Жанр: Фантастика
Империя 1. Дочь империи
...одписала собственноручно; ты же взял на себя смелость ответить мне
оскорблением, и вот я здесь, чтобы лично обсудить это дело.
- Не уверен, что точно понял значение твоих слов, - ответил властитель
Тускалоры, демонстративно отшвырнув в сторону огрызок плода. Резким
поворотом головы он приказал слуге поспешить в дом. Тут же из боковой двери
вылетел скороход и помчался по направлению к строениям, в которых,
несомненно, размещались солдаты.
- Сейчас поймешь точно, - отозвалась Мара со всей решительностью, на
которую была способна. - Когда ты ответил, что не считаешь себя обязанным
отвечать на мое послание и "будешь чрезвычайно признателен", если я прекращу
"докучать тебе" своими нелепостями, тем самым, господин Джиду, ты оскорбил
мою честь! - Пытаясь поставить на место распоясавшегося грубияна, она и
представить себе не могла, до чего в эту минуту напоминала своего покойного
отца. - Как ты посмел обращаться ко мне в таком тоне, словно имеешь дело с
базарной торговкой! Я - властительница Акомы и требую должного уважения!
Властитель резко оттолкнулся от дверного косяка; его наигранная томность
исчезла бесследно. Он сменил тон и, будто успокаивая капризного ребенка,
произнес:
- Госпожа Мара, когда люди раз за разом бьются об заклад на состязаниях,
погашение долгов обычно происходит не столь просто, как тебе могло
показаться. Твой покойный муж это понимал.
Мара с треском сложила веер, уверенная, что Джиду пытается обмануть ее и
потому тянет время. Как только гарнизон Тускалоры получит приказ атаковать,
фальшивой снисходительности хозяина придет конец. Она подавила нахлынувшую с
новой силой обиду и ответила с гордостью, достойной ее предков:
- После смерти мужа Акомой правлю я, и могу тебя заверить: если бы
подобное неучтивое предложение "не докучать" получил от тебя господин
Бантокапи, его меч не долго оставался бы в ножнах. И не рассчитывай, что я
не сумею постоять за себя, если ты немедленно не извинишься и не оплатишь
свой долг.
Властитель Джиду спокойно оглаживал свою пухлую талию, как человек,
только что отвалившийся от праздничного стола. Он пристально наблюдал за
гостьей, и его самоуверенность предупредила Мару о грядущей опасности
намного раньше, чем послышался звон лат и оружия: отряд солдат Тускалоры
быстрым шагом приближался к дому. Папевайо, стоя рядом с госпожой, резко
напрягся. Оба они увидели перед собой отнюдь не расхлябанных домашних
охранников: отряд состоял из прекрасно вымуштрованных воинов, закаленных в
пограничных стычках. Они выстроились шеренгами по обе стороны от входа в
дом: такая позиция обеспечивала им серьезное преимущество. Если завяжется
бой, лучникам Акомы придется стрелять, целясь вверх, да еще и против
слепящего солнца.
Приосанившись, насколько позволяло ему грузное тело, властитель Джиду
произнес, видимо, заранее подготовленную тираду:
- А если я, в свою очередь, сочту твои требования оскорбительными,
госпожа Мара? Что тогда? Ты пристаешь ко мне с этим долгом так назойливо,
как будто заранее уверена, что я не собираюсь отдавать долги. Уже одним этим
подозрением ты задеваешь честь Тускалоры.
Для солдат, стоявших у дверей, слова властителя прозвучали как боевой
сигнал, и они мгновенно схватились за рукояти мечей, продемонстрировав
безупречную выучку. По сигналу Папевайо гвардейцы Мары тесно сомкнулись
вокруг паланкина, выставив щиты с наклоном наружу. Она чувствовала, как
напряжены сейчас ее воины, ожидающие нападения, и у нее засосало под
ложечкой от подступающего страха. Ощущал ли ее отец нечто подобное, когда
бросился в атаку на варварское войско, заранее зная, что обречен? Стараясь
сохранять хотя бы видимость спокойствия, Мара сквозь просвет между щитами
охранников встретилась глазами с властителем Тускалоры и невозмутимо
произнесла:
- Значит, мы оба согласны в одном: между нами возникли недоразумения,
которые необходимо уладить.
