Жанр: Фантастика
Воители безмолвия
...о старика с длинными седыми волосами, частично
убранными под
зеленую коническую шапочку, похожую на шапочку Станисласа Нолустрита. Его
сгорбленная фигура
мелькнула в узкой щели приоткрытой двери соседнего дома. Он наблюдал за
оранжанином с
подозрительным видом.
- Что вы хотите? - спросил старик блеющим угрюмым голосом.
- Мне надо поговорить с Жеофо Анидолом, - ответил Тиксу и любезно
улыбнулся.
- Вы не здешний? Что вы от него хотите?
В его пронзительных глазках вспыхивали вызывающие огоньки, которые при
малейшем
недовольстве могли разгореться пламенем гнева.
- Меня прислал один из его очень старых друзей, - ответил Тиксу.
Он постарался вложить максимум убедительности в свои слова, но морщины на
лице собеседника
не разгладились.
- Н-да! В любом случае его сейчас нет, - проворчал старик, обнажив редкие
зубы. - И
появится он не раньше, чем через маркинатскую неделю!.. Не менее... Прощайте!
Тиксу даже не успел задержать старика, чтобы выяснить подробности, как
дуптинатец сухо
захлопнул дверь прямо перед его носом. Страх, который бродил по улицам
маркинатской столицы, не
способствовал успеху дел оранжанина. Он понял, что нет смысла настаивать,
пытаясь допросить соседа
Анидола. Он думал, что перелет на Селп Дик займет всего несколько часов: время
на поиски бывшего
корреспондента Лоншу Па, а теперь ему придется сидеть здесь и грызть ногти семь
или восемь дней... В
такой дали от Афикит... Он подавил разочарование и решил найти более быстрое
решение. Он
использует древний деремат Жеофо в самом крайнем случае. А пока вернется в дом
пастуха, чтобы
подумать и составить план.
Станислас Нолустрит стоял во дворике луговой хижины и расчесывал шерсть
своих зверей почти
с религиозным обожанием. Завидев силуэт своего молодого гостя на каменистой
дороге, он
расхохотался:
- Я и не чаял вас вновь увидеть, друг!.. Я думал, что вы уже отправились на
прогулку по
вселенной!.. Хотя приготовил вам постель на тот случай, если... Слава богу, вы
сейчас прилично одеты,
как истинный маркинатец. И издали, и вблизи сходство идеально.
- Ну не столь уж идеально! - проворчал Тиксу, подходя к каменной ограде. -
Ваши
соплеменники относятся ко мне с недоверием.
- Вы не нашли своего человека?
- Дом нашел, но не повезло. Он вернется домой только через восемь дней... -
Оранжанин
рассеянно погладил шерстистый бок животного и добавил: - А я не могу себе
позволить столь долгого
ожидания... Что касается денег, которые вы мне одолжили, я...
Пастух прервал его, махнув рукой, и снова наклонился над черной шерстью, в
которой торчал
репейник.
- Люди действительно напуганы, - прошептал Тиксу.
- А разве может быть иначе! - вздохнул Станислас, перестав работать щеткой.
- Фаланга
Махорта, элитная армия Вортлингов, была уничтожена за несколько минут
сиракузянами и их
союзниками... Более того, завоеватели реквизировали все известные дерематы,
частные и
общественные, что позволило быстро подавить мятежи, вспыхнувшие в провинциях, в
основном в
Северном полушарии. Они не останавливаются перед массовыми убийствами и
огненными крестами, а
потому маркинатяне видят, что попали в ловушку. Клянусь своим зверьем, так оно и
есть!.. Но так
должно было случиться... Небеса и звезды предвещали несчастье... Но кто в наши
дни смотрит на
звезды?..
Большую часть дня Тиксу провел в размышлениях, сидя на сооруженной пастухом
кровати. В
доме была всего одна комната. Его раздумья, причинявшие едва ли не физическую
боль, не дали
никакого результата, если не считать смутного беспокойства перед теми
препятствиями, которые одно
за другим возникали на его пути к Афикит. Сиракузянка походила на сон, который
никак не хотел
возвращаться. Он сомневался в своих воспоминаниях, сомневался, что касался ее,
сомневался, что
ощущал ее дыхание...
