Жанр: Фантастика
В когтях неведомого века
...убую дорожную перчатку рука шута, нет, теперь королевского курьера,
указала на стол, где возвышались два мешочка, явно неравные по весу.
- Так как путь мне предстоит неблизкий, а по дороге возможны некие непредвиденные
расходы, я надеюсь, дорогой друг, что вы не будете на меня в обиде, если я заберу две трети
нашей казны. Пятидесяти золотых экю и всего нашего серебра (я уже не говорю о подлой
меди), думается, вам вполне хватит на неделю-другую безбедной жизни, если не слишком
шиковать...
"О чем он говорит, - пронеслось в еще несколько туповатом спросонья мозгу
Арталетова, - если на жалкую щепотку каких-то паршивых "серебрушек" я умудрился
накушаться у папаши Мишлена до положения риз? Что, интересно, означает в лексиконе
добрейшего Леплайсана словечко "шиковать"? Устроить заплыв кролем в бассейне, полном
фалернского, не на голодный желудок оно будь помянуто?.."
- В крайнем случае, у вас еще остается ваша цепь! - воскликнул шут, сгребая со стола
меньший по размеру мешочек, весело звякнувший при этом. - Цепь, на которую я не вправе
посягать. Продадите пару звеньев, в случае чего... Если только вас опять не посетит блажь
возвратить ее королю, - добавил он осуждающим тоном, до сих пор не в силах простить другу
давешнее безрассудство.
- Стоп! - Жора уселся на постели и осторожно спустил босые ноги на ледяной пол.
Леплайсан тут же вернул кошелек на стол и нахохлился.
"Обиделся... Думает, что я сейчас дележку устрою!"
- Я думаю... - начал наш путешественник, шаря в изголовье в поисках одежды, но
Леплайсан тут же перебил его:
- Ладно, давайте разделим золото пополам, если уж вы считаете, что я вас обделил!
Губы его подрагивали от едва сдерживаемой какой-то мальчишеской обиды.
- ... думаю, - продолжил, не слушая его, Георгий, натягивая тесный колет, - что
никакой дележки не будет. Все золото, серебро и даже презренную медь, а также мою цепь мы
возьмем с собой в дорогу...
- Но!..
- Если, конечно же, вы, Людовик, не желаете до возвращения оставить что-нибудь на
сохранение честнейшему нашему хозяину, папаше Ланкло...
- Не дождетесь! - захохотал во все горло шут, сгребая оба кошелька и опуская их в
свою емкую дорожную сумку...
- Если мне сейчас кто-нибудь объяснит, - заявил во всеуслышанье Леплайсан,
обращаясь куда-то в пространство, когда Жора в неизвестно какой раз едва не вывалился из
седла, задремав на ходу, - почему этот человек, что сейчас клюет носом в седле рядом со
мной, едет куда-то к черту на рога, вместо того чтобы спать в своей теплой eдобной постели, -
я обязуюсь не брать вина в рот вплоть до самой Троицы!..
- Конечно!.. - пробурчал себе под нос Арталетов, продирая глаза кулаком: монотонное
путешествие в седле укачивало еще успешнее, чем в кресле более привычного транспорта. -
Особенно если имеется масса других, не менее приятных напитков, а Троица - через
пару-тройку дней...
Волей-неволей, дабы не выглядеть профаном в глазах знакомых и лакомым кусочком для
Святой инквизиции, недоделанному православному пришлось обзавестись нательным
крестиком из кипарисового дерева (в душе надеясь, что Боженька не сочтет это предательством,
ибо все христианские конфессии чтут его одинаково), а также помаленьку постигать все
сложности католического счисления времени.
- Ба-а! - оживился шут, повернувшись в седле чуть ли не на сто восемьдесят
градусов. - Наш безбожник вызубрил христианские праздники! Ну-ка, месье еретик: когда у
нас день Святого Варфоломея?..
За прошедшие шесть-семь часов путники успели отъехать от ворот Святого Михаила,
через которые покинули столицу, километров на сто пятьдесят, если не больше.
