что ее собираются усадить не в то же каноэ, что и Дэмьена, она возобновила
сопротивление, - и отчаяние придало ей такую силу, что она вырвалась из рук солдата и
забарахталась в мелкой ледяной воде. Нырнула и поплыла, чтобы успеть добраться до
священника прежде, чем их опять разлучат.
В конце концов поймал ее ракх - уже в каком-то ярде от Дэмьена. Она закричала,
забилась, принялась царапаться и кусаться, но все это было бессмысленно; собственные
детеныши, возясь с ракхами, наносят им куда более чувствительные удары.
В итоге, обессилевшая, девочка обмякла в его руках, как тряпичная кукла. Один из солдат
подошел забрать маленькую пленницу у командира.
Дэмьен встретился с ракхом взглядами.
- В чем дело? - с вызовом спросил он. - Боишься, что она тебя обидит?
Ракх замешкался, потом посмотрел на Тарранта.
"Что ж, - подумал Дэмьен, - это конец. Сколько раз он подбивал меня избавиться от
нее. Вот и теперь без колебаний распорядится об этом".
Однако, к его изумлению, Таррант кивнул. Ракх отпустил девочку, и она пошлепала по
воде к лодке, в которую поместили Дэмьена. Один из воинов ухватил ее сзади за одежду и
перетащил через борт, и вот она уже уселась на корме, обвив руками Дэмьена и спрятав голову
у него на груди.
- Приковать ее? - спросил один из воинов.
- Не думаю, что это необходимо, - спокойно ответил ракх. - За ее поведение отвечает
наш гость.
Он быстро и предостерегающе посмотрел на Дэмьена, а затем отвернулся отдать
дальнейшие распоряжения своим людям. Священник нагнулся к девочке.
- Тсс, - шепнул он. - Все в порядке. С нами все будет в порядке.
Это была настолько невероятная ложь, что ему было противно произносить ее, и он не
сомневался в том, что девочка не поверит этим словам ни на мгновение. Но ситуация требовала
ритуальных слов поддержки.
"Если Таррант сообщил Принцу о могуществе Йенсени, то расправа над ней - всего
лишь вопрос времени. А если нет... тогда она, возможно, доживет до тех пор, как у нее на
глазах он убьет меня".
Ракх обратился к Тарранту:
- Прошу на борт.
Охотник покачал головой:
- Я появлюсь завтра на закате. Передайте Его Высочеству, чтобы он ждал меня.
Ракх кивнул.
У Дэмьена закружилась голова и пришли в беспорядок мысли. Может быть, это уже
началось действие питья? Что делает с телом человека зелье, лишающее его душу возможности
колдовать? И сколько все это должно продлиться?
"О Господи, я так виноват. Но мы старались, как могли. Прости мне наш провал, молю
Тебя. Все, что я делал, делалось из любви к Тебе. И даже моя смерть... - Вздохнув, он закрыл
глаза. - И более всего моя смерть".
Лодки вышли на глубину и понеслись вниз по течению. Последний толчок, последний
солдат перепрыгнул через борт, послышалась последняя команда - и вот вереница каноэ
вытянулась на стремнине. И слышен только равномерный плеск весел. И всхлипывания
маленькой испуганной девочки, прильнувшей к его груди.
Оставшись в одиночестве на берегу, надменный и бесстрастный, как всегда, Джеральд
Таррант проводил глазами уносящиеся по реке каноэ.
14
Детеныши ракхов пропали.
Она слышала, как они закричали, когда упала Хессет, - это был истошный вопль, в
котором слились горе, боль и страх, - а потом все пропало, и они, и Хессет. Все пропало раз и
навсегда.
Прижимаясь к священнику, Йенсени вся дрожала - отчасти от холода, но главным
образом от страха. Теперь во всем мире у нее не осталось никого, кроме этого человека, а ведь
не требовалось особого ума, чтобы сообразить: цепи у него на запястьях и окружающие его
солдаты означают, что и священника у нее, скорее всего, отнимут. Она и сама не знала, за кого
больше боится - за него или за себя, - но этот двойной страх оказался просто-напросто
убийственным. И ей оставалось только обнимать его, прижиматься к нему и... молиться. Его
Богу, который, по его словам, защищает детей. Дэмьен, правда, сказал, что здесь он им не
поможет, что он вообще не вмешивается напрямую в ход земных событий, но Йенсени
сомневалась в этом. Ведь если ты действительно любишь кого-нибудь, то разве тебе не хочется
прийти ему на помощь? Так почему бы и Богу не поступить точно так же?
