Жанр: Фантастика
Охота на крыс (перевал странников 2)
...е миг назад палач стоял
посредине зала, и вот уже он трясет Ратибора, намертво зажав черный шелк рубахи
в тисках пальцев. Бородатое лицо исказилось в дикой гримасе, крик и молчание,
лицо в лицо, глаза в глаза.
Голова ведьмака моталась из стороны в сторону, но ни словом, ни жестом не
отреагировал он на истерику Юсуфа. Лицо Ратибора осталось неподвижным изваянием,
даже когда палач внезапно выпустил его рубаху и подчеркнуто обессиленно
опустился на табурет напротив. Со вздохом, словно выполнив по-настоящему тяжелую
работу, Юсуф вытер со лба крупные капли пота и с силой провел ладонью по лицу.
С глухим треском билось пламя в очаге, выложенном закопченными гранитными
глыбами, бросая на смуглое лицо багровые отблески. Вновь был спокоен ашурский
палач, и если бы еще кто-то сейчас оказался в зале, то никогда бы не поверил,
что минуту назад в яростном рыке разевался рот палача. Но и теперь Юсуф альЗебак
времени зря не терял. На столешнице появился бронзовый кувшинчик и пара
кубков.
Небрежным жестом алхимик плеснул темное, почти черное вино в дальний от
него кубок, пододвинул его гостю и, проигнорировав второй кубок, начал хлебать
вино прямо из кувшина. Допил, крякнув, утер лапищей бороду, поставил опустевший
кувшин на стол и лишь после этого вновь взглянул на неподвижно замершего
ведьмака, так и не прикоснувшегося к вину.
- Пей! А то допью и это.
- Допивай, - пожал плечами Винт, как бы приглашая собеседника к
продолжению банкета.
- И выпью, - легко согласился Юсуф и одним глотком выхлебал кубок, после
чего, стремительно поднявшись, скрылся в дальнем углу зала. До ловкача донесся
звук отодвигаемого камня, но даже ночным зрением ведьмак не смог различить
подробности копошения палача в углу. Лишь когда Юсуф-алхимик закончил свою возню
и повернулся к ведьмаку лицом, только тогда Ратибор различил глиняный кувшин в
его руках.
- А теперь пить будешь?
- Теперь да, - спокойно подтвердил Винт, с уважением косясь на сосуд в
руках алхимика. Судя по размеру, кувшин с вином весил не меньше самого Юсуфа и
чуть не вдвое больше жилистого, хоть и высокого ведьмака. Палач небрежно
установил кувшин на стол, возмущенно скрипнувший под навалившейся на него ношей.
Даром что на него можно было уложить быка. Слаженным, выверенным движением Юсуф
придвинул к себе кубки, ухватил правой рукой принесенное вино и ловко разлил его
по бокалам. В движениях аль-Зебака чувствовался автоматизм, выработанный годами
постоянных упражнений.
- Это правильно, - неожиданно тихо и, как показалось ведьмаку, чуть
печально проговорил Юсуф, - чтобы слушать то, что ты сейчас услышишь, нужно
много выпить.
В ответ ведьмак чуть приподнял бровь, выражая сомнение, но палач отодвинул
свой кубок чуть в сторону и приложился к кувшину, выхлебав никак не меньше
четверти. Выпил, вновь крякнув, утер бороду и начал свой рассказ.
- Ты спросишь, отчего? - Тут поистине медвежья лапа Юсуфа чуть двинулась к
громаде кувшина. - Что ж, я отвечу. Мне страшно. Мне. Ашурскому палачу, не
боящемуся ни богов, ни их слуг, И если бы кто-то недавно мне сказал, что я буду
бояться, я бы не поверил. Мы все боимся, кто-то больше, кто-то меньше. Но то,
что страх стал моей жизнью...
На миг он замолчал, катая на языке слова, словно пробуя их на вкус,
пробуя, как Константинус пробует редкое вино. Но вкус этих слов оказался столь
мерзким, что скривившийся Юсуф запил их вином из своего кубка, осушив его в один
глоток. В мозгу ведьмака мелькнула догадка, и, повинуясь еще неясному
предчувствию, словно уже понимая, что ему придется услышать, Ратибор взял в
ладонь кубок и отхлебнул. Вкус у вина был выше всяких похвал, но ведьмаку он
показался простой водой.