Через некоторое время, устав пережевывать одни и те же мысли, которые
бились в тесных стенах
его разума, Тиксу незаметно сосредоточился на шорохе источника, который
продолжал звучать в
глубине его существа... Антра, безмолвный шепот, приглушенно гудела, как
музыкальный инструмент,
беспрестанно издававший низкую монотонную мелодию, почти невосприимчивую для
уха, привыкшего
к звонким ритмичным нотам. Изолированный звук жизни расширился и быстро занял
все внутреннее
пространство оранжанина. Он был требовательным хозяином и изгнал все
поверхностные мыслипаразиты,
создал вакуум. Хотя звук не имел определенной формы - Тик-су не мог бы
описать это
состояние обычным языком, - он звучал четко и ясно, а когда избавил дух от
ненужных мыслей,
производимых разогнавшейся ментальной машиной, то погрузил оранжанина в
состояние почти
полного экстаза, наполнив светом и вибрацией.
Тиксу спросил себя, правильно ли его использует, не нарушил ли инструкций,
которые ему в
спешке дала Афикит в доме франсао. Быть может, он использовал антру с излишней
настойчивостью,
намеренно вызывая ее, хотя не было никакой угрозы ментальной агрессии? Или,
может, антра сама
решала, с какой частотой и когда вступать в дело? Пребывая в сомнении, он
предпочел не вмешиваться
и погрузился в состояние внутреннего комфорта и радости, которые ощущал в
мгновения, когда
границы физической и ментальной среды растворялись и исчезали. Он путешествовал
на векторе звука,
пока не достиг берега глубочайшей нетронутой тишины, напомнившей ему о почти
осязаемом
ощущении покоя в лесу Двусезонья.
Потом на внутреннем экране этого безмолвия возникли образы прошлого,
удивительно четкие,
несмотря на эрозию, неизбежную с течением времени, но имело ли время хоть какое
значение здесь?..
Фильм, безучастным зрителем которого он стал, частично воссоздавал его детство,
отрочество и
юношество до того момента, когда он занял пост на Двусезонье...
Ему было шесть лет, когда его мать погибла в крушении такси. Это внезапное
исчезновение было
таким шоком, что на добрые десять лет его перестал интересовать внешний мир. Его
поведение
вызывало отчаяние у дяди, принявшего его и избравшего суровость в отношениях с
ним, поскольку он
был неловок и не знал, как вывести племянника из летаргии. Единственным приятным
воспоминанием
того периода было воспоминание о громадном саде... Диком саде, где плавали
пьянящие ароматы
гигантских кипаритов, а на покрытом зеленой ряской пруду то и дело возникали
фиолетовые пятна
водорослей...
Он увидел, как тайно покидает дом дяди, еще не достигнув совершеннолетия.
Он уже не в силах
выносить строгость и непоколебимость младшего брата матери. Над городом
опустилась ночь. Он
бросил в рюкзак какие-то вещи. Тихо открыл дверь, проскользнул в темный коридор,
спустился по
лестнице, пересек прихожую... И вот наконец долгожданная свобода..
Он вместе с бродячими торговцами путешествует на древних телегах на
воздушной подушке,
помогает им выгружать и грузить тюки с товаром и устанавливать прилавки, чтобы
оплатить свой
проезд. Долгое неспешное путешествие дает ему возможность увидеть дикие и
великолепные
ландшафты самых отдаленных провинций Оранжа, розовые холмы Вьелина, соляную
пустыню Масуа,
зеленые каналы Малого Нанта, сине-фиолетовые горы Зелаума...
Он прибыл в Филию, столицу провинции Жониль и конфедерального ткачества.
Каждый фасад
дома, каждая стена, каждое общественное здание украшены драгоценными тканями,
изготовленными
вручную по традиционному методу. Истинное наслаждение для глаз, причудливовеселая
симфония
ярких и контрастирующих красок...
