Жанр: Фантастика
Король и королева мечей Орокон 2.
...валось у Раджала, - что я видел, как повесили моего отца?
- Как? - прошептал Джем, и сердце у него болезненно сжалось.
- Сказали, что он украл какого-то мальчишку, мальчишку-калеку, который жил в
Ирионе.
- Калеку?
- Говорили, что он чокнутый - наверное, так и было. Но я его хорошо запомнил! Я
стоял далеко, но этого мальчишку вывели на эшафот в тот день, и он там стоял, пока людям
рассказывали ложь про моего отца...
- Радж, это было... Это был... Но я...
Снова залп, еще один...
- Нова, я видел, как этот мальчишка стоял там и смотрел! Он смотрел даже тогда, когда у
отца из-под ног выбили табуретку. И тогда я подумал, что все эджландцы одинаковые, что вы
все похожи на этого чокнутого калеку. У вас на глазах происходят страшные, ужасные события,
а вам хоть бы хны!
- Не надо, Радж, не все мы такие...
Больше он ничего не успел сказать. Как раз в это самое время в сторону ворот
устремилась изящная карета, из которой доносились истеричные крики. Кричала женщина:
- Отпустите меня! Убирайтесь! Кучер, кучер, остановите карету!
- О моя милая!
- Капитан...
- Пойдемте...
В грозовом небе играли разноцветные огни, и от них струи дождя становились
разноцветными, светящимися. Карета легко мчалась по улицам. Капитан набросился на Кату.
- Но как же... бал? - беспомощно проговорила она. - Мы... не туда едем...
Капитан покрывал ее губы горячими поцелуями.
- Бал? Игрушки для заскучавших детишек! Позволь, милая, я еще поцелую тебя...
Но нет, поцелуев капитану было мало. Дрожа от нетерпения, он тискал колени Каты,
пытался задрать юбку... О, но он был так хорош собой...
- Куда вы меня везете?
- Куда же еще, моя милая, как не в любовное гнездышко?
- Вы делаете мне больно...
- Никогда! О святая невинность! У тебя еще никогда не было любовника? Если тебе и
будет больно, то совсем немножко. Прольется чуть-чуть крови... но зато потом ты ощутишь
божественный экстаз!
"Значит, все правда - правда все, что говорила тетя Влада!"
"Это испытание. Провалишься - и станешь шлюхой".
Ката стала отбиваться. Она царапалась, кусалась, брыкалась, кричала. Она уже была
готова выпрыгнуть из кареты, оставив в ней окровавленного капитана.
Но тут послышался звон разбитого стекла.
- Вот проклятие! Фонарь кто-то разбил! - выругался кучер. Завязалась драка - кто-то
напал на кучера. Карета съехала с мостовой.
Кто-то другой схватил вожжи.
- Тпру!
- Что там такое?!
Капитан вдруг отпустил Кату, сорвал с окна занавеску...
И получил кулаком в нос.
Он откинулся на сиденье, Ката вскрикнула от страха: в окошко просунулась голова
мальчишки-вагана - темнокожего, словно вымазанного ваксой. Мальчишка схватил ее за руку
и потянул к себе.
Да что же это такое? Ката стала вырываться.
- Вот дурочка! Я же тебя спасаю!
Юноша-ваган пытался успокоить девушку, но заставить ее замолчать ему никак не
удавалось. В итоге он крепко обнял ее и поцеловал в губы.
Ката была настолько ошеломлена, что прекратила сопротивление, поддалась мгновению,
и мгновение получилось долгим.
Как сладок был этот поцелуй!
Как непохож на грубые ласки капитана!
Но как она могла? Одно дело, если бы ее соблазнил аристократ, и совсем другое -
целоваться с каким-то первым попавшимся уличным мальчишкой!
Ката оттолкнула его и влепила ему пощечину.
- Да как ты смеешь! Грязный бродяга!
- Ката, неужели ты не узнаешь меня? Неужели ты и вправду меня не узнаешь?
Но мальчишке-вагану не удалось дождаться ответа. На крики девушки прибежал патруль.
Синемундирники были пьяны, но очень сердиты и держали наготове заряженные мушкеты.
