Жанр: Фантастика
Урман 1. Урман
...отправился прямиком к
общинному причалу, а на осторожный Кудеславов протест ответил лишь нетерпеливым
хмыканьем.
Сторожившие на причальных мостках мужики спокойно похрапывали, доверившись псам.
Псы же (действительно надежные, хорошо ученные всяким премудростям охоронного дела)
издали распознали в Яромире да Мечнике неопасных, своих, а потому не стали
пустобрешничать. За ложную тревогу благодарность известно какая: хороший пинок или удар
древком рогатины. Так что попусту лезть из шкуры желания нет - она, шкура-то, чай, своя, не
от общины жалованная. А вот Белоконевы хвостатые сторожа, не привычные к собой опаске ни
от леса, ни от чужих людей, ни (тем более!) от хозяев, бывало, вели себя по-иному. И где они
теперь? То-то...
Да, охоронные собаки в общине умны да храбры. Лишь перед волками робеют, прочим же
ворогам - будь они хоть о четырех, хоть о двух ногах - спуску не дадут. Вот только при
неумелых людях даже от самых умелейших псов толку на жабий чох.
Кудеслав и старейшина спокойно забрались в небольшой челнок, разобрали короткие
весельца (такими орудуют без уключин, стоя на коленях), распутали привязь и неторопливо
погребли через реку.
Их никак не могли не увидеть с тына. Мечник то и дело оглядывался, надеясь рассмотреть
или расслышать хоть какие-нибудь признаки тревоги на градском частоколе. Д-да, именно
надеясь - ведь не может же общинная охорона оказаться аж настолько беспечной!
Тихо было в граде. Спокойно и тихо. Единственное, что удалось разглядеть Кудеславу, -
огонек факела, неспешно двигавшийся над зубчатым верхом тына. Добравшись почти до самых
ворот, факельщик приостановился - верно, осматривал поляну и реку.
Кудеслаз даже о гребле забыл.
Наконец-то заметили! Ну?!
С прежней неспешностью огонек двинулся дальше.
Мечнику ясно представился этот факельщик, как он постоял миг-другой (потягиваясь,
зевая длинно и сладко), да и пошел себе, лениво гадая: кто же это из родовичей поволокся средь
ночи на другой берег? А затревожиться... С чего бы вдруг?! Гребут не ко граду - прочь; не
спешат, не скрываются... Разве задумавшие худое станут вот этак-то? Да ни в жизнь!
Небось это кому-то на щуку вздумалось по-ночному - с острогой да лучиной.
- Весло не вырони, - с хмурым смешком процедил оглянувшийся Яромир. - Или ты
чего иного ждал? Позабыл, что ли, с запрошлого-то года, каковы они в этаких делах? Чтобы их
растревожить, немалая кровь нужна. Но уж коли растревожатся - ни ворогов, ни друг друга,
ни сами себя не станут жалеть. Вот и думали. Может, уж лучше пускай остаются такими, как
нынче?
Кудеслав отворотился от вспучившейся средь поляны черной громады обиталища
рода-племени и бесшумно обмакнул в воду лопасть весла.
Прав Яромир. А только такими, как нынче, быть родовичам осталось вовсе недолго - до
тех самых пор, пока не узнают они о крови.
О большой крови, которая уже пролилась.
Потому-то Мечник и крался в град тайком, потому и Яромира тайком же с собою
выманил. Сокрыть приключившееся на мысе-когте, конечно, не удастся. Но прежде чем град
взбурлит страшным известием, нужно хорошенько размыслить, что с этим бурлением делать да
как его вывернуть ежели и не к пользе общинной, то хоть не во вред.
Они ждали в маленьком сосняке, скрытом за стеной камыша и густыми прибрежными
зарослями вербы.
Восемнадцать человек.
Все, кто уцелел из четырех с лишним десятков крепких мужиков, посланных Яромиром на
нынешний весенний торг.