Ему уже семнадцать лет. Он работает разносчиком еды, носясь по солнечным
улицам Филии на
небольшой платформе, нагруженной едой, которую мастера-ткачи заказывают у
Ситроэль, огромной
мордастой матроны, умеющей использовать своих служащих. Он наслаждается жизнью.
Новые
удовольствия и открытия будоражат его, постепенно стирая горькие воспоминания о
тяжелом детстве...
Ситроэль выгоняет его за незаконную торговлю едой, хотя он не был замешан в
ней. Он вынужден
спешно бежать из Филии, поскольку подручные бывшей хозяйки собираются
расправиться с ним.
Почему? Он этого не знает... Он меняет работы одна за другой, путешествует из
одного города в
другой... Иногда ему приходится спать на обочине дороги с пустым желудком под
тропическими
ливнями, которые превращают придорожные канавы в потоки грязи. Он тайно
путешествует под
товарными вагонами, уцепившись за воздушный рельс. Он избегает контроля
робоматов, архаичных
автоматов, которых легко обмануть: достаточно сунуть старый поврежденный
мемодиск в их
нагрудную щель, чтобы их центральные цепи замкнуло...
Однажды он попадает в Булток, мрачный промышленный город черного континента
Маравель. Он
работает официантом в огромном популярном ресторане. Легально: он уже достиг
совершеннолетия. И
вновь его охватывает тяга к путешествиям и перемене мест - планета Оранж стала
ему тесна... Он
убеждает себя, что наилучшим способом объединить удовольствие и работу будет
поступить на службу
в транспортную компанию. Он проходит предварительные тесты в агентстве Бултока.
К величайшему
удивлению Тиксу, его отбирает на годовой стаж ГТК, крупнейшая транспортная
компания вселенной!..
Его отсылают на Урссу, отстоящую от Оранжа на двадцать два световых года.
Он просыпается
совершенно обнаженным и с сильнейшей головной болью среди других стажеров,
мужчин и женщин,
также полностью обнаженных. Одни смущаются, другие смеются. Главная
туристическая
притягательность Урссы, ледяной планеты, состоит в том, что она полностью
покрыта лесами, что ему
подтвердил вербовщик в Бултоке. Но не уточнил, что леса совершенно непроходимы,
а потому
стажерам приходится неотрывно сидеть на лекциях, до тошноты зубрить правила
внутренних
регламентов компании и их бесконечные пункты два и три и обучаться управлению
учебными
дерематами, машинами такими дряхлыми, что стажеры спрашивают, не вызывают ли они
у
путешественников неисправимые клеточные дефекты...
После стажировки дисциплина немного ослабевает, и Тик-су завязывает
короткую связь с
иссигорянкой Бабсе Обральен, с которой познает первые отрады любви. У нее
упругая плотная кожа,
приятная на ощупь и возбуждающая грудь с твердыми сосками, а губы имеют вкус
кислого недозрелого
плода. Любовные связи между стажерами категорически запрещены, их могут выгнать,
не подписав с
ними контракта. И они занимаются любовью поспешно и неумело, чаще всего в роще
карликовых
сосен, где их горячие поцелуи зачастую охлаждает ледяной ветер... Тиксу не имеет
никакого опыта, и
ему кажется, что Бабсе воспринимает его порывы с раздражением, а не с
удовольствием... Чрево ее
столь же сухо и холодно, как местный климат...
Стажеры приносят клятву на Бронзовой Хартии перед всеми шишками компании,
которые с
явным неудовольствием прибыли на планету. Потом Тиксу дают первое назначение:
Двусезонье. Он
никогда не слыхал об этой планете... Его уверяют, что это планета хороша,
несмотря на влажный
климат. Ему обещают, что позже его ждут более интересные посты...
