Жанр: Фантастика
Корона Звезд 2. Собачий принц
... ли вы, дети, вообразить горы
столь высокие, что они ласкают небо? Что в самые жаркие дни лета их покрывает толстый
слой снега? Эти горы нужно миновать, если вы захотите попасть на юг, из королевства
Вендар в королевство Аосту. В Аосте находится священный город Дарр. Там резиденция
скопоса, Матери Святой Церкви.
- Если горы так высоки, - спросила Анна, - то как же через них перебраться?
- Помолчи, дитя, - потребовал он строго. - Слушайте и не спрашивайте. Через
горы есть лишь несколько троп. Эти тропинки ведут наверх, очень высоко, человек,
взобравшись по ним, ночью может прикоснуться к звездам. Но каждый шаг там
смертельно опасен. Каким бы ясным ни было утро, среди дня внезапно может налететь
ужасный ураган, даже летом. А лето - единственное время года, когда можно
перебраться через эти горы.
Но некоторые пытаются преодолеть их поздно осенью. Мало кто отваживается на
это, но я был в числе смельчаков. Стоял уже месяц октумбрий. Мне было крайне
необходимо оказаться по другую сторону гор. - Он поднял руку, предупреждая вопросы.
- Это касалось женщины. Большего я вам сказать не могу. Меня предупреждали об
опасности, но я был молод и безрассуден. Мне казалось, что я смогу сделать все на свете.
И действительно, пока я поднимался, погода оставалась спокойной и особых трудностей
не было.
Он наклонился вперед, голос его упал до шепота, но все его хорошо слышали. Дети
затаили дыхание и подались вперед, повторяя его движение.
- Пурга началась неожиданно. Среди ясного, спокойного, солнечного дня. Я сделал
лишь один шаг и попал из теплого, ласкового лета в снежную зимнюю бурю. Все исчезло,
белый буран застилал глаза. Холод пронизывал меня насквозь. Я споткнулся и упал на
колени.
Но я не мог сдаться. Ведь она ждала меня в далеком Дарре. Я пробивался вперед,
полз, когда невозможно было идти. Вьюга не ослабевала. Я был ослеплен, от холода не
чувствовал ног. Снова и снова спотыкаясь, я падал, кувыркался и вдруг стремительно
заскользил по склону вниз, навстречу смерти.
Он замолчал. Анна придвинулась к нему поближе, обхватив рукой свой лук. Все
молчали.
- Но я не погиб. Попытался открыть распухшие глаза, но не смог. Протянув руки, я
нащупал траву. В шаге от меня протекал ручей, слышалось его журчание. Я подполз к
нему, напился чистой воды, умылся, промыл глаза и смог их наконец открыть. Вверху,
над крутым склоном, с которого я упал вниз, все еще бушевала пурга. Несколько
снежинок плавно спустились оттуда и долетели до моего лица. Но в этой расщелине было
тепло, как весной, цвели фиалки, деревья стояли в цвету.
- Где же вы оказались? - вырвалось у Анны.
Он опустил глаза. Его старые плечи сгорбились, он как будто сожалел, что вспомнил
эту историю.
- Не знаю. Воистину лишь чудом я не погиб в тот день. Деревья кольцом росли
там, на маленьком лугу с сочной травой, дальше я не пытался проникнуть. На краю этого
луга стояла крохотная чистенькая избушка, где я смог отдохнуть. Каждое утро я
обнаруживал снаружи у двери пищу и питье: свежий хлеб, крепкий сидр, вареные бобы,
кислые яблоки. Я попытался было выследить своего таинственного спасителя, но каждый
раз крепко засыпал. Так я и не узнал, кто приносил мне пищу. Когда я достаточно окреп, я
ушел из долины.
- И вы не нашли ее снова? - спросила Анна. Другие дети с удивлением слушали
рассказ о зачарованном месте, в котором пища чудесным образом появлялась каждое
утро.
- Нет, хотя я еще три раза переправлялся на том перевале. Я искал, но не нашел
туда пути. Сейчас мне иногда кажется, что это был только сон.
