Жанр: Фантастика
Миллион открытых дверей
...су покороче и преображался в сносного jovent. Похоже, он
неплохо разбирался в музыке и поэзии, так что заведения наши посещал явно не из
желания с кем-нибудь сцепиться, как мне показалось поначалу. Но с другой стороны, я
понял, что в аквитанское общество он, пожалуй, мог вписаться довольно легко
(большинство людей с других планет там обосновывались на территории Посольства).
Выяснилось также, что он успел вымуштровать несколько рот аквитанцев, а это означало,
что их почти хватило бы на легион.
- Уж больно форма военная у вас хороша, - ухмыльнулся он. - Ума не приложу,
из каких замшелых исторических книжек ее откопали. Напиваться, правда, ваши ребята
были большие мастера. Но при исполнении - ни-ни, молодцом.
Торбург, можно сказать, являлся парией в рядах Тысячи Цивилизаций. Торбужцев
не жаловали даже многие из жителей тех колоний, которые делили с ними планету.
Почему-то мне стало не по себе из-за того, что отношения аквитанцев с торбуржцами
складывались настолько гладко. Когда я позднее затронул этот вопрос в разговоре с
Аймериком, он объяснил этот факт просто: сказал, что все из-за того, что мы и они - две
единственные по-настоящему романтические цивилизации, вот и все.
Узнав о том, что майор (имени своего он мне так и не сообщил - похоже,
предпочитал, чтобы к нему обращались по званию) намеревается пробыть в Каледонии
около года и, стало быть, у меня еще будет масса возможностей потолковать с ним о том о
сем, я распрощался с ним и тронулся дальше по главному проходу.
- Жиро! Жиро Леонес!
Я обернулся и оказался лицом к лицу с Гарсендой. Наверное, у меня отвисла
челюсть, потому что она весело расхохоталась и сказала:
- Приветик. Надо бы поболтать. Только пойдем в аквитанский павильончик. Я там
одна, нельзя уходить.
Как в тумане я последовал за ней. Одета она была по-аквитански, но побрякушки все
были в стиле межзвездников.
- Ну, как у тебя дела? - спросила она, подав мне кружку крепчайшего кофе, вкус
которого сразу напомнил мне родину. - То есть как у тебя дела - это мы все знаем, но
ты мне расскажи о своих ощущениях. Выступаешь ли ты здесь?
- Что это значит - "мы все знаем, как у тебя дела"? - оторопело вопросил я.
Гарсенда улыбнулась и подмигнула мне.
- Послушай-ка... когда у нас с тобой закрутилась Ппатог, ты ведь знал, что я -
карьеристка?
Я кивнул. Да, вроде бы знал. Мало что может так льстить человеку, когда он имеет
дело с кем-либо, пробивающим себе дорогу в привилегированные слои общества, как то,
что его избрали в качестве очередного порога.
- Ну так вот. Не такая уж я прожженная карьеристка. В общем, тебя я потеряла как
раз перед тем, как ты рванул сюда, а твое положение дома теперь такое... особенно с тех
пор, как Маркабру так валяет дурака в роли принца-консорта...
- Ну да. Письма я получил только отца да от Маркабру. Отец мне писал
исключительно о погоде и о том, как растут помидоры.
Гарсенда фыркнула.
- Могу себе представить. Нет, ты сиди, сиди. Понимаешь, из-за твоего Центра
теперь все уже насмотрелись на аквитанские штучки, и сюда вряд ли кто заявится, хотя,
судя по данным компьютера, местные уже успели заказать не одну тонну музыкальной
продукции, картин и тряпья. Так что у меня успехи будут просто блестящие при том, что
пальцем о палец не ударю.
- А как вышло, что ты получила эту работу?
