Жанр: Фантастика
Наследники Борджиа (боярская сотня 9)
...огиня с нежностью поцеловала девушку в лоб. -
Сам Господь послал тебя мне на помощь.
- Я хочу помочь вам, чтобы помочь Маршалу и госпоже Алинор, - взволнованно
ответила та. - Всей жизнью своей я обязана им.
Дверь в будуар приоткрылась, на пороге появился один из матросов. Гарсиа ненадолго
вышел из комнаты, а вернувшись, нарочито громко возвестил:
- Кобра поджарилась, госпожа! Прикажете накрывать на стол?
- Пусть накрывают, - кивнула Джованна. - И пусть достанут из трюма лучшего вина. А
запеченный хвост кобры и ее голову отошлем с приветом Ридфору, чтобы и он полакомился
всласть, - распорядилась она. - Когда отправишься за шкатулкой, не забудь прихватить ему
гостинец.
- Слушаю, госпожа, - с улыбкой поклонился Гарсиа. - Как бы наше мяско не встало
Командору Пустыни поперек горла...
- Ничего, проглотит...
Из просторной китайской столовой, затянутой разноцветными шелками и уставленной
множеством фарфоровых статуэток, доносился аромат сочного печеного мяса, обильно
сдобренного пряностями и чесноком. Герцогиня де Борджиа пригласила египетскую царевну
принять участие в трапезе. Глядя на куски нежного, рассыпчатого мяса, подаваемого на стол
на старинных бронзовых и фарфоровых блюдах, невозможно было представить себе, что еще
несколько часов назад вся эта вкуснятина представляла собой опаснейшее ядовитое
чудовище. Все блюда обильно украшали благоухающие травы, ломтики зеленых дынь с
розовой мякотью и гранаты с рубиновыми зернами. Матросы внесли в столовую
широкогрудый стеклянный сосуд, поставленный в плетеную корзину. Внутри сосуда
колыхалась янтарно-желтая жидкость.
- Я приказал достать из трюма амфору с пальмовым вином, подарок Маршала Храма, -
сообщил Джованне Гарсиа. - По-моему, есть повод открыть ее сегодня.
По знаку капитана старший из матросов, прислуживавших за столом, откупорил
амфору и зачерпнув металлической чашей на длинной ручке игристое вино, разлил его в
стоявшие на краю стола фарфоровые кубки. Затем его помощники поднесли кубки
герцогине, капитану и их юной гостье.
- Да, тайна изготовления любимого напитка фараонов была утрачена с началом
христианской эры, - произнесла, любуясь древним напитком, Джованна. - Истлевший
папирус, открывший дорогу к разгадке одной из шарад древности, случайно обнаружили в
начале тринадцатого века Великий Магистр ордена Храма Рауль де Куси и несколько его
храбрецов-рыцарей, в поисках добычи забравшиеся в древнюю гробницу. В ту пору армия
франкских пилигримов направлялась из Птолемаиды к городу Дамиетта, располагавшемуся
на правом берегу Нила. Они долго шли по бесплодной пустыне, где не было ни деревьев, ни
растений, и наконец вступили в Долину Львов, некогда бывшую цветущим городом, а к тому
времени уже представлявшую собой кладбище увядшей цивилизации. Все пространство
Долины между Нилом и красным озером Менсал, усеянным по берегам соляными
пиками цвета зари, похожими на коралловые рифы, покрывали скрытые в тени пальмового
леса руины древних построек, почти утонувшие в подступивших вплотную к обвалившимся
берегам, затянутых водорослями и илом водах бесчисленных каналов. Армия пилигримов
под предводительством французского короля Людовика Святого и его супруги Марго
Прованской, сопровождавшей короля во всех его начинаниях, изможденная походом,
остановилась в Долине на привал.
Шедшим как обычно в авангарде тамплиерам для отдыха досталось место на окраине
города, от которой начиналась целая галерея древних гробниц, выстроенных ярусами.