- Ваганы! Хватай их!
Юноша успел чмокнуть Кату на прощание и умчался в темноту - исчез, словно
привидение.
Очень скоро Ката, промокшая и едва державшаяся на ногах, была укутана в теплый
солдатский плащ, а стражник с жесткой соломенной бороденкой расспрашивал ее о том, что
случилось.
А Ката не могла придумать, что ей отвечать.
"Ката, неужели ты не узнаешь меня?"
Но что она могла ответить?
Из кареты послышался стон, из окошка высунулась физиономия с окровавленным,
красным, как у куклы, носом.
- Напали ваганы... - хрипло проговорил капитан. - Мы с этой дамой... с этой
добропорядочной девицей... стали жертвами нападения ваганов.
Джем упал на мостовую. Он тяжело дышал. Дождь лил как из ведра.
Что он наделал? А что он мог поделать?
Когда он увидел Кату на площади, он уже тогда понял, что все кончено, что все кончено
навсегда. Ее изменили, ее превратили в совсем другую девушку. О, все было безнадежно! Он
всегда будет любить ее, но что он мог поделать, если она даже не узнала его? Что он мог
поделать, когда его ожидали такие страшные испытания?
Горела щека, по которой ударила Ката.
- Ох, Радж, - простонал Джем. Но Раджа рядом не было.
Надо было отправляться на поиски друга. Но тут Джем услышал неподалеку крики
приближавшихся синемундирников. Неподалеку стояло несколько телег.
Джем стремглав бросился к ближайшей из них.
ГЛАВА 19
ТРИ НОСА
- Ну, знаете ли, молодой человек...
- Ну, что?!
Утренний свет струился в окна гостиничного номера, в котором царил ужасный
беспорядок. По ковру тут и там валялись игральные карты, бумажки, грязные носовые платки,
полный ночной горшок. На столе стояли захватанные жирными пальцами стаканы, обивка на
диване была вся заляпана, а на неприбранной кровати валялся молодой человек со спущенными
штанами, голый до пояса. От его подмышек распространялся стойкий запах пота, мятые
простыни на кровати были перепачканы подливкой, вином... да мало ли чем еще!
Аптекарь с отвращением смотрел на своего пациента. Насколько приятнее было лечить
дам! Аптекарь никак не мог понять, почему молодой человек знатного рода мог жить в такой
грязи. Именно этого молодого человека он видел впервые, но такой тип молодых людей был
ему хорошо знаком. Этот пациент был хорош собой - то есть хорош вообще, но не сейчас, с
распухшим до чудовищных размеров носом. На голове у молодого человека красовался черный
парик, черные усы были напомажены до лакового блеска (между прочим, одного уса
недоставало, а парик съехал набок, и стали видны рыжие кудряшки). Вообще-то профессионал
такого уровня, как наш аптекарь, мог бы счесть оскорбительным для себя вызов в такую
неряшливую обстановку. И притом - в такое время! Ведь он собирался лечь спать!
Только-только закончился бал, где у аптекаря было немало работы: ему пришлось выхаживать
дам, у которых от духоты случились обмороки.
Он снова обратился к пациенту:
- Молодой человек, я сказал вам о том, что вам нечего надеяться на скорое
выздоровление, если вы намерены позавтракать этим!
- Проклятие! Да что тут такого-то, не пойму! - проворчал молодой человек, со стоном
откинулся на подушки, снова приподнялся и хорошенько отпил из пивной кружки.
Но и это у него толком не получилось. Он захлебнулся, закашлялся, залил пеной рубаху,
отшвырнул кружку, и та, ударившись о стену, разбилась.
Парик сполз окончательно. Полыхнули огнем рыжие кудри Полти.
Скорчив гримасу, он отклеил второй ус.
- Проклятие, что за... - послышался чей-то голос, и из-за спинки дивана показалась
голова второго молодого человека. Ну, этого-то аптекарь знал преотлично. Это был господин
Жак Бергроув. Этот тоже явно был не в форме.
- Аптекарь! - крикнул капитан. - От тебя никакого толку! Где мой холодный
компресс? Боб! Боб!
