Жанр: Фантастика
Драконий коготь
... Откуда она взяла?..
- Кипанчо велел дать ей лекарство и сказать, что это от тебя. Он думал, что у него
она могла бы не взять. Видимо, разбирается в родительских инстинктах не лучше, чем я в
астрономии, но все получилось хорошо. Как видишь. Глупо выглядело бы, если б
Чудовище из Ламанксены ни с того ни с сего принялось спасать дефольских детей. Рискуя
при этом собственной жизнью.
- И много он дал?
- Все. Я требовал разделить порцию так, как говорил ты, или хотя бы пополам, но
ты же знаешь этого кретина. Уж если упрется...
В этот момент женщина робко прервала его.
- Она спрашивает, как давать лекарство.
Дебрен объяснил, а потом с легким сожалением смотрел, как она уходит. Высокая,
прекрасно сложенная... У нее было все, чтобы вернуть мужчине долг. И главное, с
лихвой...
- Достаточно свистнуть, - с легкой усмешкой бросил Деф Гроот. - Может, и не
стала бы подпрыгивать от восторга, но пришла бы наверняка. Ты спас ее единственного
ребенка и пытался спасти все, что нажила семья. Она благодарна тебе так, что это почти
заменит вам любовь. Кроме того, она в отчаянии, одинока, растеряна. Надеется, что
мужские руки принесут ей хотя бы немного безопасности. Не раздумывай, а просто тащи
бабу на мою телегу. Не пожалеешь.
Дебрен, злясь на самого себя, разрядил ярость на каком-то комаре-переростке,
присевшем на стол. Точным щелчком сплющил насекомому голову и продолжал сидеть,
держа на коленях букетик и глядя на дрожащие в агонии крылышки кровопийцы. Все
четыре крылышка горели отсветом пожирающего ветряк пламени. Из раздавленного
тельца вытекла на доски большая капля крови. Мерзопакостная тварь погибла слишком
поздно, вред она уже нанести успела. Кто-то теперь будет чесаться и, возможно, даже...
- О Махрусе, - вздохнул он.
- Молитвами боли не вылечишь, - продолжал Деф Гроот. - Когда я подбрасывал
тебе листок с отпечатками руки, то попутно взглянул на твои вещи. Меня заинтересовала
подушка, никак не сочетающаяся с образом бродячего голодранца-магуна. В ней есть
дыра, ты, вероятно, не заметил. Так вот я сунул в нее любознательный палец, ведь нам,
конспираторам, везде чудятся тайники и всяческие... Ну и что я нахожу? Кроме перьев,
разумеется?
- Деф Гроот, позови его. Позови Кипанчо.
- Спокойно, не горит. Впрочем, с горением я перебрал. - Он глянул на ветряк. -
Но уже спешить к нему нет смысла. Во всяком случае, к этому. Но вот утверждать, что
тебе, возможно, следовало бы поскорее вернуться туда, откуда ты прибыл, я б рискнул.
Дебрен сел на траву.
- Что, переборщил с заклинаниями? Неудивительно. Жаль, что ты не мог видеть
себя со стороны. Ты скакал так, что здешние зайцы единодушно провозгласили бы тебя
королем, если б Кипанчо в суматохе не утопил их. Теперь расплачиваешься. Ничего
даром, как говорят женщины.
- Замолкни. И лучше заткни баклагу. - Дебрен оперся о стол и начал растирать
себе ногу. - Чума и сифилис! Надо было раньше... Какого черта меня на этот гангарин
дернуло.
- Бредишь, - поставил диагноз Деф Гроот. - Видать, ты и разума немало в
борьбу вложил. А это доказывает, что разум - хорошо, но сила лучше. Ну да ладно. О
чем я... Ага. - Он отхлебнул вина. - О подушке. Не догадываешься, кто ее тебе под
голову подложил? Небось думаешь, та баба, которая вместо двух своих соблазнительных
сисек кладет на сердце спасителю незабудки? Ошибаешься. Удобством ты обязан мне. И
приятными снами - тоже.
- Снами? - простонал Дебрен. Нога болела.
- Не помнишь? А может, стыдно сказать? И не надо. Я душист, а душист знает о
таких вещах, от которых старая акушерка или бордель-маман с ног до головы румянцем
бы покрылись. И молчи, ибо профессиональная тайна - для нас первое дело.