Большинство захоронений было давно уже разграблено. Поэтому вход в них, всегда
тщательно скрываемый египтянами, найти не составляло труда. Спустившись внутрь
захоронений, Рауль де Куси, отличавшийся бесстрашием, и с десяток особо смелых и
любопытных его братьев по ордену, обнаружили несколько безобразных мумий,
пропитанных смолой и солью, окаменевших в отвратительных формах. Все они были
выворочены из своих гробниц; от украшений, сопровождавших их некогда в последний путь,
не осталось и следа. А вот несколько свитков папируса валялось посреди оскверненных
залов, их гоняло ветром туда-сюда, и Великому Магистру де Куси пришлось собирать их по
одному. Тогда он еще не знал,
что нашел рецепты божественных напитков, душистых и волнительных, как сама
легенда о них. Там содержалось описание пальмового, финикового, зеленого вина, а также
невиданного с тех давних пор вина фиалки. По приказу Магистра надписи на свитках
восстановили и перевели. С тех пор в своем замке Сафед, недалеко от Птолемаиды,
тамплиеры восстановили старинные способы создания напитков бога Солнца Амона-Ра и
угощали ими только особо почетных гостей.
- Хотя я и родилась в Египте, я никогда не пробовала ничего подобного! - воскликнула
Тана с восхищением, отведав пальмового вина. - А все, что раньше я слышала о нем,
казалось мне только сказкой. О, это напиток для королей! В Лазурном замке его подают
только Великому Магистру, Маршалу и Сенешалю Храма. Да и то в редких случаях. Обычно
Маршал пьет виноградное финикийское.
- Признаться, я давненько так вкусно не обедал, - несколько саркастически заметил
Гарсиа, принимаясь за мясо кобры, - а тем более с таким удовольствием. Давненько не был
так голоден, благодаря Ридфору.
- Вы знаете, госпожа, я так счастлива, что нахожусь с вами, что мне хочется петь, -
призналась Тана. Она оглянулась вокруг и увидев в углу столовой пятиструнную арфу,
стоящую на резной подставке из розового дерева, выполненной в форме карликового дуба,
поспешила к ней. - Я хочу спеть Вам одну из баллад Маршала. Если позволите, госпожа, -
она робко взглянула на Джованну своими чудными лазоревыми глазами.
- Я с удовольствием послушаю, - поддержала ее герцогиня. - Я и сама люблю баллады
трубадура Аквитании Гильома де Арса, ставшего Маршалом Храма. Что скажешь, Гарсиа?
- А я с удовольствием покушаю под музыку, - откликнулся тот, разделывая золотым
ножичком кусок, искусно свернутый поваром в змеиный клубок.
Тана осторожно сняла арфу с подставки и усевшись на затянутый шелком диван,
склонилась над инструментом. Ее быстрые пальцы нежно-оливкового цвета с точеными
белыми ноготками заскользили по струнам. Лирический перезвон наполнил столовую,
вырвался на палубу, заструился над волнами озера. Нежный хрустальный голосок царевны,
старательно выводящий изящные французские слова, потянулся вслед за ним:
Влюбленные, вам прежде всех других,
Я про свои страдания поплачу:
От преданной подруги дней моих
Идти я должен прочь - нельзя иначе.
Иду туда, где претерплю мученья,
В ту землю, где сносил мученье Бог.
Там омрачит мне мысли огорченье,
Что от любимой Дамы я далек...
Герцогиня де Борджиа поднялась со своего кресла. Подошла к дивану, сняла со стены
мандолину и, присев рядом с Таной, присоединила свой более низкий голос к пению
наследницы фараонов:
Благой король, на чьем челе корона Наследная, готов громить врага И обломать
поганые рога Безжалостным сатрапам Вавилона. Так воплоти мечту сегодня в явь И Рим в
его надеждах не оставь; Христу во славу меч достань из ножен...
Легкий ветерок над озером подхватил парящую канцону и увлек ее за собой по горам и
долам. Ее отзвуки донеслись и до усадьбы Белозерских князей, где истомленная бессонными
ночами Ефросинья готовила травяной отвар для раненого мужа, и до осажденного
Командором Пустыни Кириллова монастыря, отрезанного от всего света неумолимым
коридором смерти. Князь Никита Ухтомский, задремавший у ложа своего брата, устроенного
под иконами в Успенском соборе, рядом с ризницей, вздрогнул от резанувшей его по глазам
яркой оранжевой вспышки.