Пейзаж вокруг не баловал разнообразием: все те же "широколиственные" леса, изредка
прерываемые небольшими лоскутками крестьянских полей, немногочисленные селения из
десятка-другого домиков с крытыми соломой крышами, монастыри, напоминающие небольшие
крепости, ветряные мельницы, на одной из которых, если верить сказке Перро, впервые увидел
свет проклятый кот в сапогах, да еще более редкие замки на окрестных холмах. Судя по всему,
до густой населенности современной Франции этому королевству еще предстояло расти и
расти...
Когда солнце уже давно перевалило верхнюю точку своей траектории и, ускоряясь, пошло
на снижение, вероятно, чтобы "накрыть" чем-то ему не приглянувшийся городок у подножия
отдаленного холма, увенчанного неизменной "короной" черных от времени зубчатых стен, шут
прекратил свои мелочные подколки и эскапады и, деловито поплевав на палец, повертел им в
воздухе, как будто определял, откуда дует ветер. Никакого ветра в уснувшем знойном воздухе
не наблюдалось, но Леплайсан удовлетворенно кивнул и заявил безапелляционно, точно
сверившись с показаниями хронометра:
- Половина третьего, сударь! Пора бы подкрепиться и размять ноги, а то мы скоро
срастемся с нашими седлами... Вы не слыхали, друг мой д'Арталетт, про неких конелюдей,
описанных греком Геродотом?
- Да, их еще кентаврами называют...
- Так вот, кентавром я становиться не собираюсь - зарубите себе на носу! Вон, кстати,
и харчевня подходящая нарисовалась по курсу...
Пирог у хозяина облюбованной шутом придорожной корчмы, вернее, у его
хлопотуньи-жены удался на славу, да и вино из погребка ничем не напоминало
приснопамятный "Шато тальмон", из чего можно было заключить наличие у Леплайсана
выдающихся способностей определять не только время по движению воздуха, но и меню - на
глаз.
- Уф-ф! - Георгий откинулся на спинку кресла с объемистым кубком вина в руке и
принялся ковырять в зубах отщепленной от края стола (времена и нравы здесь царили простые)
"зубочисткой". - Может быть, хоть сейчас вы, Людовик, сподобитесь сообщить мне, куда
именно мы поспешаем?
- Сомневаюсь, что ту скорость, с которой мы плелись до сих пор, - фыркнул
Леплайсан, вгрызаясь в огромный кусок пирога, начиненного, как он пояснил только что
своему товарищу, ставшему осторожным после королевского угощения дроздами и
зайчатиной, - можно назвать спешкой... Я бы сказал, что мы только растрясаем небольшой
жирок, накопившийся за время спокойного сидения в Париже.
Жора давно приметил за своим новым другом способность, неведомую людям двадцать
первого столетия, наедаться и напиваться впрок, как удав или верблюд, оставаясь при этом
стройным и подтянутым. Вот и сейчас, сожрав чуть ли не половину огромного пирога, тогда
как Арталетов наелся до бровей одной пятой его порции, Леплайсан продолжал отрезать своим
устрашающих размеров кинжалом толстые ломти этого французского аналога "кулебяки", не
забывая запивать каждый проглоченный кусок добрым стаканом темно-красной терпкой влаги.
Куда девалось все съеденное и выпитое, оставалось непонятным, но, глядя на трапезу в
общем-то скромного, по местным меркам, едока, д'Арталетт понял, что обжорство Гаргантюа
было всего лишь небольшим, вполне позволительным, преувеличением писателя.
Бывший инженер с грустью понимал, что стоит "нагрузившемуся" обжоре вскочить в
седло и проскакать десяток-другой лье или помахать минут тридцать тяжеленной железякой
перед носом какого-нибудь забияки - и все благоприобретенные калории тут же испарятся без
следа, тогда как любому из изнеженных современников нашего героя приходится долгими
часами изнурять себя в тренажерном зале... Не в коня корм. Так гласит народная мудрость,
придуманная, похоже, в эти же времена и про таких вот индивидуумов...