Аптекарь брезгливо поджал губы. К счастью, из-за ширмы в дальнем углу номера вышел
долговязый молодой человек в форме адъютанта - тот самый, которого капитан называл
Бобом. За ширмой он занимался тем, что пытался отстирать от крови носовые платки капитана.
Аптекарь едва удержался от улыбки. Забавно. У всех троих молодых людей -
одинаковые травмы. Но судя по всему, заботиться здесь следовало исключительно о капитане...
Видимо, он пользовался влиянием в этой компании.
- Иду, Полти...
- Фоксбейн! - прикрикнул на него капитан. Фоксбейн? Аптекарь нахмурился.
- Проклятие! - выругался долговязый, уронив мокрый платок на пол. - Любезный
аптекарь, скажите, он поправится? - спросил он, наложив на переносицу Фоксбейна-Полти
компресс.
Аптекарь взял себя в руки и поскреб подбородок.
- Ваш друг... - Он указал на кровать. - Ваш, так сказать, капитан...
- Фоксбейн, - с готовностью подсказал Боб.
Аптекарь вздрогнул.
Кто же он? Сынок или племянник того мерзопакостного старикашки? Ну да, он ведь сразу
заметил что-то такое знакомое... Но только теперь он увидел в углу вешалку для париков, а на
ней - высоченный парик...
А из дверцы открытого буфета торчали какие-то яркие тряпки. Не такого ли цвета камзол
был на мерзопакостном старикашке?
Аптекарю бы стоило вспомнить о чувстве собственного достоинства и удалиться, но он
этого не сделал. Отвращение боролось в нем с алчностью, и алчность легко победила. Он с
улыбкой открыл медицинский саквояж и стал раскладывать сверкающие инструменты.
Полти стонал, а порой даже рычал. Он был зол, ужасно зол. Что за ночка выпала на его
долю! Треклятый ваган! Надо же - с такой силой заехал ему по носу своим грязным кулаком!
Если бы нос не болел так дико, Полти бы сам отправился в ваганский лагерь и выместил там
свою злобу. Он скрипел зубами и, закрывая глаза, представлял, как мстит ненавистным
ваганам. Теперь он только страдал от боли. Ваганы? Подумаешь! Не стоило тратить чувства и
время на этих недолюдей. Ведь он обо всем доложил. Он знал, что его донесение произвело
впечатление орудийного залпа. Бараль, главнокомандующий варбийским и Голлучским
гарнизонами, отдал приказ о новых налетах на ваганские лагеря. Вчерашний налет был только
прелюдией, и сейчас лагерь уже превращен в дымящиеся руины. Те ваганы, которым чудом
удалось уцелеть, разбежались.
Нет, сейчас Полти тревожили не ваганы.
- Безусловно, - приговаривал аптекарь, - мы вправе ожидать некоторого
выздоровления, даже при том, что не произойдет никакого постороннего вмешательства.
Однако резонно предположить, что выздоровление пойдет быстрее, если мы постараемся
восстановить гуморальное равновесие... а именно: проведем курс лечения пиявками, дабы
понизить уровень радикального тепла, а также поставим несколько клизм для приведения в
порядок уровня радикальной жидкости, наложим несколько примочек с венайским бальзамом, а
также назначим пациенту прием особых пилюль...
Полти снял с носа компресс и с интересом воззрился на аптекаря. Могло показаться, что
он готов вскочить с кровати, и, вышвырнув аптекаря из комнаты, спустить с лестницы. Вместо
этого он сухо улыбнулся и тихо проговорил:
- Аптекарь, вы мне нравитесь.
Аптекарь нервно улыбнулся.
- Ваши друзья, - выдавил он, - страдают точно так же, как и вы, капитан. Быть может,
мы обойдемся, - сказал он громче, адресуясь к дивану, над спинкой которого снова появилась
физиономия господина Бергроува, - меньшим количеством пилюль и только одной пиявкой...
- Аптекарь, вы мне нравитесь! - рявкнул Полти. - О да, вы мне очень нравитесь! Боб,
давай-ка тяпнем за здоровье нашего нового друга! Видел ли ты хоть раз такую тонкость, такой
ум, такое предвидение?
Аптекарь пригладил свой надушенный парик.
