Жанр: Фантастика
ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ
...тур помог ему стянуть рюкзак, а потом они сели рядышком на ржавый
рельс, Рэдрик отстегнул один из клапанов, достал сверток с едой и термос с
кофе, и пока Артур разворачивал сверток и устраивал бутерброды на рюкзаке,
вытащил из-за пазухи флягу, отвинтил крышку и, прикрыв глаза, сделал
несколько медленных глотков.
- Глотнешь? - предложил он, обтирая ладонью горлышко фляги. - Для
храбрости...
Артур обиженно помотал головой.
- Для храбрости мне не нужно, мистер Шухарт, - сказал он. - Я лучше
кофе, если разрешите. Сыро здесь очень, правда?
- Сыро, - согласился Рэдрик. Он спрятал флягу, выбрал бутерброд и
принялся жевать. - Вот туман рассеется, увидишь, что тут кругом сплошные
болота. Раньше в этих местах комарья было страшное дело...
Он замолчал и налил себе кофе. Кофе был горячий, густой, сладкий.
Пить его сейчас было даже приятнее, чем спиртное. От него пахло домом,
Гутой. И не просто Гутой, а Гутой в халатике, прямо со сна, с еще
сохранившимся рубцом от подушки на щеке. Зря я в это дело впутался,
подумал он. Пятьсот тысяч... А на кой мне эти пятьсот тысяч? Бар я на них
покупать собираюсь, что ли? Деньги нужны, чтобы о них не думать. Это
правильно. Это Дик верно сказал. Дом есть, сад есть, без работы в Хармонте
не останешься... Завел меня Стервятник, завел, как молоденького...
- Мистер Шухарт, - сказал вдруг Артур, глядя в сторону. - А вы
серьезно верите, что эта штука исполняет желания?
- Чепуха! - рассеянно произнес Рэдрик и замер с поднесенным ко рту
стаканчиком. - А ты откуда знаешь, за какой такой штукой мы идем?
Артур смущенно засмеялся, запустил пятерню в вороные волосы, подергал
и сказал:
- Да вот догадался!.. Я уже и не помню, что именно натолкнуло меня на
эту мысль... Ну, во-первых, раньше отец все время бубнил про этот Золотой
шар, а последнее время вдруг перестал и вместо этого зачастил к вам, а я
ведь знаю, никакие вы не друзья, что бы там отец ни говорил... Потом, он
странный какой-то стал последнее время... - Артур снова засмеялся и
покрутил головой, что-то вспоминая. - А окончательно я все понял, когда вы
с ним на пустыре испытывали этот дирижаблик... - Он похлопал ладонью по
рюкзаку, где лежала туго свернутая оболочка воздушного шара. - Честно
говоря, я вас тогда выследил, и когда увидел, как вы мешок с камнями
поднимаете и ведете над землей, тут уж мне все стало окончательно ясно.
По-моему, в Зоне, кроме Золотого шара, ничего тяжелого больше не осталось.
- Он откусил от бутерброда, пожевал и задумчиво проговорил с набитым ртом:
- Я вот только не понимаю, как вы будете его цеплять, он же, наверное,
гладкий...
Рэдрик все смотрел на него поверх стаканчика и думал, до чего же они
не похожи друг на друга: отец и сын. Ничего общего между ними не было. Ни
лица, ни голоса, ни души. У Стервятника голос хриплый, заискивающий,
подлый какой-то, но когда он об этом говорил, то говорил здорово. Нельзя
его было не слушать. "Рыжий, - говорил он тогда, перегнувшись через стол.
- Нас ведь двое осталось всего, да на двоих две ноги, и обе твои... Кому
же, как не тебе? Это же, может, самое ценное, что в Зоне есть! Кому ж
достанется, а? Неужто этим чистоплюям достанется, с ихними машинами? Ведь
я его нашел, я! Сколько там наших по дороге полегло! А нашел я! Себе
берег. И сейчас никому бы не отдал, да руки, видишь, коротки стали...