- Не обижайтесь... - Леплайсан сыто рыгнул и, наконец, тоже отвалился от стола, не
переставая при этом бросать на оставшиеся там яства плотоядные взоры. - Я не хотел вас
ничем обидеть. Теперь, когда мы с вами удалились от Парижа, где из каждой стены растет
столько длинных ушей, что любой вознамерившийся посрубать их, словно древесные грибы,
утомился бы и упал замертво, не доведя дела и до половины, вы можете узнать истинную цель
нашего путешествия... Большинство придворных убеждено, - продолжил шут, нацедив себе
кубок вина из запотевшего кувшина, который приволокли двое дюжих сыновей корчмаря, и
громогласно потребовав "чего-нибудь на закуску", будто только что не расправился
практически в одиночку с настоящим монстром кулинарного искусства, - что король отправил
меня (ну и вас тоже, разумеется) к другу юности своей дражайшей супруги герцогу
Лотарингскому , чтобы вручить ему некие грамоты и потребовать присяги новому сюзерену.
Его высочество Карл Лотарингский, замечу, отличается весьма склочным нравом и легко может
поставить под сомнение права "нового" короля на престол, тем более что он давно уже пошил
подходящие штаны с седалищем из королевской парчи и теперь спит и видит, как бы обновить
их на этом неудобном креслице...
Отхохотав над этой сомнительного свойства шуткой, Леплайсан продолжал:
- Однако с этой миссией в Нанси отправился другой гонец, скорее всего молодой де
Тревиль, подающий надежды гвардеец, родом из солнечной Гаскони, а мы...
Шут воровато оглянулся и понизил голос:
- Мы же, дорогой мой Жорж, направляемся хоть и не в такое дальнее, но гораздо более
опасное путешествие... Мы должны найти старую ведьму, способную сварить одно хитрое
зелье...
- Неужели яд? - Разыгравшееся после выпитого вина воображение нарисовало Георгию
жутковатую картинку: король на цыпочках пробирается в опочивальню королевы-матери и,
гадко подхихикивая, высыпает мерзко шипящий порошок в стакан, куда пожилая гражданка
Медичи кладет на ночь свою вставную челюсть. - Конечно, его теща не ангел, но...
- Типун вам на язык, д'Арталетт! - воскликнул Леплайсан, позабыв про
осторожность. - Да он просто обожает старую королеву, мать ее... Я имею в виду ее
величество, - пояснил он, еще раз оглянувшись. - Зелье предназначено для того, чтобы
влюбить в нашего стареющего венценосного ловеласа некую даму, даже мадемуазель,
новенькую фрейлину его супруги. Понимаете, разница в возрасте такова, что юная нимфа
годится старому ко... королю в дочки, если не во внучки...
- Неужели король так... Неужели ему так много лет?
- Ха! Да он уже давно разменял шестой десяток! А девице Буо... не важно, впрочем,
всего шестнадцать!
- Да ведь это... - Жора едва не произнес слово "статья", но вовремя прикусил язык.
- Конечно, - не заметил его заминки шут. - Но недаром поется в песенке: "Все могут
короли..." Хотя, конечно, далеко не все...
- А родители бедной девушки?
- Бедной?!! Да они спят и видят, как бы услышать в придворных сплетнях, что его
величество соблаговолил заметить их недостойное чадо! Да и, замечу, сама нимфа, если бы
была хоть чуточку постарше и всего на ноготь мизинца умнее...
- Фу, Людовик! Неужели вы одобряете подобную мерзость? Она же дитя!..
- Не одобряю, но что делать? Приказ есть приказ... Кстати, моя матушка вышла замуж в
неполные пятнадцать, а в семнадцать уже родила вашего покорного слугу. Между прочим,
вторым после моего братца Франсуа, которому, по закону, достанется все наследство после
смерти нашего любимого батюшки.
- Ну, этого ему еще долго дожидаться! - легкомысленно махнул рукой Георгий,
прикинув в уме возможный возраст отца Леплайсана.