Капли пота выступили на верхней губе Джиду, но глаза не выражали страха.
Он щелкнул пальцами, и его солдаты, стоявшие в строю, незамедлительно
приняли
Боевую стойку. Папевайо едва слышно приказал своим людям держаться
насмерть, и в то же время резко провел пяткой по гравию дороги. Мара
услышала слабый шорох позади носилок: притаившийся там лучник, невидимый с
крыльца господского дома, не пропустил сигнала Папевайо и натянул лук,
стараясь производить как можно меньше шума. Страх, словно кинжал, пронзил ее
сердце. Папевайо готовился к сражению, а на поле боя природное чутье никогда
его не обманывало.
И все же ответ властителя Джиду чуть не вывел Мару из себя:
- Для человека, который забрался в самое сердце Тускалоры, ты
разговариваешь, пожалуй, слишком смело!
Выйдя из паланкина на яркий солнечный свет, она выпрямилась и горделиво
вскинула голову:
- Если честь Акомы не будет удовлетворена, ответ придется дать кровью.
Оба правителя смерили друг друга взглядами, а затем властитель Джиду
постарался наметанным глазом оценить силы противника. В охране Мары
насчитывалось около полусотни гвардейцев; у него же под рукой было по
крайней мере в три раза больше. Кроме того, Джиду рассчитывал, что к этому
моменту уже приведены в полную боевую готовность его резервные части. Они
ждали только приказа от сотников, чтобы броситься к границам поместья, где,
по донесениям разведчиков, были замечены солдаты в зеленых доспехах Акомы.
Властитель Тускалоры столь свирепо нахмурил брови, что вся его челядь
мгновенно исчезла в доме.
- Тогда прольется кровь Акомы, госпожа!
Взмахнув рукой, он подал сигнал к атаке. Мечи со скрежетом вырвались из
ножен; лучники Тускалоры осыпали отряд Акомы градом стрел, как только
передние шеренги их воинов ринулись вперед. Мара слышала хриплые боевые
выкрики, издаваемые ее собственными охранниками. Вдруг Папевайо оттолкнул ее
вниз и в сторону - туда, где стрелы сыпались не так плотно, - но уберечь
госпожу не успел. Что-то сильно ударило ее в плечо. Она не смогла удержаться
на ногах и рухнула прямо на подушки паланкина. Из плеча торчала стрела
Тускалоры с бледно-голубым оперением. Все поплыло у Мары перед глазами, но
она не позволила себе закричать.
Ей казалось, что небо кружится над головой; она услышала звон
сомкнувшихся щитов своих защитников за мгновение до того, как были нанесены
первые удары.
С лязгом сталкивались мечи, звенели щиты. Гравий разлетался из-под ног
воинов. Превозмогая дурноту, Мара пыталась сосредоточиться на мысли: почему
до сих пор не выпустил стрелу тот единственный лучник, от которого так
многое зависело?
- Вайо, сигнал... - стиснув зубы, с трудом выговорила она.
Ответа не последовало. Сощурившись, Мара пыталась найти взглядом Вайо,
что удалось не сразу: солнце слепило глаза, а в круговерти взлетающих мечей
вообще было трудно разглядеть хоть что-нибудь. Наконец она заметила плюмаж
офицерского шлема, но Папевайо не мог добраться до нее: со всех сторон на
него наседали враги. Вот он прикончил одного из нападавших мощным ударом в
шею, но двое других перескочили через умирающего товарища, чтобы
расправиться с Вайо. Очевидно, Джиду приказал уничтожить единственного
офицера Акомы, надеясь, что его гибель повергнет охранников Мары в смятение.