Кроме тебя - некому. Сколько я разных молокососов натаскивал, целую школу,
понимаешь, для них открыл, - не могут, кость не та... Ну ладно, ты не
веришь. Не веришь - не надо. Тебе - деньги. Дашь мне, сколько сам
захочешь, я знаю, ты не обидишь... А я, может, ноги себе верну. Ноги
верну, понимаешь ты? Зона ведь ноги у меня отобрала, так, может, Зона и
отдаст?.."
- Что? - спросил Рэдрик, очнувшись.
- Я спросил, закурить можно, мистер Шухарт?
- Да, - сказал Рэдрик. - Кури, кури... Я тоже закурю.
Он залпом допил остаток кофе, вытащил сигарету и, разминая ее,
уставился в редеющий туман. Псих, подумал он. Сумасшедший же. Ноги ему...
стервецу...
От всех этих разговоров копился в душе какой-то осадок, непонятно
какой. И он не растворялся со временем, а, наоборот, все копился и
копился. И непонятно было, что это такое, но оно мешало, словно он чем-то
заразился от Стервятника, но не гадостью какой-нибудь, а наоборот...
Силой, что ли? Нет, не силой. А чем же тогда? Ну ладно, сказал он себе.
Давай так: предположим, не дошел я сюда. Совсем уже собрался, рюкзак
уложил, и тут что-то случилось... Сцапали меня, например. Плохо было бы?
Определенно плохо. Почему плохо? Деньги пропали? Да нет, не в деньгах
дело... Что добро этим гадам достанется, Хрипатым да Костлявым? Правда, в
этом что-то есть. Обидно. Но мне-то что? Все равно в конце концов все им
достанется...
- Бр-р-р... - Артур передернул плечами. - До костей пробирает. Мистер
Шухарт, может быть, дадите мне теперь глотнуть разок?
Рэдрик молча достал флягу и протянул ему. А ведь я не сразу
согласился, подумал он вдруг. Двадцать раз я посылал Стервятника подальше,
а на двадцать первый все-таки согласился. Как-то мне невмоготу стало
совсем. И последний разговор у нас получился короткий и вполне деловой.
"Здорово, Рыжий. Я вот карту принес. Может, все-таки посмотришь?" А я
посмотрел ему в глаза, а глаза у него как нарывы желтые с черной точкой, и
я сказал: "Давай". И все. Помню, что пьяный был тогда, целую неделю пил.
На душе было гадостно... А ч-черт, не все ли равно! Пошел и пошел. Что я в
этом копаюсь, как психованный! Боюсь я, что ли?
Он вздрогнул. Длинный, тоскливый скрип донесся вдруг из тумана.
Рэдрик вскочил, как подброшенный, и сейчас же, как подброшенный, вскочил
Артур. Но уже снова было тихо, только шуршала, струясь по насыпи у них
из-под ног, мелкая галька.
- Это, наверное, порода просела, - неуверенно, с трудом выговаривая
слова, прошептал Артур. - Вагонетки с породой... стоят давно...
Рэдрик смотрел прямо перед собой и ничего не видел. Он вспомнил. Это
было ночью. Он проснулся от такого же звука, тоскливого и длинного,
обмирая, как во сне. Только это был не сон. Это кричала Мартышка, сидя на
своей постели у окна. Гута проснулась тоже и взяла Рэдрика за руку, он
чувствовал ее мгновенно покрывшееся испариной плечо, и так они лежали и
слушали, а когда Мартышка замолчала и улеглась, он подождал еще немного,
потом встал, спустился на кухню и жадно выпил полбутылки коньяку. С этой
ночи он запил.
- Порода, - говорил Артур. - Она, знаете, проседает со временем. От
сырости, от эрозии, от всяких таких причин...
Рэдрик посмотрел на его побледневшее лицо и снова сел. Сигарета его
куда-то пропала из пальцев, он закурил новую. Артур постоял еще немного,
опасливо вертя головой, потом тоже сел и сказал негромко:
- Я знаю, рассказывают, что в Зоне будто бы кто-то живет. Какие-то
люди. Не пришельцы, а именно люди. Будто Посещение застигло их тут, и они
мутировали... приспособились к новым условиям. Вы слыхали об этом, мистер
Шухарт?