- Я тоже на это надеюсь, - согласно кивнув головой, подтвердил шут. - Братец мой -
редкостная скотина, а батюшка, при его восьмидесяти девяти с половиной годах, - еще полон
сил и крепок...
Жора от изумления только медленно открыл и закрыл рот, словно выброшенная на песок
рыба.
В корчму тем временем, грохоча сапогами, вломилась целая орава запыленных путников,
от которых на версту разило таким крутым конским потом, что голову заворачивало набок.
- Вот взгляните на этого, - совершенно непочтительно тыча пальцем в предводителя
компании, шумно занимавшей один из свободных столов, которых, по раннему времени, было
предостаточно, сообщил Леплайсан Георгию. - Вылитый мой братец-каналья! Ему бы еще
брюхо чуть поменьше и усы покороче...
Мишень насмешек медленно обернулась...
- Это кого ты, козел, назвал канальей? - грозно вопросил действительно грузноватый
предводитель, закручивая свой длинный ус и подозрительно вглядываясь в наших друзей. -
Фильтруй базар, ты, волк педальный!
Арталетов, поочередно сравнивая физиономии шута и того, кого он неосторожно обидел,
действительно улавливал некоторое фамильное сходство.
- Ба! - обрадованно вскочил на ноги поджарый Леплайсан, распахивая братские
объятья. - Кого я вижу? Франсуа, собственной персоной! Все такой же жирный, словно
рождественский боров! Еще не разорвало тебя, прорва? Неужели милая матушка не устала
пичкать своего обжору с ложечки сладенькой кашкой?..
"Кто бы говорил про обжору... - подумал Жора, на всякий случай бросая взгляд на
лежащую на лавке портупею со шпагой. - Хотя братец действительно несколько полноват..."
Эпитеты, которыми его одарил единоутробный родственник, толстяка вряд ли растрогали,
поскольку он побагровел и, сопя, как разъяренный буйвол, потянулся к эфесу шпаги, что,
учитывая его нездоровую полноту, было непросто. Глядя на него, и все остальные, которых
было не менее десятка, залязгали разнообразным железом, извлекая его из ножен на свет
Божий.
- Теперь точно узнаю братика! - Довольный предстоящей потехой, шут ловко выхватил
свой клинок и ударом ноги перевернул стол. - Держитесь-ка, Жорж, поближе к стене...
- Ну, и что вы намерены предпринять, месье д'Арталетт?
Жора, не слишком горяча коня, скакал куда глаза глядят по пустынной дороге в
трогательном одиночестве (конечно, если не считать четвероногого транспортного средства под
ним, увы, к числу особенно разговорчивых не относящегося).
Один, опять один, причем в положении сказочного героя: "Иди туда - не знаю куда,
принеси то - не знаю что"...
"Осиротел" Георгий в одночасье после встречи двух братьев. Ни Франсуа, ни Людовику
не пришлось, правда, пойти по следам Авеля и Каина, мимоходом отправив к праотцам
ближайшего родственника, но обучались фехтованию они, похоже, у одного и того же мастера,
далеко превосходящего того учителя, что готовил Арталетова к тяготам путешествия в
прошлое. Однако если Леплайсан явно имел больше опыта, приобретенного в отстаивании
вопросов чести при французском дворе, учтивостью отличавшегося только по отношению к
венценосным особам, то на стороне его братца было аж целых девять шпаг разной степени
опытности...