- Может быть, возьмем его к себе? - спросила она в сумерки, когда они с
Матиасом наслаждались жареными яйцами и тушеным луком. - Он всего лишь одинокий
больной старик. Ест он немного, и за ним совершенно некому присмотреть. И место как
раз найдется.
Действительно, под козырьком их навеса как раз оставалось место для еще одного
человека.
- Но какой нам от него прок, Анна?
Матиас быстро проглотил свою порцию, отправив в рот яйцо, затем лук; теперь он
собирал остатки еды со стенок почерневшего горшка черствым куском хлеба, который не
успел доесть.
- А какой прок был от нас папе Отто? - напомнила Анна. - О, Матиас, он знает
чудесные истории!
- Сплошь вранье! - Матиас слизнул с губ последние крошки и посмотрел на
старый горшок: он мог бы съесть еще столько же. Он пожал руку Анны. - Эти истории
он сам выдумывает. Он же сам говорил, что это мог быть только сон. Не было ничего!
Чтобы их истории выглядели правдоподобнее, эти рассказчики утверждают, что все это
они пережили сами. - Мальчик покачал головой, состроил рожицу и отпустил руку
сестры. - Но, если хочешь, можешь привести старика сюда. Это верно, что папа Отто и
другие рабы в Генте помогали нам просто так. Надо стараться помогать другим. Кроме
того, если ты будешь за ним присматривать, может быть, перестанешь бродить по лесу и
подставлять свою шею под нож разведчиков Эйка.
Она нахмурилась:
- Откуда ты знаешь, что эти истории придуманы? Ты никогда не путешествовал так
далеко и не видел таких вещей.
- Горы, скребущие вершинами небо? Снег на них круглый год? И ты в это веришь?
- А почему бы и нет? Все, что мы видели в Генте и в Стелесхейме, лишь кусочек
мира. - Она слизнула остатки яйца с губ. - Могу спорить, есть на свете места странные
и загадочные, как раз такие, о каких рассказывают в своих историях поэты. Вот увидишь.
Я приведу его завтра. Наверняка он был в местах, о которых никто здесь и не слышал.
Поэты должны путешествовать, так ведь? Может быть, он знает, как выглядит страна, в
которой живут Эйка. Может быть, он видел море, через которое плыла Хелен. Может
быть, он пересекал громадные горы.
Матиас только фыркнул и завернулся в свое одеяло. Уставший за день от
перетаскивания золы, воды и извести, он сразу же заснул. Анна прильнула к нему, но сон
не шел к ней. Она закрыла глаза и думала о необъятном мире, о местах, не похожих на
грязный лагерь и свободных от страха перед Эйка.
В ТЕНИ ГОР
1
Ястреб взмыл ввысь, превратившись в крохотное пятнышко между тремя горными
пиками. Он снизился, снова попал в восходящий поток, и вот он опять вверху, распростер
крылья в бездонной синеве неба. Здесь, где протоптанные человеком тропы причудливо
изгибались, уходя вверх, к непроницаемой тайне необъятного неба, Ханне казалось, что
нет ничего невозможного. Можно было вообразить, что эта парящая в вышине птица
вовсе не ястреб, а человек - мужчина или женщина в птичьем обличье - или дух, ангел,
наблюдающий с высот за землей.
Может, конечно, это и ястреб, выслеживающий добычу.
Легкое дыхание ветерка коснулось ее уха, послышался резкий крик птицы. Но
ястреб продолжал все так же кружить в небе. Смеркалось. Небо из ярко-голубого
постепенно становилось черным. Солнце скрывалось, и тени ползли по снежным пикам.
Куда девался Вулфер и почему он так долго не возвращается?
Тропа вела еще выше, через вереск и можжевельник, зажатая кучами острых
обломков гранита и голой щекой скалы. Вдали она исчезала в узком ущелье. Вулфер велел
ей ждать здесь и исчез в узком проходе между камнями и обломком скалы, ведущим в
долину, скрытую где-то в этом изрезанном ландшафте. Сквозь просвет Ханна могла
видеть верхушки деревьев. Вероятно, там находится кусочек земли, омываемый каким-то
ручьем. Она и прежде видела такие долины в этих горах - маленькие зеленые островки
на фоне голых, изрезанных поверхностей скальных уступов. Сквозь запах растений
пробивался дымок кухонных огней и кузнечного кокса.