- Ну... Искали кого-нибудь, кто мог бы представить традиционный образ жизни, ну,
я и решила еще разочек попробовать. Между прочим, ты очень удивишься, когда узнаешь,
что таких осталось очень мало, хотя немногие желают в этом признаваться. Маркабру и
эта идиотка, его девица, грозили тем, что добьются отрешения от Тысячи Цивилизаций
или по крайней мере сурового ограничения контактов - все для того, чтобы приструнить
межзвездников. Но, конечно же, ничегошеньки у них не вышло - слишком много народа
обожает кофе из Форт Либерти, спортивные товары из Спарты... ну, в общем, ты меня
понимаешь. Но все равно наши монархи ухитрились порядком дров наломать.
Старорежимники почти уничтожены, потому что большинство из них терпеть не может
Маркабру. Даже Пертц переметнулся к межзвездникам - иначе его сверхконсервативное
заведение попросту прогорело бы, Так что я была одной из тех немногих, кто вызвался
представлять новую Аквитанию на Ярмарке, и может быть, взяли именно меня, потому
что у меня, как ни странно, неплохая репутация среди межзвездников.
Ну а что до того, откуда мы знаем, как у тебя дела, - то знаем мы об этом из твоих
же собственных писем, которые Маркабру прилюдно зачитывал вслух при Дворе... Ах да,
я же тебе еще не сказала... Теперь ко Двору допущены некоторые межзвездники! Ну а эта
идиотка чуть в обморок не падает из-за этого...
- Она - Королева, - заметил я.
- Нет, не она, а он. Она только сидит у себя в апартаментах и строчит стишки,
смысла которых никто не понимает, а он дефилирует вокруг Дворца в старорежимных
нарядах - старорежимное не придумаешь - и вызывает на дуэли всех подряд. Короче
говоря, межзвездники своего добились, но при этом Уилсон остался на своей орбите.
Я медленно покачал головой.
- Знаешь, - задумчиво проговорил я, - за пять минут ты мне сказала больше, чем
за все время нашей finamor.
- Ну, так теперь есть о чем поговорить, а тогда не было.
Гарсенда забросила волосы за спину. Я обратил внимание на то, что шрамики,
оставленные колючими сережками, исчезли.
- Так ты действительно решила вернуться к старому доброму стилю или...
- Да нет, это всего лишь маскарад, - ответила она. - Но дай мне договорить. Я
тебе еще не все сказала, а надо сказать, потому что потом вряд ли удастся поговорить. В
общем, сначала Маркабру ковал себе капитал тем, что разглагольствовал о том, что ты,
дескать, занимаешься изучением каледонской культуры, но что она, как и все прочие
культуры, - серая и безликая и что мы - последний оплот цивилизации... а потом
прошло какое-то время... и то, что ты говорил о местных жителях... Жиро, ты только не
расстраивайся, пожалуйста, но теперь ты у межзвездников - настоящий герой. И Биерис,
кстати, тоже. Наверное, уже сотен пять художников пытаются ей подражать. Но
настоящий герой - ты.
Я даже не был уверен в том, что дышу.
- Я?! Да что я такого сделал?
- Все дело в твоих письмах. Ты показал нам, что собой представляет каледонская
культура, пусть даже Маркабру читал твои письма с издевкой. Мне ужасно хочется
познакомиться не менее чем с двадцатью людьми - с Торвальдом и Полом, и с этой
чудесной Валери, о которой ты писал. Утром мы познакомились в послом Шэном - он
оказался в точности таким, каким ты его описывал.
Глаза у нее сверкали, она была так взволнована, что я не удержался и спросил:
- Но ты наверняка уже видела, на что похожа Утилитопия, как выглядит утренняя
буря, и...
- Ты же знаешь, что я не большая любительница путешествий. Я такая рассеянная,
что, пожалуй, могу оказаться всего в нескольких километрах от этой знаменитой радуги и
не заметить ее...
Я рассмеялся. Мне и в самом деле показалось, что это ужасно смешно. И все-таки я
был бы не против того, чтобы недельку постранствовать с Гарсендой по Каледонии и
показать ей главные здешние достопримечательности. Хотя бы из верности моим
каледонским друзьям или из желания поделиться с ней тем, что я успел повидать сам.
