Жанр: Фантастика
Дар тому, кто рожден летать
...о возвращаю самолет в горизонтальное
положение над раскрывшимся парашютом, и через полминуты уже лечу
наравне с
ним. У него еще было много места: он все еще за тысячу футов над землей!
Я облетаю вокруг веселого купола и очкастого парашютиста, болтающегося
тридцатью футами ниже. Он машет мне, а я качаю в ответ крыльями. Я рад,
gb. все закончилось хорошо, малыш, но не кажется ли тебе, что ты раскрыл
его немного позже, чем нужно? Я должен еще поговорить с ним об этом.
Я продолжаю кружиться в воздухе, тогда как он уплывает вниз. Он
разминает ноги, как всегда, на последних пятидесяти футах - последнее
гимнастическое упражнение перед приземлением. Затем создается впечатление,
что последние двадцать футов он пролетает очень быстро, будто кто-то
внезапно выпустил из купола весь воздух. И вот он падает на землю, валясь
с ног от столкновения с ней. Купол еще довольно долго возвышается над ним,
а затем медленно ложится рядом на землю, как огромное, сверкающее яркими
красками полотнище.
Стью сразу же вскакивает на ноги, подтягивает к себе лямки и машет
мне, показывая, что прыжок удался.
Я в последний раз покачивая крыльями, облетаю над ним круг, затем
устремляюсь к земле и начинаю катать пассажиров, которые всегда толпятся
вокруг самолета после прыжка.
Но сегодня нет пассажиров. Несколько автолюбителей выстроились в одну
линию возле аэропорта, но никто из людей не сделал ни шагу вперед.
Стью поспешно обирает свой парашют и направляется в сторону автомашин.
-Сегодня есть еще время полетать. Воздух прекрасен и мягок. Кто готов
взглянуть на город с высоты птичьего полета?
Не хочу.
Я никогда не летал.
Ты шутишь?
У нас нет с собой денег.
Может быть, завтра.
Когда он возвращается к биплану, я уже растянулся в тени под крылом.
-Должно быть, это какой-то нелетный город, - говорит он.
-Раз на раз не приходится. Ну что, летим сейчас или завтра утром?
-Ты пилот - тебе и решать.
Странное ощущение. Город, конечно, отличается от меньших населенных
пунктов, но не это странно, города всегда отличаются.
Дело в том, что время теперь другое. Здесь в городе год 1967. Это год
острыми краями и торчащими углами врезался в нас, делает нас чужими и
заставляет нас чувствовать себя не в своей тарелке. Транспорт идет по
шоссе, которое пролегло рядом с аэропортом. Современные самолеты взлетают
и садятся. Они построены полностью из металла, у них в кабинах большие
панели управления, оснащенные радиоаппаратурой, а моторы, которые
поднимают их выше облаков, спроектированы по новому образцу, мощные и
плавные.
Пилот-бродяга, который пропагандирует радость полета, не может
существовать в 1967 году, хотя в то же время он может существовать. Все
зависит от места, а места бывают разные.
-Давай улетим отсюда.
-Куда?
-На юг. Куда угодно. Лишь бы убраться подальше. Через полчаса мы снова
в небе на ветру, в окружении рева мотора и свиста винта. Стью окружен
всякими принадлежностями нашего ремесла. Я вижу рядом с ним край нашего
плаката "ПОЛЕТ $3 ПОЛЕТ" и бело-голубой рукав его парашюта, который
все
еще лежит, упакованный на скорую руку, возвышаясь над бортом кабины.
Солнце ослепительно сияет над правым стабилизатором, и мы направляемся
куда-то на юго-восток. И не важно, куда мы летим; имеет значение лишь то,
что мы сейчас в небе.
И вдруг мы понимаем, куда нас тянуло. На горизонте появляется
маленький городишко с деревьями, шпилем церквушки, большим полем на
западе
и маленьким озерцом. В этом городке мы никогда раньше не были, но мы знаем
его во всех подробностях. Мы трижды описываем круг над углом улиц Главной
и Мапл-стрит и видим, как несколько человек смотрят на нас, а мальчишки
подбегают к своим велосипедам. Мы поворачиваем на запад и через мгновение
винт почти неслышно вращается в воздухе, когда я сбрасываю газ и иду на
посадку. И снова старые колеса шуршат по знакомой зеленой траве, а
'- *., o неровная почва сильно подталкивает нас снизу.