Она хорошо чувствовала, насколько обессилел священник, привалившийся сейчас к
кожуху лодочного мотора, чувствовала, что он смертельно устал, чувствовала это каждый раз,
когда звенела длинная цепь, стоило ему лишь самую малость переменить позу. И это не было
всего лишь усталостью тела, какую испытываешь, пройдя слишком много миль или проведя
слишком долгое время без сна, - нет, и к тому и к другому добавлялась в его случае страшная
усталость души. Девочка никогда еще не видела его в таком состоянии. Йенсени понимала, что
такая усталость накатила на священника не из-за того, что он прошагал столько миль, и даже не
из-за того, что большую часть пути ему пришлось нести ее на руках, и не из-за гибели Хессет.
Все это было ценой, которую он готов был заплатить за то, чтобы попасть, куда ему хотелось
попасть, и сделать то, что ему хотелось или что он чувствовал себя обязанным сделать. Нет,
корни нынешней усталости прятались глубже. Так долго, так невыносимо долго сражался он за
безнадежное дело, - и вот перед ним обозначилось бесповоротное поражение. И она не знала,
что сказать или сделать, чтобы утешить его, поэтому просто прижималась, пытаясь согреть его
своим телом, а лодки Неумирающего Принца уносили их вдаль - все ближе и ближе к
цитадели заклятого врага.
На смену черным стенам ущелья пришли другие, более высокие, в серых и белых
разводах. Она попыталась разглядывать их, чтобы преодолеть нарастающую панику, но страх
- жаркий, острый, требовательный - брал свое. Что собирается сделать с ними Принц теперь,
когда ему удалось взять их в плен? Каждая новая мысль выглядела еще более страшной, чем
предыдущая. Ясно было, что необходимо как-то вырваться из плена, но как? Один раз перед
ней на миг вспыхнуло Сияние - и она попыталась использовать его, как учила Хессет, чтобы
разорвать сковывающие священника цепи, - но или у нее не хватило силы, или она что-то
неправильно сделала. Или дело заключалось в том, что, как объяснила ей Хессет, Сияние умеет
управляться с умами и с душами, а применительно к неодушевленным предметам часто
оказывается бессильным. Неудача раздосадовала и разозлила ее. Таррант говорил, что Сияние
- это разновидность определенной силы, но какой прок от этой силы, если Йенсени не может
ею воспользоваться?
Река, петляя и забирая все круче на запад, уверенно пересекала пустыню. Стены ущелья
были так высоки, что за ними Йенсени - даже в свете луны - не могла различить верхушки
деревьев. А потом Домина - если большая луна, до сих пор сиявшая прямо над головой,
действительно была Доминой - начала закатываться, и ее свет затерялся в глубинах пропасти.
И стало очень страшно в полной темноте, если не считать больших фонарей, горевших по
одному на носу каждой из трех лодок. Йенсени показалось в эти минуты, что за бортом в воде
вьются какие-то твари; порой те походили на белые деревья, порой - на каких-то животных, а
порой - на Терата. Может быть, это снова те устрашающие чудовища, которых создали
Терата? Или они порождены страхом здешних жителей? Таррант объяснил ей однажды, что
Фэа впитывает человеческие надежды и страхи и заставляет их жить отдельной жизнью.
Означает ли это, что она когда-нибудь увидит отца, заново сотворенного из темного вещества
Фэа? Девочка еще плотней прижалась к Дэмьену, испугавшись самой этой мысли. Таррант
объяснил, что порождения Фэа питаются людьми, даже если они порой кажутся теми, кого ты
любишь. Что за чудовищный факт - твои самые дорогие сны оборачиваются против тебя! Как
же ей хотелось вновь очутиться у себя в покоях, где отцовская любовь и порядок, царящие в
отцовском доме, защитили бы ото всех ночных кошмаров!
