Жанр: Фантастика
Воспоминания о караване
...ь пыль из углов, готовя
синагогу к предстоящей службе.
- Любезный, - обратился я к нему, - Здравствуйте. Не могли бы вы мне
кое-что пояснить?
Шамес выпрямился, опёрся о метлу и, близоруко сощурившись, уставился
на меня.
- Эй, - негромко позвал я, - Вы меня слышите?
- Теперь даже вижу. А то в последнее время слышу разные голоса, а
откуда они происходят, не знаю. Шалом.
- Что происходит? - спросил я, - Я только что из дворца и крайне
изумлён. Что с царём?
- А, - махнул рукой шамес, - это уже последние пятьдесят лет.
- А как же Хазария?
- Бог с вами, какая Хазария? - снова махнул рукой служка, - Сами не
знаем, в каком государстве живём.
- А кто же вами правит?
- Правит? Полное самоуправление. Каждый живёт как может. Или как
знает. Общинами живём.
- А враги?
- Какие враги? - удивился он.
- Ну, из степи... - неопределённо сказал я.
- Мы пока их не видели.
- Спасибо, - поблагодарил я шамеса, помолился и отправился на
постоялый двор.
В тяжких раздумьях я целыми днями пил крепкий чай на постоялом дворе и
размышлял о том, что зря сюда явился, хотя, с другой стороны, если бы не
увидел всего этого безобразия своими глазами, вряд ли поверил бы кому на
слово. Было совершенно ясно, что делать здесь больше нечего, и я решал,
двинуться ли в путь завтра или подождать ещё несколько дней, и куда
направиться - на Север, Запад, Юг или Восток. Хорошо, что отец не увидел
этой ерунды, думал я. Возвращаться не хотелось, почему-то казалось, что ещё
рано. Кроме того, я почувствовал страсть к путешествиям. Причём, как ни
странно, новые места меня мало интересовали. Мне просто нравилась дорога.
Размышляя таким образом, я увидел, как дверь отворилась и на пороге возник
до боли знакомый мне человек. Это был Гасан ибн-Камал аль-Фаргони
собственной персоной. У меня отвисла челюсть.
- Капитан! - заорал я спустя минуту, - Вы живы! Какая радость!
Вошедший поглядел по сторонам, увидел наконец меня, и у него тоже
отвисла челюсть. Я подхватился с места, он тоже сделал шаг мне на встречу и
мы обнялись, как земляки.
Потом сели друг напротив друга и не могли друг на друга наглядеться.
Как Лейли и Маджнун. Очень было мне приятно видеть такого приятного
человека, да ещё и знакомого, в этом хазарском бедламе. Те же чувства,
похоже, испытывал и Гасан ибн-Камал. Мы пили чай и до поры молчали.
Казалось, что отныне всё будет хорошо. Что бы там ни происходило.
КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ
ГАСАНА ИБН-КАМАЛА АЛЬ-ФАРГОНИ
ЧАСТЬ II
12 декабря 1052 года Гасан ибн-Камал аль-Фаргони отплыл на своей
каравелле от Бейрутской пристани в направлении Хазарии, намереваясь по пути
зайти в страны Магриба с тем, чтобы полюбоваться чудесами, а то и
приобрести какое-нибудь из них для личной коллекции. Однако каравелла
вернулась в порт через несколько дней в виду того, что капитан исчез во
время бури - может быть его просто смыло за борт. На борту находился друг
капитана, Ибрагим ибн-Хасдай из Кордовы. Ровно через год аль-Фаргони возник
в совершеннейшем отдалении от точки исчезновения, в столице Хазарского
каганата, городе Итиль, где он и встретился снова со своим другом Ибрагимом
ибн-Хасдаем из Кордовы, добравшимся до столицы Хазарии привычным и хорошо
проверенным способом: с караваном дромедаров по суше.