Палач задумчиво глядел на него, вернее, не на него, а сквозь него, словно
пытаясь разглядеть на дальней стене нечто, видимое лишь ему одному. Смотрел,
сжимая в пальцах комок теста, еще недавно бывший бронзовым кубком. Наконец Юсуф
прервал свои мысли и, обратив внимание на то, что он сжимает в пальцах, с
отвращением бросил смятую бронзу под стол. Дождался звона и лишь тогда заговорил
вновь:
- Значит, так. Пару месяцев назад пришли ко мне двое. Да, - ответил
алхимик на невысказанный вопрос Винта, - именно двое. Один сущий заморыш, на
цыпленка еще похож, но важный. Похоже, что не франк, может, грек, а скорее всего
- румиец. С ним был ханец. Важный, но молчал все время, за него этот румиец
говорил, или кто он там. Заявили, что, дескать, искусством трансформации оба
увлечены безмерно. Да только оба в алхимии - ноль без палочки...
Ведьмак вновь удивленно поднял бровь, и Юсуф, словно объясняя ребенку
нечто очевидное, разъяснил:
- Ноль, ну это цифра у нас такая. С палочкой - десяток, без палочки -
ничего. Совсем ничего, пустое место, пустота, в общем. Да, а эти двое достают
золото и говорят, что желают купить мой трактат о земляном масле. Я им объясняю,
что книга не готова, нужно еще доработать, да и лишнего списка у меня нет. Дело
вроде бы пустое, только они еще золота прибавили да вексель на наших ростовщиков
выдали. Хотели, чтобы я им единственный список продал... - Он помолчал и
продолжил: - И не просто продал. Хотели, чтобы я никогда больше рукопись не
писал и на нее не ссылался. Притом золота давали столько, что дворец графа Гуго
со всеми потрохами купить можно. Ну не весь, но половину дворца - запросто.
Ладно, говорю им, а сам чую смерть, - почтенные, рукопись эта в черновиках не
только у меня есть. Это раз. Два - так я книгу все равно писать буду, а там уже
как повернется. Ну а три, как напишу трактат, тут же и опубликую. Найму десяток
писцов на базаре, пусть работают. Золота у меня хватит...
Юсуф сделал паузу, и вновь в его глотке заклокотало вино. Отдышавшись,
алхимик продолжил свою повесть:
- Тут они вообще как с цепи сорвались. Вернее, не они, а этот цыпленок.
Ханец - тот как обычно, спокойный, морда каменная, только вот глазки у него так
и заблестели. В общем, - палач сокрушенно развел руками, - купили они меня.
Предложили кроме золота еще пять рукописей. Одну так и вовсе тайную, трактат
мага Сулеймана о свойствах "Камня Мудрости". Его вообще всего пять списков
существует. И где они ее достали, не знаю и не ведаю. В общем, порешили мы так -
пять лет я свой трактат не публикую и молчу о сделке. Потом что хочу, то и
делаю.
- Почтенный Юсуф, - мягко проговорил ведьмак, жадно слушавший рассказ
алхимика, - но какое отношение все это имеет к ранам и жидкому огню? Или в книге
открывались его секреты...
В ответ алхимик лишь покачал головой:
- Его - нет, но при возгонке земляного масла образуется весьма интересная
жидкость. Горит она, правда, очень быстро, но если ее смешать с другими
производными перегонки... - Он замолчал, потом продолжил, не щадя себя: - Это
моя вина. Знал ведь, что знания в преступных руках опасны. Но тогда не думал,
веришь, не думал, что из-за моих опытов люди заживо гореть будут!
Юсуф не рвал на себе рубаху, но Винт знал, что алхимик не врет и теперь
готов платить по счету. Отчаянье и боль были в глазах палача. Наконец он тронул
аль-Зебака за рукав, и палач кивнул:
- В общем, повел я себя как последний болван. Найди мою книгу с описанием
возгонки земляной крови. Потом, когда я образцы смотрел, так в них та самая
жидкость входила. Это точно. Пойми, это страшное оружие. А греческий огонь -
тьфу, - и Юсуф аль-Зебак, гордость алхимиков и городской палач славного города
Ашура, сплюнул в очаг, чуть не загасив пламя...