- Да, - сказал Рэдрик. - Только это не здесь. Это в горах. На
северо-западе. Пастухи какие-то.
Вот он чем меня заразил, думал он. Сумасшествием своим он меня
заразил. Вот, значит, почему я сюда пошел. Вот что мне здесь надо...
Какое-то странное и очень новое ощущение медленно заполнило его. Он
сознавал, что ощущение это на самом деле совсем не новое, что оно давно
уже сидело где-то у него в печенках, но только сейчас он о нем догадался,
и все встало на свои места. И то, что раньше казалось глупостью,
сумасшедшим бредом выжившего из ума старика, обернулось теперь
единственной надеждой, единственным смыслом жизни, потому что только
сейчас он понял: единственное на всем свете, что у него еще осталось,
единственное, ради чего он жил последние месяцы, была надежда на чудо. Он,
дурак, болван, отталкивал эту надежду, затаптывал ее, издевался над нею,
пропивал ее, потому что он так привык, потому что никогда в жизни, с
самого детства, он не рассчитывал ни на кого, кроме себя, и потому что с
самого детства этот расчет на себя выражался у него в количестве
зелененьких, которые ему удавалось вырвать, выдрать, выгрызть из
окружающего его равнодушного хаоса. Так было всегда, и так было бы и
дальше, если бы он в конце концов не оказался в такой яме, из которой его
не вызволят никакие зелененькие, в которой рассчитывать на себя совершенно
бессмысленно. А сейчас эта надежда уже не надежда, а уверенность в чуде
заполнила его до самой макушки, и он уже удивлялся, как мог раньше жить в
таком беспросветном, безысходном мраке... Он засмеялся и толкнул Артура в
плечо.
- Что, сталкер, - сказал он, - еще поживем, как ты считаешь, а?
Артур удивленно посмотрел на него, неуверенно улыбаясь. А Рэдрик смял
промасленную бумагу от бутербродов, зашвырнул ее под вагонетку и прилег на
рюкзак, упершись локтем.
- Ну хорошо, - сказал он. - А предположим, например, что этот самый
Золотой шар действительно... Что б ты тогда пожелал?
- Значит, вы все-таки верите? - быстро спросил Артур.
- Это неважно, верю я там или не верю. Ты мне на вопрос ответь.
Ему вдруг на самом деле стало интересно узнать, что может попросить у
Золотого шара такой вот парень, молокосос еще, вчерашний школьник, и он с
веселым любопытством следил, как Артур хмурится, тревожит усики,
вскидывает на него и снова прячет глаза.
- Ну, конечно, ноги отцу... - проговорил Артур наконец. - Чтобы дома
было все хорошо...
- Врешь, врешь, - добродушно сказал Рэдрик. - Ты, браток, учти:
Золотой шар только сокровенные желания выполняет, только такие, что если
не исполнится, то хоть в петлю!
Артур Барбридж покраснел, снова вскинул на Рэдрика и тотчас же
опустил глаза и совсем залился краской, даже слезы выступили. Рэдрик
ухмыльнулся, глядя на него.
- Все понятно, - сказал он почти ласково. - Ладно, это не мое дело.
Держи уж свое при себе... - И тут он вдруг вспомнил про пистолет и
подумал, что, пока есть время, надо учесть все, что можно учесть. - Что
это у тебя в заднем кармане? - спросил он небрежно.
- Пистолет, - буркнул Артур и закусил губу.
- Зачем он тебе?
- Стрелять! - сказал Артур с вызовом.
- Брось, брось, - строго проговорил Рэдрик и сел прямо. - Давай его
сюда. В Зоне стрелять не в кого. Давай.
Артур хотел что-то сказать, но промолчал, сунул руку за спину,
вытащил армейский кольт и протянул Рэдрику, держа за ствол. Рэдрик взял
пистолет за теплую рубчатую рукоятку, подбросил его, поймал и спросил:
- Платок у тебя есть какой-нибудь? Давай, я заверну...
Он взял у Артура носовой платок, чистенький, пахнущий одеколоном,
завернул пистолет и положил сверток на шпалу.