Нужно сказать, что Гасан ибн-Камал несколько изменился: лицо его
слегка осунулось и побледнело, глаза запали и смотрели пронзительно, борода
стала длиннее, волосы тоже отросли основательно и были собраны сзади в
хвост. На голове он носил изрядно потрёпанную и выцветшую зелёную фетровую
шляпу, а одежда, хоть и сшитая из привычных шёлковых материй, была заметно
поношена и имела непривычный фасон. Подходила она скорее для верховой езды,
нежели для мореплавания. Но самое главное было то, что капитан теперь
значительно меньше улыбался.
- Как вы, капитан, как вы живы здоровы? - наконец спросил я.
Он улыбнулся, помолчал минутку и сказал неопределённо:
- Да вот, жив-здоров, как видите...
- А я думал, что вы погибли в море. Юсуф - тот вообще места себе не
находил и не хотел верить, что вы утонули.
- Юсуф... - пробормотал Гасан ибн-Камал, - Бедный мальчик. Что с ним
теперь?
- Он остался в Бейруте вас дожидаться. Он сказал, что вы прекрасный
пловец. Но я-то видел, какая была буря. И сколько гашиша вы употребили.
Даже Джонни Вайсмюллер не выплыл бы в такую погоду и в таком состоянии!
- Дело в том, что я и не выплывал.
- А как же вы добрались до берега? - удивился я.
- Вот это загадка и для меня. - он помолчал, - Я не выплывал, а
вывалился прямо на сушу, причём в такие места, которые показались мне
сказочными. До моря из этих мест было не менее трёхсот фарсахов.
- Что вы говорите!
- Да. Я всегда верил в чудеса и стремился к ним. И со мною чудо
случилось. Жуткое какое-то чудо. Я, признаться, и не верил, что увижу уже
кого-нибудь из своих знакомых или родных. И вот - увидел. Такая удача!.. Не
верится, что я здесь, - он провёл рукою по глазам и помотал головой, сказав
"фр-р-р-р-р", - Фантасмагория какая-то!
- Вы переутомлены, - понял я вслух, - И вам нужно отдохнуть.
- Вы правы. Спать. А завтра обо всём поговорим.
Я проводил пошатывающегося Гасана ибн-Камала в опочивальню, он упал на
сплющенный множеством спин тюфяк и тут же заснул, а я подумал: "Какое
счастье, что я не ушёл из Итиля вчера или даже сегодня утром".
Спал Гасан ибн-Камал долго и беспокойно. Ворочался во сне, бормотал
что-то на непонятных языках, звал какую-то женщину, декламировал стихи,
автор которых объявлял себя Королём ящериц. Какая глупость, подумал я.
Потом к утру он несколько успокоился и проспал до полудня.
Когда он проснулся, его уже ждал кувшин ключевой воды, который
несколько раз наполнялся, благовония и новая одежда. Когда Гасан ибн-Камал
попытался возразить и из вежливости отказаться, я мягко отклонил его
возражения, сказав:
- Теперь вы мой гость. Пожалуйста, не возражайте.
В шёлковом халате, тюрбане и расшитых золотом туфлях из лучшего
кордована капитан выглядел почти так же, как раньше, только, пожалуй, более
мужественным, что ли. Позавтракав кукурузными лепёшками с мёдом и
прекрасным зелёным чаем, мы приступили к беседе и обсуждению того, что же
нам делать дальше. То, что капитан рассказал мне о своих чудесных
приключениях так потрясло меня, что я если и не потерял дар речи от
удивления, то замолчал надолго, переваривая новую для меня пищу. Потом,
наконец, спросил:
- А как вы сами объясняете эти свои перемещения во времени и
пространстве?
- Я не знаю пока. Таких случаев было по крайней мере пять. И в четырёх
из них всё напрямую связано было с травами. Например, я курил гашиш. Или
пил крепкий чай. Однажды - абиссинский кофе. И в друг - порыв ветра - и я
оказывался в совершенно незнакомом месте. Причём ни разу не попадал в одну
и ту же временную и пространственную точку дважды. Я как бы вываливался из
времени, в котором в тот момент находился. То есть это не было каким то
путешествием сознания - я перемещался вместе с телом. Воспринимал
окружающий физический мир телесно, осязал и обонял. Я подозреваю, что меня
можно было бы даже убить в тех местах и временах, в которых я оказывался.