Воспользовавшись передышкой, когда Жерар де Ридфор отвлекся, дабы избавиться от
Посланца Маршала, защитники крепости, многие сутки проведшие без отдыха и сна, оставив
часовых, соснули кто где был. В царящей вокруг тишине до Никиты долетел из дальнего
далека тонкий женский голос, выводящий красивую мелодию под перезвон струн. А вскоре к
нему присоединился второй. Услышав его, Никита подумал, что от перенапряжения
последних дней он и сам заболел не легче Ибрагима. Бред, да и только... Голос Вассианы
струился к нему из-за озера в какой-то странной незнакомой песне, тогда как сама она
находилась в Москве, при князе Алексее Петровиче. Никита поднялся. Стараясь не
потревожить Григория, сделал несколько шагов к выходу.
В этот момент в ризнице снова вспыхнул яркий оранжевый свет. Никита вернулся.
Осторожно открыл дверь в ризницу. И здесь изумленному взгляду его предстало то, о чем
сразу по прибытии в монастырь говорил ему отец Геласий и во что сам Никита никак не
желал верить, - ларец Юсуфа ожил. Золотистые лепестки тюльпана на крышке ларца сами
собой разомкнулись, изнутри вспыхнул насыщенный лиловый свет. Вся ризница
наполнилась обволакивающим и пьянящим ароматом распускающейся сирени.
Обольстительно фиолетовые, ярко-зеленые, темно-синие лучи света, принимающие
очертания то гирлянд папируса или плюща, то веток орхидеи или акации, закружились по
комнате. А из самого центра золотого цветка потянулось вверх прозрачное перламутровое
облачко, постепенно принявшее очертания хрупкой женской фигуры в облекающих
одеяниях с длинным шлейфом.
Звуки далекой песни становились все отчетливее, ветер подносил их все ближе и ближе
к монастырю. Полупрозрачное видение, внезапно разгоревшееся словно изнутри
ослепительным червонно-янтарным блеском, взволнованно потянулось навстречу песне. И
задержав на мгновение печальный ониксовый взгляд на онемевшем от удивления русском
принце, вылетело из ризницы, устремившись ввысь сияющим лучами шаром. Еще мгновение
- и оно исчезло под сводами собора.
Оторопевший Никита поспешил выйти на улицу. Все строения монастыря окутывал
черный леденящий дым, клочья пепла и тлена покрывали золото куполов, голые безлистые
остовы деревьев и вымощенную камнем площадь перед собором.
Голос Вассианы тянул и тянул князя к себе. Безотчетно следуя за ним, Никита
приблизился к крепостной стене и вдруг снова увидел перламутровое видение на самой
верхушке Глухой башни, выходящей к озеру.
Протянув свои прозрачные руки-крылья, видение вытянулось вперед, туда где за
черно-дымной стеной коридора смерти виднелась серо-голубая, чистая поверхность воды, и
всем чутким существом своим вбирало в себя струящуюся музыку. Затем закрыло рукавами
одеяний фарфорово-светлый лик, как-то ссутулилось и вновь распахнуло крылья. Даже снизу
было видно, как несколько янтарных слезинок соскользнули с его лица.
- Гильом! Гильом! - донесся до Никиты полный отчаяния возглас.
Вот что грусть мою обманет: Знаю, верность он блюдет. Ветер сладостный нагрянет Из
краев, где встречи ждет, Тот, который сердце манит... - полетел в безграничную даль живой
и чистый голос Дамы.
Пусть ваша верность будет мне наградой, Приду я или не приду я вспять, И дай
Господь мне честь не потерять Любовь хранить и не просить пощады...
Когда сокровенно-горький отклик тоски достиг из монастыря китайской столовой на
галере герцогини де Борджиа, пение прекратилось. Джованна в растерянности опустила
мандолину.
- Алинор! Госпожа Алинор! Это ее голос! Она услышала нас! - радостно закричала
Тана и тут же осеклась, перейдя на шепот: - Она зовет нас...