- В нашем роду все были лекарями.
- Можно было догадаться. А как вас зовут, дружище?
- Воксвелл. Франц Воксвелл.
- Не может быть! - Полти собрался было что-то сказать, но передумал и встал с
постели. - А скажите-ка мне, любезный аптекарь, что бы вы мне посоветовали принимать от
сердечной болезни?
- У вас побаливает сердце?
- Ой, так ноет...
- Что именно вас тревожит? Частое сердцебиение? Трепетание? Что?
Полти подошел к аптекарю вплотную.
- Я, любезный аптекарь, говорю о трещинке в моем бедном сердце. Знаете, так бывает,
когда трескается фарфор. Трещинка все шире... и это так больно. Я говорю о мечте, о видении,
которое появилось передо мной и которое так жестоко отняли. И вот теперь вы видите меня
обезображенным и униженным, и кто поверит, что лишь вчера вечером мне были обещаны
райские восторги? Вы понимаете меня, любезный аптекарь. Я говорю... о дамах.
- А-а-а...
- Не сомневаюсь, вас также интересуют дамы?
- У меня чисто профессиональный интерес.
- Ну конечно! Боб! Тащи бутылку! Аптекарь, у меня к вам маленькое предложение.
Полти дружески обнял аптекаря за плечо и завел с ним долгий, напряженный разговор.
Говорил Полти тихо, время от времени аптекарь кивал, а Полти улыбался. Боб сновал к буфету
и обратно, подливая им вина.
Боб был в отчаянии. Что же Полти задумал на этот раз? Опять что-то коварное, можно
было не сомневаться. И как всегда, Боб ничего не узнает до тех пор, пока снова не стрясется
беда.
Лейтенант Арон Трош (он же Боб), многое повидал, пока служил адъютантом у капитана.
В тарнских долинах они сражались плечом к плечу. Вспомнить хотя бы такие их подвиги, как
случай с кошкой под фургоном (тогда они еще пешком под стол ходили). Да мало ли еще было
приключений? Катаэйн... Сборища на сеновале... Скала-убийца... Не говоря уже о дебошах в
"Ленивом тигре". Героем всех этих сражений был, конечно, Полти. Боб всегда добровольно
принимал на себя роль слуги, но как он гордился даже тем, что принимал участие в этих
победных сражениях!
Адъютант отвернулся к окну. Утро выдалось пасмурное. Варби после бала. Город уже
казался вымершим. Боб с удовольствием глотнул бы из горлышка, но тут из-за дивана снова
высунулся господин Бергроув и потребовал бутылку. Адъютанту вдруг стало так жалко себя.
Ему было одиноко, Полти совсем перестал им интересоваться, а ведь порой, когда у него не
получалось с женщинами, он уделял внимание другу...
После перевода во Внутриземье Полти и его адъютант были назначены в разведку и
поступили под командование некоего лорда Э. Бобу казалось, что это просто здорово, а Полти
относился к заданиям чуть ли не с отвращением. Их отправили в Варби, чтобы они разобрались
с "варбийскими исчезновениями". И далеко ли они продвинулись? То и дело меняя обличье,
они внедрялись в разные круги варбийского общества. Полти говорил, что все это делается
ради сбора улик. Но на самом деле кончалось все пьяными дебошами.
Боб кисло глянул на Бергроува. Хоть бы уже они с Полти были сами по себе, а еще этот
навязался на их голову.
Бергроув выронил бутылку.
- Боб, помоги, меня сейчас стошнит...
Боб огляделся в поисках тазика, но на глаза ему попался только ночной горшок, который
Полти наполнил за ночь. С губ Бергроува сорвалась струя оранжево-коричневой жидкости.
- Капитан... занят, что ли? - промямлил Бергроув, когда отер губы галстуком,
перепачканным запекшейся кровью.
Боб вздохнул:
- Говорит, сердце у него разбито.
- Да ты что... Нос у него разбит, а не сердце. А вот мое сердце... Ведь только вчера... Ох,
Боб, я был на грани блаженства...
- На грани?
- Не повезло. Девица удрала.
- Понятно.