- Ладно, - сказал я. - Ты не будешь против того, чтобы я писал тебе, когда ты
вернешься домой? Вчера вечером я послал Маркабру письмо, в котором вызвал его на
поединок без правил, так что больше я ему писать не собираюсь.
Гарсенда пожала плечами. Ее роскошные черные волосы рассыпались, занавесили
лицо.
- Корреспондент из меня неважный, Жиро, но для тебя я постараюсь сделать
исключением. Тем более... - она улыбнулась, и я заметил в ее улыбке злость, которая
раньше мне никогда в глаза не бросалась, - ..что я уверена: нашу переписку можно будет
употребить на пользу общего дела.
- Как минимум один из нас воистину изменился, - сказал я.
Гарсенда снова улыбнулась - на этот раз по-доброму.
- Мы оба изменились, и я этому рада. Пожалуй, теперь мы сможем стать друзьями.
Так оно и было.
- Ну, и что же стало с тобой? - спросил я.
Ее синие глаза искрились весельем. Пусть это было упадническое веселье - мне все
равно нравились ее глаза.
- О Господи... Когда ты видел меня в последний раз... Короче говоря, я потом все
видела на просмотре видеозаписи. Конечно, ты разозлился. Я считаю - ты имел на это
полное право. Честно говоря, для меня это было странное время. Но я так думаю, ты
ничего не знаешь о нарастающем недовольстве среди межзвездников, потому что не
сомневаюсь: Маркабру не писал тебе об этом ни слова.
И Гарсенда рассказала мне обо всем том, о чем мне не писал Маркабру. Только в
Новой Аквитании - единственной колонии Тысячи Цивилизаций - различия между
полами были доведены до таких крайностей, только здесь имелся настолько
непоколебимый и сложный кодекс ухаживания. После того как началась полоса
изменений, неизбежно вызванных спрингер-контактом, наша культура получила толчок,
но двинулась не в направлении мейнстрима Тысячи Цивилизаций, а в худшую сторону -
в ту, которая у нас традиционно подавлялась.
- Так что можно сказать, что многие donzelhas стали заниматься тем, чего так
боялись раньше. Садопорнографией не только на Земле, но и на большинстве других
планет интересуются очень ограниченное число людей. Ребята, работающие около
гедонского центра, сказали мне, что пока каледонцы заказали у него всего три видюшки,
да и то - поверь мне, весьма мягкого характера. Но в цивилизации типа новоаквитанской,
где так пестуются различия между полами и жестокость... Ну скажи, ты знаешь, например,
какие произведения искусства больше всего импортировались после начала спрингерконтакта?
Это же так естественно. Так и вышло, что поначалу многие начали увлекаться
всем этим просто в знак протеста. Ты же можешь вспомнить, что сначала был
гиперприспособленцем и только потом начал доводить своих родителей до белого
каления. Но кроме этого, в воздухе витало еще множество всяких идей, и вскоре многие
из нас решили, что быть воистину насилуемыми объектами насилия - это не так уж
сильно отличается от того, чтобы просто быть объектами насилия.
Я нисколечко не сомневался в том, что до всего этого она додумалась не сама, но
было видно, что во все это она верит, более того: что она все это понимает... и что хуже
того - теперь и я это понимал, хотя мне было и не очень приятно все это выслушивать.
- А-а-а... - промямлил я, - понимаешь, мне хотелось бы немного отвлечься. Ты
знаешь, что здесь политический кризис? Что произошел государственный переворот?
Она улыбнулась мне так, словно я только что заработал отличную отметку.
- Конечно, знаю. Как раз перед тем, как отправиться сюда, я ходила на
демонстрацию, цель которой состояла в том, чтобы Гуманитарный Совет вмешался и
сбросил режим Сальтини.
- Ну, так вот... - И я рассказал ей о том, что приключилось с Бетси Лавлок. - Так
что здесь слово "изнасилование" звучит отнюдь не символически.