- Ты упился и несешь незнамо что, - ответил диагнозом на диагноз Дебрен.
- Из профессионального любопытства спрашиваю: тебя такие мысли посещают
всегда, когда ты на этой подушке спишь?
- Не понимаю, о чем ты, - проворчал Дебрен. Почти искренне. Собственно, даже
совершенно честно. Просто ему немного недоставало уверенности. Потому что, хотя он не
знал, но где-то в глубине, очень глубоко...
- Для того, чтобы разгадывать сны, душист не нужен, если человек в обтягивающие
штаны влез.
- Деф Гроот, думай, что го...
- Я пытаюсь угадать, серебряный шарик, который ты на сердце носишь, и подушку
тебе одна и та же женщина подарила? Или разные? А, Дебрен? Та же.
Дебрен не ответил, но что-то в его лице или глазах сделало это за него.
- Так я и думал. В чарах я не разбираюсь, поэтому не могу сказать, сколько правды
в том, что о них, женщинах, болтают. Но то, что болтают, - знаю. А ты?
- Что мне надо знать? - пробормотал Дебрен, избегая взгляда рыжеволосого.
- Что меж баб ходят слухи, будто локон, подаренный милому, поддерживает его
верность и не позволяет о ней забыть. Где этот локон следует хранить, точно неизвестно,
но большинство согласно в том, что как можно ближе к средоточию любви. Но тут
возникает серьезная проблема, причем двоякого свойства. Теоретическая, ибо до сих пор
никто точно не указал, какая часть тела имеется в виду. И практическая: как локон, по
возможности довольно густой, разместить вблизи этой части тела? Я знал одну даму,
которая сыпала мужу в суп мелко порезанные космы, потому что, по ее мнению, сердце
находится довольно близко к желудку. Ох и намучился он, бедняга.
- Какого черта ты мне дурью голову забиваешь?
- А такого, что нравишься ты мне, хоть горизонты у тебя и узкие. Потому что,
когда ты без сознания лежал и я от наличных тебя освобождал, то глянул разок на твой
серебряный шарик, чтобы проверить, не обманули ли меня глаза, и в наличные это
серебро не входит.
- Ты меня обчистил?
- Не обчистил, а просто взял все, что полагается за проигранный тобою второй
спор. Я и так потерпел ущерб, потому что из полученного дуката ты часть на малярийный
определитель ухлопал. Но бог с ними, с деньгами. У меня вызвал беспокойство знак,
оттиснутый на шарике.
- Это знак мануфактуры, - пожал плечами Дебрен. - Нечетко выдавленный
стилизованный наконечник стрелы. Это была пулька для арбалета. Видимо, изготовила ее
старая фирма, начинавшая с приспособлений для лука, отсюда и герб старинный. Сегодня
пластинчатыми наконечниками уже никто не пользуется, разве что только на зверя.
Гагская конвенция запрещает ковать такие наконечники. Они ломаются в теле, негуманны
и, что еще важнее, даже самых легких лат не пробивают, да и прицельность у них
никудышная.
- Никудышные-то у тебя глаза. Никакой это не пластинчатый наконечник, слепец,
это разбитое сердце.
- Сердце совсем иначе... - начал Дебрен, но не закончил, сообразив, что для
большинства людей истинная форма сердца навеки останется тайной. И что на детских
рисунках и в искусстве именно так прянично и глуповато изображают эту важнейшую из
мышц. - Ну ладно, вероятно, ты прав. Литейщик, наверное, хотел таким образом
показать покупателю, что вложил в работу все свое сердце.
- Ой, Дебрен, Дебрен! Ты далеко не соблазнитель Каззанога, даже удивительно, что
ты бабу от аиста отличаешь.
Не улавливаешь символики? Никакая это не пулька для арбалета, ну, разве что для
того, из которого маленький голозадый ангелочек, Амук или как там его, в людей целится.
Этот так называемый снаряд призван расщепить сердце парню, которого присмотрели в
мужья. А волосы ране затягиваться не дают. Да, что ни говори, убийственная композиция.
- Что еще за волосы?
- Те, которые твоя черноволосая княжна в подушку запихала.