- Ну а ты? Тебе-то кто нос расколошматил? Ты за кем приударил?
- Ни за кем. Это все из-за Полти. Из-за капитана то есть.
- Из-за капитана?
- Я у него за кучера был.
- Ха! Ну и поделом тебе.
Они бы еще долго вот так переговаривались. Тошнота у господина Бергроува отступила, и
он бы мог достичь новых высот в том, как посмешнее поддеть Боба, но тут в дверь постучали.
Боб открыл дверь. На пороге стоял старший офицер из Голлучских казарм в форме
военной полиции, за его спиной толпились несколько солдат. Означать это могло
одно-единственное.
Они явились из-за той девушки.
Боб побледнел. Он всегда знал, что Полти доиграется!
- Господин Жак Бергроув?
Боб обескураженно указал на Бергроува. Старший офицер несколько смущенно объявил:
- Господин Бергроув, боюсь, вам придется пройти с нами.
Полти возмущенно прокричал:
- Майор, что все это значит?
Майор не обратил на него внимания. Размеренным шагом он прошествовал по номеру к
господину Бергроуву. Тот вскочил и теперь стоял, покачиваясь, страшно бледный. В руках он
комкал свой роскошный перепачканный галстук.
Майор устремил на него печальный взгляд.
- Жак, не отпирайтесь. Все кончено.
- Ч-что?!
- Мы нашли хижину. Господь Агонис, там столько улик! А потом, Жак, мы нашли в лесу
ее ожерелье, сорванное с ее шеи, рубиновое ожерелье. Если бы это была хотя бы горничная или
шлюха... но, Жак, вы не оставили нам выбора.
Лицо господина Бергроува приобрело землистый оттенок.
- Но она убежала!
- Не сомневаюсь. И мы, Жак, ее нашли. Неужто вы были так пьяны или так обезумели от
страсти? Шея у нее была вся в синяках и сломана...
- Я ничего... не понимаю! - взвыл Бергроув.
- Послушайте, Жак, вы же не дурак. Вы не могли не понимать, что за такое казнят. Вы
арестованы, Жак.
- Но как же это? За что?
- За убийство, Жак. За убийство мисс Пеллисенты Пеллигрю!
На этот раз Боб припозднился с горшком. Господина Бергроува снова вытошнило.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
МЕТАМОРФОЗА
ЧЕТЫРЕ ПИСЬМА
Миленькая Катти!
Ну, что сказать о твоем препотешном письмеце? О, я смеялась, пока у меня
бока не разболелись! Но теперь мне грустно, потому что... разве я сумею написать
тебе достойный ответ? Я ведь не такая умная, как ты, Катти! (Знаешь, ты лучше
оставь себе книгу господина Коппергейта, я там ни одной строчки не понимаю, да и
читать мне некогда.)
Но, миленькая Катти, зато ты ни за что не догадаешься, кто поедет в Агондон,
чтобы там выйти в свет! Или угадала? Ну, точно: твоя кузина, Джели Венс!
Представляешь, как я злилась, что меня не повезли в Варби! Жу-Жу говорит, что я
была просто ужасна, несносна, но еще она говорит, что варбийские девушки (на
самом деле они их называет похуже) успевают запачкаться до совершеннолетия. Ну,
скажи, разве я могла ей возражать? Хотя она, конечно, меня извела, положительно
извела! Я уже подумывала, не вернуться ли в Орандию, но ничего не вышло. А теперь
Жу-Жу говорит, что после того, как меня так долго держали взаперти, мой выход в
свет произведет настоящий фурор! "Запомните, - говорит она, - и уж поверьте
мне: ни одна девушка вашего возраста не произведет такого фурора и не сделает
такой блестящей партии!"
О миленькая, миленькая Катти! Подумать только! Скоро я снова буду в
Агондоне и крепко-прекрепко обниму тебя, моя миленькая кузина!
P.S.
Послушай, до чего же смешно ты написала про принца-электа! Знаешь, я
получила письмо от Хаскии Бишли, и она пишет - ты не поверишь! - будто бы в
Варби ходят слухи о том, что я вышла за него замуж. Интересно, кто та мерзавка,
которая распустила про меня такие сплетни? Ты ведь ничего такого не слышала,
правда, Катти?