Утром, проснувшись на чердаке дома Константинуса, ведьмак долго лежал,
напряженно размышляя. Из всех подробностей о внешности и привычках своих
странных посетителей Юсуф в последний момент вспомнил две весьма интересные
детали: вексель был выдан на имя ростовщика Абдаллаха, преставившегося в аккурат
почти неделю назад. А второй деталью было то, что кончики пальцев ханьца путем
специальных тренировок были превращены в настоящее оружие. Не зря вспомнил об
этом Юсуф, ох не зря! По мнению палача, такими пальчиками можно кирпичные стены
прошибать. Щепоть у него еще та...
- Щепоть! - Винт отчаянно хлопнул себя по лбу. Ощущение близости разгадки
сводило с ума, и всем своим естеством ведьмак знал: он на правильном пути. Но
ощущение - это одно, а верный ответ - совершенно другое. Ратибор ясно понял, что
уже видел такие пальцы, но где и когда?
Наскоро перекусив от щедрот лекаря Константинуса, ведьмак вновь вышел в
город. Против ожидания, ему пришлось просидеть в заранее оговоренной харчевне
два часа, прежде чем на пороге появился Олаф. Лоб северянина оказался
перетянутым грязной тряпицей. Сквозь корку периодически проступали капли крови.
Но это сейчас интересовало варяга меньше всего. Плюхнувшись за столик вора, Олаф
начал вкратце излагать события минувшей ночи.
Было похоже, что рана на голове или вчерашняя ругань Винта подействовали
на варяга самым лучшим образом. Он больше не орал в адрес своего собеседника:
"Мой Тан!" - так, что все посетители вместе с хозяином выскакивали на улицу. Да
и рассказ хоть и стал чуть менее обстоятельным, зато более быстрым. Викинг еще
только стоял на пороге, когда Ратибор заметил на его голове повязку и настроился
на удивительные события. Но действительность превзошла все представления
ведьмака...
Все началось этой ночью. Играющий в кости с пятеркой варягов из своего
десятка, Олаф услышал странный шепот в голове. Потом на смену странным, шуршащим
звукам пришел звон колокольчика. Он еще пытался бороться с дурнотой и внезапно
навалившимся сном, продержавшись почти четверть часа. Один за одним засыпали за
столом варяги, десятник хотел крикнуть, разбудить своих удальцов, но неожиданная
немота жесткой тряпкой забила глотку. Странная, сонная одурь навалилась на
викингов как снежная лавина, и не было силы у простых наемников сопротивляться
ей. И последнее, что помнил викинг, была стремительно летящая к его лицу
столешница, заставленная кружками и мисками с жареным мясом.
Он очнулся почти сразу, не прошло и четверти часа, как веки Олафа
вздрогнули. Отчаянный свей сдержал первый порыв и еле-еле приоткрыл веки. Пусть
враг думает до момента твоего удара, что ты спишь. Так учил его отец Ральф, сын
Сигри. И мудрость отца пригодилась сыну. Чуть приоткрыв глаза, викинг видел, как
из дверей погреба, в котором сидели пленники, одна за одной выходят фигуры в
серых плащах. Сейчас силы в его теле не хватило бы и котенку, но невероятная
слабость не могла помешать видеть и запоминать. К теням, выходившим из
подземелья, присоединились еще две маленькие тени. Ростом они были не больше
подростка, лица, в отличие от обычных горожан, замотаны черными платками.
И двигались эти двое беззвучно, не хуже кошек, забравшихся ночью в погреб
со сметаной. Вот один из пришельцев склонился над бесформенным телом одного из
похрапывающих стражей погреба, где держали пленников. Храп стал хрипом, и на
белом песке двора разлилась темная лужа крови из рассеченного горла. Ярко
светила убывающая луна, но не блеснул в ее свете вороненый клинок в руке ночного
пришельца. Его напарник склонился над вторым дозорным, но Всеслав, в отличие от
своего погибшего напарника или людей Олафа, был настоящим ведьмаком, с немалым
даром и немалой силой чародейства.