Джованна молча вертела в руках статуэтку мудрой китайской птицы Цуй Да Чжуан,
символизирующей мощь великих свершений и преодоление препятствий, затем сказала
Гарсиа:
- Нам больше тянуть нельзя. Каждый потерянный час может стоить нам исполнения
нашей цели. Скоро Ридфор поймет, что он не достиг желаемого, тогда он решится на новые
посягательства. И кто знает, удастся ли нам в следующий раз упредить его. Кроме того, что
еще опаснее, осознав, что мы раскрыли его истинные устремления, он может начать штурм.
Тогда нам трудно уже будет вмешаться и изменить ход событий. Поэтому, Гарсиа, ты сразу
же после обеда отправишься за шкатулкой Таны, а ночью, если теперь от стараний Ридфора
еще можно разобрать, где день и где ночь, ты проберешься в монастырь и найдешь там
Виктора. Утром по условному сигналу он должен открыть нам ворота монастыря. По какому
сигналу - решим позднее. Сейчас главное - взять шкатулку и приготовить бальзам.
- Хорошо, - испанец отодвинул тарелку с остатками мяса, допил из кубка пальмовое
вино и встал из-за стола. - Я готов, госпожа.
- Сеньор Гарсиа, - робко обратилась к нему Тана, - если нетрудно, поищите там моего
ежика. Он, наверное, скучает без меня.
- Какого еще ежика? - недовольно поморщился капитан. - Там, сами знаете, царевна,
всяких ежиков в избытке, - несколько двусмысленно усмехнулся он. - Которого желаете?
Но Тана не поняла его намеков.
- Моего ежика, Кикки, - продолжала настаивать она. - Вы только тихонько позовите
его: "Кикки, Кикки" - и сделайте вот так, - она почмокала губами, изображая как животное
лакает молоко с блюдца, - он сразу же прибежит.
- Придется сделать, Гарсиа, - улыбнулась на нее Джованна. - Зря, что ли, старался наш
друг пи-фон, возвращая этого ежика к жизни? Да и я ему кое-чем обязана.
- Хорошо, сделаю, госпожа, - неохотно согласился Гарсиа, - хотя, признаться, и без
ежиков у меня хватает заботы поважнее, чем лазить за ними по кустам.
- Не ворчи, - остановила его Джованна.
- Пожалуйста, не сердитесь на меня, сеньор капитан, - виновато потупилась Тана, - но
ведь друзей не бросают, верно?
- Верно.
Чтобы не привлекать внимания Ридфора, без сомнения, наблюдавшего за судном, а
также дабы не увеличивать и без того немалой опасности со стороны ассасинов, только и
поджидающих удобного случая совершить новое нападение, Гарсиа предпочел добраться до
берега вплавь. Своему помощнику, могучему эфиопу Чанга, он поручил как зеницу ока
беречь черного пифона и неусыпно охранять остающихся на галере дам.
С собой испанский капитан прихватил мешок, в котором лежало завернутое в атласную
тряпицу обещанное лакомство для Командора Пустыни - поджаренный хвост кобры и ее
натертая солью голова с хищно разинутой бледно-желтой пастью. Ощерившись ядовитыми
клыками, эта огромная головища, даже мертвая, производила оцепеняющее впечатление.
Достигнув берега, Гарсиа быстро оделся и направился разыскивать указанное Таной
место, где хранилась шкатулка с бальзамами. Похоже, египтянка оказалась весьма
старательной ученицей Маршала - найти клад не составило капитану труда. На пересечении
двух координат, о которых говорила царевна, как раз три четверти восточнее Ганга и на
четверть западнее Морокко, прямо против Полярной звезды, если смотреть на нее
относительно Диоскуров, де Армес увидел три близко растущие пушистые ели, и под их
густо переплетенными нижними ветвями обнаружил небольшой холмик рыхлой земли,
старательно присыпанный уже увядшей травой. Сняв вместе с травой в.ерхний слой
пересохшей земли, Гарсиа начал руками разгребать ямку и вскоре обнаружил внутри
небольшую шкатулку. Он быстро извлек ее, отряхивая от земли.