Она понимающе кивнула и спросила:
- Жиро, а ты знаешь о том, что в Новой Аквитании было полным-полно самых
настоящих, жестоких изнасилований?
Я хотел было возразить, но не нашел слов. Deu sait, сам я никогда в жизни не
угрожал женщине... ну, помнится, как-то раз посражался с одной неуступчивой
девственницей, но она стала вполне уступчивой к тому времени, когда мы... Но все равно
- разве я знал о том, что она тогда думала? Может быть, просто испугалась и со страху
согласилась...
Ну и конечно, я знал предостаточно парней, которые были вооружены
нейропарализаторами при встречах с девушками, которые вооружены не были... Сам
Маркабру мне однажды похвалялся тем, как он "заполучил одну снежную королеву",
заставив ее "открыть хорошенький ротик и удовлетворить меня, как полагается шлюхе,
какой она и была". При этом он угрожал ей шпагой и пугал тем, что сделает так, что ей
будет казаться, что у нее отрезают груди и... даже вспоминать было противно. Все это он
вытворял, потому что хотел сразиться с ее entendedor. Он понимал, что если осуществит
свои угрозы, девушка на самом деле испытает такую боль. Мне и тогда казалось, что это
дикость, что до такой жестокости я бы сам никогда не опустился, и все равно я качал
головой не только с осуждением, но и с восторгом... Кровожадность - как ни крути,
частица enseingnamen.
Гарсенда сидела и молча смотрела на меня. Наконец она спросила:
- Как я погляжу, это новость для тебя?
- Представь себе, оказалось, что не новость.
- Понимаешь, Жиро, ты был моим четвертым entendedor, но первым, который меня
не принуждал заниматься сексом. - Она вздохнула. - Мне хотелось... нет, не то чтобы
поблагодарить тебя, нет. Ты был очень добр ко мне, но ты относился ко мне... ну, скажем
так: несколько высокомерно.
В итоге в промежутках между охами-вздохами и порывами страсти у меня стало
возникать желание кем-то стать в этой жизни. И когда я попала к межзвездникам, мне не
стоило большого труда... Ну, ты знаешь. Но там я обнаружила совершенно новые идеи. В
некотором роде это ты вывел меня на ту дорогу, по которой я иду теперь. И я очень
благодарна тебе за помощь, а сказать я хотела только то, что у тебя был такой несчастный
вид, когда я увидела твое лицо на видеозаписи...
- Пожалуй, так оно и было. Но для меня все это тоже послужило уроком. - Я
поднялся со стула. Как ни странно, настроение у меня было превосходное. - Постараюсь
еще заглянуть к тебе пару раз, пока ты будешь здесь. А если у тебя выпадет часок-другой
свободный, забегай в Центр и познакомься со всеми, с кем хотела познакомиться. Ну а
когда я вернусь, давай все-таки встречаться. Посмотрим, может быть, сумеем стать не
только друзьями.
Гарсенда встала и обняла меня. Ее тело было так прекрасно, что я не мог не
среагировать на ее объятия. Оставалось только надеяться, что она этого не заметила.
Вскоре я наткнулся на Брюса и Биерис. Они, не таясь, разгуливали по Ярмарке,
взявшись за руки, и это меня, надо сказать, очень порадовало. Я отправил их к Гарсенде,
чтобы она смогла познакомиться с Брюсом. Кроме того, мне показалось, что теперь
Гарсенда и Биерис тоже смогли бы подружиться - если бы Биерис смогла перестать
считать Гарсенду глупенькой, какой когда-то мы все ее считали.
На открытие Ярмарки собралось не меньше десяти тысяч человек. Я понятия не
имел о том, какое у них впечатление и о чем они могут думать, да и потом так и не узнал
этого.
