Жанр: Фантастика
Мир реки 1-5.
...ыделялась могучая фигура Джона.
Однако из тумана, стелющегося над Рекой, людей появлялось еще больше. В свете
звезд было видно, как они строились и ряд за рядом продвигались вперед. К этому времени
передовые отряды нападавших были уже среди больших цехов и быстро приближались к
холмам. Раздалось несколько взрывов внутри заводских помещений - это, очевидно, рвались
бомбы, брошенные туда, чтобы подавить сопротивление защищавшихся. Затем Клеменс
увидел яркий след на фоне черного неба, и что-то огромное черное понеслось прямо на него.
Он бросился на пол, и тотчас же под ним раздался грохот, пол затрясся, посыпались стекла
иллюминаторов. Он почувствовал едкий запах горящего пластика.
Сэм понимал, что нужно вскочить и бежать, но никак не мог заставить себя подняться.
Он был оглушен и от страха парализован. За первой ракетой может последовать вторая, и на
этот раз она могла взорваться гораздо ближе.
Внезапно гигантская рука схватила его плечо и потянула вверх. Другая рука обхватила
ноги, и гигант вынес его наружу.
Руки и грудь великана, покрытые густыми волосами, были мощными и теплыми, как у
гориллы. Голос, зычный, как из дальнего конца туннеля, проревел:
- Шпокойнее, шпокойнее, бошш!
- Поставь меня сейчас же, Джо! - приказал Клеменс. - Со мной ничего не случилось.
Единственное, от чего я сейчас страдаю, так это от стыда. И поделом, мне надо сгореть от
стыда.
Первое потрясение уже улеглось, и появилось ощущение относительного спокойствия.
Один только вид гиганта действовал на него успокаивающе. Старый добрый Джо - может,
он и туповат, может, он и недочеловек и в данный момент болен, но все равно стоит целого
батальона обычных людей!
Джо стоял перед ним, облаченный в кожаные доспехи. В руке его блестел огромный
двуручный стальной топор.
- Кто это? - проревел он. - Иж Шоул-шити?
- Не знаю, - пожал плечами Сэм. - Как ты себя чувствуешь? Ты можешь драться? Как
твоя голова?
- Болит, но дратьшя я могу. Куда идем?
Сэм повел его к подножию холма, к людям, собравшимся вокруг Джона. Он услыхал
свое имя и увидел долговязую фигуру де Бержерака и рядом с ним Ливи. У нее был
маленький дубовый щит, обшитый кожей, в руке она держала дротик со стальным
наконечником. Француз держал в руке длинный тускло поблескивающий клинок. Глаза Сэма
округлились. Это была шпага.
Бержерак заметил недоумение Клеменса и пояснил:
- Ваш кузнец дал мне ее сразу же после ужина. Он сказал, что нечего больше ждать.
Сирано взмахнул шпагой, со свистом рассекая воздух.
- Теперь я снова живу. Ведь это сталь - острая сталь!
Близкий взрыв заставил их всех прильнуть к земле. Сэм выждал, пока не
удостоверился, что еще одной ракеты не предвидится, и посмотрел в сторону своего
капитанского мостика. Попадание было прямым. Передняя часть строения была разворочена
и объята пламенем, огонь подступал к верхней палубе. Пропал дневник, но чашу он сможет
потом забрать. Она была неразрушаемой. Еще через несколько минут из деревянных базук со
спин ракетчиков Пароландо полетели деревянные снаряды с горящими хвостами. Снаряды
падали поблизости и только иногда среди противника. Они взрывались, взметнув языки
пламени и клубы черного дыма, который быстро уносился ветром. Поступили сообщения от
трех гонцов. Нападение совершено в трех местах вдоль Реки. Основные силы нападавших
были сосредоточены здесь, по-видимому, чтобы захватить руководителей Пароландо, самые
крупные цеха и вездеход "Огненный Дракон". Другие две армии атакующих вели бои в миле
по обе стороны отсюда. Нападавшими были жители Новой Британии, а также ольмеки и
клеоменцы с противоположного берега Реки. Ольмеки были дикарями, жившими в Сибири
за 30000 лет до н.э., их потомки пересекли Берингов пролив и стали американскими
индейцами.