То есть именно ждали-то лишь бродившие дозором вокруг сосняка Кощей, Злоба да
Велимир. Все трое были поранены и усталы, однако же здешняя охорона оказалась куда лучше
градской. Не успели Мечник и старейшина проскользнуть меж гибкими ветвями-прутьями
влаголюбивых кустов, как перед ними бесшумно выросли сумрачные мужики с топорами
(сперва двое, но через миг-другой к ним добавился третий). Выросли - это потому, что узнали
пришлых. А в ином случае они, пришлые то есть, вряд ли бы успели понять, откуда рухнуло
избавляющее от житейских тягот отточенное железо. А в соснячке вповалку спали остальные.
Спали...
Кто-то стонал; кто-то вскрикивал; кто-то тянулся скрюченными пальцами к
существующей лишь в его мутных виденьях вражеской глотке и при этом сам хрипел, как
удавленник...
Все переживалось опять. Ночная схватка на мысе-когте, бегство невесть от кого,
обратный путь, когда Кудеслав не давал им ни мгновения передышки, понимая, что лишь
необходимость идти да помогать вконец ослабевшим мешает усталости, отчаянью, злости и
боги ведают чему еще подмять остатки людского, едва теплящиеся в душах его сородичей... А
вот теперь-то не стало помех всему тому, что выплеснулось в муторную круговерть
обморочных терзающих снов.
Несколько долгих мгновений Яромир сумрачно рассматривал спящих. Потом подошел к
укрытому в мелкой колдобине костерку и сел возле него, глядя на шныряющие по обугленному
хворосту синеватые огоньки.
Кощей и Злоба, перехватив короткий взгляд Мечника, двинулись прочь: один к реке,
второй тенью вдоль опушки сосняка.
Велимир торопливо заозирался (прикидывал, где нужнее второй дозорный, а где хватит и
одного), но Кудеслав изловил его за рукав, дернул легонько:
- Тебе бы остаться, а? Две головы, конечно, хорошо, но уж три...
Лисовин кивнул. Он растормошил одного из валяющихся близ костра мужиков, сунул ему
в руки топор и негромко (остальных-то будить вовсе незачем!) забормотал, тыча пальцем туда,
где меж сосновых стволов мелькала удаляющаяся Кощеева спина. Мужик встал, двинулся
вслед за Кощеем - чуть ли не при каждом шаге спотыкаясь и сильно встряхивая одурелой со
сна головой. Пробираясь меж спящими, он наступил на чью-то руку (обиженный взвыл дурным
голосом, но не проснулся), потом зацепился плечом за ветку и начал громкое и пространное
повествованье о том, что он думает про все-превсе ветки, сколько их ни есть в
чаще-кормилице...
Мечник встревоженно глянул на Велимира, но тот лишь рукой махнул:
- Не бери на ум. Через миг-другой оклемается - станет не хуже меня.
Лисовин подергал себя за бороду, вздохнул. Придвинулся к костру. Сел напротив
Яромира, положил на раскаленные уголья несколько веток. А потом вдруг сказал с надрывом:
- Да не молчите же вы! Засну ведь!
Мечник тоже пристроился близ костра. Яромир терпеливо выждал, пока он усядется, и
проворчал хмуро:
- Ну, так как же оно все вышло? Уж поведайте...
Кудеслав выжидательно обернулся к названому родителю, но Велимир именно в этот миг
завозился с костром. Сосредоточенно так завозился, деловито. Очень деловито. Чересчур.
Мечник вздохнул и принялся "поведывать" сам.
Он говорил скупо (было, мол, сперва это, а после - то), покамест держа при себе
подозренья и домыслы. Пускай Яромир сам все обдумает, а уж потом придет время сравнивать
догадки - его, свои, Велимировы...
Негромкие, размеренные (а можно бы и так сказать: убаюкивающие) Кудеславовы речи
действовали на спящих вовсе нежданным образом. Вымотавшиеся мужики просыпались. А
ведь лишь миг назад казалось, что их хоть бей, хоть покатом валяй, хоть пестами толки - все
одно не добудишься. Ан нет...
Просыпались, стягивались к костерку, сбивались за спинами сидящих в плотную,
бесщельную стену. Спасибо хоть молчали, не лезли подсказывать да подправлять.
Не прерывая рассказа, Мечник время от времени досадливо поглядывал на обступивших
костер сородичей.
Ишь, стоят - насупленные, хмурые, заспанные...
Битые.
Ограбленные.
Не сумевшие воздать за погибших родовичей.