Не думайте, Жора несколько раз, что само по себе являлось актом безрассудной
храбрости, учитывая его дилетантскую фехтовальную подготовку, пытался вмешаться в
мясорубку, из которой ежеминутно вываливался кто-нибудь жалобно стонущий или
интригующе молчащий. В сплошной круговерти разящей стали, соприкасающейся под самыми
немыслимыми углами, просуществовал бы он в своей земной ипостаси всего какие-нибудь
секунды, после чего неминуемо отправился бы белым ангелом (с чуть-чуть приконченными,
естественно крылышками) прямиком на небо... Остался он жив и даже абсолютно невредим
лишь благодаря гневным окрикам шута, отбрасывающим его всякий раз на прежнее место не
хуже увесистого кулака. Ему оставалось только, прижимаясь спиной к стене и выставив перед
собой совершенно бесполезный дрожащий клинок, бессильно наблюдать за схваткой. Второй
верный Леплайсанов спутник оказался более полезным и теперь отважно сновал под ногами
дерущихся, остервенело кусая врагов, определяемых им безошибочно, должно быть по запаху,
острыми зубками за лодыжки или тыча несколько выше крохотной шпажонкой чуть длиннее
швейной иглы...
Клубок фехтовальщиков распался сам собой, когда на ногах осталась половина
первоначального состава.
Четверо противников, рыча от ярости и поливая победителей потоками площадной брани,
причем многоэтажные ругательства по-французски причудливо переплетались в ней с не менее
вычурными русскими, убрались восвояси, унося с собой поверженных соратников, а
забрызганный кровью шут весело швырнул шпагу в ножны и подсел к столу, намереваясь
продолжить прерванную трапезу.
- Д'Арталетт, дружище! Перестаньте жаться в углу, прячьте поскорее шпагу в ножны и
присаживайтесь ко мне! Зальем добрым кубком вина обиду, невольно нанесенную вам мной,
грубияном...
- Да разве...
- Полно вам! Неужели я не видел, как вы рвались вступиться за мою попранную честь!
Но не мог же я упустить возможность пощекотать шпагой жирное брюхо канальи-братца?
Простите уж меня на первый раз. Клянусь, что в следующий, если не будут задеты родственные
дела, я охотно предоставлю вам возможность проверить свой клинок в деле...
Крохотный зеленый герой уже вовсю лакал из недопитого глиняного стаканчика,
перегнувшись животом через его край, выпятив кверху тощий зад и возбужденно шевеля
хвостом, вытянутым пистолетом, как у кота, поэтому Арталетову не оставалось ничего иного,
как последовать примеру Леплайсана.
- Видали, Жорж, какие подлецы встречаются на дорогах Франции?..
- Вы были на высоте, Людовик! Один - против десяти...
- Конечно. Argumenta ponderantur, non numerantur . Десять человек... да каких там
человек?.. - Леплайсан был непривычно возбужден и многословен, но бледен, словно мертвец,
и слепо шарил окровавленной ладонью по столу в поисках бокала, стоящего всего в десяти
сантиметрах от его локтя. - Свиней!.. На одного... Канальи!..
Причина его бледности объяснялась очень легко: из-под правой ключицы, плохо
различимая на темно-красном колете, толчками выплескивалась кровь...
- Вы ранены, Людовик! - воскликнул Жора, но шут сделал отстраняющий жест:
- Пустяки, д'Арталетт! Пара булавочных уколов!.. Еще два-три шрама на моей дубленой
шкуре, и все... Трактирщик!.. Вина!..
Выкрикнув это напряженным фальцетом, Леплайсан рухнул лицом вниз на стол и затих...
- Похоже, дорогой мой друг, - слабо напутствовал приятеля тяжело, но, к счастью, не
смертельно раненный Леплайсан на следующее утро, лежа в постели на втором этаже
корчмы, - что вам придется продолжить путешествие в одиночку... Не возражайте! - прервал
он жестом здоровой руки жалкие попытки Георгия протестовать. - Неужели мы подведем
нашего друга, нашего доброго Генриха? Меа culpa , - горестно покаялся он, внезапно
переходя на латынь и тем самым приоткрывая новые, ранее неизвестные Арталетову, глубины
своего образования. - Я оказался не в силах противостоять соблазну, позабыв про
обязанности... Допустил, так сказать, преступную халатность...
На подушке, в нескольких сантиметрах от головы страждущего, возлежал весь
перебинтованный зеленый чертик, старательно подражающий своему кумиру. Хотя, возможно,
обвинения в симуляции не по адресу: его тоже изрядно помяли во вчерашней потасовке...