"Вот тебе и шпионская сеть короля Джона, - подумал Сэм. - Если только... если только
он сам не организовал этот набег. Но будь это так, он не стоял бы здесь, где его могут в
любой момент убить..."
К тому же Артур из Новой Британии ни за что не вступил бы в соглашение с дядей,
который когда-то убил его.
Обе стороны продолжали запускать ракеты. Пятифунтовые ракеты, начиненные
осколками горных пород, наносили большой урон. Защитники Пароландо имели
преимущество в том, что могли, лежа на земле, запускать ракеты в противника. Атакующим
же надо было непрерывно продвигаться вперед, иначе они могли с таким же успехом
отправляться домой.
Тем не менее было очень страшно лежать на земле и ждать каждый новый взрыв,
надеясь, что он не ближе, чем предыдущий. Слышались крики раненых, которые, однако, не
казались Сэму особенно душераздирающими, так как он был оглушен и плохо слышал, а к
тому же сейчас ему было не до других. Затем неожиданно взрывы ракет перестали сотрясать
землю. Огромная рука потрясла Сэма за плечо. Он поднял голову и увидел, что все вокруг
вскакивают на ноги. Старшины что есть мочи начали кричать своим подчиненным, чтобы те
занимали боевые позиции. Либо противники настолько сблизились, что боялись запускать
ракеты, либо истощились запасы ракет.
Впереди показалась темная масса кричащих врагов. Они взбежали на холмы... и их
первые три ряда пали, пронзенные стрелами. Бежавшие за ними не нарушили строй и,
перепрыгивая через трупы, прорвались к лучникам и в мгновение ока измолотили их
палицами и топорами.
Сэм старался держаться поближе к Джо Миллеру, который медленно продвигался
вперед, методично обрушивая удары своего топора на противников. И все же великана сбили
с ног, и враги принялись топтать его тело, как стая шакалов, набросившихся на льва. Сэм
пытался пробиться к другу. Его топор проломил чей-то щит и голову, но сам он через
мгновение ощутил острую боль в ребрах. Его теснили, он отбивался топором, пока оружие
не выскочило из его рук, глубоко засев в чьем-то черепе. Сэм споткнулся о бревно. Прямо
над ним горел его разрушенный дом, пока еще держащийся на трех горящих пилонах.
Он перекатился на бок и увидел свой пистолет. Свой Марк-1! Который он забыл на
столике рядом с кроватью. Рядом валялись три пакета с порохом, несколько фитилей и
пластиковых пуль. Очевидно, взрыв выбросил их из дома.
Рядом с ним в каком-то диком танце, схватив друг друга руками, кружили двое
сражавшихся. Они дрожали от напряжения и смотрели прямо в окровавленные лица друг
друга. Они замерли, и Сэм узнал в одном из них короля Джона. Его противник был выше, но
не такой коренастый. Он потерял шлем, и на его голове оказалась копна рыжих волос, а глаза
тоже были голубыми.
Сэм открыл патронник, вставил пулю и заряд, как он уже делал это утром, закрыл ствол
и приподнялся. Те двое продолжали бороться, стараясь повалить друг друга на землю. В
правой руке Джона был стальной нож, у второго - стальной топор. Каждый из борющихся
держал левой рукой правую руку противника, в которой было оружие.
Сэм осмотрелся. На него никто не бросался. Он сделал шаг вперед и поднял пистолет,
обхватив рукоятку обеими руками. Прицелившись, он нажал на курок. Сверкнула вспышка,
пистолет едва не вырвало из рук, и сквозь дым Клеменс увидел, как противник короля Джона
отлетел в сторону с почти начисто снесенной правой частью черепа.
Англичанин, пыхтя, осел на землю, но тут же поднялся, увидев, что Сэм перезаряжает
свой пистолет.
- Премного благодарен вам, партнер! Этот человек - мой племянник!