Боль в плече не настолько помутила сознание Мары, чтобы лишить ее
способности воздать должное тактике врага. Большую часть воинов Акомы
составляли новобранцы, боевой опыт которых был весьма скуден; некоторые из
них впервые участвовали в битве. А сегодня их товарищами по оружию оказались
такие же новички, с которыми еще вчера они не были знакомы. И сейчас, под
безжалостным натиском отборных воинов Тускалоры, чуявших близость победы,
даже Папевайо приходилось туго. Мара скрипнула зубами. Еще несколько минут -
и враги сломят сопротивление ее охраны. А замысел, с помощью которого можно
было избежать жестокой резни, до сих пор даже не начал претворяться в жизнь.
Она ухватилась за край носилок, но даже при столь незначительном усилии
стрела со скрежетом царапнула по кости. Нестерпимая боль пронзила тело; Мара
тихо застонала и сосредоточила всю свою волю, чтобы не потерять сознания.
Клинки звенели, и казалось, что они сшибаются у нее над головой. Один из
стражников Акомы качнулся назад и упал; кровь фонтаном хлынула из-под
рассеченных доспехов. Судороги пробегали по его телу, открытые глаза
отражали небо. Его губы шевельнулись; как видно, то была прощальная молитва,
обращенная к Чококану. Затем он затих, и рука, державшая рукоять меча,
разжалась. Слезы жгли глаза Мары. Вот так же умирали отец и Лано. Но потом
она представила себе крошечного Айяки, пронзенного вражеским копьем, и едва
не задохнулась от ярости.
Мара высунулась из паланкина и дотянулась до рукояти меча погибшего
воина. Опираясь на клинок, она смогла встать на колени. Солнце пекло голову,
слезы застилали глаза. Слабость накатывала темными волнами, и все-таки Мара
увидела: шальная стрела настигла ее драгоценного лучника. Он лежал, стеная
от боли и прижимая руки к животу. А сигнальная стрела, которая должна была
призвать Люджана и Тасидо к действию, без пользы сверкала у его ног.
Мара застонала от бессилия, а удары клинков звучали как барабанный бой в
храме Туракаму. По приказу Папевайо бойцы Акомы, еще способные сражаться,
сомкнули цепь, стянувшись в более узкое кольцо; они подавались назад, при
необходимости перешагивая через тела павших товарищей. Обратившись к Лашиме
с горячей мольбой придать ей силы, Мара потянулась дрожащими руками к луку
раненого стрелка.
Лук оказался тяжелым и громоздким, а стрела не держалась во влажных от
пота руках Мары, когда она попыталась установить ее в нужное для выстрела
положение. Рука срывалась с тетивы, а стрела проскальзывала и
перекашивалась. Наконец Маре удалось установить стрелу на тетиве, но от
затраченных усилий кровь бросилась в голову, и в глазах снова потемнело.
Она не сдалась - заставила себя действовать на ощупь. Зрение то
возвращалось, то вновь изменяло ей. Еще один воин рухнул рядом с паланкином,
забрызгав кровью белью прозрачные занавески. Мара обхватила лук и,
превозмогая слабость и боль, возобновила попытки натянуть тетиву.
Все усилия снова оказались тщетными. Невыносимая боль прорезала плечо;
Мара уже не могла удержаться от стонов. Лук не поддавался.
Внезапно она ощутила чью-то поддержку. Уверенные руки легли сзади поверх
плечей Мары и с силой сомкнулись на ее пальцах, вцепившихся в кожаный захват
лука и стрелу. И свершилось чудо: силы их объединились, лук согнулся, замер
на мгновение и выпустил стрелу.