Бросившие мертвых да пораненных на поталу ворогу. Ну, пускай не всех пораненных -
разве от этого легче?!
Стоят потупясь, не смея глянуть один на другого, боясь даже подумать о возвращении, о
том, что придется смотреть в глаза детям да бабам - своим и не своим... Смотреть в глаза,
которые спрашивают: почему ты жив, а он нет?
Эти вот неполных два десятка своих же родовичей сейчас опаснее любого врага.
Даже самому Светловиду нынче не ведомо, до чего они додумаются, на что решатся,
стараясь обелиться перед общиной, смыть самими же для себя выдуманный позор.
И вообще... Мечник-то собирался открыть старейшине кое-что, не предназначенное для
лишних ушей. Теперь настоящий разговор придется откладывать, а дело отлагательств не
терпит...
Кудеслав закончил рассказ, но этого поначалу вроде и не заметили. Наконец Яромир
спросил:
- Так что же, мордва? Велимир пожал плечами:
- Личины мокшанские. Повадка мокшанская: лучник на дереве, а внизу -
охорона-засада... - Он принялся шуровать хворостиной в огне, занавесившись от Мечника и
старейшины трескучим роем взметнувшихся к небу искр. - И стрелы мокшанские - сам
глянешь потом. И бранились они вроде по-нашему, а только коверканно на мокшанский лад:
слова ломили на первом слоге...
- Утро цзеть видь... - припомнился Кудеславу непонятый, а потому накрепко засевший
в голове выкрик.
- Во-во! - Лисовин снова шевельнул перекормленное, ленивое пламя. - Проклятие,
стало быть: "Утра ты не увидишь". "Цзеть" - мокшанское словцо, у нас ему однословного
подобия вовсе нету. Означает оно "ты не". А, к примеру, "цзень" - это по-нашему будет "я
не" что-нибудь там... В общем, не молвь у них - брех собачий.
- Все они псы, вот и гавкают по-песьи!
Так, это уже начали подавать голос сгрудившиеся вокруг мужики. И не кто-нибудь, а
Кудлай, черед которого по возрасту да по делам как бы не самый последний.
Велимир и старейшина одновременно оборотились на голос. Под из: взглядами Кудлай
потупился, однако же с дерзким упрямством продолжал гнуть свое:
- Ясно же, что это мордва челны отбила! Надо было еще тогда, в запрошлом году, самый
корень мокшанский выжечь! Так нет, пожалели...
- Дурням сопливым помолчать бы, покуда старшие держат совет! - тихо, но очень зло
сказал Лисовин.
А Яромир невесело усмехнулся:
- Да пускай уж... Говорят, будто и у дурня на сто сот пустобрешных словец пробивается
одно мудрое.
- Пойди вынайди его, единственное, среди сотен-то! - пробурчал Велимир, вновь
отворачиваясь к огню.
- А вот скажи... - Старейшина глядел на Кудлая так, будто впрямь ждал от него
путного рассуждения. - Скажи: чего бы это мордве именно теперь на нас броситься? Не
прошлой весной, не осенью - именно нынче? А?
Кудлай вскинул голову, тряхнул колтуном склеенных засохшей кровью волос:
- Известно чего... - Он шмыгнул носом, скривился. - Поди, гости твои давешние
как-то смогли натравить. Может, и напали мокшане не без ихней помощи. Все знают: этот,
волчина-то заезжий, грозил сварой с мордовским родом...
Яромир крякнул и сгреб бороду в горсть. Вот ведь как оно: лишних ушей при беседе с
гостями не было, а слухи по всему граду кишат, будто блохи в собачьей шерсти...
- Ладно, молчи покуда. - Старейшина продолжал рассеянно мять-теребить свою
бороду. - Слышь, Кудеслав! Скажи-ка...
- Да, пускай скажет! - Вовремя не одернутый Кудлай, похоже, совсем обнаглел. -
Пускай скажет, почему велел на том гибельном мыске привал обустроить?! Почему средь бела
дня велел на ночлег становиться?! В таком месте, где никогда прежде не чалились, но где очень
удобно чинить засады... Не было ли у него заранее все уговорено с воеводой-волчиной, а?