- Пусть пока здесь полежит, - объяснил он. - Даст бог, вернемся сюда,
возьмем. Может, в самом деле от патрульных отстреливаться придется... Хотя
от патрульных отстреливаться, браток...
Артур решительно помотал головой.
- Да мне не для того, - сказал он с досадой. - Там только один
патрон. Чтобы... если как с отцом...
- Во-он что... - протянул Рэдрик, рассматривая его в упор. - Ну, за
это можешь не беспокоиться. Если как с отцом, то уж до этого места я тебя
дотащу. Обещаю... Гляди, рассвело!
Туман исчезал на глазах. На насыпи его уже не было вовсе, а внизу и
вдали молочная мгла проседала и протаивала, сквозь нее прорастали округлые
щетинистые вершины холмов, и между холмами кое-где виднелась уже рябая
поверхность прокисшего болота, покрытая реденьким заморенным лозняком, а
на горизонте, за холмами, ярко-желтым вспыхнули вершины гор, и небо над
горами было ясное и голубое. Артур оглянулся через плечо и восхищенно
вскрикнул. Рэдрик тоже оглянулся. На востоке горы казались черными, а над
ними полыхало и переливалось знакомое изумрудное зарево - зеленая заря
Зоны. Рэдрик поднялся, зашел за вагонетку, присел на насыпи и,
покряхтывая, смотрел, как быстро гаснет, затапливается розовым зеленое
зарево, и оранжевая краюха солнца выползает из-за хребта, и сразу от
холмов потянулись лиловатые тени, все стало резким, рельефным, все стало
видно как на ладони, и прямо перед собой, метрах в двухстах, Рэдрик увидел
вертолет. Вертолет упал, видно, в самый центр "комариной плеши", и весь
фюзеляж его расплющило в жестяной блин, только хвост остался цел, его
слегка изогнуло, и он черным крючком торчал над прогалиной между холмами,
и стабилизирующий винт остался цел, отчетливо поскрипывал, покачиваясь на
легком ветерке. "Плешь", видимо, попалась мощная, даже пожара настоящего
не получилось, и на расплющенной жестянке отчетливо выделялась
красно-синяя эмблема королевских военно-воздушных сил, которую Рэдрик вот
уже сколько лет и в глаза не видел и вроде бы даже позабыл, как она
выглядит.
Потом Рэдрик вернулся к рюкзаку, достал карту и разложил ее на
спекшейся груде породы в вагонетке. Самого карьера видно отсюда не было,
его заслонил холм с почерневшим, обгорелым деревом на вершине. Этот холм
предстояло обойти справа, по лощине между ним и другим холмом, который
тоже был виден отсюда, совсем голый, с бурой каменной осыпью по всему
склону.
Все ориентиры совпадали, но Рэдрик не испытывал удовлетворения.
Многолетний инстинкт сталкера категорически протестовал против самой
мысли, несуразной и противоестественной, - прокладывать тропу между двумя
близкими возвышенностями. Ладно, подумал Рэдрик, это мы еще посмотрим. На
месте будет виднее. Тропа до этой лощины вела по болоту, по открытому,
ровному месту, которое казалось отсюда безопасным, но, приглядевшись,
Рэдрик различил между сухими кочками какое-то темно-серое пятно. Он
взглянул на карту. Там стоял крестик, и корявыми буквами было написано:
"Хлюст". Красный пунктир тропы шел правее крестика. Кличка была вроде бы
знакомая, но кто такой этот Хлюст, как он выглядел и когда он был, Рэдрик
вспомнить не мог. Вспомнилось ему почему-то только: дымный зал в "Боржче",
огромные красные лапы, сжимающие стаканы, громовой хохот, разинутые
желтозубые пасти: фантастическое стадо титанов и гигантов, собравшихся на
водопой, одно из самых ярких воспоминаний детства, первое Посещение
"Боржча". Что я тогда принес? "Пустышку", кажется. Прямо из Зоны, мокрый,
голодный, ошалелый, с мешком через плечо, ввалился в этот кабак, грохнул
мешок на стойку перед Эрнестом, злобно щерясь и озираясь, выдержал
грохочущий залп издевательств, дождался, пока Эрнест, тогда еще молодой,
всегда при галстуке бабочкой, - отсчитал сколько-то там зелененьких...