Стью сразу же выскакивает из кабины и с пригласительным плакатиком в
руке направляется широкими шагами к дороге, где уже видны первые
любопытные местные жители. "ПОСМОТРИТЕ НА СВОЙ ГОРОД С
ВЫСОТЫ ПТИЧЬЕГО
ПОЛЕТА!"
Я слышу его голос, разгружая наши спальные мешки и прочие
принадлежности из кабин. Он звучит отчетливо в прозрачном летнем воздухе.
-ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В НЕБО ВМЕСТЕ С НАМИ! ГАРАНТИРУЕМ,
ЧТО ВЫ НИКОГДА
НИЧЕГО ПОДОБНОГО НЕ ИСПЫТЫВАЛИ!
Мы снова там, где мы должны быть. В этом городке мы никогда не были
раньше, но чувствуем, что вернулись домой.
Место на земле
Когда находишься в аэропорту, чувствуешь себя не так, как во всех
других местах на земле. Как бы ни называлась та страна, где он находится,
в аэропорту ты можешь увидеть и почувствовать что-то связанное с
реальностью, о которой можно лишь мечтать и рассуждать.
Приди в аэропорт за час до того, как тебе нужно лететь, и просто
посмотри вокруг себя, прежде чем твое внимание окажется поглощенным
уровнями масла, шарнирами рулей высоты и главной кнопкой ПУСК. Вот ряд
легких аэропланов, которые стоят на своих местах в ожидании того часа,
когда им нужно будет выруливать на взлетную полосу. Посмотри на них еще
раз, проезжая мимо перед взлетом. Вот стоит курносая Цессна-140 со своим
плотно натянутым на ветровое стекло защитным чехлом. Она - не просто
аэроплан или набор заклепок и болтов стоимостью две тысячи долларов, а
прекрасное средство отдохнуть и насладиться полетом для человека, который
желает уйти подальше от проблем тех, кто всю свою жизнь проводит на земле.
В следующую субботу, или, может быть, во вторник после обеда, чехол ее
ветрового стекла будет снят, а фиксирующие тросы отцеплены. Человек
крикнет "От винта!" и забудет от угрозе ядерной войны. Подобные проблемы,
равно как и беспокойство о приобретении билетов на транспорт, заполнении
формуляров типа "W-2" и квитанций по уплате налогов - все улетит назад
вместе с потоком воздуха от винта, чтобы плотно прижать к земле траву за
задним колесом. Затем человек улетает, а тросы, которыми крепился
аэроплан, остаются свободно лежать на земле.
Дальше по рулежной дорожке, рядом с ангаром, находится легкий
двухмоторный самолет с эмблемой компании на фюзеляже.
-Ты устанешь летать после первых четырех или пяти тысяч часов в
воздухе, - скажет тебе седой пилот этой компании.
Правда, потом он едва заметно улыбнется, когда яркие лопасти винта его
самолета придут в движение, и если к этому времени он не взял еще свои
слова обратно, ты заметишь, что он совсем не устал летать.
Посмотри на взлетную полосу как-нибудь утром, когда на ней никого нет.
Она спокойно и уверенно простирается вдаль. Она так проста: - всего лишь
заасфальтированное поле. Что же тогда придает ей такой загадочный, почти
жуткий вид дороги в неизвестное?
Взлетно-посадочная полоса - трамплин к полету. Это константа, которая
существует только там, где полет соприкасается с землей. По всей большой
стране со всеми ее автострадами, полями, горами и равнинами полет возможен
лишь там, где есть взлетная полоса. Самый современный город изолирован без
нее. Самая крохотная ферма соединена с жизнью, если вдоль дороги рядом с
ней есть ровная полоска грязной земли. Ферма может стоять на отшибе в
одиночестве долгие недели, но если небольшая площадка земли возле нее
обладает достаточным терпением, она вскоре получит свое. Всегда может
наступить время, когда человек и его аэроплан найдут ее, где бы она ни
была на этой земле, и приземлятся, поднимая колесами облака пыли.
Сто л ли ты когда-нибудь в центре пустынной взлетной полосы? Если да,
то ты знаешь, что самое впечатляющее в ней то, что она так спокойна.