Каноэ монотонно, милю за милей, плыли вдоль стен, становящихся все ниже и ниже. И
столь же постепенно русло реки становилось все шире и шире, пока наконец оба берега не
потерялись во тьме. Разве что тот, ближе к которому они плыли, слабо поблескивал, как
пригоршня драгоценных камней, когда-то высыпанная Таррантом на стол, - только здешние
казались белыми, черными и серебряными, а никак не разноцветными. Она посмотрела на
Дэмьена, чтобы проверить, видит ли и он эту красоту, но священник смотрел во тьму
незрячими глазами, чело его избороздили морщины глубокой сосредоточенности.
- С вами все в порядке? - прошептала она.
Она произнесла это как можно тише, чтобы солдаты не услышали ее слов. На мгновение
глаза священника повернулись в ее сторону, а затем приобрели прежний - незрячий - вид.
Вроде бы ему хотелось заговорить, но какое-то время у него ничего не получалось.
- Не могу думать, - выдохнул он наконец. Было ясно, что и эти слова дались ему с
превеликим трудом. - Зелье...
Но тут силы оставили его - или, возможно, даже эти слова оказались для него
чрезмерной нагрузкой, потому что он вновь привалился к кожуху мотора и закрыл глаза. В
холодной ночи его била дрожь.
- Все будет хорошо, - повторила она. Повторила его собственные слова, понадеявшись
тем самым его утешить. - Мы пробьемся и через это.
"У тебя иссякли силы, значит, мне придется быть сильной за нас обоих", - подумала она.
Ее мучили голод и жажда, но приходилось волей-неволей терпеть. Солдаты забрали
пожитки Дэмьена, среди которых находились и съестные припасы. Воду можно было
зачерпнуть из реки - она вполне могла бы до нее дотянуться, но ей было страшно, что, если
она выпьет, ей захочется по малой нужде. А это было бы бесконечно унизительно. До сих пор
ей удавалось забежать за кустик или за камень, но в лодке-то ни кустов, ни камней, а солдаты
наверняка разозлились бы, справь она нужду прямо в лодке. А как, интересно, с этим
справляются они сами?
- Воды, - прошептал священник, и девочка, едва не свалившись при этом за борт,
зачерпнула в сложенные ладони воду и поднесла ему к губам. Он отпил немного, затем кивком
велел ей выплеснуть остальное. Судя по всему, ему тоже не хотелось перенапрягать мочевой
пузырь.
И вот все три лодки развернулись, причем проделали этот маневр чрезвычайно четко. Они
вплыли в пещеру по узкому протоку, сама река осталась позади. В свете фонарей Йенсени
увидела кристаллические своды на высоте всего в какие-то десять футов у них над головами;
любой из мужчин, встав и подняв руку, мог бы дотянуться до потолка. Девочка подумала о том,
что произойдет, если в реке поднимется вода. Быть может, после сильного дождя этот проток и
вовсе становится несудоходным.
Через какое-то время пещера кончилась. На смену сводам пришла полная тьма, а на смену
тьме - звездное небо. Они плыли по озеру, воды которого были настолько черны, что
практически сливались со столь же черными берегами. А прямо перед ними...
Они выросли на берегу внезапно, во всем своем великолепии, залитые лунными лучами и
отражающие их великим множеством зеркальных поверхностей. Высокие хрустальные башни,
достающие, казалось, до небес, шпили которых сияли в свете Домины особенно ослепительно.
Некоторые из них были широки и массивны, как городские здания, другие представляли собой
стройные вертикальные конструкции, слабо фосфоресцирующие, третьи торчали под самыми
разнообразными углами к своим вертикальным и приземистым собратьям. Но везде - россыпи
хрустального блеска, напоминающие россыпи алмазов; эти россыпи примыкали к зеркальным
поверхностям или же заполняли собой пространство между двумя соседними башнями. Кое-где
башни были надломлены каким-нибудь стихийным бедствием, и крошечные кристаллы
скапливались в надломах, как кровь - в ранах. Хаос блеска, остроконечности,
кромешно-черных граней, то вспыхивающих ярким светом, то вновь погружающихся во мрак,
по мере того как лодки приближались к берегу; царство живого хрусталя - столь сложно
организованное, столь взаимосвязанное и взаимопереплетенное, что ни на одной отдельно
взятой форме сосредоточиться невозможно, ни одну отдельно взятую линию нельзя проследить
до конца. При взгляде на все это хаотическое великолепие у Йенсени закружилась голова и
перехватило дыхание, потом она почувствовала испуг и наконец отвернулась.
- Страна ракхов, - прошептал священник.