Клеменс ничего не ответил. Если бы он был более хладнокровен, то подождал бы, пока
Артур убьет Джона, а уже после этого разнес бы череп победителю. Забавно было то, что
Сэм, который многое бы приобрел, избавившись от Джона, спас его от гибели. Более того, он
вряд ли мог ожидать благодарности от Джона. Такого чувства не было в душе экс-монарха.
Клеменс перезарядил пистолет и пошел прочь, надеясь разыскать Джо Миллера.
Вместо этого он увидел Ливи, теснимую высоким ольмеком, левая рука которого бессильно
свисала вниз и кровоточила. Он бил топором по ее щиту. Копье Ливи сломалось, еще
несколько секунд, и дикарь повалит ее на землю и разнесет ее щит. Сэм снова поднял свое
оружие и рукояткой проломил ольмеку череп. Ливи в изнеможении упала на землю и
расплакалась. Ему бы сейчас опуститься рядом и утешить ее, но увидев, что с ней как будто
ничего серьезного не произошло, он снова бросился на поиски своего друга. Он ринулся в
самую гущу сражавшихся и увидел Миллера, который сносил головы, руки и туловища
противников мощными ударами своего огромного топора.
Сэм остановился в нескольких шагах от подкрадывающегося сзади к Миллеру
человека, держащего двумя руками рукоять топора, и тотчас же выстрелил. Пуля вырвала
большую часть грудной клетки воина.
Через минуту захватчики уже спасались бегством. Небо посветлело, и стало отчетливо
видно, что и с севера, и с юга наступают воины Пароландо. Две другие армии противника
были разбиты, и подкрепление превосходило численностью нападающих. Более того,
защитники Пароландо начали расстреливать ракетами лодки и каноэ, ожидающие
отступавших.
Сэм чувствовал себя настолько бодрым, что еще не ощущал горечи от понесенных
потерь и разрушений. Впервые он сбросил с себя пелену страха, которая всегда обволакивала
его во время битвы. В течение последних десяти минут он по-настоящему наслаждался боем.
Однако через минуту от этого чувства наслаждения ничего не осталось. На поле битвы
с бешеными глазами появился обнаженный Герман Геринг, его голова была покрыта
спекшейся кровью. Он воздевал руки к небу и кричал:
- О, братья и сестры! Стыд! Стыд! Вы убивали, вы ненавидели, вы жаждали крови и
экстаза убийства! Почему вы не подняли руки и не протянули их с любовью своим врагам?
Почему вы не дали им возможность делать с вами все, что им захочется? Вы бы умерли, но
конечная победа была бы за вами! Враг ощутил бы вашу любовь - и в следующий раз он,
может быть, заколебался бы, прежде чем начать новую войну! Он еще и еще раз спросил бы
себя: "Что же я делаю? Что в этом хорошего? Я ничего не добьюсь этим!" Ваша любовь
подточила бы камень, лежащий у этих людей на сердце и...
Джон подошел к Герингу сзади и ударил его по затылку рукояткой кинжала. Геринг
упал и остался лежать без движения лицом вниз.
- С предателями покончено! - вопил Джон, дико озираясь по сторонам. - Где
Тримальдио и Мордаунт, мои послы?
- Они не так глупы, - усмехнулся Сэм, - чтобы околачиваться здесь. Вы их теперь не
поймаете. Они отлично понимают, что вы догадаетесь об их предательстве.
То, что Джон ударил Геринга, было нарушением закона, так как свобода слова
гарантировалась любому человеку в Пароландо. Однако Сэм не думал, что было бы
правильно сейчас же арестовать Джона. У него тоже возникло желание хорошенько стукнуть
немца.
Мимо, шатаясь, прошла Ливи, все еще плача. Сэм последовал за ней туда, где на
штабеле трупов восседал Сирано. Тело француза было покрыто десятком ран, хотя и не
очень серьезных. Шпага была вся в крови. Результат его действий великолепно говорил сам
за себя.
