Жанр: Фантастика
Камни юсуфа (боярская сотня 8)
...-то буржуйский. Ну, ты знаешь этих новоявленных воевод?
Витя кивнул. По работе в экспортно-импортной конторе он знал, что в
последнее время среди
новых русских
появилось поветрие: нажитые
честным
трудом
скромные сбережения
подтверждать громкими титулами, иногда как бы
наследственными, но в основном —
дарованными за подвиги
. Естественно, список
подвигов всегда прилагался, отпечатанный готическим шрифтом на лазерном
принтере.
Новых Потемкиных и Орловых уродились, как грязи. Куда ни глянь, этот —
граф, а тот — князь. Создали специальный клуб. Председатель, с липовой грамотой
от Романовых, был уполномочен, как утверждали, самолично царской фамилией
титулы присуждать. Ставки соответствующие: три тысячи долларов — граф, пять
тысяч — князь.
Новоявленные князья, по пять тысяч долларов за штуку, в описаниях подвигов
своих не скромничали. Чего стоило, например, такое:
Накормил всю страну хлебом
в 1991-1992м годах
. Тогда как Витя точно знал и все бесспорные доказательства
видел, что деньги-то, выделенные государством на закупку упомянутого хлеба,
князь
доблестно положил себе на счет в зарубежном банке, а дело преподнес
так, что зерно, мол, червячок съел, а что поделаешь-то? Против природы не
пойдешь. Червячок съел — и все тут.
Вступление в славную когорту российских князей обставлялось торжественно,
с должной пышностью: квартиры покупались в бывших дворянских особняках в центре
города, меблировались роскошно, с претензией на великосветский стиль и вкус
начала века. Освящались титулы в Соборе святого Александра Невского, за
отдельную плату, конечно, обязательно в присутствии подчиненных из офиса.
Вите тоже довелось побывать на одной такой церемонии, где новые русские
дворяне,
достойнейшие граждане страны
, по словам священника, чье отнюдь не
бескорыстное красноречие придавало особый колорит происходящему, перевязанные
синими лентами через плечо, на которых сияли купленные по прейскуранту звезды и
со шпагами, длиннее их самих в полный рост на боку, роняли скупую слезу
признательности Отечеству перед алтарем. А потом из окна столовой в
экспортно-импортной конторе Витя не раз наблюдал, как из дома напротив, некогда
принадлежавшего бабушке Лермонтова, титулованные княгини в дутых стеганых
пуховиках китайского производства семенят по осенней слякоти с авоськами в
магазин...
Витя проснулся поздно, около полудня. Проснулся с тяжелой головой, не
сразу вспомнил, где находится. Первая мысль, пробившаяся сквозь туман вчерашних
возлияний была отнюдь не нова: жена. Сейчас как выскочит из-за двери и понесет,
словно ее ужалили:
Опять шлялся! Надрался, пьянь'болотная!
Но неожиданно
долгая тишина, изредка нарушаемая шуршанием проезжающих за окном машин,
обнадежила: слава богу, он все-таки не дома.
— А хорошо все-таки без жены, — пробормотал он, начиная припоминать
обрывки вчерашнего разговора.
Иваныча дома не было. На столе лежала записка:
Уехал по службе. Звони в
дежурку
и номер телефон криво приписан сбоку.
Куда его понесло?
— удивился Витя.
Похмелиться было нечем. На столе в тарелке сиротливо куксился ломтик
докторской колбасы, оставшийся от вчерашнего
банкета
, над ним деловито
кружились мухи. Откуда взялась колбаса, Витя не помнил — помнил ветчину. Еще он
помнил
Флагмана
, пустая бутылка из-под которого в окружении других, рангом
поменьше, валялись на полу под столом.
— Не хило мы вчера посидели, — прикинул количество выпитого бывший чекист,
потирая виски и прикидывая, что можно пожрать.
В холодильнике было пусто, не считая палочки пересохших дрожжей еще
советского производства, оставшихся Иванычу на память о семейной жизни. В
буфете Витя нашел два черствых пирожка с морковкой, которые и разогрел на
сковородке. В сахарнице едва наскреблось две ложки сахара на стакан чая. Но
все-таки немного полегчало.
Подкрепившись пирожками, Витя позвонил по телефону, указанному в записке.
Дежурный милиционер, проинструктированный Иванычем, сообщил ему, что капитан
Логунов уехал на фестиваль, наблюдать за порядком.
— Что за фестиваль-то? — поинтересовался Витя. — Песни и пляски МВД?