Дебрен поднялся. Вероятно, помогли проделанные раньше упражнения и
подкрепленная магией кровеносная система. Но теперь он потерял контроль над своей
системой циркуляции. Ему было и холодно, и жарко одновременно. Он бледнел и краснел
тоже одновременно.
- Ты что-то сказал? - Слова с трудом прошли через стиснутую гортань.
Деф Гроот не успел ответить. Из-за ветряка и домика, извергавшего клубы пара, но
все еще не загоравшегося, донесся боевой клич и протяжное "Уууааа!". Как минимум из
полутора десятков глоток.
- О Боже... - Душист мгновенно побледнел. - Кипанчо... Мои планы...
Огонь - сила, а огня поблизости было предостаточно. Дебрен захватил, сколько
удалось, и уже на бегу принялся поочередно усиливать формулой Стахануса свои мышцы,
начиная снизу. Он знал, как сильно рискует, делая это наспех и пользуясь такого рода
источником силы. Знал, что рискует заработать долговременную спазму мышц и
позвонков - боль придет столь же неотвратимо, как заход солнца. Даром - ничего, так,
кажется, говорят женщины. Он таких вещей не любил. Но сейчас другого выхода не было.
Приходилось.
Мимо северного угла домишки он пронесся со скоростью мчащегося галопом коня.
Думать о скорости было некогда, но аналогия мелькнула сама собой, когда он краем глаза
засек летящую сквозь заросли красно-желтую попону, полощущуюся вслед за сивой
гривой. В воздухе вибрировал крик и звук рога, по всему огороду колотили и свистели
грабли и цепы.
Кипанчо вертелся, отбиваясь от босоногих крестьян, налетевших на него с трех
сторон. С четвертой был пылающий ветряк и политая водой, испускающая пар, словно
баня, стенка жилой пристройки. И Санса. С рыцарским рогом у губ, капалином в левой
руке и стрелой в лодыжке. Стрела, видимо, оканчивалась современным коническим
наконечником, выдержанным в духе подписанной в городе Гаге конвенции, поэтому
пробила ногу и глубоко засела в досках стены, лишив оруженосца возможности двигаться.
Несколько других стрел прошли мимо толстяка и теперь торчали в стенах домика и
ветряка по всей их ширине и высоте, что говорило далеко не в пользу лучников.
Принимая во внимание, что стреляли они с гребня вала, находящегося на расстоянии
броска камня, результат был ничтожный.
Лишь через мгновение Дебрен сообразил, что четверо мужчин и пареньков,
натягивающих луки, были не так уж плохи, как о том, казалось, говорил разброс стрел и
факт, что Санса все еще был жив. Просто в первую очередь они охотились на рыцаря.
Двое - те, что помоложе и поглупее, а возможно, честолюбивее, - продолжали пытать
счастье.
Стрела с серым оперением помчалась в проем между цепейщиками и по дуге,
отклоняясь, влетела через окно в ветряк на высоте двух сажен. Другая, не попав в поле
действия укрепленных на латах магических розет, угодила в шею одному из мужчин.
Мужчина свалился лицом вниз, дрыгая в агонии ногами. Лучник, которому на вид было не
больше пятнадцати, упал на колени и схватился за голову, сраженный размером
совершенного им преступления.
Третий лучник, наиболее хладнокровный, послал стрелу в Дебрена. Послал хорошо.
Если б Дебрен не подкрепил силы формулой Стахануса и не был бы достаточно
внимательным, то попадание было бы точным. Но Дебрен был внимателен. И способен
отпрыгнуть.
Кто-то из крестьян, державшийся позади, замахнулся на него граблями. Дебрен
рубанул его между глаз молнией. Второй, более сильной, сшиб четвертого лучника с вала
в реку.
Кипанчо с ведрами в обеих руках выбил у недостаточно быстро отпрыгнувшего
дефольца косу и повалил его. Четверо нападавших уже лежали между грядками,
несколько других либо передвигались с трудом, держась за покалеченные конечности
либо за окровавленную голову, либо подбирали выбитые могучим ударом оружие. Но еще
оставалось с дюжину человек, пытающихся пробиться сквозь мельницу вращающихся
ведер и подбадривающих друг друга криками.