Одолел сон Всесдав-чародей, копя силу для магического удара, способного
превратить вооруженных беглецов в послушных кукол. Но теперь, когда гибель
подошла вплотную, ждать больше не было смысла. Мало силы успел скопить ведьмак
Всеслав и всю, без остатка, вложил он в свою ворожбу.
С ладоней ведьмака сорвался порыв ветра, в один миг сметая сонную одурь с
Олафа и его людей. Запоздало чуть свистнул нож в руке ночного гостя, но свой
долг Всеслав выполнил до конца, пожертвовав собой "за други своя". Он уже не
успевал закрыться мечом от гибельного удара в горло, щедро, без остатка
выплеснув комок силы, ставший сгустком ветра, развеявшим и отшвырнувшим прочь
вражьи чары.
Нож нашел горло ведьмака, но губы убитого шевельнулись в последний раз, и
убийца, выронив нож, зашатался, схватившись руками за горло. Отчаянным рывком он
сорвал с себя платок, но удушье властно держало его за горло, рвалось наружу
отчаянным хрипом задыхающихся, разрываемых чарами легких. Тугим, вязким потоком
выплеснулась почти черная в свете луны кровь, заливая скуластое, раскосое лицо и
изрезанную ранними морщинами шею. Шаг, второй - и мертвый убийца осел на тело
убитого. Олаф не видел, как на губах Всеслава появилась легкая улыбка, викинг
уже легко вскочил на ноги и, ухватившись за меч, мягким шагом двинулся к врагу.
С легким шуршанием из руки напарника убитого вырвалась метательная
свастика, но лезвие меча Олафа чуть изменило ее гибельный полет. За спиной
варяга его воины уже выстроили стену щитов, медленно надвигаясь на замерших
людей в серых плащах. Растерянность их длилась не дольше мига, но за этот
растянувшийся миг северяне оказались почти рядом, и боевые топоры обрушились,
сметая все на своем пути, превращая людские тела в обрубки окровавленного мяса.
Из дюжины беглецов четверо были мертвы, прежде чем успели поднять оружие для
защиты. Во дворе раздался отчаянный рык варягов, ибо клич воинов севера уже
нельзя было назвать человеческой речью:
- Тор! Вотан! Тор-р-р!
Сталь ударила в сталь, беглецы не были трусами и времени зря не теряли,
успев вооружиться оружием, сложенным в соседней кладовой. Но силы были не равны.
С криками на помощь варягам бежали дружинники Черного Леса. С рычанием принялся
грызть край щита Хельмут, сын Хогера, впадая в священное безумие берсеркера. В
следующий миг он атаковал, отшвырнув щит прямо в невысокого убийцу, пытавшегося
перемахнуть через ограду.
Викинг, отбросив шит, теперь держал топор обеими руками. Первым же ударом
одержимый развалил пополам замешкавшегося беглеца. Даже подставленный под удар
топора меч не выдержал, разлетевшись на куски, не хуже чаши из горного хрусталя.
Подоспевший Олаф увернулся от удара топора, на миг прикрыв берсеркера своим
щитом. Приняв на него два метательных ножа, шедших в бок Хельмуту, викинг
отскочил в сторону. Комок пены сорвался с губ берсеркера, и вновь описал сияющий
круг боевой топор Хельмута.
Олаф избежал гибельного удара в последний момент. Пытаясь прикрыть своего
воина, он на миг забыл, что в бою берсеркер не понимает, где свой, где чужой, и
рубит всех подряд. Уходя из-под удара, десятник изогнулся не хуже кошки и резко
отпрянул в сторону. Но он не успевал. Топор бесноватого легко смахнул
непристегнутый шлем и чуть рассек лоб, но в горячке боя Олаф этого не заметил,
хотя трудно не заметить отчаянно горящую от жгучего пота рану, заливающую глаза
струйками крови.
С грохотом обрушились ворота, и на подворье ворвалась телега, запряженная
парой лошадей. Трое воинов метнули в спину викингам дротики и с короткими мечами
в руках кинулись на помощь своим, "серым". Те, построившись клином, бросились на
прорыв и вскочили на телегу. Трое викингов, битые в спину, оседали на землю, и
на пути к свободе у бывших узников были лишь берсеркер, забрызганный кровью, и
десятник с залитым кровью лицом. Беглецы почти прорвались. Дружинники на крыльце
уже хватались за луки, готовые метнуть гибельные стрелы.