— Да не... — вдруг как-то кисло протянул дежурный — Чокнутые там какие-то
военно-историческую игру затеяли: высадка шведов на Неве. Князья там всякие,
иностранцы, сам понимаешь. Короче, развлекаются от нечего делать. А мы следи,
чтоб они там друг друга не покалечили, или не побили чего спьяну.
— Ага, — кивнул Растопченко, вспоминая вчерашний разговор.
Точно ведь, было дело. Иваныч хотел ввести его в круг новых буржуев, дать
возможность примелькаться, сойти за своего. Интересно, почему он тогда уехал в
одиночку? Впрочем, номер телефона все-таки оставил. Может, разбудить не смог?
Или хотел еще какие-то делишки до начала фестиваля закончить?
— Алло, дежурный? А где этот фестиваль, куда ехать?
— На Неве, около железнодорожного моста. Станция Келыма.
Военно-исторический фестиваль. Там поляна должна быть оцеплена на берегу реки.
В заявке на проведение мероприятия полтысячи человек предполагается.
— Понял, спасибо, — Витя повесил трубку и присвистнул. Он и представить
себе не мог, что тащиться придется в такую даль, к черту на рога, в какую-то
глушь.
Растопченко полагал, что новые русские князья проводят свой
военно-исторический фуршет где-нибудь в царских апартаментах, типа Петергоф,
Павловск, Ораниенбаум. Устроить какой-нибудь светский раут у себя в конторе за
государственный счет, не за свои кровные, конечно, посидеть в ложах ВИП на
концерте какой-нибудь заезжей звезды, опять-таки за счет предприятия — на это
новые русские князья были способны. Но чтобы военно-исторический фестиваль на
полтысячи человек?! Где денег-то наковыряли? Вряд ли свои тратят. Не те люди.
Ишь выдумали: высадка шведов! Какой это век-то? Семнадцатый? Восемнадцатый?
С историческими датами у Вити было плоховато. В школе еще что-то помнил, а
теперь... Интересно, а почем титул князя в семнадцатом веке? Тоже пять тысяч
баксов за штуку? Или подороже? Может, поехать посмотреть, как богатенькие
развлекаются? На широкую ногу жируют, сто процентов. Шведский стол из
Европейской
, живой оркестр, танцовщицы... Если Иваныча найти — с голоду не
умрешь.
Даже чутье контрразведчика, о котором без устали твердили преподаватели в
учебке и начальство всех калибров, ничего ему не подсказало. Витя наскоро
принял душ, побрился и быстрым шагом отправился на метро.
Растопченко пожалел, что поехал, едва только сошел с электрички. Садиться
на нее пришлось на Финляндском вокзале, скакать с пересадками с поезда на
поезд, выйти где-то за Невой на станции Келыма и топать пешком по Кировскому
шоссе.
Еще в самом начале путешествия у него зародились сомнения, что он вообще
попадет туда, куда собрался. Он никак не мог припомнить какие дворцы находились
в районе этой станции Келыма, и у него крепли подозрения, что никаких дворцов
там в помине не было. Подустав, он уже не мог точно определить, что ближе от
Питера — Петергоф или Келыма, но по всему выходило, что Петергоф явно лучше.
Добравшись до места проведения фестиваля, Витя уже не рассчитывал ни на
какой фуршет: наверняка, пока он ехал, все уже съели и выпили без него. Он
молился только о том, чтобы Иваныч еще не уехал и прихватил его обратно в
город. Вообразить себе возвращение назад тем же путем он мог бы только в
страшном сне. Но то, что он увидел на фестивале, разочаровало его окончательно.
Оказалось, он с самого начала представлял себе неверно, что это такое, и
кто тут собрался. Никаких новоявленных русских князей с фуршетами тут не было и
в помине. На первый взгляд, это было сборище каких-то безработных, может быть
даже бомжей — нормальный человек вряд ли будет принимать участие в подобном
балагане — одетых в самодельные костюмы, которые Витя видел в популярном фильме
Иван Васильевич меняет профессию
, где царь Иван Васильевич Грозный то в
управдомы, то снова в цари переходил, и с таким же самодельным оружием. Все эти
разнаряженные люди разместились со своими палатками по берегу Невы, и фуршет
тут явно был у каждого свой. Витя растерянно оглядывался по сторонам, ища
взглядом знакомое лицо, и очень обрадовался, заметив невдалеке милицейский
УАЗ
и нескольких милиционеров рядом с ним. Он поспешил к патрульной машине
расспросить об Иваныче. Оказалось, что Логунов еще не приезжал, но вот-вот
должен появиться.