Кто-то запустил топорик в Сансу. Оруженосец прикрылся шлемом господина,
который он держал за подкладку, и отразил острие. Еще раз протрубил в рог, а затем
заслонился им от направленных на него вил. Это было бессмысленно. Дебрен ударил
гангарином. И тоже напрасно, так как Кипанчо работал ведрами лишь потому, что,
вытаскивая меч, потерял бы время и только приоткрыл бы оруженосца. Все, что он делал,
делалось ради того, чтобы удержать толпу подальше от Сансы, поэтому он не прозевал
мужика с вилами и хватанул его по шее прежде, чем подействовало заклинание Дебрена.
Что-то сверкнуло, загрохотало по наплечнику лат, прошло в дюйме от головы
рыцаря. Пестик от аптечной ступки.
- Пшел отсюда, Мязга! - рявкнул Дебрен, посылая в толпу один гангарин за
другим. - Домой, говнюки!
Промахнувшийся в Дебрена лучник выстрелил в Сансу. И попал. Получив стрелу в
ключицу, оруженосец свалился на землю и замер.
- Предатель! - завопил Геп, пробиваясь с мечом между здорово
дезориентированных дефольцев. - Мы пришли, чтобы отомстить тебе! Убить его! А ну
все разом!
Дефольцы ринулись на Дебрена. К счастью, не скопом. Дебрен хватанул первых
гангарином, двое, запутавшись в собственных ногах, упали. Двое других рухнули,
споткнувшись об упавших. Одного магун ударил молнией в грудь, прожег рубаху,
сыпанул искрами, ошпарил. Другого Кипанчо треснул ведром прежде, чем три пары вил,
коса и грабли оттеснили его дальше, в сторону ветряка. Геп и огромный парень с цепом
пробились, прыгнули по бокам, чтобы ударить с двух сторон одновременно.
Дебрен нацелился палочкой в пар, идущий от домика, послал гангарин - вернее,
попытался послать.
Из-за отхожего места кто-то выкрикнул последние слова нейтрализующего
заклинания. Магун так и не узнал кто. Вероятно, тот, кто подглядывал, когда Деф Гроот
обвинял его в отравительстве, но что это был за человек, трудно сказать. Несомненно,
дилетант и, конечно, патриот, коли позволил втянуть себя в операцию партизан.
Соотношения дилетантства и патриотизма могли быть разные, однако храбрости и
готовности рисковать головой у этого кого-то было больше, чем знаний и практики.
Кроме того, у него был высокий КП.
Он тоже, как и Дебрен, воспользовался энергией огня. Успел сформировать и
преобразовать в заклинание начало потока энергии. Но забыл, а возможно - и не знал,
что при таких огромных поступлениях силы необходимо прежде всего думать о том, как
задержать процесс. Он не задержал, и его мозги разбрызгались по огороду, а тело охватил
белый огонь, обугливший его верхнюю часть прежде, чем оно свалилось на землю.
Один из крупных осколков черепа ударил громилу с цепом, разорвал ему горло.
Мужчина рухнул на колени, залился кровью. Дебрен, мгновенно обессилевший, упал на
спину. Нейтрализующее заклинание вымело из него все с эффективностью урагана,
налетевшего на кучу пера.
- Сгинь! - взвизгнул Геп, перепрыгивая через деревянный поднос и замахнувшись
для удара. - Да здравствует свободный...
Короткий, легкий и быстрый болт ударил его в грудь, переломил грудину, отбросил
назад. Прежде чем под ним подогнулись ноги, он недоверчиво взглянул на торчащий из
груди стержень, потом на рыжеволосого мужчину с небольшим арбалетом в руке. Потом
упал.
- ...Дефоль, - закончил за него Деф Гроот. - Прощай, дурной сопляк. Может, и
тебе поставят какой-нибудь памятник. Где-нибудь в тупичке.
В толпу окружающих рыцаря дефольцев ворвался покрытый красно-желтой попоной
конь. Кто-то хватанул его сверху косой, но острие попало по седлу и переломилось. Ктото
замахнулся вилами и погиб от удара копытом. Конь повалил пятерых человек, двух тут
же истоптал. Он облегчил дело хозяину, подарил те вожделенные мгновения, которые
Кипанчо не сумел себе отвоевать. Хозяин отблагодарил жеребца, запустив ведро в парня,
прицеливающегося косой в животного. Другим ведром рыцарь заслонился как щитом,
выхватил меч, рукоятью саданул того, который врезал по ведру топором.