Пусть скажет: отчего мы все пораненные, а на нем - ни царапинки?! Ты не молчи, Кудеслав
Урман, ты ответь! Ответь, как вы с волчиной перемаргивались в общинной избе, не стесняясь
ни духов-охранителей, ни старейшины с Белоконем!
Стало тихо - так тихо, что Мечнику отчетливо слышался плеск речных волн у
неблизкого берега. Сгрудившиеся вокруг мужики упорно прятали от Кудеслава глаза, и тому
стало ясно: нехорошие догадки о нем копошились не в одной лишь Кудлаевой голове.
А ведь Кудлай да прочие не могли заметить всего...
Ладно, нужно не смолчать; нужно ответить - да так, чтобы впредь никто и никогда не
осмелился допустить на ум подобные вымыслы.
Мечник начал медленно подниматься с усыпавшего землю толстого слоя мертвых
сосновых игл. Медленно-медленно. Не сводя спокойного, вроде бы даже сонного взгляда с
бледнеющего лица пащенка-оскорбителя.
Нет, Кудеслав не успел ответить. Велимир, чуть привстав, рванул Кудлая за подол рубахи,
подтащил, поставил рядом с огнем - так близко, что у ошалевшего парня едва не задымились
штанины. - Ты скольких ворогов погубил?! - В горле у Лисовина клокотало, как у
давящегося злобой пса. - Одного, - растерянно протянул Кудлай, безуспешно пытаясь
вырвать одежду из прочной хватки Велимировых пальцев. - Одного... зацепил... - Одного
- и то всего-навсего зацепил! - Лисовин выпустил наконец Кудлаеву рубаху, и потерявший
равновесие парень едва не упал. - А он, - кивок в сторону Мечника, - у меня перед глазами
порешил четверых! Это лишь то, что я видел, а скольких еще он к их собачьим праотцам
отправил, небось и сам не упомнит! - Велимир вскочил и, шипя разъяренным змием,
надвинулся на растерянно моргающего Кудлая: - Кабы не Мечник, нам бы всем голов не
сносить! Кого хулишь, стервь?! Своего же спасителя хулишь!
Мечник не заметил удара - только услыхал, как звонко лязгнули Кудлаевы зубы, и в тот
же миг парень, проломив живое кольцо сородичей, грянулся спиной и затылком о неблизкий
сосновый ствол. Двое-трое родовичей примерились было хватать расходившегося Лисовина за
локти, но тот уже и не глядел в сторону Мечникова обидчика. Отвернувшись, Велимир сел на
прежнее место и бросил через плечо:
- Иди вон Злобу на стороже смени. Да гляди у меня: оплошаешь в стороже-то - шкуру
сдеру и сожрать заставлю! Ну, что стоишь?! - вдруг свирепо выкрикнул он, хоть и не мог
видеть, что за спиной у него Кудлай впрямь стоит столбом, осторожно щупая подбородок. -
Пшел к реке, гадина лживая, да чтоб я тебя не видал и не слыхал больше!
Кудлай убрел - шатаясь, не отрывая пальцев от подбородка.
Несколько мгновений утонуло в неловком молчании. Потом Кудеслав тронул Яромира за
плечо:
- Пойдем-ка со мной. Тут рядом - всего два шага.
Яромир тяжело поднялся.
Кое-кто попробовал было увязаться следом за ними - Мечник только зыркнул, и
любопытные мгновенно отстали.
Далеко идти действительно не потребовалось. Ну, не пару шагов, так пару-другую
десятков шагов прошел старейшина вслед за Мечником - разве же это много?
Кудеслав остановился возле большой груды соснового лапника. Подошедшему Яромиру
бросились в глаза влажные срезы ветвей; по ноздрям полоснуло терпким смоляным духом...
Свежий лапник - даже на малую чуть еще не подсох.
Мечник не спешил растолковывать, что к чему. Вместо объяснений он вдруг сказал:
- А ведь Кудлай-то правду сказал!