Ливи прильнула к Бержераку. Сэм отвернулся. Она даже не поблагодарила его за то,
что он спас ей жизнь.
Сзади послышался какой-то треск. Клеменс обернулся и увидел, что рухнула
оставшаяся часть его дома вместе с пилонами, поддерживавшими ее.
Он совсем выбился из сил, но сегодня отдыха для него не предвиделось. Нужно было
определить людские потери и размер нанесенного ущерба, мертвых - отнести на
переработку, поскольку их жир мог понадобиться для изготовления глицерина. Такая
практика была отвратительной, но необходимой, однако владельцы тел не возражали. Завтра
они снова будут живыми и невредимыми где-то далеко отсюда.
Вдобавок все население Пароландо должно быть готово снова взяться за оружие, надо
ускорить работы по возведению оборонительной стены вдоль берега Реки. Нужно разослать
разведчиков и гонцов, чтобы выяснить создавшуюся военную обстановку.
Ольмеки, клеоменцы и новые бретонцы могли начать новое наступление.
Один из командиров сообщил, что Клеомен, вождь Клеомены, был найден мертвым у
самого берега Реки. Осколок камня проломил ему череп.
Так закончилась одна из здешних жизней сводного брата великого спартанца Леонида,
оборонявшего когда-то Фермопильский проход.
Он позвал несколько своих людей и приказал им отправляться по Реке в страны, только
что осуществившие акт агрессии. Необходимо сообщить, что Пароландо не будет мстить,
если новые лидеры этих стран, заменившие павших в бою Артура и Клеомена, дадут
гарантии дружественных отношений с Пароландо. Джон тут же пожаловался, что Сэм
должен был проконсультироваться с ним, и между ними завязалась короткая, но
ожесточенная перепалка. Сэм в конце концов согласился с тем, что в принципе Джон прав,
но сейчас совсем нет времени обсуждать все вопросы. Джон напомнил Клеменсу, что по
закону Сэм не имеет права спешить и любое решение должно приниматься по обоюдному
согласию.
Сэму страшно не хотелось соглашаться с этим, но Джон был прав. Они не должны
отдавать противоречивых распоряжений.
Они вместе отправились осматривать цеха. Особо сильных разрушений не было.
Захватчики, конечно же, не хотели разрушать их, так как сами намеревались воспользоваться
ими. Вездеход остался нетронутым. Сэм содрогнулся от одной только мысли о том, что
случилось бы, если бы он был закончен и попал бы в руки противника. С его помощью они
могли бы прорваться в самый центр Пароландо и, окопавшись, ожидать подкрепления. "Надо
будет установить вокруг него усиленную охрану", - отметил про себя Сэм.
После обеда он завалился спать в хижине одного из советников. Казалось, что он едва
успел закрыть глаза, когда его растормошил Джо, от которого за милю несло перегаром.
- Делегация иж Шоул-шити, Шэм. Только что она шошла на берег.
- Файбрас! - воскликнул Сэм, вставая с кровати. - О Боже! Я ведь начисто забыл о
нем! Ну и времечко он выбрал для визита!
Он спустился к Реке, где у самого чашного камня к берегу причалил катамаран. Джон
был уже там, приветствуя делегацию, состоявшую из шести негров, двух арабов и двух
индусов. Файбрас был невысоким, бронзовокожим курчавым мужчиной с большими карими
глазами. Его крупный лоб, широкие плечи и толстые мускулистые руки резко
контрастировали с худыми ногами. Сначала он заговорил на эсперанто, однако затем
перешел на английский, причем очень странный, полный терминов и сленга, совершенно
непонятных Сэму. Но в нем было что-то приятное и открытое, что сразу же вызвало
расположение Клеменса.
- Давайте лучше вернемся к эсперанто, - предложил Сэм, улыбаясь и подливая виски в
чашку посла. - Это что, жаргон космонавтов или диалект Соул-сити?