Где его носит?
— раздраженно подумал про себя Витя. Но все-таки решил
дождаться капитана. С милиционерами-то веселей будет. Как-никак свои люди.
Вечерело. Дабы скоротать время Витя пристроился с понравившимся ему
патрульным Лехой Рыбкиным недалеко от
УАЗика
распить на чурбаках пару
бутылочек
Синопской
, предложенных кем-то из устроителей фестиваля стражам
порядка, да с нехитрой закуской.
Слово зацепилось за слово: о службе, о Чечне, о зарплате... Стаканчик за
стаканчиком... На свежем воздухе, под огурчик. Тут еще запел кто-то...
Иваныча он не дождался. Заснул. Как провалился. Без снов. Когда пришел в
себя, хотелось в одно место. Строго определенное. И уже начала раскалываться
голова. Поэтому он прихватил недопитую бутылку с капота машины и побрел в
заросли кустарника, что бы посидеть в спокойной обстановке, никуда не торопясь
и не думая о посторонних вещах.
ГЛАВА 2
Вассиана
Очнувшись ото сна, Витя обнаружил, что он остался один. Кругом стелился
туман, было сыро, зябко и как-то странно тихо. Приподнявшись, Витя прислушался
— точно, ни звука вокруг.
Что-то непривычное и потому пугающее почудилось ему в этой тишине.
Казалось, он попал в самые недра тысячелетней давности, куда веками не долетал
ни единый человеческий вздох. Витя поднялся, справил нужду, застегнул куртку
поплотнее и стал осматриваться.
Насколько можно было видеть сквозь туман из густого кустарника, он не
ошибся — никого вокруг не было. Не гудели голоса в близком поселке, не играло
радио в домах.
Летом ведь в дачных поселках, как в одних домах укладываются, в других уже
новую музыку заводят. На реке не проглядывали желтые огоньки бакенов, не гудели
двигатели машин на шоссе...
— Стоп, — одернул себя Витя. Как это? Дома исчезли? Ну, палатки — понятно.
Игроки разбежались, инвентарь свой, палочки-досочки, унесли, его самого тут
бросили, даже не разбудили, добирайся, мол, сам, как знаешь. А Иваныч? Хотя,
тоже видать, так и не приехал. Хорош гусь. На фестиваль он отправился — очки
втирать начальству, а сам, поди, у бабы какой-нибудь отсиделся.
Тьфу... Слов нет. Да, выбираться-то как-то самому придется. Витя еще раз
огляделся. Где дорога, по которой он вчера сюда пришел? В понедельник утром,
кровь из носа, надо быть в управе, деньги получить. Если денег он не получит,
то останется только одно — повеситься. В кармане ни шиша, а как жить?
А все-таки, куда подевались дома? Не унесли же их с собой ребята с
фестиваля. Хотя Витя вчера и не очень внимательно присматривался к округе, не
до того было, но заметил, что на противоположном берегу Невы стояли каменные
дачи. А теперь сплошной лес стеной стоит, и такой солидный лес, не кустарник
кры-жовничек-смородинка. Прямо чудеса какие-то.
А может быть, — вдруг пришла ему в голову мысль, — он после вчерашней
нагрузки
, да еще остатки от предыдущего, в общем, так хорошо заснул, что не
заметил, как весь лагерь из Келымы еще куда перебрался, в другое место? И
вообще, какой день сегодня? Воскресенье? Или давно уже понедельник, вторник?
Витя посмотрел на часы. Часы стояли. Он встряхнул их, попробовал завести —
не идут.
Ну, все, кокнул, — подумал он. — Где, кто, в каком месте, сколько
времени, какой день — ничего не знаю
.
Тут ему вспомнился Рыбкин. Тоже ведь смылся, хорек.
Туман постепенно рассеивался. Становилось теплее.
Ладно, — решил Витя про себя. — Встречу Леху — морду набью, и Иванычу
тоже, а пока надо делать ноги. Перекусить бы чего...
Желудок старательно напоминал о себе...
— А вот тебе, — взглянув на бутылку в руке, решил Витя. — Попробуй
согревающего, а как согреемся, разберемся с остальным.
Он допил из горлышка остатки водки, зажевал ее сорванным с куста листом и
снова свернулся на траве под листьями ивняка. Пока не очень холодно, нужно
отоспаться. Проблемы будем решать днем, когда поднимется солнце и разойдется
туман. А сейчас все одно никаких концов не найти.