Яромир не мог видеть, что сделали с его лицом Мечниковы слова. Зато это увидел сам
Мечник. Увидел и поторопился продолжить:
- Не во всем, конечно. Однако же кое-что он подметил верно. Мне и самому показалось,
что те, нападавшие, вовсе не хотели меня убивать. Я их, понимаешь, в куски рублю, а они,
дурни, норовят меня обухами глушить. А может, и не дурни? Может, им так было велено? Я-то
сперва вообразил, что это оберег отводит от меня вражьи удары (наузный оберег, мне его
Векша сплела). А потом... Потом я оберег на Велимира надел. И вот когда мы второй раз
угодили под стрелы - ну, уже близ опушки, - Лисовина-то оберег не охранил; меня лишь
панцирь спас; полоняника вовсе убило... Один только Кудлай остался целехонек. Смекаешь?
Кудлай, на котором был мой шлем.
- Думаешь, за тебя приняли? - растерянно спросил Яромир.
- Думаю, - кивнул Мечник. - Даже не думаю - уверен. Панцирь издали различить
трудно (он ведь черненый у меня, не блестит), а шлем видом своим от любой шапки отличен.
Лучник и решил: раз в шлеме, значит, я. И не тронул. А двое засадщиков, которые охоро-няли
того лучника, опознали меня, когда я уже близко к ним подбежал, - небось меч углядели. И
натворили глупостей, потому как растерялись: приготовились убивать, а едва ли не в последний
миг оказалось, что нельзя...
Кудеслав примолк, утер ладонью повлажневшее лицо.
Старейшина ждал, нетерпеливо покусывая губы, - он был уверен, что Мечник еще не
закончил |свои откровения. Так и оказалось. - Я тебе больше скажу. - как будто бы опасаясь
глядеть на Яромира, Кудеслав то сапоги свои рассматривал, то груду лапника... - Я вот что
еще скажу: те, кто на нас напал, не хотели убить слишком многих. Уж поверь мне: будь все
по-настоящему, нас бы оттуда спаслось трое-четверо... ну, может, десяток - это при самом что
ни на есть великом везении. Снова умолк Мечник, и снова Яромир некоторое время терпеливо
ждал продолжения. Не дождавшись, спросил: - Ну и с чего бы это мокше нас миловать? -
Мокше? - хмыкнул Кудеслав. - Мокше нас, конечно, миловать не с чего. - Он вдруг
несколькими ударами ног раскидал лапник, и Яромир отпрянул, потому что под лапником этим
обнаружилось нагое да бездвижное человечье тело. - Это тот полоняник, которого я надеялся
живьем приволочь в град и которого убили его же сотоварищи. Заметь: не случайно убили -
навзрячь. Ведая, что творят. Со тщанием. А теперь вглядись да скажи: похож он на мокшанина?
Яромир вгляделся.
Парень лет двадцати или чуть поболее. Русоволосый, нос печеричкой, усы стрижены,
подбородок скоблен. Полуприкрытые глаза не то серыми, не то светло-голубыми кажутся, а в
общем, леший теперь разберет, какого они были цвета, - помутнели глаза-то, выцвели
смертно. Что еще? Искусанные, по-детски пухлые губы? Выражение горькой обиды, застывшее
на бескровном лице? По таким приметам род-племя не распознаешь...
- Вроде на мордвина он не шибко похож... - пробормотал Яромир.
Мечник кивнул:
- И мне так думается. Однако же была на нем мокшанская меховая личина. И не только
на нем - на многих такие были, но не на всех. Вот и смекай: может, это не мордва нападала на
нас? Или, может, не одна только мордва? Может, среди нападавших были такие, которые
боялись, что их узнают, - и потому прятали лица?
- А что, вот этого, - старейшина кивнул на мертвого полоняника, - этого кто-то узнал?
- Покуда никто... Ты погоди еще с расспросами-то, сперва дослушай. Видел я меж
нападников и очень похожих на мокшан - хоть тех двоих, что одинокого лучника-кукушку
оберегали... Но, во-первых, похожесть сама по себе мало что значит, а во-вторых, мордва не
только на ближнем к нам городище живет. Так что, думаю, кто-то очень недурно изобразил
нападение мокшанской общины.
- А кто? Волковы? - хмуро спросил Яромир.
- Не думаю - те выдали бы себя умелостью.
- Тогда кто же?
Кудеслав хмыкнул, выговорил осторожно:
- Помнишь, кого распознали твои соглядатаи, когда Волк по пути восвояси встречался
на берегу с какими-то людьми?