Может быть, ощущение тела было иллюзорно, а сам я находился в какой-нибудь
тмутараканской чайхане. Или на багдадском постоялом дворе. Не знаю. По
крайней мере я видел такое, чего и не придумаешь, будучи средневековым
арабом или евреем, даже очень образованным. Или там узбеком. Колоссальные
эти переживания и опыт произвели в моём уме некоторые подвижки и я, всерьёз
задумавшись над природой времени и пространства, пришёл к интересным
выводам, которые и намереваюсь изложить в своей "Сумме".
- В своей "Сумме"... - задумчиво повторил я Гасановы слова.
- Да, в "Сумме против невежества". Я уже начал делать некоторые
заметки. То есть идея книги зародилась у меня достаточно давно, но я ещё
размышляю над концепцией формы. Если я начну писать прямо сейчас, текст
получится сырым и боюсь, надуманным.
- Вы хотите заниматься этим здесь?
- Нет, здесь мне не очень нравится. Я так привык путешествовать, что
совершенно не хочу засиживаться на одном месте.
- Вы знаете, - обрадовался я, - мне тоже совершенно здесь не хочется
задерживаться: влечёт дорога. Только куда направить стопы я ещё не решил. В
Кордову? Рано. Я почувствовал вкус путешествий: когда трясёшься на спине
дромедара, смотришь на пыльный горизонт, закатное солнце и рассматриваешь
мысли, ненадолго забредающие погостить в твою голову... Не хотите ли
побывать на родине?
Гасан ибн-Камал очень обрадовался и изумился одновременно:
- Вы словно прочитали мои мысли! Хотелось бы увидеть Фергану, свой
аул. Да и, признаться, повидаться с отцом, если он жив ещё... Я только не
решался вам сказать об этом.
- Прекрасно, - ответил я, - Задерживаться не будем. Сейчас же отдаю
приказание караванщику готовить караван и завтра на рассвете - не
возражаете? - двинемся в путь.
- Замечательно. Я бы ещё хотел сходить в синагогу, помолиться перед
дальней дорогой.
- Обязательно! - поддержал я Гасана ибн-Камала, и в четвёртом часу
пополудни мы вышли в город, чтобы ещё раз бросить взгляд на славную некогда
столицу, и помолиться в Итильской хоральной синагоге, где я уже был
несколько дней тому назад. Гасан ибн-Камал молился горячо, и хотя делал это
не вслух, жар достигал моего тела, и я чувствовал этим телом, что очень
Гасан ибн-Камал соскучился по отцу, которого не видел более десяти лет,
хочет с ним увидеться и всячески желает ему здоровья и долголетия. Ещё он
соскучился по своему аулу, а также просил Господа, чтобы Он не так резко
швырял его по временам и странам, чтобы давал ему знамение, а кроме того
позволял отдыхать хоть немного, ибо он не железный. Волна сострадания
окатила меня, комок застрял в горле, а из глаз потекли отнюдь не мужские
слёзы, о которых обычно говорят, что они скупы. На обратном пути мы зашли
на базар, я купил рахат-лукума и предложил его Гасану ибн-Камалу, но он
вежливо отказался, пояснив свой отказ тем, что намерен поститься и молиться
до завтрашнего вечера, дабы наше предприятие было успешным. Неожиданно для
себя я решил присоединиться к Гасанову посту и просидел до поздней ночи над
страницами Иова, содрогаясь уже в который раз от ужасных чудес Господних и
Его, благословен Он, всеохватной милости.