Ему едва удается сказать несколько прощальных слов Бабсе, которая пока не
получила
назначения, и выразить свою признательность в долгом поцелуе. Его тут же
отсылают на Двусезонье
через внутренние промежуточные станции Сбарао, Платонии, Спалла... Как только он
приходил в себя
и избавлялся от последствий эффекта Глозона - его тут же засовывали в новый
деремат и отправляли
дальше. Компания умеет считать время и не считает нужным давать ему передышку...
На Двусезонье местный агент, чернокожий платонянин с курчавой шевелюрой,
который, похоже,
состарился раньше времени, встречает его зловещим кивком головы и кривой
усмешкой. Пока голый
Тиксу еще не совсем оправился от планетарного перехода, его предшественник
вкратце объясняет
работу и особенности деремата, раздевается, бросает ему в руки грязную вонючую
форму, бежит к
черной машине и исчезает. Пораженный Тиксу поднимает то, что осталось от зеленой
формы
платонянина, отправляет ее в мусоросжигатель и находит новенькую форму в
пропитанном влагой
шкафу, надевает ее и готовится принимать клиентов. Агентство контроля зоны 1098А
Окраин
сообщает ему по внутреннему каналу секретный код зала дерематов и желает удачи,
не забыв
предупредить, что при любой попытке мошенничества и небрежности с его стороны к
нему В течение
двух суток прибудет ринс, робот-инспектор компании.
- Жить будете в отеле Журумба на улице Пионеров... Ваш предшественник
нарушил клятву
Бронзовой Хартии. Он пытается скрыться от нас. Но ринс имеет данные его ДНК и
вскоре доставит в
штаб... Вам не следует забывать главного принципа: ничто не может заменить
человеческого контакта!
- добавил ироничный радиособеседник.
Тиксу постепенно познакомился с вонючей дырой, где его похоронила дирекция
Компании.
Двусезонье с единственным мрачным баром, старыми проститутками, шахтерами,
добывающими
опталий и отупевшими от лихорадки и пьянства, с чокнутым крейцианским
миссионером, с округлыми
печальными садумба, а главное, с постоянной влагой, которая постепенно разъедает
нервную систему...
Дождь никогда не кончается и становится всепроникающим, липким, ужасающим
спутником жизни...
В первые дни пребывания Тиксу проявлял энтузиазм и рвение, достойное
похвалы, постоянно
предупреждая дирекцию о практическом отсутствии клиентуры. Он убеждал
начальство, что нет
смысла держать деремат и постоянного агента при трех переносах в месяц... Ему
отвечали, что его
слова приняты к сведению, что бюро анализа статистики рассмотрит вопрос о
рентабельности агентства
на Двусезонье. Но время шло. Ничего не происходило... И он начал тонуть в болоте
инертности,
потерял интерес к судьбе агентства и запил в компании шахтеров. Его истинной
любовницей стало
мумбе...
И только чудесное появление Афикит, сверкающего цветка на куче нечистот,
выдернуло его с
Двусезонья... Он понял, что контраст между ослепительной красотой сиракузянки и
уродством его
собственной жизни оказался решающим толчком...
- Ну что, друг! Углубился в свои мысли?
Мощный голос пастуха заставил его вздрогнуть. Неожиданное вмешательство
хозяина вырвало
его из объятий антры. Пережив заново этот период жизни, Тиксу расстался с частью
своих
воспоминаний, с древностями, наполнявшими его душу, и радостно ответил:
- Я размышлял...
- Ну и дела! Когда размышляете, вы не замечаете времени! - воскликнул
Станислас. - Вы
сидите уже шесть часов в полной отрешенности! Когда я вошел, то уронил миску, но
вы даже не
заметили грохота!
Слова пастуха поразили Тиксу: ему казалось, что его погружение в
пространство и время
продлилось не более десяти минут.
- Пойдем, пора есть, - сказал Станислас. - А потом, если хотите, я почитаю
вам свои стихи...
Мне случается сочинять их по вечерам, когда животные спят, а вторая дневная
звезда, Огненный Конь,
уходит в тень. Уже поздно, чтобы вести поиски в Дуптинате. И вам, друг, остается
только наилучшим
способом распорядиться этими нежными мгновениями жизни.