- Звана да Чернобая, - быстро ответил Яромир. - Так ты полагаешь...
- Ничего я больше не полагаю, - устало ответил Кудеслав. - Ежели говорить по чести,
то страшно и гадко, гадко и страшно мне вязать воедино все эти клочки да обрывки: слишком
неприглядно то, что связывается из них. Уж лучше ты сам додумывай - на то ты над нами и
голова.
Старейшина криво улыбнулся: "А ты, однако, хитер!" - но Мечник в ответ лишь плечом
дернул. Хитер так хитер. Сам-то он вовсе не считал, что увиливает от неприятного дела,
предоставляя его другому: во-первых, всяк сверчок знай свой шесток, а во-вторых, увильнуть
все равно не удастся. Но если Яромиру хочется считать Мечника-Кудеслава-Урмана
увертливым хитрованом - пускай. Не спорить же...
- А знаешь... - Старейшина вновь уставился на мертвого полоняника. - Вот ты
уподозрил, будто те, что в личинах, опасались быть узнанными... Может, просто мнится мне
после твоих слов, или я впрямь когда-то уже видал этого?
Кудеслав снова дернул плечом: мол, все может быть. А потом сказал:
- По Велимирову, такие личины мокша надевает для волховских действ. К примеру,
когда юнцов посвящают в мужчины... Может, нашим либо Волковым супостатам впрямь
удалось сманить на черное свое дело кого из мокшанских недорослей? Чем, дескать, не
посвятительный обряд? Засада, схватка - многим ли выпадало с этакой честью войти в
мужеское сословие?
- Что толку гадать? - Яромир вздохнул, коротко глянул на звезды (долго ли еще до
рассвета?). - Может, и так, а может, и чуть иначе. Сам же ты сказал давеча: мокша не лишь
возле нас живет. Чем дальше встречь солнышку, тем гуще жилье мордовских племен - мокши,
эрзи, каратайцев, терюхан... И очень многие из тех мордовских общин, что по Оке, Суре,
Алатыри да Мокше-реке, платят дань хазарам и во всем послушны хазарской воле. Так что
Волк да Толстой могли сюда собственных мокшан привести, нездешних.
- А при чем тут хазары? - опешил Кудеслав.
- А при том. - Еще миг назад казалось, будто старейшина до того мрачен, что дальше
вовсе некуда. Ан нет - это лишь казалось. - Ты, что ли, не помнишь Волчью одежу? -
Яромир еле двигал губами, процеживая слова сквозь плотно сжатые зубы. - Думаешь,
спроста? Как бы не так! Не знаю, сказывал ли тебе Белоконь, нет ли, а мы с ним так рассудили:
новоявленный-то "над старейшинами старейшина" покуда, скорее всего, хазарскими умом да
силой живет; и дань, что мы ему платить станем, через него окажется у кагана. Хазарам так
проще: Вяткова поросль куда охотней взденет на себя упряжь одноплеменной работы. А уж как
мы к упряжи попривыкнем, можно будет показать, чьи руки на самом деле за нее ухватились.
Только и Волков родитель, поди, не прост. Встанет на наших плечах, поднаберет силы,
окрепнет - все это под каганской рукой да по каганской же воле, - а там и призадумается: не
выйти ли из-под хазар? И затеется меж ним да каганом свара (старшой хазарин небось без
драки лакомый кус не выпустит - ему не столько мы надобны, сколько наша мягкая рухлядь).
Да, свара... Кому что выпадет - десятку несытое тешить, а десяткам десятков за чужую несыть
ложиться костьми. Так-то!
Кудеслав молчал, горбился. Яромир будто не речи с ним разговаривал, а громоздил на
Мечникову спину тяжеленный валун. И не стряхнуть его теперь, валун этот, и не позабыть про
него. Благодаренье тебе, старейшина, - щедро поделился своею ношей. От души поделился,
без скаредности. Белоконь небось уберег от такого знания, а уж ты расстарался, промыл глаза
железноголовому дурню, прозванному Урманом! Чтоб тебя всю жизнь и после нее боги
одаривали столь же изобильно, как ты нынче одарил Мечника Кудеслава!