Со свистом, который был слышен даже сквозь шум боя, сигнальная стрела
взлетела высоко в небо. Властительница Акомы лишилась чувств и упала на
колени воина, раненного в ногу. Она могла бы узнать в нем одного из тех
несчастных, кто был обречен умереть как осужденный преступник где-нибудь в
диком лесном логове, если бы не ее милосердие и прозорливость. Он осторожно
положил свою хрупкую госпожу на запятнанные кровью подушки в паланкине.
Полоской ткани, которую следовало бы использовать для перевязки собственной
раны, он перетянул ей руку, чтобы остановить кровь, хлещущую из плеча. И все
это время воины Тускалоры сжимали вокруг них кольцо в предвкушении близкой
победы.
Властитель Джиду даже не удостоил вниманием поставленное перед ним блюдо
с охлажденными фруктами. Он с явным удовольствием расположился на удобной
подушке. Движением руки Джиду приказал слуге, чтобы тот обмахивал его
опахалом, пока он будет наблюдать за окончанием битвы, развернувшейся во
дворе усадьбы. Властитель Тускалоры испытывал приятное возбуждение, заранее
смакуя грядущую победу, хотя, по его расчетам, она уже слегка запаздывала.
Многие лучшие его воины истекали кровью на гравии дороги. И самый ощутимый
урон его войску причинял тот черноволосый офицер, руки которого чуть ли не
по локоть были обагрены кровью. Он казался непобедимым; его меч вздымался и
опускался с непостижимой размеренностью. Но, сколь ни был искусен в ратном
деле этот офицер из Акомы, победа должна была достаться Тускалоре! Группа
охранников Мары таяла на глазах. На какую-то минуту Джиду задумался, не
приказать ли воинам взять в плен этого молодца из Акомы. Ведь цена, которую
можно было выручить за него на арене, покрыла бы стоимость всех потерь
сегодняшней битвы. Но затем Джиду отогнал от себя эту мысль. Будет гораздо
лучше, если он поскорее добьется победы. Ведь нельзя забывать о другой
группе солдат Акомы на границе его владений. Они, несомненно, уже пошли в
атаку после вылета той сигнальной стрелы. Но, во всяком случае, одному из
его лучников удалось ранить властительницу. Вполне вероятно, что она уже
испустила дух.
Господин Джиду взял с подноса кубок с освежающим питьем, сделал
продолжительный глоток и вздохнул от наслаждения. Вопрос об этом проклятом
долге, накопившемся из его проигрышей Банто и столь осложнившем его жизнь,
решился куда удачнее, чем он смел надеяться. Как знать, вдруг теперь ему
удастся захватить натами рода Акомы, чтобы закопать его гербом вниз рядом с
костями предков Тускалоры. Затем господин Джиду вспомнил о Текуме -
властителе Анасати, который и не подозревал о последних событиях. Смех
сотрясал рыхлое тело Джиду. Захватить в плен его несмышленыша-внука, а затем
выставить перед дедом свои требования! Мальчонку - в обмен на прекращение
поддержки, которую Текума оказывает Военному Альянсу! Джиду расплылся в
довольной улыбке. Великая Игра раздает тумаки как сильным, так и слабым.
Любого союзника Имперского Стратега надо бы довести до разорения, ведь война
неизбежно приводит к оттоку денег из торговли бобами чока в карманы
оружейников и изготовителей доспехов.
Но все будет зависеть от этой победы, а солдаты Акомы выказывали стойкое
нежелание умирать, что немало тревожило Джиду. Возможно, думал он, слишком
большие силы были выделены для удара по вражеским отрядам у границы. И хотя
обе стороны несли значительные потери, все равно: отряд Тускалоры и сейчас
обладает более чем двукратным перевесом. Снова зеленый плюмаж офицера Акомы
качнулся назад, и командир авангарда Тускалоры приказал своим воинам
решительнее теснить врага. Теперь лишь горстка солдат сгрудилась вокруг
паланкина Мары. Они еще размахивали мечами, но долго ли смогут продержаться
эти выдохнувшиеся людишки? Конечно, теперь до победы Джиду было рукой
подать.