нет, тогда были еще не зелененькие, тогда были квадратные, королевские, с
какой-то полуголой бабой в плаще и в венке... дождался, спрятал деньги в
карман и неожиданно для себя самого цапнул со стойки тяжелую пивную кружку
и с размаху хватил ею по ближайшей хохочущей пасти... Рэдрик ухмыльнулся и
подумал: может, это и был Хлюст?
- Разве между холмами можно, господин Шухарт? - вполголоса спросил
над ухом Артур. Он стоял рядом и тоже разглядывал карту.
- Там посмотрим, - сказал Рэдрик. Он все смотрел на карту. На карте
было еще два крестика: один на склоне холма с деревом, другой на каменной
осыпи. Пудель и Очкарик. Тропа проходила понизу между ними. - Там
посмотрим, - повторил он, сложил карту и сунул ее в карман.
Он оглядел Артура.
- Подай мне на спину рюкзак... Пойдем, как раньше, - сказал он,
встряхивая рюкзак и прилаживая лямки поудобнее. - Ты идешь впереди, чтобы
я тебя каждую минуту видел. Не оглядывайся, а уши держи нараспашку. Мой
приказ - закон. Имей в виду, придется много ползти, грязи не вздумай
бояться, если прикажу, мордой в грязь без разговоров... Да курточку свою
застегни. Готов?
- Готов, - сказал Артур глухо. Он здорово нервничал. Румянца на щеках
у него как не бывало.
- Первое направление вот. - Рэдрик резко махнул ладонью в сторону
ближайшего холма в сотне шагов от насыпи. - Ясно? Пошел.
Артур судорожно вздохнул и, перешагнув через рельс, стал боком
спускаться с насыпи. Галька с шумом сыпалась за ним.
- Легче, легче, - сказал Рэдрик. - Спешить некуда.
Он стал осторожно спускаться следом, привычно регулируя инерцию
тяжелого рюкзака мускулами ног. Краем глаза он все время следил за
Артуром. Боится парень, думал он. Правильно боится. Предчувствует,
наверное. Если у него чутье как у папаши, то должен предчувствовать...
Знал бы ты, Стервятник, как обернулось дело. Знал бы ты, Стервятник, что я
тебя на этот раз послушаюсь. "А вот здесь, Рыжий, тебе одному не пройти.
Хочешь не хочешь, а придется тебе кого-нибудь с собой взять. Могу
кого-нибудь из своих отдать, кого не жалко...". Уговорил.
Первый раз в жизни согласился я на такое дело. Ну ничего, подумал он.
Может быть, все-таки обойдется, все-таки я не Стервятник, может быть,
словчим что-нибудь...
- Стоп! - приказал он Артуру.
Парнишка остановился по щиколотку в ржавой воде. Пока Рэдрик
спускался, трясина затянула его по колено.
- Камень видишь? - спросил Рэдрик. - Вон, под холмом лежит. Давай на
него.
Артур двинулся вперед. Рэдрик отпустил его на десять шагов и пошел
следом. Трясина под ногами чавкала. Это была мертвая трясина - ни мошкары,
ни лягушек, даже лозняк здесь высох и сгнил. Рэдрик привычно посматривал
по сторонам, но пока все было вроде бы спокойно. Холм медленно
приближался, наполз на низкое еще солнце, потом закрыл всю восточную часть
неба. У камня Рэдрик оглянулся в сторону насыпи. Насыпь была ярко озарена
солнцем, на ней стоял поезд из десятка вагонеток, часть вагонеток
сорвалась с рельсов и лежала на боку, насыпь под ними была покрыта рыжими
потеками высыпавшейся породы. А дальше, в сторону карьера, к северу от
поезда, воздух над рельсами мутно дрожал и переливался, и время от времени
в нем мгновенно вспыхивали и гасли маленькие радуги. Рэдрик посмотрел на
это дрожание, сплюнул почти всухую и отвернулся.
- Дальше, - сказал он, и Артур повернул к нему напряженное лицо. -
Вон тряпье, видишь? Да не туда смотришь! Вон там, правее...