Ослепительно ярко горели желтые светильники, и я вдруг ощутил страшную
усталость. Она просто сковала меня по рукам и ногам. На какое-то мгновение мне
показалось, что меня посетило вдохновение и что все новости, которые я узнал от
Гарсенды, годятся как тема для новой песни, но тут же понял, что все это - следствие
хронического недосыпания. Что приятно - когда я позвонил в Центр, обстановка там
была спокойной, никаких новых кризисов не назрело. Встретившись с проходившим мимо
Торвальдом, я передал ему чип, служивший ключом от моего "кота", чтобы он мог
отвезти с Ярмарки до Центра тех, кто пожелает вернуться домой. Потом я вышел из
Посольства, взял трекер и вернулся в Центр. Горячий душ показался мне восхитительной
роскошью. Приняв его, я забрался в постель, застланную чистым бельем, и завел
будильник, намереваясь проспать десять часов. При мысли об этом мне показалось, что я
- в Раю.
Когда я неожиданно проснулся, в комнате было темно.
Я не сразу сориентировался в пространстве, но потом рука моя легла на стриженную
"ежиком" голову. Я сжал руки Маргарет.
Она прошептала.
- Не бойся! Аймерик ночует у Кларити Питерборо.
Я наклонился и поцеловал ее.
- Маргарет... Но как же ты решилась...
- Гарсенда мне сказала, что ты любишь так просыпаться, ну вот я и...
Следовало догадаться.
- Как прекрасно... Просто я немного удивился. - И я тут же поспешно добавил:
- Но я рад, очень рад.
О Боже, интересно, чего еще ей наговорила Гарсенда? Есть такая аквитанская
пословица: "Никогда не знакомь свою нынешнюю возлюбленную с бывшей, если только
не уверен в том, что вы, все трое, не умрете в следующее мгновение".
- Ну а я боялась, что иначе у нас так ничего и не получится. Ведь в кокетстве я
ничего не смыслю.
Я прижал Маргарет к себе и стал ласкать ее, шептать всякие нежности и глупости -
почти как ребенку. Маргарет была взрослой, она не очень-то боялась того, что должно
было произойти, но это было впервые - впервые между нами, и она, конечно,
волновалась больше меня, потому я и должен был взять на себя большую часть ласки и
нежности.
Как ни странно, мне с ней было удивительно хорошо. Пусть ее телу недоставало
совершенства, но это было ее тело, и оказалось, что это значит для меня намного больше,
чем я догадывался.
Слава Богу, Гарсенда не успела научить Маргарет всем тонкостям аквитанского
секса. Маргарет не металась, не вскрикивала, не делала вид, что сходит с ума от страсти,
не цитировала стихов (кстати, мне это никогда не нравилось).
Но зато она была искренняя во всем, и это было намного более волнующе, чем
художественные творения любой другой donzelha.
В общем, в итоге получилось не десять, а девять часов сна, но я ни о чем не жалел, а
проснувшись поутру, чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. А уж
улыбку Маргарет в то утро я бы не променял ни на что на свете.
Глава 4
Самое приятное из того, что происходило потом, заключалось в том, что еще
несколько недель вообще ничего не происходило. Биерис и Брюс перебрались обратно, в
Содомскую котловину, - теперь туда можно было добраться спокойно. Судя по отчету,
который Аймерик представил Шэну, каледонцы потратили на Ярмарке за сорок восемь
часов полпроцента всей каледонской наличности, а к концу третьего дня было
официально зарегистрировано несколько безработных, хотя страховых органов, которые
призваны были бы позаботиться о них, пока не существовало. Почти половина народа, в
первые дни после переворота обосновавшегося в Центре - те, кому не было запрещено
общаться с родителями, - переехали домой, но "ядерная" группа осталась. После коекаких
переустройств Маргарет и Пол получили отдельные комнаты, а Торвальд
перебрался в свою.
Чаще всего Маргарет проводила ночи у меня. У нее вошло в привычку все время,
когда мы были вдвоем, прижиматься ко мне или хотя бы прикасаться ко мне рукой.
Просто удивительно, как мне это нравилось.
Валери настолько освоилась с ношением псипикса Бетси, что с ней уже начали
общаться как сразу с двумя девушками.