После ужина, состоящего из сыра и черного хлеба, а также бобового супа,
пастух взял небольшой
музыкальный инструмент и принялся яростно крутить ручку мехов. Он предупредил
гостя, что при
переводе будет потеряна ритмика и тональная частота, а потому он будет исполнять
стихи на старом
маркинате.
- Но это не помешает вам уловить смысл, если умеете слушать сердцем...
Звонкие и печальные звуки виоланы прекрасно сочетались с низким голосом
пастуха. Тиксу
позволил гармоничной и нежной мелодии поэмы убаюкать себя...
На следующий день Тиксу бродил по улицам Дуптината в поисках деремата,
могущего его быстро
переправить на Селп Дик. Но агентства всех компаний были закрыты. Металлические
или магнитные
ставни были опущены, а объявления извещали, что они откроются только в день
коронации нового
императора вселенной. Частные дерематы были реквизированы. Тиксу застрял на
Маркинате.
Бродя по городу, он видел, как устанавливают огромные экраны размером чуть
ли не с храм и
крохотные экраны размером с кулак на площадях и улицах столицы. Эти головизоры
позволяли любому
маркинатянину следить за всеми подробностями церемонии, любоваться невероятной
роскошью, с
которой сиракузяне собирались отпраздновать коронацию одного из своих. Дуптинат
наряжался как
влюбленная женщина: бело-золотые языки штандартов, цвета семейства Анг, плясали
под порывами
ветра, башни Круглого Дома украсили переливающиеся ткани. Но лица прохожих
оставались мрачными
и печальными. Огненные кресты умножались с той же скоростью, что и экраны.
Прохожие натыкались
на них почти на каждом перекрестке и не могли избежать вида распятых багровеющих
тел, безумных
взглядов страдальцев. Большинство мучеников относилось к жрецам маркинатских
культов.
Оранжанин был свидетелем поимки парнишки, который ежедневно преклонял
колени и плакал
перед огненным крестом дамы Армины Вортлинг, чье состояние ухудшалось с каждым
часом. Тело
вдовы сеньора Абаски превратилось в бесформенную массу багровой плоти, сжигаемой
волнами. Она
походила на мутанта из великой нуклеидной пустыни. Тиксу никогда не приходилось
видеть таких
страданий. Четверо полицейских в темно-синей форме бросились на подростка,
который отбивался с
яростью своих пятнадцати лет, колотя ногами и руками, как дикая тигрокошка. Его
вопли заставили
прохожих замереть на месте:
- Отпустите меня! Вы не имеете права! Мерзавцы! Вы не имеете права так
поступать с дамой
Арминой! Пусть кто-нибудь предупредит мою мать! Жессику Богх! Она прачка во
дворце!.. Скажите
ей, что схватили ее сына Фрасиста!..
Разозленный полицейский ударил его дубинкой, чтобы покончить с воплями.
В прогулках по городу Тиксу сталкивался со скаитами в черных и зеленых
бурнусах,
передвигавшихся в сопровождении наемников-притивов, а также с миссионерамикрейцианцами
с
мрачными восковыми лицами, спрятанными в оранжевый облеган. При каждой встрече
легкий страх
сжимал его внутренности, но никто, ни скаит, ни церковник, им не
заинтересовался.
Он был свидетелем разрушения храма. Пушка, управляемая опытной рукой
притива, исторгла
мощный зеленый луч. От резного купола, который ремесленники украшали долгие
годы, осталась лишь
кучка черного пепла, которую всосало в себя щупальце рободворника.
Вечером после захода Огненного Коня за Загривок Маркизы Тиксу вернулся в
дом пастуха. Как
обычно, он разделил с ним ужин и с удовольствием выслушал его стихи.
Потом, вытянувшись на матрасе, набитом сеном, и прикрывшись шерстяным
одеялом, стал думать
об Афикит. Ему не удалось воссоздать ее образ, контуры ее лица становились все
более
расплывчатыми. Его главным желанием, его целью было добраться до нее, но капризы
случая - а был
ли это случай? - решали иначе, и она постоянно уходила от него. Недоразумение
держало его на
Маркинате, ставшем для него символом невозможности повлиять на течение событий.