Аэропорты стали синонимами шума и неугомонной деятельности, но на
взлетной
полосе даже международного аэропорта всегда царит тишина. Шум от
разогреваемых двигателей, от которого дрожит стекло в окнах зданий, слышен
лишь как тихий шепот далеко летящего самолета, если прислушаться, стоя на
взлетной полосе. Треск голосов и радиосигналов существует лишь в кабине
самолета; взлетной полосе нет никакого дела до слов, которые похоронены на
УКВ диапазоне. Она так же спокойна, как храм, и ты можешь услышать то, что
творится за ее пределами, только если прислушаешься. Даже мелкий гравий и
камешки, лежащие на краю взлетной полосы, довольно особенны и - составляя
часть мира полета - чужды земле, как и сама взлетная полоса,
Когда ты стоишь на широком асфальтированном поле, ты видишь у своих
ног свидетельства сотен приземлений самых различных самолетов,
пилотируемых самыми разными людьми. Длинные, плавные, заостренные с
одной
стороны полоски, жирно начерченные черной резиной на асфальте, были
нарисованы колесами самолета, которым управлял человек, смотрящий вдаль,
но точно знающий, что между колесами и полосой остается еще полтора дюйма.
Это человек десять тысяч раз сажи свой самолет на землю и знает множество
фактов о самых разных местах, где есть взлетные полосы.
Короткие, прерывистые линии, бледно начертанные черным по поверхности
асфальта встречаются довольно часто. Они учат, как нужно приземляться. Их
вычертили колесами своих самолетов те, чья голова забита информацией о
механизме приземления. Они пытаются сосредоточить внимание на том, чтобы
подходить к земле под правильным углом во избежание уноса самолета в
сторону, чтобы согласовать движение ручки управления и рулевых педалей,
когда колеса вот-вот коснутся земли, и чтобы не забыть проверить на
развороте, не перегрелся ли карбюратор.
Где-то на середине взлетной полосы можно заметить несколько жирных
черных полос, за которыми следует еще одна серия таких же полос. Когда-то
воздух на несколько дюймов от асфальта прогрелся от горячей дымящейся
резины, размазанной здесь по нему. Это было аварийное торможение, когда
тормозные колодки намертво заклинили вращающуюся сталь колес. На
обочине
полосы видны дорожки, которые переходят в жирные черные полосы на
асфальте. Сразу же за отметкой середины полосы есть одна изогнутая полоса,
которая внезапно заканчивается на краю асфальта; трава, растущая за этой
линией, выглядит так, будто она растет здесь так же давно, как и в других
местах, но это, конечно же, не так. Когда-то на ее месте была грязная
смесь травы, гравия и резины, из чего можно сделать вывод о том, что у
старого военного истребителя в прошлом здесь лопнула шина,
Терпеливая память взлетной полосы хранит это все точно так же, как и
воспоминания об ослепительных огнях, освещающих ночью низкие облака и
долгожданные первые дюймы твердой поверхности под колесами. Она
помнит
отчетливо перевернутый биплан Уако, одна из неподвижных лопастей которого
находится как раз на уровне глаз замершей толпы зевак. Она хранит в памяти
фейерверк разлетающихся деталей, который возник, когда старый
тренировочный самолет приземлился на неисправное шасси.
С этого места больше чем один парень взлетел ввысь, чтобы осуществить
свою мечту и взглянуть вниз на облака. Под темным покровом более поздних
следов резины сохранились прерывистые полоски, которые сделал при первом
приземлении тот летчик-ас, что теперь летает командиром экипажа в рейсах
Нью-Йорк - Париж. А вот там еще по-прежнему видны длинные полосы
резины,
оставшиеся от колес самолета, на котором летал парень из этого города. В
последний раз его видели, когда он один вступил в воздушный бой с шестью
вражескими истребителями. Были ли эти истребители Спитфайрами,
Тандерболтами или Фокке-Вульфами-190, - не имеет значения для этой
взлетной полосы. Она бесстрастно хранит на себе почерк смелого человека.
Вот что такое взлетная полоса. Вез нее не было бы ни летной школы на
краю аэродрома, ни рядов самолетов, ни УКВ-радиоволн, летающих туда-сюда
над травой, ни сигнальных огней, которые видны ночью с неба, ни 140-ых,
"%b`."k% стекла которых аккуратно защищены чехлами поверх плексигласа.
Здесь были новички и профессионалы. Здесь взлетали и садились
тренировочные и боевые самолеты. Здесь были люди, которые оставили после
себя след в воздухе, а также те, что поднялись до самых вершин. Их дух
отразился в этом волшебном путеводном знаке, в черных полосах на
поверхности асфальта, в реве двигателей при взлете. Этот дух можно
встретить во всех аэропортах от Адака до Буэнос-Айреса и от Аббевилля до
Портсмута. Ты прикасаешься к этому духу, когда чувствуешь себя в аэропорту
не так, как во всех других местах на земле.