И вдруг к дому подбежал запыхавшийся гонец. Он распростерся у ног
хозяина:
- Властитель, отряды солдат Акомы проникли в твои сады и поджигают
кустарники чокала!
Зарычав от ярости, Джиду приказал вызвать к себе хадонру, но худшее было
еще впереди. Гонец, с трудом переведя дух, закончил:
- Три сотни воинов Акомы заняли позицию между горящим кустарником и
рекой. Без воды твои работники не могут потушить огонь, а к реке им не
пробиться!
Властитель Тускалоры вскочил на ноги. Теперь положение стало опасным,
если не сказать безнадежным. Кустарники чокала растут чрезвычайно медленно,
и даже если заложить новую плантацию, то, проживи он хоть до ста лет, ему
уже не дождаться от нее урожая, достаточного для возмещения понесенных
убытков. Неужели кусты сгорят?.. Да ведь в этом случае выручки от продажи
урожая нынешнего года не хватит для расплаты с ростовщиками. Начнет
разрушаться дом Джиду, а от богатств Тускалоры останется лишь пепел.
Жестами приказав почти бездыханному вестнику беды убраться с дороги,
властитель Тускалоры крикнул:
- Вызвать дополнительные отряды из казарм! Пусть расчищают путь для
работников!
Мальчик-посыльный умчался; внезапно радость от близкой победы над Акомой
как-то померкла в сознания Джиду. Черный дым уже начал заволакивать ясное
утреннее небо. Как видно, те, кто выбирал места для поджогов, все рассчитал
загодя! Властитель Джиду едва не сбил с ног второго гонца, который,
задыхаясь, доложил, что скоро и спасать будет нечего, если срочно не
отогнать отряды Акомы и не открыть водоносам путь к реке.
Джиду помедлил, затем подозвал трубача:
- Труби отбой!
Мара вынудила его выбирать между двумя постыдными исходами: или
поступиться честью и признать позор своего поражения, или уничтожить ее,
заплатив за это разорением собственного дома.
Трубач извлек из своего инструмента несколько звуков, и командир отряда
Тускалоры обернулся в сторону властителя, не скрывая удивления. Ведь до
окончательной победы остается несколько мгновений, а его господин отдал
приказ к отступлению! Привычка к повиновению, составлявшая одно из
неотъемлемых свойств цуранского воина, одержала верх над сомнениями. И в то
же мгновение его солдаты попятились, отступая от горстки окруженных
стражников Акомы.
Из пятидесяти солдат, явившихся в Тускалору, менее двадцати уцелевших
стояли теперь вокруг залитых кровью носилок Мары.
Джиду прокричал:
- Я прошу перемирия!
- Принеси властительнице Акомы официальные извинения, - зычным голосом
отозвался офицер с зеленым плюмажем на шлеме, стоявший с мечом наготове на
случай возобновления битвы. - Удовлетвори требования ее чести, господин
Джиду. Тогда воины Акомы вложат мечи в ножны и помогут твоим людям спасти
урожай.
Властитель Тускалоры переминался с ноги на ногу и кипел от ярости,
осознав наконец, что остался в дураках. Ведь эта девчонка в паланкине сумела
предусмотреть ход событий заранее! Из-за этого все случившееся приобретало
характер особенно гнусной насмешки над ним, над властителем Тускалоры! Если
бы, лихорадочно размышлял Джиду, если бы даже у него оставалось время
послать гонцов, если бы удалось... оценить меру причиненного ущерба... если
бы оставалась надежда, что его силы смогут прорваться к реке, - он и тогда
рисковал бы потерять все! Но теперь оставался лишь один выход - сдаться!
- Честь победы принадлежит Акоме. Я это признаю, - возвестил властитель
Джиду, хотя от стыда у него сводило челюсти, будто он наелся незрелого
винограда. Его командир авангарда неохотно приказал воинам сложить оружие.