- Ну, ладно! - Яромир неожиданно заговорил так резко и властно, что вздрогнувший
Мечник уставился на него почти с испугом. - Все это домыслы - о них нужно молчать,
покуда не будет полной уверенности. Пошли к остальным. Скоро начнет светать, а дел еще
выше темечка.
К остальным так к остальным. Кудеслав покорно двинулся вслед за старейшиной, но тот
вдруг приостановился, спросил:
- Ты скажи-ка: кто наболтал Кудлаю про беседы в общинной избе?
Мечник обиженно притиснул к груди кулаки:
- Всеми богами клясться готов - не я!
Яромир хмыкнул и двинулся дальше.
- Ну впрямь диво дивное! - бормотал он на ходу. - Белоконь ни в жизнь не станет
язык распускать; про свое молчание я точно знаю; ты богами клясться готов... Велимир, Божен
да Путята тоже небось поклянутся... Но даже сопливый недоросль знает все, до самых что ни
на есть мельчайших подробностей!
Диво!
Не подходя к родовичам, по-прежнему грудящимся вкруг костра, старейшина издали
подозвал Лисовина, сказал ему:
- Мы с Кудеславом в град поплывем; будем пытаться подготовить общину к вашему
возвращению, чтоб не вышло особого переполоха. По свету пришлем за вами челны. Этого, -
кивок в ту сторону, где остался лежать убитый полоняник, - возьмите с собой. Мне он смутно
знаком - может, кто опознает лучше. Ну, - это уже Мечнику, - пошли, что ли?
Пошли.
И снова в Мечникову грудь холодным гадом вскользнуло дурное предчувствие.
Предчувствие, не замедлившее сбыться.
Ни в вербняке, ни среди камыша не оказалось Кудлая, которому велено было сменить
Злобу в охороне у берега. Злоба-то вернулся к прочим (Кудеслав, уходя, заметил его близ
костра), а Кудлай...
На речном берегу парня тоже не оказалось. Не оказалось там и челнока, в котором
старейшина с Мечником переплыли реку.
А по верху черного градского тына заполошно метались факельные огни, издали
кажущиеся крохотными яркими искрами. И собачий лай оттуда слышался, и тревожные
вскрики. Над водой, да еще и в предрассветную пору, звуки разносились так далеко, что можно
было даже отдельные слова разобрать.
- ...с того берега...
- ...поранен, едва живой...
- ...добрая половина сгибла... и все челны...
А потом и лай, и людской галдеж потонули в частых тревожных ударах вечевого била.
В толстую широкую доску, которой Кудеслав, выглядывая из-за градского тына,
прикрылся наподобие щита, мгновенно впилась стрела. Хорошо хоть наконечники у
мокшанских стрел костяные - железный бы прошиб и доску, и заслоненное ею лицо.
Как к месту был бы сейчас настоящий щит, привезенный Мечником из урманской земли!
Выдержанная в морской воде крепчайшая дубовая пластина - окованная железом, подбитая
кожей... Хорош был щит. То есть он, конечно, и сейчас хорош, только у Кудеслава его больше
нет. Редкостное в здешних местах боевое орудие так и пропало вместе с доставшимся невесть
кому челном. И с челнами же вместе пропало два десятка щитов поплоше, сработанных по
образцу урманского общинными умельцами. Больших трудов стоило Кудеславу убедить
Яромира в необходимости этаких штук, еще труднее было заставить родовичей учиться
навыкам боя с непривычным громоздким снаряжением. А в решающий миг схватки на
мысе-когте о щитах никто и не вспомнил...
Еще одна попытка выглянуть - еще две стрелы засели в доске. Следующий раз
никчемушное прикрытие наверняка треснет...
Мокшанские лучники вконец обнаглели, они даже прятаться уже не считали нужным.
Вылезли из-за деревьев, растянулись цепью поперек градской поляны сотнях в двух шагов от
лесных ворот и не то что отстреливаться - голову приподнять над вершиной частокола никому
не давали. Правда, Путята и еще двое родовичей приладились было с луками к щелям
рассевшегося от старости тына. Но при такой стрельбе остроклювые пташки задевали
оперением бревна и под глумливое улюлюканье мокши безвредно тыкались в землю на
изрядном расстоянии от вражьей цепи. Несколько мокшан-удальцов выскаки
...Закладка в соц.сетях