— Потерпим, — пробормотал он себе под нос. — Вроде шоссе тут было рядом.
Выйду потом, остановлю тачку, а там доберемся как-нибудь до Иваныча. Или к Лике
завалюсь, соскучился ведь... Она-то точно покормит.
В задурманенном рассудке явь смешалась со сном, и далеко не сразу
Растопченко сообразил, что он уже не спит, а над головой палит яркое солнце.
Бывший чекист поднялся, передернул плечами, отбросил в сторону пустую бутылку и
решительно двинулся в сторону шоссе...
Однако там, где по его представлениям вчера была дорога, Витя наткнулся
на... заболоченную низину, да и вообще земля вокруг была влажная, иногда даже
хлюпала под ногами, того и гляди угодишь в какую-нибудь мерзость. Растопченко
остановился, раздумывая.
Вдруг из густых кустов, покрывавших низину, его негромко окликнули:
— Виктор Александрович, — голос был сипловатый, слегка простуженный, но
как показалось Вите, знакомый. — Товарищ майор!
Растопченко оглянулся, но никого не увидел. Наваждение какое-то.
— Товарищ майор, я здесь, — снова донеслось до него. Кусты раздвинулись,
из них показалось бледное, испуганное лицо Рыбкина.
Озираясь, милиционер вылез из укрытия.
— Вы куда все подевались! — накинулся на него Витя — Бросили меня. В город
возвращаться надо...
Но Леха не отвечал. Он молча смотрел на майора широко открытыми глазами, в
которых застыл ужас, сравнимый лишь с ужасом в глазах узников Освенцима перед
казнью в газовых камерах, как показывают в военных кинохрониках.
— Ты чего, сержант? — снова обратился тот к Рыбкину — Чего молчишь-то?
Случилось что ль чего?
Рыбкин приблизился и тихо, словно боялся спугнуть окружавшую их тишину,
произнес:
— Все кончено, товарищ майор, мы погибли.
Покорное отчаяние недавнего знакомого произвело на Витю удручающее
впечатление.
— Да не крути ты! — прикрикнул он на сержанта — Давай выкладывай, что
случилось, пока я спал!
— Мы в другой мир провалились, — со значением, как величайшую тайну,
поведал ему Рыбкин, — Пока вы спали, вот обнаружилось...
Растопченко рассмеялся:
— Леха, меньше пить надо! Что за бред! Вот бедолага, видно, крепко ты
перегрузился, — он ободряюще похлопал Рыбкин по плечу. —Давай, пошли к шоссе.
Куда делись-то все? Где машина? Ребята где?
Но Рыбкин не шелохнулся.
— Старшего нашего зарубили, — продолжал он все таким же убитым голосом. —
Еще нескольких человек зарезали в деревне. Тут, рядом. Остальные... Остальные
вдоль реки пошли, мост искать. А я вот остался. Вас жду. Обещал же вчера, что
вместе будем. Товарищ майор, — Рыбкин с тревожной надеждой заглянул Вите в
глаза. — Что будет-то? А? Мы домой-то попадем? Ко мне мама приехала. Мне в
общагу надо. Ведь представляете, что получается, — Леха схватил Витю за рукав,
— нет больше ничего: нет Питера, то есть, еще нет, нет шоссе, нет телефонов,
нас с вами тоже еще нет...
— Нет, Леша, ты точно рехнулся, — успокоился Витя, — с перепоя это у тебя.
Ну как это, нас с тобой нет, когда вот ты стоишь, и вот я стою? Дышим, говорим,
потрогать друг друга можем. Живы-здоровы. Значит, мы есть. Ты согласен?
Рыбкин утвердительно кивнул.
— Следовательно, — уже совсем весело продолжал Витя, — раз мы есть,
значит, все есть: и шоссе, и машины, и телефоны... Просто забрели мы с тобой
вчера по пьяни в какую-то тьмутаракань, а твои дружки-менты даже не
побеспокоились нас поискать. Давай, пошли, нет времени болтать, — он подтолкнул
Леху под локоть. — Вместе держаться будем. — А потом спросил с легкой издевкой:
— А тебе всегда по этому делу чужой мир мерещится, или иногда там декабристы
захаживают? Или тебе эти артисты с фестиваля голову заморочили?