Давай не будем заниматься
Ей было скучно заниматься. Ведь просто быть в воздухе - это так
прекрасно! Смотреть на небо! В такой день! Поля стелются теплым бархатом
до самого горизонта, и океан: мой великий океан! Давай просто полетаем
некоторое время и не будем заниматься медленным полетом: давай смотреть на
этот океан!
Что ты скажешь такой ученице? Мы летели на ее собственном аэроплане,
на ее новеньком Эйркупе, и небо было таким же ясным, как и воздух,
промытый ночным дождем. Что ты скажешь? Я хотел объяснить ей так:
-Слушай, ты будешь получать еще больше удовольствия от полетов днем,
если научишься мастерски управлять своим аэропланом. Научись этому сейчас,
хорошенько изучи возможности машины, и тебе больше никогда не нужно
будет
думать о ней в воздухе. Потом: ты почувствуешь себя подобно маленькому
пушистому облачку. Ты будешь отдыхать в небе, и оно станет твоим домом.
Но я не мог убедить ее в этом ни под шум двигателя, ни в спокойной
обстановке на земле, хотя пытался сделать это много раз. Ей так не
терпелось прыгнуть вперед, окунуться с головой в величественную магию
полета, что поэтапное изучение возможностей аэроплана казалось ей страшной
обузой. Ей не хотелось думать о потере скорости, крутых виражах и
отрабатывании вынужденной посадки. Поэтому, пока мы некоторое время
кружили в воздухе, я думал, глядя на поля, море и фантастически прозрачное
небо, что бы случилось с ней, если бы в этот погожий день двигатель ее
самолета вышел из строя.
-Хорошо, - сказал я наконец. - Прежде чем мы сядем, давай отработаем
еще один элемент. Давай представим себе, что мы набираем высоту после
взлета, и вдруг останавливается двигатель - прямо на подъеме. Давай
проверим, какая тебе нужна высота для того, чтобы развернуть аэроплан,
вернуться к взлетной полосе и зайти на посадку по ветру. Давай?
-Давай, - сказала она, но ее это в действительности не интересовало.
Я сымитировал выход из строя двигателя, а затем показал, как заходить
на вынужденную посадку, для чего мне понадобилось сто пятьдесят футов
высоты от момента выключения двигателя до полной готовности к посадке.
-Твоя очередь. - Она неумело воспользовалась первой попыткой и
потеряла четыреста футов. Со второго раза ей понадобилось триста. Третий
заход удался хорошо, подобно моему, на который ушло сто пятьдесят футов.
Но она не была настроена отрабатывать ситуации с поломкой двигателя и
через несколько минут после приземления уже снова говорила об этом чудном
погожем деньке.
-Если ты хочешь наслаждаться полетом, - сказал я, - ты должна стать
хорошим пилотом.
-Я и стану хорошим пилотом. Ты ведь знаешь, как внимательно я проверяю
все перед полетом. Я сливаю воду из всех баков до последней капли - мой
двигатель не подведет меня на взлете.
-Но он может подвести! Это уже случалось! И со мной тоже!
-Ты летаешь на своих старых аэропланах, а у них моторы вечно
останавливаются. У меня же новый двигатель: - Она взглянула на меня. - Ну,
+ $-.. В следующий раз мы позанимаемся еще немного. Но скажи, разве это не
самый лучший день в году?
Через три недели она была сама в Эйркупе, а я в Свифте, когда наши
аэропланы выкатили на исходную позицию перед взлетом в направлении леса.
День был снова великолепным, и рядом со мной на сидении лежал фотоаппарат:
я пообещал ей снять, как ее аэроплан парит над полями. Она взлетала
первой, и к тому времени, когда мой Свифт разгонялся на полном газу, ее
Эйркуп уже набирал высоту.
Как только я оторвался от земли и убирал шасси, я заметил, что Эйркуп
поворачивает направо, а не налево на высоте двести футов над землей. "Что
она делает". - подумал я.
Эйркуп не набирал высоту. Он снижался, круто поворачивая над
деревьями, и его винт стоял, как мельница в безветренную погоду. Абсолютно
неожиданно, после прекрасного разгона ее двигатель отказал на взлете.
Я был ошеломлен, беспомощно наблюдая за происходящим. Ведь она только
начинающий пилот! Так не честно! Это должно было случиться со мной!