На рассвете мы выступили. Я на своём любимом песочном дромедаре, Гасан
ибн-Камал рядом со мною на выбранном им из множества предложенных рыжем,
которого назвал Моряком в память о море и своей детской мечте. Мечта моего
отца, почтенного Хасдая, Царство ему Небесное, Итиль, осталась позади. И,
может быть, навсегда.
Степь, степь и степь, бескрайняя и сумрачная по моим ощущениям.
Скудная растительность, тушканчики и ящерицы, а порою и карликовые
антилопы, куланы и дикие бактрианы, удивительные на мой взгляд существа,
ибо я привык к дромедарам. Молчаливый Гасан ибн-Камал, едущий рядом,
выдающий иногда отрывочные фразы, в каждой из которых заключён некий смысл,
мне непонятный. Например:
- Жадность и ревность - одного поля ягоды.
Или, например, такое:
- Появится некий народ, который будет думать о своей великой миссии.
- Как это - народ будет думать? - удивляюсь я.
- Почему вы удивляетесь? Это называется "вече", - отвечает Гасан
ибн-Камал.
Или вот, например, такое:
- Мои проявления в большинстве своём механистичны. Я полностью отдаю
себе в этом отчёт. Механика такая вещь, - он сделал неопределённый жест
рукой, - Учение, грамматика, каллиграфия, философия. Мои суждения, в
основном, базируются на заимствованных знаниях и откровениях. Желание
казаться себе учёным мужем и гордыня привели к начётничеству. Теперь этим
пыльным хламом до отказа забит чердак моего ума.
Эти слова меня изумляют - такое мог бы сказать я, и это было бы чистой
правдой. Я поведал об этом Гасану ибн-Камалу. В ответ он сказал удивителную
вещь:
- А это и так касается вас. Просто я очень чувствительным стал в
последние месяцы и иногда улавливаю чужие мысли и ощущения. Нарочно я этого
не делаю. И случайного хватает, потому что порою это обрушиваются на меня
неумолимой лавиной, селевым потоком и хоть стой, хоть падай. Я обычно падаю
или застываю, напоминая каменного истукана, жутко пугая при этом
окружающих. Так что, если такое случится со мною, не пугайтесь, любезный
Ибрагим, а лучше побейте меня по щекам или плесните в лицо воды, желательно
холодной, если такая найдётся под рукой. Хорошо?
- Хорошо. Постараюсь не пугаться. Но вы поразительно точно описали моё
самоощущение. Поразительно. Понимание это меня просто потрясло. И я
отправился путешествовать. Караван - вот моя жизнь. Столько у меня в голове
знаний, что просто кошмар! Самое обидное и любопытное здесь одновременно
то, что лишь малая часть этого навала применима на практике. Но, похоже,
походная жизнь влияет на меня благотворно - сведения утрясаются и частично
забываются и я могу с открытой душой любоваться встречающимся на пути. Из
книг я себе оставил лишь Священное Писание и "Китах уль аин" аль-Халиля,
"Книгу-словарь". Очень её люблю, как, впрочем, и все другие словари. Не
стоит тратить годы на набивание ума знаниями, если у тебя есть хорошая
энциклопедия. Таково моё теперешнее убеждение.
- Я бы не говорил так категорично. Просто не надо чересчур увлекаться.
Всё должно быть в меру. Ничего сверх - вот мудрость, которой я стараюсь
придерживаться. А впрочем, это моё личное мнение и я не собираюсь его
никому навязывать, - потом он почему-то добавил: Книга уникальна, ибо
рукописна. Придёт время, когда книги станут множить как гравюры или
народные лубки. Но это трудно понять. Даже представить. Иса, пишущий на
песке... Похоже, единственное упоминание о том, что Иса что-либо писал.
Возможно, Он рисовал на песке рыбу. Рыба - жертвенное животное. Да-а-а... -
Гасан ибн-Камал надолго замолчал.