Но Леха молчал. Красноречие Растопченко также иссякло. И некоторое время
они шли, не разговаривая. Вокруг все было так же тихо и пустынно. И никаких
намеков на шоссе или прочие достижения цивилизации. И вдруг Витю осенило, чем
поразила его с первых же минут пробуждения необыкновенная тишина кругом. Чем
она была необыкновенна? А вот как раз тем самым: отсутствием привычных уху
городского жителя отзвуков цивилизации, от которых под Питером не скроешься в
самом глухом лесу. Не было даже воспоминаний о них. Тишина вокруг была
девственной и абсолютной, как при сотворении мира, а воздух... Воздух тоже явно
был другим... Сразу он как-то не почувствовал этого. Все вокруг было другим:
деревья, топь, трава. Нехоженое, дикое, величественное, исконное... Витя снова
почувствовал тревогу.
И вдруг где-то совсем рядом послышалось тихое ржанье лошадей и...
приглушенный смех!
— Люди! — Витя вскочил на ноги. — Люди! Он радостно пихнул в плечо
Рыбкина, едва не сбив его с ног.
— Бежим! Лесничий, наверное, спросим у него!
— Не ходи! — вцепился в руку сержант — Нас убьют. Уже многих убили! Ты не
видел, какая резня в деревне на холме случилась!
Но Витя не слушал. Отбросил руку и что было сил рванул вперед.
— Не хочешь, сиди тут! — зло кинул сержанту на ходу. Но тот, наверное, уже
его не слышал.
Деревья поредели, впереди просвечивала поляна. Витя бежал к ней. Рыбкин
трусил следом. Перед поляной Леха почти догнал его, но едва заметил на поляне
всадников, как тут же кинулся на землю, как под артобстрелом. А вот Витя
остановиться не успел и выскочил едва ли не на середину.
То, что он увидел, сначала ничуть его не испугало. Два всадника, мужчина и
женщина, в дорогих бархатных одеждах, на великолепно убранных лошадях,
обнимались посреди поляны, и даже лошади их, неторопливо перебирая ногами,
ласкались друг к другу. У Вити не было сомнений, что это кто-то из
разбежавшихся членов клуба крутит тут вдали от общего шума свои амурные дела.
Единственное, что вызвало удивление, так это лошади — вчера он что-то не
заметил, чтобы в лагере присутствовали всадники. Тем более в столь богатом
убранстве. Да и одежды у всадников явно не дешевые. Наверное, к вечеру
приехали, после того как они с Лехой поднабрались. Таких павлинов было бы
трудно не заметить. Одних камней да мехов понашили на одежонку,
Мерседес
купить хватит. Каждому.
А может, — вдруг мелькнула мысль, — Иваныч не обманул, и действительно
кое-кто из новоявленных русских князей-буржуев посетил фестиваль, себя
показать? Они ведь пешком не ходят. У них, наверняка, тут куча джипов
под
боком стоит. Покажу удостоверение, пока не отобрали. Подвезут
.
Мужчина и женщина целовались, не обращая на Растопченко никакого внимания,
и Витя кашлянул:
— Товарищи, — громко произнес он. — Товарищи, прошу прощения, не
подскажете, где здесь остановка автобуса? Как доехать до метро?
Услышав его голос, женщина испуганно обернулась и отпрянула. Мужчина
дернул поводья и выехал вперед, закрывая ее собой, рука грозно легла на рукоять
сабли. С другой стороны поляны из-за деревьев появились еще дюжина всадников и
встали полукругом за спиной хозяина, готовые к атаке. Все с саблями, кое у кого
у седла болтались щиты и луки.
Братва, наверно
, — мелькнуло в голове у Вити.
Он вдруг почувствовал, как руки его задрожали и, дабы не выдать себя,
быстро спрятал кулаки в карманы.
С братвой лучше не связываться, — подумал он, — это у них снаружи
игрушечные мечи, а за пазухой-то, поди, стволы припрятаны. Сейчас как резанут
из Узи
... Никакие корочки
не помогут
.
— Беги! Беги! — донесся откуда-то из-за спины голос Рыбкина.
Да, что-то тут не то, — понял Растопченко. — Явно не то. Надо бы
отваливать
.
Но под внимательными взглядами полутора десятков мужчин ноги слушаться
отказывались. Растопченко словно врос в землю и стоял, вылупившись на
всадников, а они, вдруг заметил он, рассматривали его с не меньшим страхом и
изумлением. Его одежда: джинсы, клетчатая рубашка, курточка, не говоря уже о
милицейском мундире Рыбкина, который маячил в отдалении, — все это явно
озадачило братву... Да и братву ли?..