- Марсиан, - ответил Файбрас. - Английский язык в Соул-сити широко распространен,
но официальным языком, разумеется, является эсперанто, хотя Хаскинг склоняется к
арабскому. Но свои арабы не доставляют ему особой радости, - добавил Файбрас тихо,
глянув на Абд-ар-Рахмана и Али Фазгули, членов его делегации.
- Как вы понимаете, - начал Клеменс, - мы сейчас не в состоянии вести длительное
совещание. Нам необходимо ликвидировать последствия нападения, выяснить, что
происходит за пределами Пароландо, и укрепить свою оборону. Но мы, конечно же, рады
принять вас у себя и приступим к делам через несколько дней.
- Я не возражаю, - сказал Файбрас. - Если вы не против, я хотел бы осмотреться.
- Я не против, но свое согласие должен дать мой со-консул.
Джон, криво улыбаясь, будто у него страшно разболелись зубы, сказал, что также рад
считать Файбраса своим гостем. Однако посла должен будет сопровождать почетный эскорт
всякий раз, как только он покинет предоставленное ему жилище.
Файбрас поблагодарил его, но другой делегат, Абдулла Акмаль, стал громко
протестовать, прибегая время от времени к непристойным выражениям. Файбрас помолчал
минуту, а затем велел арабу быть повежливее, поскольку они - гости. Сэм был ему
благодарен за это, хотя у него появилось ощущение, что эта речь и замечание Файбраса были
заготовлены заранее.
Было совсем нелегко сидеть и выслушивать слова, полные сарказма, в адрес белой расы
в целом, не затрагивающие кого-либо в отдельности. Это вызывало в нем беспокойство, хотя
Сэм вынужден был согласиться с Абдуллой, который был прав относительно земных
событий. Но здесь была не Земля, а абсолютно другая планета.
Сэм лично довел послов до трех расположенных рядом хижин, хозяева которых были
убиты прошлой ночью. А сам прошел в одну из соседних.
Раздались звуки барабанов у чашного камня. Через минуту им ответили барабаны с
противоположного берега. Новый вождь ольмеков запрашивал мира. Старый вождь,
Шрубграйн, был казнен, и если будет подписан мир, то его голова через час будет
доставлена на каноэ. Шрубграйн предал свой народ, приведя его к поражению в этой войне.
Сэм отдал распоряжение передать предложение о начале переговоров с новым вождем,
Трильбурмом.
Барабаны из Земли Черского передали, что Иеясу, правивший двадцатимильной
полосой берега между Новой Британией и Клеоменой, напал на Британию. Это известие
означало, что новых осложнений с Новой Британией не предвидится. Правда, это все же
немного обеспокоило Сэма. Иеясу был очень честолюбивым человеком. Если он объединит
свое государство с Новой Британией, тогда, возможно, он решит, что достаточно силен для
того, чтобы покорить и Пароландо.
Опять загрохотали барабаны - на этот раз прислал свои поздравления и наилучшие
пожелания Публий Красс. Он намеревался завтра же посетить Пароландо, чтобы лично
осмотреть, чем он мог бы помочь своим друзьям.
"А также оценить, какой ущерб нанесен нам этим набегом и не являемся ли мы теперь
легкой добычей", - подумал Сэм. Пока что Публий был настроен дружелюбно к Пароландо,
но человек, который служил под началом Юлия Цезаря, несомненно был заражен идеями
самодержавия.
Мимо, шатаясь, прошел Геринг. Голова его была обмотана окровавленным тряпьем.
Его поддерживали двое его последователей. Сэм надеялся, что этот святоша правильно
понял все происшедшее с ним и поскорее уберется из Пароландо. Правда, он не очень верил
в сообразительность немца.
Когда Клеменс ложился спать, повсюду на территории Пароландо горели факелы и
стражники бдительно вглядывались в туманную мглу. Несмотря на чрезмерную усталость,
сон его был неспокоен. Он долго ворочался и метался и даже один раз проснулся, будучи
точно уверенным, что в хижине есть кто-то третий. Тело его покрыл холодный пот, сердце
учащенно забилось. Он ожидал увидеть неясную фигуру Таинственного Незнакомца,
опустившегося около его кровати. Но рядом никого не было, кроме чудовищного тела Джо
Миллера, распростершегося на огромном бамбуковом ложе рядом с ним.