Почему Вулфер хотел, чтобы она сопровождала его до этого места, но не хотел,
чтобы она шла дальше?
"Стой здесь и следи хорошенько, - сказал он. - Ни в коем случае не иди за мной и
не пускай за мной никого".
Что он скрывал? Кого "другого" мог он ожидать здесь, на этой козьей тропке? Она
обернулась в сторону, откуда они пришли. Раньше она думала, что вьющаяся между
скалами козья тропа была древней мощеной дорогой через перевал святой Барнарии. Но
по козьим тропам повозки не ездят. Откуда же здесь следы колес?
Все это очень странно.
С выступа в нескольких шагах сзади был хорошо виден пролегавший внизу перевал.
Дорога построена во времена империи Дарья искусными инженерами. За многие сотни
лет, прошедшие с тех пор, даже зимние вьюги не смогли ее разрушить, хотя некоторые
камни потрескались от льда или сдвинулись под тяжестью снега. Сквозь щели в
булыжниках пробивалась молодая поросль. Тем не менее дорога была на удивление в
хорошем состоянии.
Ястреб лениво парил в небе. От ярко светившего солнца на глаза навернулись слезы.
Пятен в небе стало уже три - девушка поняла, что к первому ястребу присоединились
еще двое.
Оттого что она долго стояла, задрав голову вверх, затекла шея, но за все семнадцать
лет жизни Ханне еще не доводилось бывать в местах, подобных этому. Она видела моря и
реки, холмы и болота, видела темные леса. Она наблюдала двор короля и дворянские
кавалькады. Она видела рейдеров Эйка и их устрашающих собак так близко, что могла бы
на них плюнуть.
Но увидеть такие горы! Эти пики сами по себе внушали трепет. Громадные
создания, они были похожи на уснувших великанов, плечи и склоненные головы которых
за многие годы покрыл слой снега невообразимой толщины. Еще прошлой зимой она
рассмеялась бы, если бы кто-то сказал, что она, Ханна, дочь владельцев таверны Бирты и
Ханзала, с гордостью носившая знак "орла", будет скитаться по горам. Прошлой зимой
родители прочили ей в мужья молодого Йохана, землевладельца и фермера, простого и
нелюбопытного человека, все интересы которого были устремлены к земле.
Сейчас, когда летние цветы украшают обочины дороги через перевал, она, к счастью
свободная (помолвка так и не состоялась), направляется на юг через Альфарские горы с
важным поручением от короля к самому скопосу! Воистину непостижимый и
неожиданный поворот судьбы. Как далек отсюда Хартс-Рест!
С выступа была видна дорога, а чуть дальше - гостиница, в которой остановился на
ночь их отряд. Каменные здания гнездились на самом гребне хребта. С благословения
скопоса гостиницей управляли монахи ордена святого Сервиция. Вулфер говорил, что
монахи остаются здесь на всю зиму. Один из сопровождавших их купцов рассказал, что
однажды зимой его в горах завалило снегом. Он напугал всех страшными подробностями
об огненных саламандрах, каннибализме и духах-мстителях. Истории в его изложении
звучали вполне правдоподобно, но Вулфер, стоя в тени костра, качал головой и хмурился.
Девушка видела кучи снега в тенистых местах на обочинах дороги, видела
громадные снежные и ледяные поля на склонах в вышине, подтверждающие правдивость
рассказов, но видела также множество цветов, бледно-голубых, темно-желтых, алых,
оранжевых, рассеянных в траве и среди низкого, стелющегося по земле кустарника. Небо
было фиолетового оттенка, как будто подкрашенное свекольным соком. Она усмехнулась.
С их отрядом шел бард, направляющийся в Дарр в надежде добиться там успеха. Он
никогда не сравнил бы цвет неба со свекольным соком.