Уцелевшие солдаты Акомы разомкнули кольцо из щитов, усталые, но
преисполненные гордости. Глаза Папевайо сверкали от счастья победы, но когда
он обернулся к паланкину, чтобы разделить с госпожой свою радость, его
покрытое потом лицо окаменело. Поспешно нагнувшись к ней, он даже забыл, что
все еще держит в руке окровавленный меч. И в этот последний, ужасный момент
властитель Тускалоры страстно молил судьбу о милости к себе. Ведь если
госпожа Мара погибла, с Тускалорой будет покончено.
Мара очнулась; голова раскалывалась от боли, а плечо горело, как в огне.
Один из солдат Акомы делал ей перевязку, используя для этого полоску ткани,
оторванную от занавески паланкина.
- Как... - Ее голос был едва слышен.
Внезапно к ней склонилось лицо Папевайо:
- Госпожа?..
- Как все получилось? - тихо спросила она.
- Как ты и надеялась, Джиду приказал трубить отбой, когда загорелись его
поля. - Он оглянулся через плечо туда, где в полной готовности, потрепанный
и усталый, стоял его отряд, и продолжил:
- Опасность для нас еще не миновала, хотя, по-моему, твоя позиция сейчас
сильнее. Но тебе необходимо немедленно переговорить с Джиду: кто знает, как
все может обернуться?
Кивнув в знак согласия, Мара с помощью Папевайо и еще одного солдата
выбралась из паланкина. Казалось, ноги совсем отказывались ей повиноваться.
Опираясь на руку своего командира авангарда, она медленно продвигалась по
залитому кровью гравию к шеренге оставшихся в живых солдат. В глазах все еще
стоял туман, и пришлось несколько раз поморгать, чтобы зрение прояснилось.
Теперь и Мара ощутила едкий запах дыма, доносящийся с горящих полей.
- Мара! - уже не сдерживаясь, завопил Джиду. - Предлагаю тебе перемирие!
Прикажи своим людям отступить от моих полей, и я признаю, что был не прав,
когда отказывался от своих обязательств!
Она внимательно оглядела толстяка, теряющего последние крохи
самообладания, и хладнокровно решила изменить положение в пользу Акомы:
- Что ж, по-твоему, стоит тебе признаться, что был не прав, и я тут же
прощу эту бойню, которую ты сам и учинил? Столько верных людей погибло, а ты
возомнил, что отделаешься всего лишь уплатой старого долга?
- Мы сможем уладить наши разногласия позже, - взывал Джиду, багровея, -
мои поля горят!
Она кивнула, Папевайо движением меча подал сигнал, и солдат запустил
сигнальную стрелу высоко в небо. Мара пыталась говорить, но голос ей
изменил. Она шепнула что-то Папевайо, и тот, в свою очередь, громко
возвестил:
- Госпожа объявляет, что наши работники потушат пожар. Но воины останутся
там, где стоят, и с зажженными факелами. В случае любых подозрительных
действий воинов Тускалоры твои поля чокала обратятся в прах.
Глаза Джиду чуть ли не вылезали на лоб. Он все еще искал возможность
переломить ход событий в свою пользу, когда оборванный, перепачканный сажей
скороход вбежал во двор:
- Господин, солдаты Акомы отпугивают наших людей. Подошедшему
подкреплению не удалось пробить путь к реке.
Властитель Джиду утратил всякую надежду. Он грузно опустился на подушки и
потер руками пухлые колени.
- Твоя взяла, Мара. Я умею примиряться с неизбежным. Мы подчинимся всем
твоим желаниям. - Он повернулся к своему командиру авангарда. - Уводи людей.
Властитель Тускалоры взглянул на Мару и заметил, что она пытается найти
наиболее удобное положение для раненой руки. Он предложил услуги своего
лекаря, но властительница Акомы не пожелала принять от него этот знак
сочувствия. Она предпочла лечению полевую перевязку, придуманную Папевайо.