- Довольно! - Дебрен поднялся на четвереньки. - Они сдадутся! Перестань,
Кипанчо! Деф Гроот, переводи!
Лучники на валу отбросили луки, сбежали вниз, выхватывая из-за поясов охотничьи
ножи и дубинки.
- Нет! - Деф Гроот бросил арбалет и, предостерегающе держа руку на рукояти
засунутого на пояс палаша, начал пятиться. - Кончайте. В конце концов, это люди, а не
паршивые ветряки.
- Деф Гроот!
Кипанчо завертел мечом, отступил на несколько шагов. Хотел освободить немного
места, чтобы глянуть, что с Сансой. Но был неверно понят. Невозможно бесконечно
отражать ведром толпу вооруженных людей, тем более будучи в тяжелых латах. Рыцарь
был стар, худ. И не совсем нормален, то есть - по простодушному мужицкому понятию
- просто глуп. Если к этому добавить смертельную усталость и то, что он отступал перед
противниками, то его вполне могли считать легкой добычей. И хотя, кажется, он не успел
никого убить ведрами, дефольцы как-никак потеряли нескольких своих. Поэтому жаждали
крови и мести.
Дебрен понял, что душист совершенно прав. Наступавших оставалось около десятка.
Доведенных до нищеты. Самых отважных среди сотен, если не тысяч, у которых Геп и
левая фракция наверняка искали поддержки. Не надо быть душистом, чтобы понять:
просто так, только потому, что кто-то предложит им сдаться на их родном языке, они не
отступят.
- Сюда, Дебрен! - крикнул из-за угла домика Деф Гроот. - Он управится сам.
Займись собой, ты ранен!
И верно. Шок, вызванный нейтрализующим заклинанием, привел к тому, что магуну
хватило бы, правда, сил стоять, хотя и не очень уверенно, однако о чарах пока что нечего
было и думать. А без чар его физическое состояние оставляло желать лучшего.
- Не убивай их! - крикнул он.
Кипанчо отразил четыре острия одним взмахом меча, цеп - ведром, а удар топора
пустил по налокотнику и ткнул мечом сам. Слегка. Кто-то упал с дырой в животе. Второй
саданул палицей по наплечнику. Рыцарь ответил рукоятью меча, размозжив противнику
нос и половину лица.
- "Убьет тебя тот, у кого четыре крыла и тело нечеловечье!" - кричал Дебрен. -
Комар, Кипанчо! Разносчик малярии!
Кто-то выскочил из кучи борющихся. Мязга. В руках у него были вилы.
- Обманщик! - завопил он срывающимся голосом. - Ты предал нас!
Дебрену хватило ума и ловкости подхватить с земли меч Гепа.
- "Огнем пылать будешь от удара, коего не видно и не слышно". - Он отразил
неловкий тычок вилами. - Комар заразит тебя лихорадкой!
Кипанчо ворвался в цепь дефольцев, разорвал ее. Расколол чей-то череп, отбросил
ведро, кинжалом отразил цеп, рубанул цепника по горлу.
- Санса умирает! - загудел он басом. - Пшел вон!
Последние слова были адресованы коню. Рыцарю не нужна была его помощь, зато
требовался транспорт - на потом. Для охоты на ветряки на сивку не надевали тяжелой
брони. Это означало, что сейчас любая лахудра с вилами может убить стоящее целое
состояние животное. Животное умное, предостерегающее хозяина тихим фырканием,
мчащееся на помощь, услышав рог, и послушно отступающее, когда Кипанчо приказывает
ему убираться вон.
Но у послушания были свои пределы. Первого дефольца, который раньше получил
ведром, а теперь вскочил и умчался на вал, жеребец атаковал с места. Мужчина спрыгнул
с вала на два фута ниже, закачался на непослушных ногах, вытащил откуда-то весло.
Дебрен понял, каким образом дефольцам удалось захватить их врасплох.
Сивка не стал подниматься на дыбы. Он храбро принял удар в бок и грудью
отбросил человека далеко за борт лодки. А потом доказал свой ум, подняв копыта и
пробив доски на дне.