Никто не рисковал пересекать горы в одиночку, даже "Королевские орлы". Они
присоединились к группе, собравшейся в городе Джиневии. Их отряд состоял из уже
упомянутого барда, семерых монахов, важного и могучего пресвитера, направлявшегося к
скопосу с каким-то реестром в сопровождении свиты из священников и слуг, а также
пестрой компании купцов, повозок и рабов. Она и Вулфер и с ними еще десять "львов"
сопровождали в составе этой группы во дворец скопоса в Дарре двоих пленников.
С высот подул ветер, солнце спряталось за низкий хребет. Бледный диск луны
ненавязчиво светился в темнеющем небе. Она поежилась.
Где же Вулфер? Как добираться обратно вниз, если стемнеет? Вдруг он упал и
поранился?
Вскрикнула птица. У Ханны внезапно появилось неприятное ощущение, что за ней
наблюдают.
Она резко обернулась. На выступе скалы, нависавшей над тропинкой, сидел ястреб.
Она нервно засмеялась и взмахнула рукой: ее обдало жаром, хотя воздух становился все
прохладнее. Ястреб не шевелился. Жуткими темно-янтарными глазами он смотрел на нее,
пока у девушки не поползли мурашки по спине.
И было еще что-то. Какая-то чернота над местом, где исчезала тропа. Бледная
женская фигура, замеченная краем глаза, с кожей водянистого оттенка. Когда Ханна
пригляделась, то видение уже исчезло, лишь тени скользили по скале, как рябь на
поверхности воды.
Ястреб взмыл вверх, захлопав крыльями. Она инстинктивно пригнулась и услышала
вздох. Ее собственный или чей-то еще? Кто-то прячется здесь?
Ястреб исчез. Она увидела свет. Вулфер, посвистывая, появился из-за скалы.
- Владычица над нами! - воскликнула Ханна. - Я тебя уже и ждать перестала! Он
остановился, огляделся, вздернул бровь и проследовал далее, мимо нее, вниз по тропе,
ведущей к гостинице. Чтобы не остаться в темноте, ей пришлось поторапливаться. Луна
еще была в первой четверти и не давала достаточно света, чтобы безопасно передвигаться
по такой опасной дорожке.
- Где ты взял фонарь? - спросила девушка, задетая слишком долгим ожиданием и
тем, что объяснения она, очевидно, не получит.
- Э-э, - промямлил он, поднимая фонарь повыше.
Он не собирался отвечать. Рассердившись, она поспешила за ним, время от времени
спотыкаясь о камень или толстую кочку, выросшую посреди тропы. Гостиница виднелась
внизу, как темный нарост на еще более темной горной гряде. Над ее воротами горел одинединственный
фонарь, который зажигали каждую ночь: он служил маяком для
затерявшегося путешественника, стремящегося к свету и теплу, как душа после смерти
летит вверх, к Покоям Света, - примерно так выразился бард.
- Где ты был? - спросила Ханна, не надеясь получить ответ. Вулфер промолчал.
Она сверлила взглядом его спину, невольно отметив его уверенную походку и серебристосерое
сияние волос. Его покрытая шрамами рука твердо держала фонарь.
Нельзя сказать, что Ханна не доверяла Вулферу, но и целиком положиться на него
она не могла. Своими секретами он ни с кем не делился, а секретов у него было
предостаточно. Взять хотя бы это: почему он так неожиданно появился прошлой весной в
таверне в Хартс-Рест, как раз вовремя, чтобы спасти ее дорогую подругу Лиат от рабства?
Он забрал Лиат из деревни, сделал "Королевским орлом". Как лист, увлекаемый кормой
лодки, Ханна последовала за ними. Она тоже стала "Королевским орлом", оставила
родную деревню, чтобы начать жизнь, полную приключений. Конечно, Вулфер не был
человеком, которому легко задавать вопросы, но Ханна слишком беспокоилась о подруге,
чтобы обращать на это внимание. Поэтому она спрашивала больше, чем Лиат. Как он
узнал, что та оказалась в Хартс-Рест, что ей угрожает опасность? От чего он ее защищает?
Вулфер никогда не сердился на нее за эти вопросы, но до сих пор не ответил ни на один из
них.