Так подошёл к концу первый день перехода. Взошёл месяц, караван
остановился на ночлег в голой степи. Караванщик принял у нас дромедаров,
люди развели костёр и мы уселись у огня. Гасан ибн-Камал глядел на
сгорающие ветки, подбрасывал пучки сухой травы в костёр и отблески, подобно
улыбкам, играли на его лице. Он улыбнулся и сказал:
- В детстве мы с мальчишками любили жечь костры на окраине аула и печь
картошку.
- Что печь, простите? - спросил я.
- Картошку. Это такие корнеплоды, богатые крахмалом. Очень вкусная
получается картошка в костре. Дымком пахнет. А может, это было не в
детстве? Теперь уже не уверен.
Он замолчал, а я спросил:
- Хотите чаю?
- Чаю?.. С удовольствием. В своё время я провёл несколько лет в "Школе
чая", но так и не понял, чего от меня там хотели. По крайней мере я
научился заваривать чай. Множеством способов... Да, чай - это хорошо... -
Гасан ибн-Камал опять замолчал и уставился в костёр.
Вода в котелке закипела, и я принялся заваривать чай по-походному, ибо
пользоваться в дороге всевозможными чайничками и блюдечками совершенно
неудобно. К тому же, заваренный в котелке чай пахнет дымком, как печёная в
костре "картошка" и является тем главным, что запоминается от этих
караванных остановок. Имитировать такой чай в условиях цивилизиции
невозможно. Да и к чему? - Имитация есть имитация. Я достал из дорожного
сундука мешок с плиточным чаем, отпилил ножом кусок и швырнул в котёл.
Затем отправил туда же солидный кристалл каменной соли и щепоть жасминовых
цветов. Снял котелок с огня и поставил рядом, накрыв крышкой так, чтобы
оставалась небольшая щель. Гасан ибн-Камал одобрительно смотрел на мои
действия. Минут десять спустя я открыл крышку и принялся размешивать чай
специальной кедровой палкой, шепча при этом чайную молитву. Потом снова
закрыл котелок крышкой, на этот раз плотно, и сказал:
- Сейчас листья осядут и чай можно будет пить.
- Прекрасно, - отозвался Гасан ибн-Камал, - А где вы берёте жасмин?
- Сам собираю.
- Похвально...
Я зачерпнул специальным черпачком жидкости, наполнил пиалу и вручил её
Гасану ибн-Камалу. Он принял её с благодарностью, дождался, пока я наполню
свою и торжественно произнёс:
- Пост можно считать завершённым, - он отхлебнул из пиалы, -
Замечательный чай.
Затем он застыл, как истукан, и я почти не испугался, помня о
предупреждении, затем изображение Гасана ибн-Камала сделалось нечётким,
задрожало и в конце концов совсем исчезло. Я чуть не выронил пиалу,
осторожно поставил её на землю и потрогал воздух там, где только что был
мой собеседник. Абсолютная пустота, как мне показалось. Мои люди
повскакивали с мест и стали истово креститься, а кто и сплёвывать через
левое плечо. Слышался шёпот: "Шайтан, шайтан!..". Но больше ничего не
происходило. Я приказал всем спать, а завтра утром продолжить путь как ни в
чём не бывало в направлении Ферганы.
День истекал за днём, я трясся на спине своего любимого песочного
дромедара, и удивление и недоумение боролись во мне. Исчез, думал я, выпил
чаю и исчез. Чехарда какая-то. Однако ощущения говорили мне, что всё в
порядке. Почему в порядке, и в каком там ещё порядке, было непонятно.
Я быстро встроился в привычную караванную жизнь. Аулы сменялись
кишлаками, Бухара Гурганджем, Амударья Сырдарьей, а я глядел на стеклянные
дюны и размышлял о том, насколько же тонкими нитями привязан человек к
существованию, пространству и времени и о том, что же я скажу отцу Гасана
ибн-Камала, старому Камалу аль-Бохари.