На его руках изящное творение из слоновой кости, украшенное вырезанными из
черного камня фигуркам колесниц, тельцов и скакунов, даже в закрытом состоянии
благоухало настоянными нежными ароматами. Гарсиа достал из мешка атласный сверток с
"останками" кобры, уложил шкатулку на самое дно, а подарок Ридфору уложил сверху.
"Чтобы удобнее было дарить", - подумал он насмешливо про себя. И, замаскировав место
находки, направился было уже к шатру Ридфора, как вдруг вспомнил про Тану и ее ежика.
Где искать зверька, капитан не имел понятия. Кругом высился густой лес, обильно
поросший кустарником и дикими травами. Ежик мог убежать куда угодно. Даже не надеясь
на удачу, Гарсиа осторожно приблизился к краю поляны, на которой стоял шатер Ридфора, и,
наклонившись к зарослям малины, опутавшим внизу раскидистые темно - зеленые ветви
елей, негромко позвал: "Кикки, Кикки!". И почмокал, как учила Тана. Через несколько
мгновений из кустарника послышалось тихое шуршание и фырканье.
Тут же знакомый Гарсиа серо-черный питомец царевны поспешно выкатился из
малинника. Все иголки на его спине были сплошь утыканы какими-то листочками, ягодками
и грибочками. Ежик явно не терял времени зря и заботился о своем пропитании. Старательно
похрюкивая, ежик подбежал к Гарсиа, поводил в воздухе своим влажным черным носом, но
не учуяв знакомого запаха хозяйки, снова проворно скрылся в кустах. Кляня про себя
царевну, Гарсиа кинулся за ним и хотел ухватить ежика уже в малиннике. Но тут его
внимание привлекли две фигуры, мелькнувшие в золотистом луче света, пробившемся
между плотно обступившими поляну деревьями. Голову одной из них украшала яркая алая
чалма. И Гарсиа уже не сомневался, что это был тот самый араб, посланец Ридфора, который
принес кобру в покои герцогини де Борджиа и сумел скрыться от самого капитана, прыгнув в
воду с борта галеры.
Рядом с арабом виднелся еще один смуглокожий человек, по внешности, скорее,
похожий на индуса. Он был одет в черную вышитую бисером жилетку на голое тело и легкие
шелковые шаровары зеленого цвета. Голову его украшала такая же вышитая черная шапочка
с длинным зеленым пером от виска. В руке асса-син - а это без сомнения был один из
шахидов Старца Горы - держал что-то длинное, тщательно обернутое в зеленую тряпицу.
Негромко переговариваясь между собой, араб и индус направлялись к озеру.
Предчувствуя недоброе, Гарсиа последовал за ними. Он сразу же забыл и о Кикки и о
подарке Ридфору. Озабоченное поведение восточной парочки немедленно навело его на
мысль, что они опять что-то затевают. И точно. Приблизившись, капитан явственно различил
в быстрой арабской речи имя "де Борджиа". Так и есть. Незваные гости собирались снова
навестить герцогиню.
Выйдя на небольшой просвет между елями, откуда начинался спуск к заросшему
плющами и папоротниками оврагу, помощники Рид фора замедлили шаги. Следовавший за
ними Гарсиа тоже остановился. Озеро было совсем рядом. В этот момент снизу откуда-то
из-под кустов черники и мелкого можжевельника до него донеслось посвистывающее
сопение. Опустив глаза, капитан обнаружил, что ежик передумал и со всех лапок семенит за
ним. Де Армес наклонился, подхватил Кикки в руки и спрятал его в свой мешок. "Вот так
Кикки! Снова выручил всех, - мелькнула у него благодарная мысль. - Если бы не он, я мог
бы и пропустить новую затею наших друзей. А здесь вон как все интересно".
Ассасин размотал тряпицу на своей ноше и тут же отбросил ее подальше. Затем
вытянул руку вперед, демонстрируя арабу короткое толстое копье, древко которого было
выполнено из красного дуба и украшено золотой резьбой. Вместо наконечника копье
венчал... огромный акулий зуб. Араб внимательно рассматривал копье, но приближаться к
нему опасался. Ассасин совершил несколько характерных движений, показывая, как он
управляется со своим оружием.