Правда, Бетси не была избалована вниманием мужчин, а Валери, наоборот, только и
делала, что привлекала к себе их внимание, поэтому всю мужскую половину Центра они
свели с ума. Как-то раз Валери в то время, когда Маргарет отсутствовала по делам,
предприняла беззастенчивую попытку пофлиртовать со мной, и я сам себе поразился,
насколько легко я ей отказал. Более того: ее кокетство вызвало у меня вспышку
раздражения.
И еще я обнаружил одну общую черту характера Валери и Бетси: они обе впадали в
депрессию, будучи разочарованными. Тем более не стоило иметь дело с Валери, Одна из
девушек, живших в одной комнате с Валери, как-то рассказала мне о кое-каких
странностях. Оказывается, Валери стала разговаривать во сне, и в этих разговорах между
ней и Бетси происходили ссоры. Но каковы бы ни были различия между ними, на людях
они действовали единым фронтом.
Возобновились занятия. Я поразился тому, насколько, оказывается, успехи моих
учеников объяснялись наличием недреманного ока "псипов". Да, теперь "псипы"
контролировали все на свете, но все знали о том, что большая часть "жучков" в Центре
ликвидирована. Маргарет и Пол продолжали безжалостно уничтожать их, как только
обнаруживали. В любом случае каждому из студентов теперь грозила тюрьма и
переобучение, так что им не имело смысла выставлять напоказ свою нормальность и
рациональность. Не сказал бы, что происходящее можно было в прямом смысле назвать
вспышкой творческой активности - нет, мои ученики пока продолжали учиться ходить,
но все же наметились определенные интересы, желание спорить и экспериментировать,
чего раньше не наблюдалось.
Конечно, эти дни были затишьем перед бурей, но при всем том я испытывал
необычайный подъем. Помимо возможности свыкнуться с новым образом жизни, это
было время, в течение которого все мы могли собраться с силами.
Минимализм, как Торвальд и Пол определили суть нашего движения в манифесте,
оказался идеальной идеей для каледонцев, а для меня, аквитанца, был болезненной явью.
Главная мысль заключалась в том, что искусство призвано было быть отрешенным, никак
не связанным ни с чем физиологическим, и потому, по определению, представляло собой
нападки на чистый функционализм. Но при этом в манифесте черным по белому было
прописано, что искусство призвано служить "величайшему удовольствию и высочайшей
рациональности". Киберкомпьютеры главного консультативного комитета истратили
уйму времени на то, чтобы попытаться разбить программу нашего движения в пух и прах,
но с помощью отца Аймерика (который, кстати, очень увлекся этой работой) ребята
ухитрились сделать ее пуленепробиваемой. В итоге Движение Минималистов было
официально зарегистрировано и признано рациональной разновидностью каледонской
философии.
Думаю, никто и не предполагал, что один из главных пунктов нашей доктрины
возымеет такое большое значение. Это был пункт, суть которого сводилась к тому, что
каждому человеку желательно идти путем проб и ошибок только ради того, чтобы
набраться собственного опыта - в особенности в тех областях, в которых до него еще
никто не экспериментировал. Аймерик сказал, что если в пору его с Брюсом и Чарли
юности существовал минимализм, у них не возникало бы никаких сложностей с
получением разрешения на вылазки в области Содомской котловины.
- Да, пожалуй, - согласился Каррузерс-старший. - И эти ваши вылазки могли бы
принести много полезного.
Мы все собрались в главном зале, как всегда в последнее время, перед сном. Это
чем-то напоминало общие посиделки у походного костра с песнями по кругу, шутками,
рассказами.
Порой доходило и до политических споров, суть которых я постигал не без труда,
хотя Маргарет потом их мне старательно расшифровывала. В тот день, о котором речь,
никто и не подумал взять музыкальный инструмент и запеть. Все просто сидели и
разговаривали, разбившись на небольшие группы. Я устроился в излюбленном уголке,
Маргарет - на табуретке рядом со мной. Я обнял ее.