Впереди и по бокам для приземления места не было; везде тянулся
дубовый лес. Если бы она была немного ниже, ей бы пришлось садиться на
деревья, но, к счастью, высоты для разворота хватило, и она летела обратно
к месту взлета.
Было ясно, что до главной взлетно-посадочной полосы она не дотянет,
но, может быть, поперечная окажется достаточно широкой.
Я был уже на высоте сто футов, когда Эйркуп спланировал подо мной в
противоположном направлении. Его крылья были немножко наклонены, а
колеса
задели крайние деревья на высоту человеческого роста. Она смотрела прямо
перед собой, сосредоточив все свое внимание на приземлении.
Мой Свифт после резкого виража быстро пошел на снижение над поперечной
взлетной полосой. Я видел, как Эйркуп коснулся земли перед асфальтом
полосы, прокатил поперек нее сотню футов по асфальту и въехал в траву с
другой стороны. Слабое маленькое переднее шасси не продержалось и трех
секунд, повернув аэроплан в облаке желтой пыли и заставив содрогаться его
хвост, торчащий высоко над землей. Почему это случилось не со мной?
Когда я подкатил к этому месту с дымящимися тормозными колодками,
фонарь Эйркупа отъехал назад и она встала в кабине в полный рост,
нахмурившись.
Я забыл и думать об утешениях.
-С тобой все в порядке?
-Да, все. - Ее голос был спокоен. - Но посмотри на мой несчастный
самолетик. У него было шасси, и вот теперь его нет. Как ты думаешь, он
сильно поврежден?
Винт, обтекатель и радиатор были погнуты.
-Мы починим его. - Я помог ей выйти из кабины на наклоненное крыло. -
Однако у тебя неплохо получился этот маневр. Ты прекрасно выдержала
высоту, пролетая над последними деревьями, ты воспользовалась каждым
имеющимся дюймом. Если бы не это переднее шасси, которое не крепче
спички:
-Действительно ли я сделала все возможное? - Влияние инцидента
чувствовалось только в том, что она хотела слушать мои объяснения. Обычно
ее совсем не интересовало то, что я знал или думал. - Я собиралась
развернуться и приземлиться на взлетную полосу не поперек, а вдоль. Но мне
просто не хватило высоты. Когда осталось уже совсем немного, я решила, что
лучше будет, если я выровняюсь и сяду.
Чем больше я стоял здесь и смотрел на то пространство, в котором ей
удалось приземлить свой аэроплан, тем более мне становилось не по себе.
После минуты или двух изучения обстановки я начал спрашивать себя, смог ли
бы я выйти из затруднения так же хорошо, как она, и чем больше я себя
спрашивал, тем сильнее сомневался в этом. Несмотря на весь мой опыт
посадок аэропланов с отказавшим двигателем, несмотря на то, что мне часто
приходилось садиться вне аэропорта на маленьких площадках в поле, я
сомневался в том, что смог бы справиться с приземлением на Эйркупе лучше,
чем эта моя ученица, которая не хотела заниматься, растрачивая время
c`.*." на прямой горизонтальный полет и рассматривая с воздуха поля и
море.
-Знаешь, - сказал я ей позже, и в моем голосе прозвучало немного
больше уважения, чем я хотел показать, - эта посадка: была совсем неплохим
маневром.
-Спасибо, - сказала она.
Мотор вышел из строя в результате образования воздушной пробки в
трубке подачи топлива, и когда мы отремонтировали аэроплан, мы поставили
новую трубку, чтобы этого не повторилось. Но я продолжал думать о том, как
ей удалось так хорошо сесть. Может, ей помог опыт, который она получила, в
тот день, когда мы три раза имитировали поломку-двигателя-на-взлете?
Трудно поверить, что она тогда чему-то научилась - ведь она занималась
тогда только в угоду мне. Я начал верить в то, что она уже имеет в себе
все необходимые ей в жизни навыки, и просто хладнокровно ожидает того
момента, когда их нужно будет применить. Я думал о том, может ли быть так,
что умение управлять самолетом присутствует в ней, независимо от моих
попыток ее чему-то научить. В конце концов я решил, что, наверное, все,
что нам нужно знать о чем бы то ни было, всегда уже имеется у нас и
ожидает того мгновения, когда мы обратимся к нему.
Я сказал об этом ей, и теперь она уже верила мне - ведь оказывается,
что даже новые моторы могут выходить из строя на взлете.
Но я по-прежнему считаю сейчас, что бывают случаи, когда полетный
инструктор - это не более чем приятный компаньон девушки, которая хочет
полетать на аэроплане в погожий день.