20
На следующее утро он проснулся совершенно не отдохнувшим в отдохнувшем мире.
Дождь в три часа ночи смыл кровь и запах гари. Тела убитых были уже убраны, небо -
голубое и безоблачное. Возобновились все обычные дела, но без четырехсот пятидесяти
мужчин и женщин. Половина из них была отправлена в утилизацию, остальные - в
госпиталь. Тем, кто хотел, помогали избавиться от мучений. В былое время единственным
средством избавления от мучений был топор, однако теперь, благодаря прогрессу техники в
Пароландо, тот же эффект достигался пилюлей цианистого калия.
Некоторые предпочитали держаться до конца. Со временем они, видимо, надеялись на
выздоровление. Те же, кто уже не мог больше выносить мучений, кончали самоубийством, и
их тела направлялись в утилизацию.
Секретарша Сэма оказалась в числе убитых, и он спросил у Гвиневры, не хочет ли она
занять место Милли. Девушка, казалось, была очень польщена. Новая должность
значительно повышала ее статус, и она не делала тайны из того, что ей хотелось быть
поближе к Сэму. Лотар фон Рихтгофен, однако, казалось, был недоволен.
- А почему бы ей не стать моей секретаршей независимо от ваших взаимоотношений?
- спросил Сэм.
- Взаимоотношений пока нет, - ответил немец, - но я имел бы гораздо больше шансов
завоевать ее расположение, если бы она не проводила столько времени возле вас.
- "Пусть победит достойнейший!", - усмехнулся Клеменс.
- Я тоже так думаю, но мне не нравится, что вы будете зря тратить ее время, водя ее за
нос. Вы же знаете, что не сблизитесь ни с одной женщиной, пока рядом будет жить Ливи.
- Ливи нечего сказать по этому поводу! - твердо выговорил Сэм. - Не забывайте об
этом!
Лотар слегка улыбнулся и произнес:
- Конечно, конечно, Сэм.
Гвиневра обычно следовала за ним по пятам, делая записи, отсылая и получая
послания. Она составляла расписание его рабочего дня и назначала время встреч. Несмотря
на то, что он был очень занят, он всегда находил возможность поговорить и пошутить с ней,
и каждый раз, когда смотрел на нее, у него становилось теплее на душе. Гвиневра же,
казалось, просто обожала его.
Прошло два дня. Круглосуточные работы по завершению вездехода дали свои
результаты. Еще два дня, и боевая машина будет готова. Делегация из Соул-сити шныряла
вокруг под наблюдением двух человек из окружения короля Джона. Гигант, вынужденный
слечь после битвы, заявил, что он снова здоров. Теперь рядом с Сэмом всегда находились
Гвиневра и Джо Миллер, и мир стал казаться Клеменсу гораздо уютнее, хотя до Утопии еще
было очень далеко. Барабанный телеграф принес сообщение о том, что Одиссей загрузил
свои суда кремнем и вернется через месяц. Он был командиром флота из десяти судов,
который отправился к владычице Селинайо, надеясь выменять у нее кремень. На Земле она
была графиней Хантингтон, Селиной Гастингс, родившейся в 1707 и умершей в 1791 году.
На этой планете она стала приверженцем Церкви Второго Шанса и торговала кремнем с
Пароландо только потому, что там разрешалась деятельность миссионеров Геринга. В обмен
на кремень ей был обещан металлический пароходик, на котором она предполагала
путешествовать по Реке, проповедуя свою религию. Сэм считал, что она выжила из ума. В
первом же месте, где она причалит к берегу, ей перережут глотку и завладеют судном. Но
это было ее личным делом.