Дебрен пятился и отражал тычки, Мязга пользовался вилами столь же ловко, как
пестиком из отцовской аптеки. Он так упорно метился в пупок противника, что, будь у
Дебрена кусочек металлической пластины, он мог бы заткнуть ее за пояс, отбросить
оружие и просто ждать, когда парнишка упадет от усталости. Если б он не перегрузил
раньше мускулы, то запросто управился бы с будущим аптекарем. Теперь же ему
приходилось вкладывать все силы в защиту. Такую же неловкую, как и атаки пестиком.
- "Жизнь отдашь за ту, чьи очи не забудешь! - кричал он прерывающимся от
одышки голосом. - За деву, сверху глядящую, коя прелестной будет и с человеком
низкого положения обручится"!
Кипанчо отрубил кому-то руку. Дефольцы уже не напирали, теперь они только
оборонялись.
- У нее глаза как эти цветы! Как незабудки! И ты снял ее с крыши!
Дебрен парадом закрылся от вил, ткнул, не дотянулся, отскочил. Кипанчо отбил
грабли, вилы и топор, рубанул, рассек мужчине грудь, отпрыгнул влево, ткнул кинжалом.
Его латы были погнуты, исчерканы, но большая часть стекающей по пластинам
крови была не его.
- Ты бьешься не за Дульнессу! Дамструна предвещала тебе эту малышку!
- Нет!
Дебрен почувствовал, что у него уже больше нет сил драться и кричать так, чтобы
это звучало убедительно. Он отскочил и опустил меч. Парнишка остался в трех шагах от
него и тоже покачивался на ногах.
- Отваливай, Мязга, - выдохнул магун. - Ты мужчина или молокосос? Если
мужчина, то не играй в войну. Возвращайся к своей Мариеле. Защищай ее. Поддерживай.
Будь опорой. Не дай оплевать. Живи ради нее.
- Я тебя убью, - плаксиво пообещал толстощекий сопляк.
- Выматывайся! - рявкнул Дебрен, втыкая меч в землю. - Вон! И никогда
больше не вмешивайся в политику! Слышишь?! - Мязга, уже бросивший вилы, мчался
через огород к зарослям сирени и калины. - Ты аптекарь! Аптекари не должны совать
руки в дерьмо!
Он обернулся. И только теперь заметил два очень бледных, обрамленных светлыми
волосами лица. Мать и дочь прибежали за дом, чтобы смотреть и запоминать.
В один из моментов женщина вскрикнула. Коротко, отчаянно. И поднесла руки к
лицу, заслоняя глаза. Девочка глядела. На мужчину, из которого удар меча выпустил
потоки крови, кишок и кала. На человека, медленно, с кишками в руках, опускающегося
на колени и в последний раз поднимающего глаза на пылающий ветряк. На своего отца.
Осталось четверо крестьян. Прежде чем Дебрен сумел заговорить, Кипанчо пронзил
одного навылет, а второй, хоть и прикрылся граблями, упал под конскими копытами уже
на краю зарослей.
Некоторые из лежащих еще шевелились. Как и Санса.
- Ты можешь выжить. - Дебрен подошел ближе, кричать не было нужды. -
"Второе спасение смерть твою означит". Отложи меч. Позволь уйти этим людям.
Посмотри, Санса уже садится. Ничего с ним не будет.
Два последних дефольца, оба с топорами, стояли в трех шагах от рыцаря, тяжело
дыша, как загнанные псы. Уже совершенно не веря в успех, видя собственную смерть
потемневшими глазами.
- Еще не конец, - ответил Кипанчо. - Я еще могу получить удар. У меня нет
шлема.
Дебрен понял.
- Рецепт, - он сглотнул слюну, - рецепт говорит: "Прими же дар жизни от друга
своего". Ты будешь жить, Кипанчо.
- Нет, - с трудом улыбнулся рыцарь. Младший из дефольцев с отчаянием
осмотрелся в поисках спасения. И не нашел. Сивка предостерегающе заржал и оскалился,
его передние ноги по самый живот покрывала кровь истоптанных им селян. - Нет,
Дебрен. У меня никогда не было друга. Кому охота дружить с сумасшедшим?
- Ты сильный. Половина лекарства... - Нет.