- Да, - сказал Артур.
- Так вот, это был некий Хлюст. Давно был. Он не слушался старших и
теперь лежит там специально для того, чтобы показывать умным людям дорогу.
Возьми два пальца влево от этого Хлюста... Взял? Засек точку? Ну примерно
там, где лозняк чуть погуще... Двигай туда. Пошел!
Теперь они шли параллельно насыпи. С каждым шагом воды под ногами
становилось все меньше, и скоро они шагали уже по сухим пружинистым
кочкам. А на карте здесь везде сплошное болото, подумал Рэдрик. Устарела
карта, давненько Барбридж здесь не бывал, вот она и устарела. Плохо. Оно,
конечно, по сухому идти легче, но лучше уж чтобы здесь было это болото...
Ишь вышагивает, подумал он про Артура. Как по центральному проспекту.
Артур, видимо, приободрился и шел теперь полным шагом. Одну руку он
засунул в карман, а другой весело отмахивал, словно на прогулке. Тогда
Рэдрик пошарил в кармане, выбрал гайку граммов на двадцать и,
прицелившись, запустил ему в голову. Гайка попала Артуру прямо в затылок.
Парень ахнул, обхватил голову руками и, скорчившись, рухнул на сухую
траву. Рэдрик остановился над ним.
- Вот так оно здесь и бывает, Арчи, - сказал он назидательно. - Это
тебе не бульвар, ты здесь со мной не на шпацир вышел.
Артур медленно поднялся. Лицо у него было совершенно белое.
- Все понятно? - спросил Рэдрик.
Артур глотнул и покивал.
- Вот и хорошо. А в следующий раз надаю по зубам. Если жив
останешься. Пошел!
А из паренька мог бы получиться сталкер, думал Рэдрик. Звали бы его,
наверное, Красавчик Арчи. У нас был уже один красавчик, звали его Диксон,
а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в
"мясорубку" и все-таки выжил. Повезло. Он-то, чудак, до сих пор думает,
что это его Барбридж из "мясорубки" вытащил. Черта с два! Из "мясорубки"
не вытащишь... Из Зоны он его выволок, это верно. Совершил Барбридж такой
геройский поступок! Только попробовал бы он не выволочь! Эти его штучки
тогда уже всем надоели, и ребята ему сказали в тот раз прямо: один лучше
не возвращайся. А ведь как раз тогда Барбриджа и прозвали Стервятником, до
этого он у нас в Битюках ходил...
Рэдрик вдруг ощутил на левой щеке едва заметный ток воздуха и сейчас
же, еще не успев ни о чем подумать, крикнул:
- Стой!
Он вытянул руку влево. Ток воздуха чувствовался там сильнее. Где-то
между ними и насыпью разлеглась "комариная плешь", а может быть, она шла и
по самой насыпи, не зря же свалились вагонетки. Артур стоял как вкопанный,
он даже не обернулся.
- Возьми правее, - приказал Рэдрик. - Пошел.
Да, неплохой был бы сталкер... Кой черт, жалею я его, что ли? Этого
еще не хватало. А меня кто-нибудь когда-нибудь жалел?.. Вообще-то да,
жалели. Кирилл меня жалел. Дик Нунан меня жалеет. Правда, он, может быть,
не столько меня жалеет, сколько к Гуте прислоняется, но, может быть, и
жалеет, одно другому не помеха у порядочных людей... Только мне вот жалеть
никого не приходится. У меня выбор: или-или... Он впервые с полной
отчетливостью представил себе этот выбор: или этот паренек, или моя
Мартышка. Тут и выбирать нечего, все ясно. Если только чудо возможно,
сказал какой-то голос изнутри, и он с ужасом и ожесточением задавил в себе
этот голос.
Они миновали груду серого тряпья. От Хлюста ничего не осталось,
только лежала поодаль в засохшей траве длинная, насквозь проржавевшая
палка - миноискатель. Тогда многие пользовались миноискателями, покупали
втихаря у армейских интендантов, надеялись на эти штуки как на самого
господа бога, а потом два сталкера подряд за несколько дней погибли с
ними, убитые подземными разрядами. И как отрезало... Кто же все-таки был
этот Хлюст? Стервятник его сюда привел или он сам сюда пришел? И почему их
всех тянуло к этому карьеру? Почему я об этом ничего не слыхал?.. Дьявол,
припекает-то как! И это с утра, а что будет потом?