Аймерика это заявление изумило.
- Но я так думал, что ты был против наших походов, что тебе вообще не нравилось
все, чем мы занимаемся.
Преподобный Каррузерс ухмыльнулся и отпил порядочный глоток пива.
- Естественно, не нравилось. В то время я был твердолобым старым свинтусом.
Некоторым, знаешь ли, приходится десятки лет потратить на то, чтобы помолодеть
душой, а кое-кому для этого и вообще требуется шоковая терапия.
Не так давно Кларити Питерборо было дано разрешение время от времени посещать
Центр. В тот день она присутствовала на наших посиделках. Она сидела рядом с
Аймериком и непрерывно поглядывала на него, словно он был ее телохранителем.
- И все же ты преувеличиваешь разницу между тогдашним временем и
теперешним, - возразила она. - Будь честен, Лютер. Большая часть стычек между тобой
и Аймериком проистекала из того, что двое мужчин жили под одной крышей.
- И не было женщины, которая могла бы примирить нас. Согласен. Я и сам об этом
постоянно говорил, - признался Каррузерс. - Знаешь, а ведь я ни разу не поблагодарил
тебя за то, что ты так часто навещала меня после того, как Амброуз - прости, но для мня
в то время ты оставался Амброузом - уехал. Тогда мне было ужасно одиноко, и ты мне
очень помогала, навещая меня.
Питерборо улыбнулась и вдруг помолодела лет на двадцать - тридцать.
- Мне это тоже было приятно. О, я знаю, что молодой проповеднице положено
проводить много времени с наставником, но ты же знаешь, что чаще всего это выливается
в то, что девушки превращаются в бесплатную прислугу. А ты помог мне сформировать
мою собственную точку зрения на то, чем я призвана заниматься. Я на самом деле
получала от тебя знания, поэтому, естественно, тянулась к тебе. Кроме того, только так я
могла получать хоть какие-то новости об Амброузе.
Аймерик вздрогнул и напрягся так, словно в ягодицу ему вонзилась заноза.
Каррузерс-старший снова ухмыльнулся и отхлебнул еще больше пива.
- В общем-то, я так и предполагал.
И снова меня подвела моложавая внешность Аймерика. А ведь если учесть время,
проведенное в анабиозе во время полета до Уилсона, да двадцать пять лет, прожитых там,
где действие ультрафиолета было не таким зловредным, как на Нансене, да и вообще
жизнь была несравненно легче, то получалось, что по возрасту он почти ровесник
Кларити Питерборо.
Как раз в тот миг, как я сообразил, что это так и есть, Кларити сказала:
- О да. Мне было двенадцать, когда я по уши влюбилась в этого местного
мятежного еретика. Так всегда бывает: хорошие девочки, получающие стипендии и
прилежно выполняющие домашние задания, вечно влюбляются в умнющих плохих
мальчиков.
- Знаете, - съязвил я, - а я впервые вижу, чтобы лицо моего друга приобретало
такую экзотическую окраску.
Маргарет заехала мне локтем под ребра.
Торвальд взял лютню, Валери - гитару, они состроились и, к моему изумлению,
сыграли и спели несколько баллад из репертуара группы "Серрас Верз", где я когда-то
поигрывал.
Дуэт у них получился очень даже недурственный. Все с удовольствием слушали.
Потом Торвальд дал мне знак - пригласил к ним присоединиться. Я хотел было
вежливо отказаться - уж очень мне нравилось, как они звучат вдвоем, и к тому же я
сегодня дал два урока игры на лютне, да еще играл в классе для слушателей, и пальцы у
меня устали. Неожиданно Валери изменилась в лице и, слегка заикаясь, проговорила:
- Н-неужели а-аквитанцы и вправду э-этим занимаются? Ходят в долгие по-оходы в
лес только потому, что э-это приятно и кра-асиво?
- Да, Бетси, - ответил я. - Это трудно оп
...Поділитися у соцмережах