- Одна треть. Кипанчо! - Дебрен взглянул на неподвижные фигуры в ночных
рубашках. - Она здешняя. У нее даже без лекарств восемь шансов из десяти, а может, и
девять, чтобы...
- Нет. - Кипанчо сунул кинжал в ножны. - Я сумасшедший и сукин сын, но
рыцарь. Странствующий. Покровитель вдов и сирот. А ее, кажется, как раз сделал
сиротой. Если мне пове... не повезет, - поправился он, - то позаботься, чтобы из моего
наследства им что-нибудь перепало. Санса, толстячок! Ты слышал, что я говорю?
- Слышал, - простонал оруженосец.
- Вы должны разделить...
- Кипанчо, прошу... - Дебрен говорил с трудом. - Поделите лекарство. Ты и
малышка. Отпусти этих двоих. И уезжай.
- У рыцарей, - заявил Кипанчо, - есть мечта: уйти из мира сего с мечом в руке,
по горе вражеских трупов, спасая свой и Махрусов мир и служа любимой женщине. Мало
кому это удается. Я сильно приблизился к идеалу. Поэтому прошу, Дебрен. Не лишай
меня веры.
- Лекарство тебя излечит. И девочка тоже должна выжить.
- Я дал твое чудесное лекарство ей. Отнимать не стану. Даже части его. Кто дает и
отнимает... Известно.
Дебрен прикрыл глаза. Напряг память. И отыскал нужные слова среди тех
нескольких десятков дефольских, которые успел узнать.
- Отдайте оружие.
Крестьяне послушались сразу же. Видимо, уже действительно распрощались с
надеждой.
Кипанчо заморгал, неуверенно пошевелил мечом. Хотел что-то сказать. И не сумел.
- Прости, - шепнул Дебрен, - но у них не было никаких шансов. Никаких.
Красный от крови меч рыцаря медленно входил в ножны. Последний раз. Оба знали
об этом. Уважающий себя рыцарь не прячет после боя окровавленного меча. Кровь
съедает сталь.
- Идти, - выскреб Дебрен из памяти еще одно дефольское слово. И помог себе
взмахом руки. - Идти. Идти.
Они тяжелой трусцой направились к кустам. Какой-то раненый пополз следом на
четвереньках. Санса перевязывал правую ногу смотанной с левой портянкой. Было ясно,
что он выживет.
- Как долго? - тихо спросил Кипанчо.
Дебрен замялся.
- Несколько дней, - тихо ответил он. - В постели - подольше. Но если ты
спрашиваешь о том, когда свалишься с седла...
- Дней. - Кипанчо слабо улыбнулся. - Это маленькая страна. Я еще успею
превратить в трупы парочку чудовищ.
- Я тебя не убедил? Предпочитаешь по-своему понимать предсказания Дамструны?
- Тебя это удивляет?
Дебрен, полностью сознавая, что делает, покачал головой.
- Но знаешь что? Похорон я, пожалуй, устраивать не стану. Пора подумать о своих,
а Ванринген - чертов обдирала. К тому же сожжение здоровью вредит. У тебя глаза
слезятся, Дебрен.
- Это дым... От дыма.
- Конечно, от дыма. - Кипанчо взглянул на небо. - Пожалуй, тебе пора. Если
хочешь успеть на барку, надо собираться. А проезжая через город, забеги к какому-нибудь
медику, пришли его сюда.
- Хорошо.
- Мула можешь оставить себе. Он мне больше не понадобится.
Дебрен пытался подыскать подходящие слова. Но это было нелегко. Дым раздражал
не только глаза, что-то случилось с его горлом. И легкими. И сердцем.
- Возможно, ты прав. - Он все-таки взял себя в руки. - Теммозанская магия... Что
мы о ней знаем? Может, и верно, эти ветряки...
- В Ирбии тебе поставят памятники, - торжественно заявил Деф Гроот,
привлеченный на поле боя видом убегающих соотечественников. - Каждый ребенок
будет знать имя рыцаря Кипанчо. Ну что, собираемся? В путь? По моим подсчетам
получается, что потребуются еще пять-шесть недель работы. Хорошо, что с тобой ничего
не случилось, Кипанчо. Ты даже не знаешь, как я рад. Надо прикончить еще кучу
ветряков, прежде чем мы достигнем своей великой цели. Но у нас
Закладка в соц.сетях