Наверное, не слышала. А слышала, так непременно написала бы мне про это.
С любовью. Дж.
О Эй!
Сердце мое бьется спокойнее! Мои страхи, мои женские страхи унялись, им
пришел конец, конец! Поверите ли вы, новости поистине блестящие! Ведь наверняка
вы, как и я, как все, кто откликается на происходящее в высшем свете, были
обеспокоены "варбийскими исчезновениями"? Эта тайна раскрыта! И как только
мы сразу не догадались?! Разве я так часто не думала о том, что у себя в Тарне нам
давным-давно стоило построже вести себя с ваганами? Просто поразительно, как
во всей этой истории с исчезновениями невинных девушек могла быть какая-то
тайна, когда на протяжении всего сезона под стенами Варби располагался ваганский
лагерь, это логово порока? Мало того, так обитателям этого грязного логова было
позволено входить в город, если они обзаводились письменным разрешением! Я
просто содрогаюсь при мысли о том, что столько невинных эджландских девушек
стали жертвой похоти этих отродий Короса!
Внутриземье заплатило за свой либерализм. Теперь ваганский лагерь уничтожен,
опасность, исходящая от него, устранена, но, увы - о, увы! - никогда больше не
блистать в свете ни мисс Виелле Рекстель, ни мисс Мерсии Тизл, ни юной леди
Вантаж, не говоря уже о мисс Пелли Пеллигрю! О глупая, глупая вдова Воксвелл! Как
она могла поверить в то, что одна справится с делом, которое и двоим не по плечу!
Но это я пишу к слову, а на самом деле, Эй, вы и представить себе не можете...
ведь следующей жертвой разбойников должна была стать наша дорогая Катаэйн!
Не пугайтесь, дорогой друг, ее успели спасти. Я была больна (не пугайтесь и этого,
просто мы, женщины, так хрупки) и на какие-то мгновения утратила бдительность.
О, как уязвима добродетель! Как пагубен порок, если способен усыпить
бдительность даже самых стойких ее стражей! Не могу не восхвалить наших
доблестных синемундирников, которые проявили отчаянную храбрость, спасая
Катаэйн. Я непременно напишу командиру драгунов с просьбой повысить в чине
молодого капитана Фоксбейна. Как я проклинаю этих гадких ваганов, этих
мерзавцев, которые посягнули на невинность нашей дорогой девочки и успели
скрыться под покровом ночи!
Но, Эй, не догадываетесь ли вы о том, что это значит? Это значит, что наша
Катаэйн на протяжении ближайшей луны будет настоящей знаменитостью!
Теперь, когда в свете более не вращается мисс Виелла Рекстель, высшее общество
изголодалось по сенсациям. Оно просто жаждет их!
Я все еще не совсем оправилась после болезни, но скоро нужно собираться в
дорогу, готовиться к переезду в Агондон, где нас примет мой деверь и где мы
подготовим нашу дорогую девочку в выходу в свет. О, если бы не нужно было так
долго ждать бала, который устраивают в первую луну нового сезона!
Ведь теперь я совершенно не сомневаюсь в том, что она произведет уникальное
впечатление!
Остаюсь всегда, всегда ваша
У. В.
Это письмо было получено до того, как было отправлено предыдущее.
О драгоценнейшая!
Я вновь усаживаюсь за письменный стол и, отточив перо, спешу усладить вас
своим письмом. Только для вашей услады я и пишу к вам - тот, кого вы зовете своим
всегдашним советчиком. Но не кажется ли вам, что наши с вами сердца давно не,
трепетали в унисон хотя бы в эпистолярном союзе? Короче говоря, о драгоценная,
некий джентльмен имеет такое впечатление, что в последнее время им кое-кто
пренебрегает. Но с другой стороны, разве этот джентльмен смеет надеяться на
то, что та, что кружится в вихре варбийских радостей (а ведь день окончания
сезона так близок!), вспомнит о нем, жалком провинциале, который некогда так
радовался ее посланиям и всегда относился к ней с искренней преданностью! Но не
подумайте - о, умоляю, не допустите и мысли о том, что этот джентльмен вас в
чем-то упрекает! Ибо по щекам его текут слезы, но это слезы радости за вас, о
драгоценная. Я всей душой радуюсь, что вы исполняете свой долг и пребываете там,
где вам и положено пребывать.