Путешествие в совершенное место
Поле было покрыто травой штата Миссури. Это, пожалуй, все, что о нем
можно было сказать. Окружающие холмы ощетинились деревьями, а с одной
стороны было озерцо, в котором можно было искупаться. Вдали виднелась
грязная дорога и ферма, но наше внимание с воздуха привлек этот бархатный
зеленый квадрат, цвет которого был цветом густой глубокой травы.
Мы приземлились на двух небольших аэропланах, чтобы разжечь огонь у
озера, расстелить наши спальные мешки и приготовить себе ужин на костре,
глядя, как заходит солнце.
-Эй, Джон, - сказал я, - не такое уж и плохое местечко, не правда ли?
Он смотрел на догоравший закат и на то, как его отблески движутся по воде.
-Это хорошее место, - сказал он после паузы.
Но вот что странно: хотя это и было прекрасное место для полетов, мы
не хотели останавливаться здесь больше, чем на одну ночь. За это короткое
время поле становится знакомым и немножко скучным. К утру мы уже были
готовы подняться в воздух и уступить озеро, траву и холмы лошадям.
Через час после восхода солнца мы уже были на высоте двести футов в
воздухе, бороздя небо двумя аэропланами, пролетая над полями цвета молодой
кукурузы, над старыми лесами и глубоко вспаханной землей.
Бетт некоторое время управляла аэропланом, соблюдая дистанцию до
второго самолета, а я выглядывал через борт вниз и спрашивал себя,
существует ли где-нибудь во всем этом мире хоть одно совершенное место.
Может быть, именно его мы ищем все это время, думал я, летая на наших
движущихся горных вершинах, построенных из стали, дерева и ткани. Может
быть, мы желаем найти одно-единственное идеальное место где-то на
поверхности земли, я когда заметим его, мы спланируем вниз, чтобы
приземлиться и больше никогда не чувствовать нужды лететь дальше.
Возможно, пилоты - это просто те люди, которые несчастны в местах, где они
уже бывали, и как только они обнаружат это одно заветное место, где они
могут быть счастливы на земле, как и все другие люди, они продадут свои
аэропланы и не будут больше всматриваться в горизонт, путешествуя под
.!+ * ,(.
Наши разговоры о прелестях полета, должно быть, являются разговорами о
прелестях побегов. Ведь даже само слово "полет" в английском языке
является синонимом слова "побег". В то же время, если бы мне удалось за
этой небольшой полоской деревьев разглядеть свое идеальное место, у меня
больше не возникло бы желания летать.
Эта мысль показалась мне неприятной, и я посмотрел на Бетт, которая
лишь улыбнулась, не отрывая взгляда от другого аэроплана.
Я снова огляделся по сторонам и заметил, что земля под нами на какоето
мгновение превратилась во все самые прекрасные места, которые я видел.
Вместо фермерских угодий внезапно под нами заиграло море, и мы начали
заходить на посадку на небольшую полоску ровной поверхности,
вырубленную
на кромке океанского побережья, нависающего над водой. Вместо фермерских
полей вдруг показался Мейгз-филд, который находится в десяти минутах
ходьбы от неисследованных джунглей штатов Чикаго и Иллинойс. Вместо
полей
я увидел Траки-Тахоу, окруженный со всех сторон острыми, как бритва,
вершинами горного массива Сьерра. Вместо полей внизу оказались Канада,
Багамские острова, Коннектикут, калифорнийская Баджа, днем и ночью, на
закате и на рассвете, в ненастье и в хорошую погоду. Все эти места были
интересны, большинство из них прекрасны, некоторые просто великолепны. Но
ни одно из них не было совершенным.
Затем снова внизу появились фермерские угодья, а двигатель заработал
сильнее, когда Бетт прибавила газу, чтобы последовать за Аэронкой Джона и
Джоан Эдгренов на высоту первых летних облаков. Она передала мне
управление аэропланом, и я почти забыл все, что думал о полетах, побегах и
идеальных местах.
Но не совсем. Существует ли на земле такое место, которое может
положить конец потребности летать у того пилота, который его нашел?
-Замечательные облака, - сказала Бетт, перекрикивая двигатель.
-Да.
К этому времени облака уже заполонили все небо, разрастаясь своей
белоснежной массой по направлению к солнцу. У них были отчетливые, яркие
края. Можно было лететь, задевая облако крылом, но не ухудшая
...Закладка в соц.сетях