Они оставили за собой узкий проход и таинственную долину, и вскоре горная тропа
вывела их обратно на гладкий камень старой дарийской дороги в нескольких сотнях
шагов от горной гостиницы. Над ними горели звезды, небо походило на поле, полное
ярких цветов; перед ними, раскачиваемый ветерком, колыхался гостиничный фонарь.
На скамье у входа в свете висящего на столбе фонаря сидел монах в коричневом
одеянии, надвинув на голову капюшон и храня молчание. При их приближении он поднял
огрубевшую, обветренную руку и открыл дверь, впустив их внутрь. Так как женщины не
допускались в некоторые внутренние помещения, Ханна видела немногих монахов, из
которых лишь доброжелательный и общительный брат келарь - эконом гостиницы,
отвечавший за питание и снабжение, - да монах, ответственный за размещение гостей,
снисходили до разговоров с посетителями: возможно, им одним это было разрешено
строгим уставом. Известно, что многие братья и сестры хранят обет молчания. О братьях
Овечьей Головы, например, говорили, что они вообще перестают разговаривать, как
только заканчивается срок их послушания. Приняв сан, они даже между собой начинают
изъясняться только знаками.
Вулфер погасил свой фонарь. Они пересекли двор, залитый бледным лунным
светом, миновали ароматную кучу зрелого навоза. Девушка задела бедром забор сада и
почувствовала запах садовых и огородных растений. За оградой виднелось несколько
приземистых ульев. Далее на их пути располагались конюшня, кухня, пекарня и кузница,
в этот час темная и тихая, лишь одна фигура маячила у краснеющих углей, поддерживая
огонь. Вулфер сказал ей, что гостиница монахов святого Сервиция знаменита не только
тем, что некоторые иноки остаются в ней на всю зиму, несмотря на лед, снег и холод, но и
тем, что при ней есть кузница.
Когда они подошли к жилому корпусу гостиницы, из двери выскочил молодой
монах без капюшона и заспешил направо, к лазарету. Его бледно-рыжие волосы и
юношеская походка внезапно напомнили Ханне ее молочного брата Айвара.
Что с ним сейчас? Простил ли он ее за то, что она последовала за Лиат, а не пошла с
ним?
Вулфер вдруг вздохнул и расправил плечи. Отвлекшись от своих мыслей, Ханна
услышала громкие голоса. Молодые люди поднялись по ступенькам, вошли в прихожую,
освещенную четырьмя свечами, и попали в разгар спора.
- Эта гостиница предназначена, - говорил человек с лицом болезненножелтоватого
цвета, в котором Ханна сразу узнала противного слугу пресвитера, - для
тех, кто прибывает верхом. Совершенно недопустимо, чтобы в ней размещались простые
солдаты.
- Но пленники... - Это возражение, спокойно высказанное управляющим
гостиницы, было моментально отметено выступившим из тени пресвитером.
- Я не позволю вам нарушать мой покой их шарканьем и бормотанием, -
процедил пресвитер. В его вендарском слышался сильный акцент. Он говорил высоким
аристократическим голосом, таким же повелительным, как и голоса дворян, которых она
видела при дворе короля Генриха. Конечно же, он благородного происхождения. Об этом
говорили брезгливо оттопыренная губа, мягкие белые руки, сытый пил и манеры
человека, который пирует чуть ли не каждый день. Его не примешь за фермера или
ремесленника, зарабатывающих на жизнь тяжелым трудом. - Этих двух постовых,
которые приставлены к пленникам, следует незамедлительно удалить. Если это означает,
что пленников тоже нужно убрать, пусть так и будет.
Вулфер вежливо поинтересовался:
- То есть вы хотите этим сказать, что епископ Антония и брат Хериберт должны
ночевать в конюшне со слугами?
Глаза пресвитера вспыхнули. Он раздраженно посмотрел на Вулфера, заподозрив
насмешку:
- Я хочу этим сказать, "орел", что вы и те, за кого вынесете ответственность, не
должны нарушать мой покой.