Члены Совета встретились с делегацией из Соул-сити за круглым столом в самой
большой комнате дворца короля Джона. Сэму хотелось бы отложить эту встречу, поскольку
у Джона было куда более мрачное, чем обычно, настроение. Одна из его женщин пыталась
убить его, так, во всяком случае, он заявил. Она ударила его ножом в бок, прежде чем он
сломал ей челюсть и проломил голову об угол стола. Женщина умерла через час, не приходя
в сознание, и пришлось поверить Джону на слово, что она первая напала на него. Сэму
хотелось бы иметь показания непредвзятых свидетелей, но таковых не было.
Джона страшно мучила боль от раны в боку, он надрался виски для обезболивания и
тяжко мучился из-за того, что женщина посмела оказать ему неповиновение. Он тяжело
опустился в большое дубовое кресло с высокой резной спинкой, обитое красной кожей. Одна
рука его сжимала глиняную чашку, наполненную виски, с губ свисала недокуренная
сигарета. Он был зол на все и вся. Файбрас заговорил.
- Некогда Хаскинг верил в полную сегрегацию белых и цветных. Он был убежден,
яростно убежден в том, что белые никогда не смогут, во всяком случае в глубине души,
воспринять как равных себе небелых - то есть, негров, монголов, полинезийцев, индейцев.
Единственный путь к достижению достойной жизни, к тому, чтобы не терять собственное
достоинство и ощущать себя личностями - это путь сегрегации, полного обособления. Путь
равенства, но отдельного.
Но вскоре его идейный руководитель, Малкольм Акмаль, покинул Черных Мусульман.
Он понял, что ошибался. Не все белые были дьяволами и извергами-расистами. Хаскинг внял
слову своего учителя и тоже покинул Штаты. Он отправился в Алжир и там увидел, что
корни расизма лежат в образе мыслей, а не в цвете кожи. И он понял это.
"Едва ли это было оригинальное или даже неожиданное открытие", - отметил про себя
Сэм. Но вслух он ничего не сказал, решив не перебивать посла.
- А затем белая молодежь США или, вернее, ее значительная часть отвергла
предрассудки родителей и стала поддерживать черных в их борьбе за равенство. Они
выходили на улицы и участвовали в демонстрациях, мятежах. Они даже отдавали свои жизни
ради черных друзей. Они, казалось, искренне относились к неграм, не потому, что просто
внушили себе, будто так следует поступать, а потому, что поняли, что черные - такие же
люди и их тоже можно возлюбить.
Несмотря на это, Хаскинг все же не мог чувствовать себя непринужденным в
присутствии белых, хотя и старался изо всех сил думать о них, как просто о людях. Он был
испорчен. Его уже нельзя было переделать, так же, впрочем, как и большинство белых,
особенно пожилых, которых уже нельзя было заставить любить черных. Но он старался
любить тех белых, которые были на его стороне. Он уважал молодых людей, которые
говорили своим родителям, своему белому расистскому обществу, чтобы оно убиралось ко
всем чертям. Через некоторое время, как и все, независимо от цвета кожи, он умер. Здесь он
оказался среди древних китайцев и был несчастлив, поскольку оказалось, что эти люди
считали всех, кроме китайцев, низшими существами.
Сэму вспомнились китайцы из Невады и Калифорнии начала шестидесятых годов,
выполняющие самую тяжелую работу. Бережливые, кроткие, добродушные маленькие
мужчины и женщины. Они терпеливо переносили брань, с которой большинство людей не
обращалось бы даже к ослу. На них плевали, их проклинали, мучили, били камнями,
грабили, насиловали, приписывали им всяческие пороки и преступления. Они были
абсолютно бесправны, и никто никогда их не защищал. А они никогда не роптали, никогда
не бунтовали. Они просто терпели. Какие мысли скрывались за их непроницаемыми,
похожими на маски лицами? Они тоже были убеждены в превосходстве китайца над любым
белым дьяволом? Если так, то почему же они не сопротивлялись, ни разу не нанесли
ответного удара? Их, конечно, вырезали бы всех до единого, но зато они, как и подобает
людям, хоть некоторое время стояли бы с высоко поднятой головой!
Но китайцы верили во время. Время было их союзником. Если не хватит времени у
отца сколотить состоян
...Поділитися у соцмережах