Возникла тревожная пауза: Витя стоял не шелохнувшись, всадники не
двигались. Все молчали. И только Рыбкин тихо стонал сзади:
Убегать надо,
товарищ майор, убегать!
Вдруг Витя увидел, как женщина что-то сказала своему другу. Причем, Витя
мог поклясться, сказала по-французски. Особенно-то он в языках не отличался, но
в школе учил французский, в
учебке
— английский, и во всяком случае отличить
один от другого на слух мог.
Так они еще и иностранцы! — догадался Растопченко. — Придется вспоминать,
как там по-французски будет... А что в наши старорусские кафтаны вырядились?
Видать, Интурист
тоже в фестивале участие принимал. Иначе как тут французы
оказались?..
Додумать свои мысли Витя не успел. Мужчина подал знак одному из
охранников, и всадник, пришпорив коня, направился прямо к Растопченко. Тот
похолодел. Теперь предупреждения Рыбкина уже не казались ему излишним
паникерством. Он вдруг заметил, что лица у людей, встретившихся ему на этой
поляне посреди девственного леса, ну, сразу не поймешь, но какие-то не такие...
Ладно бы только одеты по-самаркандски. Крутых, да и всех прочих во что ни одень
— все равно видно. А тут лица, как с портретов в Русском музее или в Эрмитаже.
Правда, Витя давно уже там не был, многое подзабыл, но кое-какие воспоминания
об искусстве у него все-таки сохранились. Сам в молодые годы увлекался, да и в
учебке хоть кое-как, по верхам, но все-таки поднатаскали.
Благородные, что ли? Или еще какое-то слово напрашивается...
Всадник приблизился, натянул поводья. Нападать на Витю он явно не
собирался — ни к сабле своей не тянулся, ни пистолета из-за пазухи не доставал.
Остановился шагах в пяти и произнес... по-русски:
— Князь Алексей Петрович Белозерский и княгиня Вассиана желают знать, кто
будете? Из каких краев?
Слава богу, русские, — с облегчением подумал Витя, — поймут, не придется
язык ломать. Но сами-то они кто? — Он замялся. — Как сказать-то...
— Слышь, служивый, нам бы в город, на метро, а? — не очень уверенно
ответил он.
Всадник не понял и что-то переспросил. Но Витя не услышал его слов.
Внимание Растопченко приковала к себе княгиня, которая выехала вперед и
неторопливо приближалась.
В ее глазах глубокого кобальтового цвета Витя не видел ни страха, ни
удивления; как ни странно, в них явно читалось сочувствие и... понимание. Как
будто она знала что-то неведомое всем прочим. Как будто она была знакомой,
родной...
Красивая девочка, модель, что ли, из Парижа?
— подумал Витя, глядя на
нее.
Вот она подъехала совсем близко. Охранник посторонился и положил руку на
рукоять сабли. Весь его посуровевший вид говорил о том, что он в любую минуту
готов встать на защиту госпожи.
На всаднице был черный бархатный костюм, отделанный лиловыми кружевами,
иссиня-черные волосы свободно вились по плечам. Она совсем не походила на тех
толстых неумех в сарафанах, которые всю жизнь проводили в светелках, пряли,
шили да на качелях качались и даже читать не умели. Только вчера Витя
посмеивался над ними на фестивале, когда подобный тип женщины некоторые
знатоки средневековья
пытались выдать за идеал. Для модели она явно ростом
маловата, а так...
— Вассиана, — произнесла княгиня — Мое имя Вассиана. — Она говорила
по-русски, но в ее речи явно чувствовался легкий романский акцент.
Вассиана
, — казалось подхватили высокие кроны деревьев.
Вассиана...
— испуганная птица метнулась среди веток.
— Ты голоден, я вижу, — негромко продолжила она, глядя на бывшего чекиста
с малопонятной многозначительной улыбкой. — И вижу я, что судьба решила очень
зло с тобой пошутить. Ты пока еще даже не понимаешь, насколько зло. Сочувствую.
Князь разрешил накормить тебя. Этот человек с тобой?
Только теперь Витя обернулся, вспомнив о Лехе.
Видя, что никого не убивают, и даже, похоже, нашли общий язык, Рыбкин
подошел поближе.
— Да, со мной, — подтвердил Витя. — Э... девушка, ваше сиятельство, &mda
...Закладка в соц.сетях