- Ваш покой мне очень дорог, ваша честь, - сказал Вулфер без тени иронии, - но
я поклялся королю Вендара и Варре, его величеству Генриху, что доставлю епископа
Антонию и ее священника во дворец скопоса, ее святейшества Клеменции. Это здание, -
он указал на мощные каменные стены и прочные ставни, - дает мне какую-то гарантию
безопасности. Вы знаете, конечно, что епископ Антония обвиняется в колдовстве и от нее
можно ожидать чего угодно.
Пресвитер буркнул:
- Тем больше оснований удалить ее из гостиницы. - Он сделал знак слуге и,
шелестя роскошными одеяниями, поднялся по лестнице в полумрак, где другой слуга
ожидал его с лампой, чтобы осветить путь в комнату.
Вулфер повернулся к управляющему:
- Извините за беспокойство, добрый брат. Есть ли у вас другое помещение, которое
могло бы нам подойти?
Монах покосился на слугу пресвитера, который, не стесняясь, фыркнул и
растопырил пальцы.
- Иной раз случается, что злые духи одолевают кого-нибудь из братьев или
путешественников. Тогда мы изолируем их в закрытом помещении в лазарете до тех пор,
пока настои из трав и лечебные действия не изгонят демонов. Конечно, я бы не предложил
этого помещения для епископа, даже обвиненного в таких, э-э, поступках, но... - Он
заколебался, опасаясь реакции Вулфера, потом снова взглянул на слугу. Лучше обидеть
одного из "Королевских орлов", чем пресвитера, особенно если учесть, что они,
напомнила себе Ханна, находятся вне пределов королевства Генриха.
- Нас это вполне устроит, - спокойно согласился Вулфер. - Но не будет ли
возражать брат лекарь?
- Не думаю. У нас сейчас в лазарете только один престарелый брат, который
слишком слаб для наших повседневных забот.
- Ханна! - подозвал ее Вулфер. - Сходи за "львами", приведи всех сюда. Как
только брат лекарь будет готов, мы переведем пленников в новую камеру.
Удовлетворенный слуга пресвитера побежал вверх по лестнице, чтобы сообщить
хорошую новость своему хозяину. Управляющий состроил ему вслед рожу, затем
направился к двери. Ханна пошла было за ним, но Вулфер задержал ее. Девушка увидела,
как он открыл дверцу фонаря и, что-то прошептав, прикоснулся пальцами к темному
фитилю, который сразу вспыхнул. Удивленная, она отпрянула, но он просто отдал ей
фонарь и жестом отправил прочь. Ханна пошла к конюшне.
Гвардейцы уже устроились на ночь. Они спали на сеновале, накрывшись плащами.
Привыкшие к ночным тревогам, быстрым подъемам и долгим маршам, "Королевские
львы" сразу проснулись. Не жалуясь, они последовали за ней в гостиницу. Все они уже
долго были на службе у короля и ничему не удивлялись.
При появлении Ханны монах управляющий нервно тряхнул связкой ключей и повел
их в задний коридор, где два льва" охраняли запертую дверь. Епископ Антония сидела на
единственном в комнате стуле, она даже не пыталась уснуть. Брат Хериберт примостился
на краешке одной из двух кроватей, касаясь пальцами серебряного кольца Единства,
висевшего у него на груди. Дощатый пол покрывал ковер - дань уважения сану
епископа. На окнах ставни, запертые снаружи.
- Ваша светлость, - сказал Вулфер, - прошу прощения, я вынужден вас
побеспокоить. Необходимость обязывает меня переместить вас в другое помещение.
Епископ Антония, тучная женщина почтенного возраста, приняла новость со
спокойным достоинством.
- Никакие тяготы не причинят вреда праведному. Ибо сказано в Писании:
"...дочери твои и сыны не попадут в пасть змеиную".
Вулфер ничего не сказал, жестом пропуская пленников вперед. Хериберт вышел
первым. Тихий, привлекательный и аккуратный молодой человек с мягкими, нежными
руками аристократа. Эти руки не знали более тяжелой работы, чем молитва, поигрывание
складками одежды или написание кратких посланий и документов. У здешних монахов
руки были покрыты мозолями, как у самой Ханны. Хериберт же выполнял обязанности
писца в канцелярии епископа или в королевской молельне. Спокойно сложив руки перед
собой, Антония последовала за Херибертом, кивнув сначала Вулферу, потом Ханне.