Караван приближался к аулу на окраине Ферганы. Была ночь, звёзды сияли
как глаза любимой женщины, а луна была почти полная - кто-то слизал один
край ночного светила, но это не мешало ему светить в полную, или почти в
полную, силу. У дороги горел костёр, у костра сидел человек и я понял, что
моё место рядом с ним. Я приказал каравану остановиться, людям -
располагаться на ночлег, а сам спешился, отдал поводья дромедара
караванщику и направился к сидящему у костра.
Он, широко улыбаясь, поднялся мне навстречу и мы обнялись, как
земляки. Присев у костра, мы долго молчали, глядя друг на друга. Как Лейли
и Маджнун.
КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ
ГАСАНА ИБН-КАМАЛА АЛЬ-ФАРГОНИ
ЧАСТЬ III
Встретившись в декабре 1052 года с Ибрагимом ибн-Хасдаем в Итиле,
Гасан ибн-Камал аль-Фаргони отправился с его караваном на Восток, в
Фергану, чтобы повидаться с отцом и побывать на родине, по которым весьма
соскучился. На одном из привалов, выпив заваренного Ибрагимом ибн-Хасдаем
чая с жасмином, он исчез из пространственной точки стоянки каравана. Спустя
несколько месяцев они вновь встретились, на этот раз в окрестностях
Ферганы.
Ибрагим ибн-Хасдай писал в последствии в своём дневнике:
"Встреча с Гасаном ибн-Камалом перевернула всю мою жизнь.
... Знания, почерпнутые у него полностью изменили моё мировоззрение и
жизнеощущение, а также мой modus vivendi.
... Потрясло меня, например то, что Гасан ибн-Камал каждый год
отмечал, помимо дня своего рождения, день своей смерти. В определённый
майский день каждого года, когда цветут абрикосы, он заваривал чай и
располагался во дворе на специальном чайном коврике. Он пил чай, подливая
напиток в свою турецкую пиалу. В этот день к нему приходили люди, видели
его в светлом состоянии духа, говорили ему об этом, а он только улыбался и
угощал их чаем.
... Можно воспринимать Гасана ибн-Камала как великого фантаста или
духовидца, но он - истинный пророк и предвосхититель будущего, ибо не
отправлялся в своих путешествиях в пространственные времена ранее точки
своего рождения.
... Благодарные потомки оценят вклад аль-Фаргони в благородное дело
просветления человечества.
... Его философские воззрения на природу времени и пространства не
выдуманы им, не являются они также плодом его больного воображения, но
плодом многотрудного индивидуального опыта ..."
(продолжение следует?)
- Вот и снова я вас вижу, капитан, - наконец разорвал молчание я.
- Это правда, - подтвердил Гасан ибн-Камал.
- Как вы? - задал я неоригинальный вопрос.
Он улыбнулся в ответ. Он опять улыбался, как раньше, как тогда, когда
мы с ним познакомились в Бейрутской чайхане "У Али". Лицо его разгладилось
и было почти детским, если бы не борода.
- Вы знаете, - сказал он улыбаясь, - в степи снятся полынные сны.
- Да... - сказал я, - А что это за селение?
- Это мой родной аул.
- А как ваш отец?
- Спасибо, ничего. Очень обрадовался, увидав меня, - он помолчал, - И
я тоже. На этом месте, где мы с вами сейчас сидим, в детстве с мальчишками
мы пекли картошку. Помните, я вам говорил?
- Как такое забудешь...
- Хотите попробовать?
- Хочу.
Он разгрёб палкой угли, затем достал из мешка крупные красивые клубни,
положил их на освободившееся в кострище место и нагрёб сверху тлеющих дров.
- Пусть печётся, - пояснил он.
- А как ваша "Сумма"? - спросил я.