Покаяния шута постоянно прерывались длинными паузами. Вызваны они были отнюдь не
слабостью страдальца, а огромными глотками вина, которое раненый принимал внутрь. Черт
бы побрал вчерашнего хирурга, за которым пришлось отряжать подводу в близлежащий
городок, посоветовавшего давать больному больше питья, в основном вина, разбавленного
водой, дабы восстановить потери животворящих соков в организме! И вот теперь тот,
уцепившись за авторитет эскулапа, поглощал вино великанскими порциями, совершенно
забывая про презираемую им воду. Кстати, правильно делал, так как Жора разок подглядел, где
и каким образом эту воду набирали...
Смелый экспериментатор, по его словам отказавшийся от всех снадобий, которыми
пичкают своих пациентов прочие лекари, ограничился лишь наложением тампонов,
пропитанных оливковым маслом, не на пару, а на целых двенадцать колотых и резаных ран на
теле Леплайсана и небрежной их бинтовкой, после чего умудрился нажраться внизу, как
свинья, на те три золотых, которые ему причитались за визит. В конце концов, когда у раненого
ночью подскочила температура и он начал метаться в бреду, сорвав все повязки, Арталетову
пришлось выручать его в одиночку, без помощи пьяного врача и лишь при посильной помощи
сердобольной супруги хозяина.
Борясь с дурнотой при виде крови, обильно льющейся из-под полопавшейся на ранах
свежей коросты, самодеятельный хирург, закусив губу, обработал порезы крепчайшей
виноградной водкой, которую притащил хозяин, а за неимением антибиотиков насильно
напичкал раненого горьким, как хина, густо заваренным настоем из осиновой и дубовой коры.
Забылся тяжким сном он лишь под утро, разбуженный через пару часов слабым голосом друга,
просящим пить...
- Но я же не знаю дороги! - встрял Жора в промежуток между покаянными словами
Леплайсана. - Куда же я поеду?
- А думаете, я ее знаю? - изумился шут, требовательно протягивая сосуд за новой
порцией питья. - Да я знаю не более вашего! Но, как говорили мудрецы: "Aut viam inveniam
aut faciam" .
- Так как же...
- А язык вам зачем, скажите на милость? Как твердила моя покойная бабушка, мир ее
праху: язык до Ла-Рошели доведет! А вам в Ла-Рошель а не надо... Думаю, что колдунья живет
гораздо ближе.
- Как же я ее найду?
- Колдуны, маги и прочие харизматические личности, - назидательно изрек Людовик,
подняв вверх указательный палец, украшенный свежим порезом, - всегда на виду! Noblesse
oblige . He зарастает к ним народная тропа!..
17
- ... Пропадать приходится мне, грешному! Ничто не помогает на
свете! Что будет, то будет, приходится просить помощи у самого
черта. Что ж, Паиюк? - произнес кузней, видя неизменное его
молчание. - Как мне быть?
- Когда нужно черта, то и ступай к черту! - отвечал Паиюк, не
подымая на него глаз и продолжая убирать галушки.
Н. В. Гоголь. "Ночь перед Рождеством"
- Surge et age! - ворчливо повторял про себя последнее напутствие Леплайсана
Арталетов.
Сказать, что язык доведет до Киева... тьфу! до Ла-Рошели, было со стороны шута
довольно самонадеянным заявлением.
Нет, его-то самого, возможно, собственный великолепно подвешенный язык легко довел
бы и до Ла-Рошели, и до Киева, и до Северного полюса, будь в этом хоть какая-то нужда, но
Георгий...
Знал бы Леплайсан, кого именно он послал на поиски пресловутого "не знаю чего"!
Нерешительность и некоммуникабельность были настоящим бичом Арталетова с детских
лет. Там, где любой из его сверстников где ревом, где изощренными, пересыпанными грубой
лестью уговорами добивался от родителей всего, что ему было угодно, - от лишней порции
мороженого до умопомрачительно дорогого заводного танка из магазина игрушек, - Жора
терялся, краснел и мычал что-то невразумительное, получая от раздраженной мамы вместо
вожделенного мороженого жалкую карамельку или, что случалось гораздо чаще,
незаслуженный шлепок по попе.