Этот взгляд заставил Ханну почувствовать себя неуютно. Епископ Антония
выглядела доброй и мудрой, как старая бабушка, прожившая долгую жизнь в полном
согласии с Богом Единства и награжденная процветающей семьей и множеством внуков.
Но Антонию обвиняли в колдовстве, и Ханна сама слышала полные презрения слова
епископа во время переговоров перед битвой между королем Генрихом и его сестрой
Сабелой. Она понимала, что доброе выражение лица Антонии скрывает что-то темное и
неприятное.
Лучше не обращать на себя внимания таких людей. Как гласит слышанная ею дома,
в Хартс-Рест, поговорка: "Не переворачивай камень, пока не узнаешь, что под ним".
Однако Антония больше не обращала внимания на девушку. По дороге в лазарет
епископ вела беседу с Вулфером:
- Я размышляю над словами святой Теклы в ее "Письме к дарийцам", когда она
говорит о законе греха. Разве закон Господа не выше закона греха?
Вулфер хмыкнул. Губы его шевельнулись, как будто он хотел что-то сказать, но
сдержался. Он отвернулся от фонаря, спрятав лицо в тени.
- А разве не остаемся мы в нашем невежестве, во плоти нашей рабами закона
греха? - продолжала она. - Как же судят они, сами не нашедшие свой путь к
дарующему жизнь закону Бога Единства и Святого Слова?
Вулфер не ответил. Они подошли к лестнице лазарета, где уже дожидался брат
лекарь с фонарем в руке. Он проводил пленников и конвой в крохотную одноместную
келью, куда была перенесена вторая кровать, еще более убогая, чем первая. Лекарь
несколько раз поклонился, при этом пламя в его фонаре заколебалось. Ему явно претила
идея запереть высокого церковного сановника в таком жалком помещении, но он не
посмел ослушаться: Вулфер имел при себе и предъявлял при каждом удобном случае
письма от короля Генриха и епископа Констанции, подтверждающие его полномочия.
Антония и Хериберт вошли в келью. Брат лекарь запер за ними дверь и повесил
связку с ключами на пояс. Два "льва" разместились по обе стороны от двери. Еще двоих
Вулфер отправил спать под закрытое ставнями и зарешеченное окно.
Вулфер серьезно посмотрел на брата лекаря:
- Никто ни при каких обстоятельствах не должен входить в это помещение без
меня.
После этого он, Ханна и шесть "львов" вернулись в конюшню. На сеновале девушка
сгребла сено в кучу, соорудив себе подобие кровати, бросила сверху плащ и стащила
сапоги, собираясь лечь спать.
Вулфер расположился рядом. По сеновалу уже разносился храп гвардейцев.
Она лежала долго, но не могла заснуть. Дверь сеновала оставили открытой настежь,
чтобы не было душно. В проеме угадывался гигантский силуэт горы и виднелся кусочек
неба, усеянный звездами.
- Она тебе не нравится, - прошептала наконец Ханна, полагая, что Вулфер тоже
еще не заснул.
Последовало долгое молчание, и она решила, что он уже спит.
- Не нравится.
Но если бы я не знала, в чем ее обвиняют, если бы я сама не слышала ее во время
переговоров с лордом Вилламом, я никогда бы не подумала, что она... - Ханна
заколебались. Вулфер молчал, поэтому она продолжила: - Трудно представить себе, что
она совершила такие преступления.
Хладнокровное убийство бедного сумасшедшего, чтобы вызвать этих ужасных
существ для подчинения воли графа Лавастина Она вызвала гивра и посылала своих слуг
ловить живых людей ему на корм!.. А кажется она такой мягкой и щедрой, такой
сострадательной! Кроме того, она - епископ. Как могут наша Владычица и Господь
позволить таким злым людям продвинут
...Закладка в соц.сетях