Артур, который шел шагах в пяти впереди, поднял руку и вытер со лба
пот. Рэдрик покосился на солнце. Солнце было еще невысоко. И тут он вдруг
осознал, что сухая трава под ногами не шуршит, как раньше, а словно бы
поскрипывает, как картофельная мука, и она уже не колючая и жесткая, как
раньше, а мягкая и зыбкая, - она рассыпалась под сапогом, словно лохмотья
копоти. И он увидел четко выдавленные следы Артура и бросился на землю,
крикнув: "Ложись!"
Он упал лицом в траву, и она разлетелась в пыль под его щекой, и он
заскрипел зубами от злости, что так не повезло. Он лежал, стараясь не
двигаться, все еще надеясь, что, может быть, пронесет, хотя и понимал, что
они попались. Жар усиливался, наваливался, обволакивая все тело, как
простыня, смоченная кипятком, глаза залило потом, и Рэдрик запоздало
крикнул Артуру: "Не шевелись! Терпи!". И стал терпеть сам.
И он бы вытерпел, и все обошлось бы тихо-благородно, пропотели бы
только, но не выдержал Артур. То ли не расслышал, что ему крикнул, то ли
перепугался сверх всякой меры, а может быть, разом припекло его еще
сильнее, чем Рэдрика, - во всяком случае управлять собой он перестал и
слепо, с каким-то горловым воплем, кинулся, пригнувшись, куда погнал его
бессмысленный инстинкт - назад, как раз туда, куда бежать уж никак нельзя
было. Рэдрик едва успел приподняться и обеими руками ухватить его за ногу,
и он всем телом грянулся о землю, подняв тучу пепла, взвизгнул
неестественно высоким голосом, лягнул Рэдрика свободной ногой в лицо,
забился и задергался, но Рэдрик, сам уже плохо соображая от боли, наполз
на него, прижимаясь обожженным лицом к кожаной куртке, стремясь задавить,
втереть в землю, обеими руками держа за длинные волосы дергающуюся голову
и бешено колотя носками ботинок и коленями по ногам, по земле, по заду. Он
смутно слышал стоны и мычание, доносившиеся из-под него, и свой
собственный хриплый рев: "Лежи, жаба, лежи, убью...". А сверху на него все
наваливали и наваливали груды раскаленного угля, и уже полыхала на нем
одежда, и трещала, вздуваясь пузырями и лопаясь, кожа на ногах и боках, и
он, уткнувшись лбом в серый пепел, судорожно уминая грудью голову этого
проклятого сопляка, не выдержал и заорал изо всех си л...
Он не помнил, когда все это кончилось. Понял только, что снова может
дышать, что воздух снова стал воздухом, а не раскаленным паром, выжигающим
глотку, и сообразил, что надо спешить, что надо как можно скорее убираться
из-под этой дьявольской жаровни, пока она снова не опустилась на них. Он
сполз с Артура, который лежал совершенно неподвижно, зажал обе его ноги
под мышкой и, помогая себе свободной рукой, пополз вперед, не спуская глаз
с черты, за которой снова начиналась трава, мертвая, сухая, колючая, но
настоящая, - она казалась ему сейчас величайшим обиталищем жизни. Пепел
скрипел на зубах, обожженное лицо то и дело обдавало остатками жара, пот
лил прямо в глаза, наверное, потому, что ни бровей, ни ресниц у него
больше не было. Артур волочился следом, словно нарочно цепляясь своей
проклятой курточкой; горели обваренные руки, а рюкзак при каждом движении
поддавал в обгорелый затылок. От боли и духоты Рэдрик с ужасом подумал,
что совсем обварился и теперь ему не дойти. От этого страха он сильнее
заработал свободным локтем и коленками, только бы доползти, ну еще
немног
...Поділитися у соцмережах