Гарсиа понял, что ожидает Джованну на этот раз. Подойдя настолько близко, насколько
это было возможно, чтобы оставаться незамеченным, он прислушался к разговору
сарацинов. Выходец из знатной династии сарагосских мавров, де Армес с юных лет хорошо
знал арабский язык и теперь без труда понимал, о чем говорили помощники Ридфора. Да, он
не ошибся.
Ассасин держал в руках страшное оружие - копье с отравленным клыком голубой
акулы.
Как оказалось, Командор Пустыни совсем не нуждался в подарках от герцогини де
Борджиа для того, чтобы понять, что его операция с коброй провалилась. Он уже все знал об
этом. И теперь он не сомневался, что герцогиня де Борджиа попытается как можно скорее
захватить ларец в монастыре, не дожидаясь общего штурма. И, конечно, тайком от
Командора Пустыни. Но для того, чтобы подойти к монастырю, герцогине придется
переправиться с галеры на берег. Вот здесь, при переправе, и решил Ридфор преподнести
итальянке смертельный сюрприз.
Индус в черной вышитой жилетке был никем иным, как пловцом-шахи дом. Мало зная
об истории ассасинов, Гарсиа тем не менее приходилось слышать о такого рода убийцах и
даже повидать несколько раз, как они справляются со своим опасным делом. Легендами о
ныряльщиках и пловцах, несущих смерть на своем копье, полнились побережья Сирии,
Палестины, Марокко и Туниса. Шахид-ассасин в воде подобен акуле в море. Серая тень,
увенчанная копьем с отравленным клыком, как черным плавником, рассекающая волны. Как
и акула, он подбирается незаметно и поражает свою жертву молниеносно и смертельно, как
стрела. Так же, как и морского хищника, его больше всего влечет жажда крови, и он
настойчиво преследует противника до самого конца. Так как же, как и акула, он выбирает
только одну жертву и готов погибнуть в яростной схватке.
Смертельный яд, которым напоен клык на копье, убивает жертву мгновенно, но столь
же быстро заражает и воду вокруг самого убийцы, не оставляя почти никакой возможности
пловцу для спасения, так как ассасин ради силы удара подплывает, как правило, очень
близко к жертве. Но смерть не пугает последователей Старца Горы. Ради такой смерти они и
живут, ожидая с нетерпением благословенного часа, когда отправятся к аллаху.
Вскоре оба сарацина, воздев молитвенно руки, воздали хвалу пророку, и араб удалился.
Осторожно ступая своими кофейного цвета ногами, затянутыми по колено в тугие ремешки
плоских кожаных сандалий, он прошел почти в полушаге от Гарсиа. Испанец вжался в
папоротники, опасаясь, как бы его черная одежда не бросилась арабу в глаза. В мешке вовсе
не вовремя заерзал еж. Больно наколовшись об иголки царевниного питомца, Гарсиа прижал
мешок рукой к земле.
Ничего не заметив, араб прошел мимо. Ассасин тем временем внимательно осматривал
прибрежный кустарник, выбирая место, где затаиться в ожидании жертвы. Сказать по
правде, с густо поросшего ивняком выступа, полуостровком выдающегося в озеро, галера и
все, что делалось на ней, просматривалось как на ладони. Копье свое ассасин осторожно
положил на высокий гранитный валун и начал "свивать гнездо" в ивняке и камышах, у самой
кромки воды.
Гарсиа подобрался поближе, выжидая, когда индус удалится от валуна настолько, что
будет не в состоянии быстро схватить свое смертоносное оружие.
Наконец такой момент представился. Ассасин углубился в камыши. В это мгновение
Гарсиа набросился на него сзади и, повалив на песок, вонзил ему кинжал в горло. Кровь
брызнула фонтаном из рассеченной глотки, индус задергался в предсмертных судорогах. Он
жадно хватал ртом воздух, который уже не мог его спасти. Яростно вращающиеся
коричнево-черные зрачки его остановились, их постепенно затянула мутная серая пелена.