- Никак. Мне это уже ни к чему. Писать для того, чтобы понять самому,
разобраться в хитросплетении событий? Я всё и так понимаю. - он достал из
кармана бумажки и швырнул в огонь. Они ярко вспыхнули и исчезли. Он долго с
улыбкой смотрел на искры, поднимающиеся от костра к небу, - Совершенно
ясно, что мы живём в мире магии. Помимо видимого невооружённым глазом
существует множество таинственных вещей. Вот вам пример из повседневной
жизни: приготовление еды, заваривание чая, изготовление вина, шитьё,
сапожное и ювелирное дело, литература как миротворчество (в смысле
сотворения миров). Если человек умеет сварить кофе или сшить пару сапог, с
ним уже есть о чём говорить - как сказал один мудрец. Любое наше действие
рождает ангела. Мало того - действие. Всякая мысль. И в зависимости от
мысли ангелы получаются всякие: добрые и злые. Демоны, например. И эти
ангелы в последствии влияют на нас. Мысль, поступок, эмоция... Однако мы
зачастую не властны над своими мыслями и чувствами. Они приходят к нам
помимо нашей воли.
- Что же делать?
- Что делать? Очищаться.
- Ну а если всякие грязные мысли и чувства будут как раз стремиться в
очищенное пространство нашего ума и сердца? Как уберечься от этого?
- Чистый человек силён - грязь к нему не липнет.
Гасан ибн-Камал замолчал и уткнулся в себя, и я не решался оторвать
его от этого занятия. На шее у него висела на кожаном шнурке маленькая
глиняная рыбка; он вертел её в пальцах. Вдруг он улыбнулся и сказал:
- Я решил взобраться на самую высокую гору. Где находится самая
высокая гора? Я не знаю до сих пор. Я понял, что как только мне будут
встречаться на пути горы, так сразу же стану справляться у туземцев, какая
среди них самая высокая. Вот Арарат, например. Я таки взобрался на него.
Уселся и ждал собственного вознесения. Всё без толку, - он рассмеялся.
- Для чего вы это делали?
- Проверял кое-какие свои умозаключения. Но теперь-то мне ясно, что мы
суть проводники огромных, невидимых сил. Влияние их неизбежно.
- Вы имеете ввиду планеты? Неужели вы верите, что они как-то могут
влиять на нас? Ведь они такие крохотные, просто светящиеся точки,
нарисованные серебренной краской на небосводе, - сказал я и понял, что
сморозил глупость. Он рассмеялся и сказал:
- Что касается планет, то разговора о влиянии и быть не может. Хотя
они, конечно же, на человека влияют. Как и он на них. В зависимости от
массы и квадрата расстояния между ними. Нет. Просто звёздное небо - всего
лишь отражение внутреннего человеческого космоса. Это как карта, на которую
мы можем взглянуть и сразу сообразить, в чём дело. Аналогично, заглянув в
человека, мы можем увидеть, что происходит в космосе. А когда я сказал об
огромных силах, я имел в виду вовсе не это. Я сказал то, что и собирался
сказать. Объяснить я этого не могу.
- И не надо, - понял я, - Множество странных вещей происходит вокруг и
попытаться их объяснить - лишь зря время тратить и голову ломать. Вот,
например, я прекрасно помню отца и загадкой для меня до сих пор является
то, что он умер за много лет до моего рождения...
- Вы знаете, а ведь Ибн-Баттута ещё не родился... - отозвался Гасан
ибн-Камал.
- Хазарское царство разрушил Святослав ещё в 965 году от Исы и мы не
могли видеть Итиль, ибо от него остались одни руины... Или даже руин не
осталось, - добавил я.
- Мы спим и видим сны. Всё, что сейчас происходит, просто
галлюцинация... - резюмировал Гасан ибн-Камал.
- А мы-то сами существуем? - поразила меня неожиданная догадка.
- Пока видим друг друга, да, - отозвался Гасан ибн-Камал, - Правда,
кого мы видим? Вы лишь моё представление о вас, причём я лишь своё
представление о себе. Моё представление беседует со своим представлением, с
представлением представления. И в то же время мы суть представления
пишущего нашу судьбу на бумаге, которую ещё не изобрели, а он в свою
очередь являет
Поділитися у соцмережах