Этот недостаток преследовал Георгия всю его сознательную жизнь, заставив свято
уверовать в абсолютную невозможность добиться от кого-либо желаемого. Например, в Москве
приезжий с талантом Георгия мог провести целый день, допрашивая каждого встречного и
поперечного, как ему пройти к Кремлю, описать вокруг него полный круг в пределах Садового
кольца, но так никогда и не увидеть ни одной из башен даже издали и уехать обратно в
провинцию, оставшись уверенным, что пресловутый Кремль - это очередная народная
легенда, не имеющая под собой никакой реальной основы.
Аборигены реагировали на интерес проезжего дворянина к местным приверженцам
черной магии по-разному. Одни суетливо крестились и убегали прочь при первых же его
словах. Другие, задавая при этом массу наводящих вопросов, пытались разобраться, не
разыгрывает ли их путешественник, но в конце концов все-таки посылали его по хорошо
известному и во Франции адресу, демонстрируя для наглядности на пальцах некие ориентиры.
Третьи настойчиво зазывали Арталетова в кабак или в церковь, смотря, что было ближе,
намереваясь изгнать из него беса одним из двух народных способов: святой водой либо водой
огненной. Были и четвертые...
Места тут не походили на особенно религиозные, судя по чередующимся готическим
шпилям костелов и золоченым луковкам православных церквей (причем вторых было заметно
больше), но в конце концов Арталетов приметил за собой "хвост" в виде двух неприметных
мужичков в черном и на время прекратил свои интервью от греха подальше.
Постепенно теряя надежду найти требуемое, Георгий добрался бы, наверное, до самого
Марселя, так и не прибегнув к помощи врага своего - языка, если бы удача сама не
улыбнулась ему.
Дело было в городишке Лафрюзо по Лионской дороге, где отчаявшийся от дневных
поисков путешественник снял комнату для ночлега на местном постоялом дворе, отужинал в
общем зале и уже собирался подняться наверх, чтобы отойти ко сну. Прошедший день выдался
особенно тяжелым, так как вдали опять замаячили ищейки Святой инквизиции и пришлось от
них отрываться, призывая на помощь все свои худо-бедно приобретенные в дороге навыки
кавалериста.
От долгой скачки все тело так болело, что Жора порой завидовал прохлаждающемуся
сейчас в уютной постели израненному Леплайсану. Да что там шут! Он бы с удовольствием
поменялся сейчас местами с каким-нибудь бедолагой, угодившим под ломовую телегу или
приговоренному к смерти, заточенному в крепость, лишь бы завтра спозаранку не подниматься
и, словно зомби, не идти седлать проклятущего коня, которого возненавидел за эту поездку
всеми фибрами души.
Арталетов сидел, потягивая слабенькое местное винцо возле потрескивающего камина, и
оттягивал всеми силами тот миг, когда придется встать на ноги и совершить восхождение на
умопомрачительную высоту второго этажа. "Как в этом отсталом мире обходятся без лифта?"
- застыл в его глазах немой вопрос...
Искатель дороги "не знаю куда" был так углублен в свои мысли и ощущения, что сперва
не расслышал вопроса скромного старичка, подсевшего к его столу, и встрепенулся только
тогда, когда тот терпеливо повторил его.
- Чего-чего?
С волками жить - по-волчьи выть. Вот и Георгий, общаясь в основном с туповатыми,
малообразованными крестьянами (какой там малообразованными - девятнадцать из двадцати
и букв-то не знали никаких!), сам растерял остатки светских манер, и там, где ранее у него
получилось бы: "Пардон! Не соблаговолите ли вы, сударь, любезнейше повторить только что
произнесенную фразу...", обошелся вышеприведенным.
- Я слышал, господин, - воровато оглядываясь, зашептал пожилой кор
...Закладка в соц.сетях