Он превратился
в хрупкий кораблик, плывущий в бурном море, который бросают в разные стороны
могучие волны и
ревущие ветра. Он стал марионеткой, которую кто-то - но кто? - дергал за
ниточки. Он стал атомомчеловечком
в бесконечном пространстве...
Тогда он снова обратился к антре. И, как накануне, когда звук жизни увлек
его дух в убежище
безмолвия, явились образы прошлого... Череда лиц и забытых ландшафтов... Наглые
двоюродные
братья, которым доставляло наслаждение издеваться над ним, его кузина,
прощающаяся с детством, чьи
нарождающиеся формы волновали его, его мать, его нежная мать, добрая и
печальная, с горячими
ласковыми ладонями...
Он снова спросил себя, не была ли опасной эта связь с антрой, как для него,
так и для других. Но
она доставляла ему такое эйфорическое наслаждение и чувство внутреннего
очищения, что он не
решался прервать его. Антра залечивала глубокие раны, освобождала из темниц, в
которые он загнал
самого себя, рвала цепи, которые сковывали его подлинную натуру, обрушивала
мрачные скалы,
которые перегораживали тропу его интуиции. Звук был алхимиком, который плавил
его внутренний
мир, чтобы отлить в новую форму, архитектором, который разрушал, чтобы
воссоздать. Антра работала
для возрождения души, чтобы маленький атом, слишком похожий на своих собратьев,
вновь ощутил
вкус своего отличия, своей важности, своей уникальности. А раз так, то почему
Тиксу не мог
пользоваться антрой, даже злоупотребляя?
Он заснул. И во сне ему показалось, что он слышит слабый умирающий голос
Афикит. Она звала
его, она в нем нуждалась.
Он проснулся задолго до того, как ночь уступила давлению слабой зари,
задолго до того, как
проснулся Станислас Нолустрит.
Он понял, что призыв ему не приснился.
Глава 15
Очень давно на Селп Дике* [Селп Дик, этимологическое
значение на селпиде: "Страна Магии". Примечание переводчика
Мессаудина Джу-Пьета.] жил народ магов и фей. Обитали они в
стране Альбар, краю, затянутом густыми туманами и
покрытом густыми лесами, где никто, кроме них, не рисковал
бродить, не боясь заблудиться... Дома их были сложены из
огромных зеленых листьев гигантских тысячелетних деревьев.
Они пили воду Вечного Каскада, наделявшую их силой и
долголетием. Питались они фруктами, произраставшими на
хрустальных скалах, окружавших озеро Милосердия. Вкус этих
плодов был так чудесен, что они не испытывали нужды
питаться мясом животных, с которыми жили в добром
согласии... Сердца их оставались по-детски простодушными и
лишенными злобы. Главой этого народа был маг Гудевур,
почитаемый всеми мудрец. Его жена, фея Лучистая, родила ему
двух дочерей, феюшек Огонечка и Искорку. Красота их была так
велика, что юные маги стекались со всех сторон Альбара,
оседлав дыхание ветра или луч света, чтобы полюбоваться на
них. Каждый из них спешил обратиться к отцу и матери с
просьбой отдать ему руку одной из их дочерей, но каждый раз
старый маг и его жена отвечали:
- Решать не нам, а им... Пусть все будет по их желанию...
И юные маги тут же устремлялись к Огонечку или к
Искорке, чтобы поведать им о своей любви. Феюшки,
польщенные интересом, который проявляли к ним молодые люди,
соревновались в изобретении колдовских испытаний, трудности
которых были таковы, что их воздыхатели не могли с ними
справиться.