И больше не сказал ничего. Вот оно, значит, как. Страна ракхов. Йенсени пожалела, что
он слишком мало рассказывал о плане своего путешествия, так что сейчас она не вполне
поняла, в чем тут смысл.
К востоку от них, над самым краем горизонта, уже забрезжило утро. Холодные искры
заплясали по уступам остроконечных башен там, куда упали первые лучи зари, а одна
зеркальная поверхность, очевидно обустроенная именно с таким расчетом, запламенела в
рассветных лучах настолько яркой синевой, что стало больно глазам. Йенсени невольно
подумала о том, как же этот город будет выглядеть в свете полуденного солнца. И тут же
подумала о том, доживут ли они с Дэмьеном до полудня.
Лодки причалили к берегу. Было совершенно ясно, что и берег - или, вернее, пляж, - и
само озеро были подвергнуты основательному рукотворному вмешательству; дикое сочетание
застывшей лавы и кристаллических пород, характерное для здешних мест, едва ли обеспечило
бы надежную природную гавань. Рядом, обратила внимание Йенсени, были причалены и
другие лодки - как точно такие же каноэ, как те, на которых они прибыли, так и суда куда
больших размеров и заметно более сложной конструкции. Хотя все они были очень низкими -
потому, решила Йенсени, что сюда можно попасть только через заполненную водой пещеру.
Прибыв домой, солдаты быстро вышли на берег и заняли позиции, необходимые для того,
чтобы конвоировать пленников. Хотя это и было явно лишней предосторожностью. Дэмьен и
без того едва держался на ногах, и когда двое солдат подняли его, чтобы он вышел на берег,
священник сразу же осел на колени, больно стукнувшись; было совершенно очевидно, что, если
бы они не поддерживали его за плечи, он мешком повалился бы на дно лодки.
Девочка оставалась рядом со священником и все время старалась хоть как-то помочь.
Один из воинов хотел было отшвырнуть ее, но она вцепилась священнику в рубаху, не желая
расстаться с ним ни на мгновение. Стоявший на берегу ракх-капитан отдал отрывистую
команду, и солдат отстал от Йенсени. С большим трудом Дэмьена вытащили на берег, с
большим трудом удержали на коленях, не дав повалиться наземь.
- Эффект снадобья скоро кончится, - пообещал ему ракх.
Йенсени услышала, как у нее за спиной звякнула цепь, и обернулась как раз вовремя,
чтобы увидеть, как священника заковывают в ножные кандалы. Цепь была такой длины, что
идти он вполне сможет, а вот пуститься бегом - нет. Неужели они настолько боятся его?
Девочка посмотрела на ракха в боевой раскраске и обнаружила, что его поблескивающие
зеленые глаза внимательно разглядывают ее саму. Они не боятся священника, сообразила
девочка. Совсем не боятся. Просто проявляют осторожность.
- Пошли, - скомандовал ракх, и солдаты поставили Дэмьена на ноги.
Они зашагали по своеобразной дороге - выровненному базальту, покрытому толченым
хрусталем, в результате чего получилась черная дорожка, похожая на гаревую и подобно ей
поскрипывающая под ногами. По мере того, как они приближались к башням, те, казалось,
становились все выше и выше, а самая высокая из них и впрямь уходила под самое небо.
Попадут ли они в какую-нибудь из башен, подумала Йенсени. Или их поджидает заточение
где-нибудь между башнями? Когда они очутились в тени первой из высоких колонн, Йенсени
увидела, что Дэмьен тоже посмотрел вверх - однако не на верхушку башни, а прямо в небо, -
и, задрожав, девочка поняла, что он на всякий случай прощается с небом, с луной и со звездами.
Они прошли между двумя хрустальными шпилями и очутились во дворе, пластинчатые
стены которого литым золотом засияли в свете фонарей, которые захватили с собой солдаты.
Йенсени трудно было рассмотреть, где именно они идут, а Дэмьен то и дело спотыкался;
многократно отраженный свет воздвигал наряду с подлинными стенами множество ложных, а
пару раз настоящая стена оказывалась в такой глубокой тени, что девочка лишь чудом не
натыкалась на нее. Солдаты вроде бы ориентировались здесь хорошо, но, разумеется, они
попали сюда не впервые; Йенсени не сомневалась в том, что любой чужак, попав сюда в
одиночестве, непременно забл
...Поділитися у соцмережах