Однако это не совсем так, ибо разве в обществе, где вы вращаетесь, не слишком
ли многие кичатся титулами, которыми вам похвастаться нельзя? Безусловно,
известный вам джентльмен не раз говорил вам о том, что любые словесные титулы
меркнут перед тем единственным титулом, который воистину значим. Какая
владычица может царствовать в Империи Сердца? О драгоценная, я должен снова
напомнить вам о том, что скоро вы, Умбекка Великая, воцаритесь не только в моем
сердце, но и во всем мире!
Однако я позволил себе вольности, а обязан выказать приличествующее вам
уважение. Драгоценнейшая, простите меня, ибо сердце мое исстрадалось! Я в
тревоге за вашего супруга. Большего беспокойства он у меня не вызывал с тех пор,
как впервые занемог. О да, уже давно мы поняли, что нам более не увидеть его в
полном здравии, что никогда он не будет таким, каким был во дни своей славы. Но
все же разум его оставался таким же ясным, как прежде! Боюсь, что теперь и
этот, последний бастион его здоровья готов сдаться на милость победителя.
Увы, уж близок час паденья
Былой твердыни неприступной...
Разве теперь, уединившись в своих, подобных джунглям, покоях, Оливиан Тарли
Вильдроп печется о том, что происходит во вверенной его попечению провинции?
Нет, милейшая госпожа, он думает только о прошлом, о былых печалях и бедах.
Порой мне трудно его понять. Однако очень часто он вдруг вспоминает о нашей
милой девочке. Порой он забывает о том, что ее увезли из Ириона, и говорит со мной
о ней так, будто мы все снова живем в те чудесные луны, когда мисс Катаэйн
называли Красавицей Долин, когда она сидела у его изголовья в долгие дни его
страданий. Много раз мне приходилось пытаться дать ему понять, что наша
"маленькая чтица" (так он по сей день называет ее) теперь не с нами, что она
далеко! Я так надеялся, что сумею примирить его с ее отсутствием, но... я очень
опасаюсь, что оно еще может пагубно повлиять на него. Молюсь о том, чтобы у
него не случилось новых припадков, чтобы его миновали новые муки, ибо я очень
боюсь того, что настанет время, когда из забытья его сможет вывести только
наша дорогая девочка. Опасный порог близок, я чувствую это по тому, как
тревожно шуршит листва в его покоях!
Нужно позаботиться о том, чтобы ваш супруг был окружен постоянной и
неусыпной заботой.
Прошу нижайше извинить меня за то, что я снова затронул эту печальную
тему.
P.S.
Любезная госпожа, решительный, час пробил! В то самое мгновение, когда я
плавил воск, готовясь запечатать письмо, вошел лакей с серебряным подносом и
принес... письмо! Мое сердце, по обыкновению, радостно забилось, и я, схватив
конверт, стал искать штамп Варби. Однако не радостное восклицание, а скорбный
вздох сорвался с моих губ. Ибо это было не послание, продиктованное
добродетельной любовью, а холодные строки официального письма.
И все же, все же!
Прочитайте, любезная госпожа, прочитайте это письмо и подумайте, что бы
оно значило.
Письмо приложено.
Драгоценная, остаюсь всегда ваш.
Э. Ф.
СЛУЖБА ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО АГОНИСТСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА
Его превосходительству генералу Оливиану Тарли Вильдропу, губернатору округа
Тарнские долины (Королевство Эджландия, девятая провинция), из канцелярии лорда
Элиона С. Маргрейва, заместителя секретаря Его Императорского Агонистского
Величества, короля Эджарда Синего, а также секретаря премьер-министра и проч.
Глубокоуважаемый господин, я уполномочен от имени Его Императорского
Агонистского Величества и по поручению его премьер-министра оповестить вас о
том, что в ближайшие луны предполагается произвести широкомасштабную и
тщательную проверку некоторых аспектов управления провинц
...Закладка в соц.сетях