На границах страны Альбар жили зловредные джинны,
завистливые и ревнивые злыдни. Они неоднократно пытались
завоевать королевство магов, но каждый раз могущественное
колдовство Гудевура изгоняло их. Бездумные ветры донесли до
них весть, в какие опасные игры играют дочери их извечного
противника. И увидели в этом отличную возможность для
мести. Пока все волшебное королевство страстно переживало
за судьбу юных магов, пытавшихся покорить сердца дочерей
Гудевура, злыдни задумали злокозненную хитрость. Один из них,
по имени Мон, принял вид сновидения и темной ночью пересек
границы страны Альбар. Хранители границ, ученики магов, чьи
думы были поглощены феюшками, не сумели заметить злыдня
Мона ни мыслью, ни предвидением, ни слушанием дыхания звезд.
Мон без труда проник в дом Гудевура и Лучистой. Пока все
спали сном праведников, он посетил дух Искорки. Он проник в
круг ее снов и своим ужасающим присутствием распугал
остальные сны, которые тут же разлетелись в разные
стороны. И когда вокруг него возникла пустота, Мон-злыдень
нашептал духу спящей феечки мысль о решающем испытании,
которое она должна была предложить воздыхателям: принести
ей сердце серебристой лани, грациозного зверька альбарских
лесов. Мон-злыдень знал, что один из волшебных законов Альбара
категорически запрещал кому-либо бессмысленно проливать
кровь живого существа. Кто бы ни совершил это преступление,
народ магов и фей тут же лишался поддержки богов
промежуточных миров и ангелов!
Свершив сие преступление, Мон-злыдень вернулся к своим
собратьям по ту сторону границы. И всю ночь они пили и
веселились.
Утром, когда Искорка проснулась, она распахнула
солнечное окно, выходящее на террасу. И обратилась к юным
магам, ждавшим ее во дворе:
- Тот, кто принесет мне сердце серебристой лани,
станет моим суженым...
Ни один из воздыхателей не дал себе времени на раздумье.
Они бросились в лес, и каждый сжимал в руке нож с
отточенным сверкающим лезвием. Когда маг Гудевур узнал
ужасную новость из первой песни болтливого жаворонка, он
бросился в комнату дочери и воскликнул:
- Что ты наделала, несчастная? Кровь невинного
существа предрекает времена проклятия!
Но уже было поздно остановить юных магов. Ослепленные
желанием понравиться феюшке, они уничтожили серебристых
ланей, безжалостно вырывая у них сердца. И, как говорил закон,
боги промежуточных миров и ангелов покинули страну Альбар,
утерявшую своих волшебных покровителей: Вечный Каскад
иссяк, хрустальные скалы перестали родить фрукты, озеро
Милосердия пересохло, превратившись в соляную пустыню, звери
стали хищными и принялись красть детей и поедать их.
Злыдни давно ждали этого момента. Они собрали армию
на границе и приготовились захватить страну Альбар.
Маг Гудевур обратился к своему народу:
- По вине моей дочери Искорки, но в основном по моей
вине, ибо я ее отец и ваш предводитель, божества и ангелы
лишили нас своей волшебной поддержки, небесные божества
покинули наши леса... Болтливый жаворонок сообщает мне, что
злыдни готовы напасть на нас и перебить. У нас нет сил, чтобы
сопротивляться им. Мы обречены и навечно прокляты. Закон
говорит, что только очистительная вода, вода прощения, могла
бы спасти нас от злыдней, но озеро Милосердия превратилось в
соль, а Вечный Каскад иссяк...
Услышав эти слова, все феи во главе с Лучистой горько
расплакались, ощущая упреки совести. И эти слезы собрались
сначала в ручей, ручей превратился в реку, а река стала
бесконечным океаном, чьи высоченные волны утопили
бесчисленную армию злыдней. В центре океана остался только
один остров, на котором укрылся народ магов. С небес упали
лучи света, подхватили магов и фей, а потом перенесли их в
далекие края, где им был дан еще один шанс жить в согласии с
волшебным законом.
Что касается острова, то говорят, что его днем и ночью
стерегут потомки злыдней, пережившие гибель своей армии, и
что не следует приближаться к этому острову...
Селпидская легенда, рассказанная Квеном Даэлом.
Перевод М
...Поділитися у соцмережах