Гарсиа вытянул ассасина из кустарника, затащил его подальше в лес и подвесил
головой вниз к могучему суку столетней ели. Затем аккуратно взял акулье копье и воткнул
его клыком прямо в сердце приверженца Старца Горы. Тело индуса мгновенно приобрело
зловещий желтовато-синюшный оттенок. Достав из мешка голову кобры, Гарсиа укрепил ее
на древке копья. Еж с любопытством высунул из мешка свой кожаный нос и водил им в
воздухе. Гарсиа снова захлопнул мешок, и еще разок оглядев творение своих рук, поспешил
к озеру.
Когда капитан доплыл до галеры, эфиопы вытащили его на палубу, где уже ожидали
Джованна и Тана. Увидев своего колючего приятеля, резво выпрыгнувшего из мешка, Тана
взвизгнула от радости и, подхватив его на руки, завертелась по палубе. Легкая голубая
туника ее развевалась веером за ней. О шкатулке она даже и не вспомнила.
- Как все прошло? Я волновалась за тебя, - тревожно спросила де Армеса Джованна.
Огромные темно-зеленые глаза герцогини Валентино покрылись мелкими красноватыми
штрихами усталости. Точеные черты лица, напоминающие лики древнеримских статуй,
заострились от бессонницы и напряжения. Густые волнистые волосы цвета увядших по
осени листьев бука или клена в беспорядке вились по плечам.
- Они послали шахида-убийцу с отравленным клыком акулы на копье, - ответил ей
Гарсиа вполголоса, чтобы не слышала Тана, - он должен был убить вас, госпожа, при
переправе на берег. Они уже знали, что с коброй у них ничего не вышло.
- Значит, Ридфор не отступается? - Глаза герцогини почернели от гнева. - И что же?
- А кто ожидал, что он отступится? - криво улыбнулся Гарсиа. - Такой поворот
событий показался бы мне слишком невероятной удачей. Думаю, что даже когда мы возьмем
ларец, он станет преследовать нас до самого Лазурного замка. Копилка его козней
неисчерпаема. Шахид висит на крепком еловом суке в самой чаще леса, пронзенный его
собственным копьем с клыком акулы, и с головой кобры на древке в придачу. Полагаю, что
относительно безопасное время, которым мы располагаем, - это в крайнем случае часов
семь-восемь. Они уверены, что до следующего утра вы, госпожа, обязательно попытаетесь
проникнуть в монастырь, но, скорее всего, ожидают, что произойдет это ближе к ночи, как,
впрочем, мы и рассчитывали. Они верно прочитали наши планы. Так что, прикиньте сами,
госпожа. Я думаю, что к ночи мы должны быть уже в монастыре, так как до того времени
они не хватятся своего шахида и будут полагаться на него. А значит, мы достигнем
монастыря в относительной безопасности и войдем внутрь неожиданно для них. Они,
конечно, увидят, что галера подошла к берегу, и даже если заметят, что вы сошли на берег
невредимой, некоторое время подождут, считая, что ас-сасин идет за вами по пятам. Только
когда вы войдете в монастырь, они поймут, что просчитались. Но в монастыре им
действовать будет труднее. Там против них уже буду не только я, а все защитники
монастыря и дружина принца Никиты. Вы согласны, госпожа?
- Да, ты прав, Гарсиа, - подумав, поддержала его Джованна, - мы сейчас же займемся с
Таной бальзамом. А ты, если желаешь, передохни немного и отправляйся к Виктору в
монастырь. Пароль - крик глухаря на токовище. Два раза подряд и один через перерыв. Хоть
и не время сейчас для глухарей, но будем надеяться, что наш свен хотя бы этот сигнал знает
и ни с каких другим не перепутает. Услышав наш призыв, Виктор должен отомкнуть нам
ворота Свиточной башни. Где шкатулка?
- Вот она, госпожа, - Гарсиа достал из мешка сокровищницу египетских бальзамов.
Джованна взяла шкатулку, осторожно открыла ее, заглянув внутр
...Закладка в соц.сетях