Солдаты Акомы все еще занимали позиции на плантациях кустарника чокала, а
военачальник Тускалоры подтвердил, что худшие опасения его господина весьма
основательны. Воины Акомы могли снова поджечь поля, прежде чем его солдатам
удастся выбить их оттуда.
Джиду исходил потом и отчаянно пытался выдать все случившееся за простое
недоразумение:
- Это было соглашение между мужчинами, госпожа. Я много раз бился об
заклад с твоим покойным мужем. Иногда выигрывал он, а иногда я. Мы не
расплачивались всякий раз отдельно, а вели учет общей суммы. Когда я
выигрывал, этот выигрыш вычитался из моего долга. Если впоследствии счет
оказывался в мою пользу, то уже я, в свою очередь, не требовал уплаты, а
просто пересчитывал общую долговую сумму. Так оно и шло... по обоюдному
согласию... как и должно быть между мужчинами, которые доверяют друг другу.
- Все это прекрасно, господин Джиду, - перебила Мара, - но, видишь ли,
я-то не играю в подобные игры. Думаю, мы просто должны договориться об
уплате долга... а также о возмещении урона, причиненного моей чести. Сегодня
были убиты солдаты Акомы!
- Ты требуешь невозможного! - Властитель Тускалоры воздел к небесам
пухлые руки жестом неприкрытого отчаяния, вопреки всем цуранским канонам.
Мара удивленно подняла брови:
- Ты все еще предпочитаешь не признавать свой долг? - Она выразительно
обвела взглядом своих защитников, столпившихся вокруг нее. Среди них был и
солдат с луком, готовый запустить следующую сигнальную стрелу. Джиду
задумчиво уставился на свои расшитые перламутровыми блестками сандалии.
- Ах, госпожа моя... Сожалею, что причинил тебе столько неудобств. Но
угрозы никак не могут повлиять на состояние моей казны. Сейчас у меня нет
возможности вернуть этот долг. Разумеется, я расплачусь с тобой в тот же
момент, как только позволят обстоятельства. Это я исполню неукоснительно,
ручаюсь тебе.
Мара не шевельнулась, но ее тихий голос звучал твердо и непреклонно:
- Сейчас я не склонна к терпению, господин Джиду. Итак, когда же я могу
ожидать выплаты долга?
Джиду смущенно признался:
- Недавно мне выпала целая полоса неудач, госпожа Мара, и я понес большие
убытки. Но могу твердо обещать, что выплачу компенсацию, как только урожай
этого года поступит на рынок.
Если он поступит на рынок, с легким ехидством подумала Мара, а вслух
отметила:
- Урожай чокала поспеет не раньше, чем через три месяца, господин Джиду.
Неужели ты рассчитываешь, что я соглашусь три месяца сидеть и дожидаться,
пока ты соизволишь отсчитать мне эти две тысячи центуриев... не говоря уже о
компенсации за оскорбление, нанесенное моей чести?
- Но тебе придется пойти на эти условия! - жалобно вскричал властитель
Тускалоры. В полнейшем расстройстве он оглянулся на маленького тщедушного
человека, сидевшего возле него. Сиджана, хадонра поместьем в Тускалоре,
нервно перебирал свитки, спешно пытаясь оценить финансовые возможности
хозяина. Он возбужденно прошептал что-то на ухо господину Джиду и затих в
ожидании ответа. Властитель погладил себя по животу с вновь обретенной
самоуверенностью:
- Оказывается, госпожа, две тысячи центориев могут быть уплачены
немедленно, да еще пятьсот центориев в возмещение твоих потерь. Но если я
выплачу сразу такую крупную сумму, то мне не удастся в будущем году
увеличить площадь посадок. Властитель Бантокапи понимал это: он обещал, что
не будет возражать против выплаты долга в рассрочку, по пятьсот центориев в
год в
...Закладка в соц.сетях