С грохотом телега помчалась к воротам, но на пути лошадей встал Олаф. Он
не был глупцом, ищущим смерти под копытами, в последний миг варяг отскочил в
сторону. Но отскочил не просто так. Свистнул и описал пологую дугу меч, отсекая
голову левой лошади. Телега с грохотом вылетела на улицу и врезалась в
глинобитный забор. Подоспевшие дружинники уже бросились в копошащуюся кашу из
людских и конских тел...
Олаф закашлялся и поспешил отхлебнуть глоток пива из стоящей перед ним
кружки.
- А дальше? - требовательно бросил Винт, не сводя напряженного взгляда с
варяга.
В ответ северянин лишь пожал плечами и на миг сделался виноватым:
- А что дальше? Ну, я в падении об ворота головой приложился, оклемался не
сразу. А когда оклемался, так мне наши такое рассказали. Ну, дружинники в
смысле... - Он помолчал и нехотя продолжил: - Эти твари не только нас и стражу
усыпили. Сотника потом, после боя, зарезанным нашли. Еще раньше, до боя, он даже
проснуться не успел. Умер без меча в руке, - викинг заскрежетал зубами, - плохая
смерть для воина. Он хоть в наших богов не верил, но я думаю, что такой воин
должен был попасть в чертог к Вотану. А при такой смерти...
Олаф поднял кружку, и молча, не чокаясь, они с Ратибором помянули ушедших.
Наконец викинг нехотя проговорил:
- Второй косоглазый, пока ребята беглецов ловили, ушел. Верченый, гад,
оказался. Его Хельмут трижды топором чуть не достал, а он перекинулся через
себя, что твой кот, и Хельмута поперек горла своим ножиком чиркнул. Еле жив
парень. А косоглазому что, тут же через забор перемахнул - и ищи ветра в поле.
Пленники все мертвы, спросить о нем некого...
Они вошли во двор, тела убитых уже лежали в сарае, следы крови на дворе
были присыпаны свежим песком. Но все это могло обмануть только обычных людей.
Еще на подходе к бывшей усадьбе Тверда ведьмак почуял смерть.
"Много крови начал брать Ашур, так много, что, пожалуй, скоро в каналах
вместо грязной воды будет кровушка течь", - так думал Винт, проходя через
выбитые ворота и шагая через двор. Но когда ведьмак увидел труп ночного убийцы,
все мысли исчезли из его головы. Первым делом в глаза Ратибору бросились пальцы
мертвеца, в момент смерти сжатые клювом. Пальцы, покрытые мозолями, пальцы,
способные одним ударом пробить глиняную стенку или вырвать человеческое сердце.
Страшно исказилось лицо, но ведьмак помнил, где он видел лицо мертвеца. В
голове сами собой всплыли уже слышанные слова: "Проводить дорогого гостя...
Обед... а если какой-нибудь глупец или невежа осмелится... разъяснить..."
Винт стоял перед мертвецом, сильно ссутулившись, вся усталость последних
дней словно легла на его плечи. Липкий пот приклеил к спине скомканный шелк
рубахи. Медленно ведьмак снял с пояса флягу с родниковой водой и напился
всласть. Только после этого он заговорил, обращаясь к Олафу и стоящим рядом с
ним десятникам. Но, несмотря на глоток воды, голос Ратибора был сух:
- "Феникс"! Братья, эти убийцы из клана "Феникса"!...
ГЛАВА 11
В эту ночь они не зажигали костра, да и ночи еще не было. Неподвижной
статуей замер Карим-Те, и лишь пальцы рук нганги вели загадочный танец, лепя из
комка глины загадочных уродцев или зверей. С губ в ритме рваного, неровного
дыхания срывались бессмысленные слова, и, повинуясь им, порывы яростного ветра
стеблями трав хлестали по лицу нганги.
Еще днем вся пятерка почувствовала холод, странный холод, замораживающий
кровь в жилах. Враг был рядом, и когда из моря трав к холму, где они спешились и
уложили на землю коней, шагнули ряды умертвий, закованных в вороненую сталь
призрачных доспехов, когда, соприкасаясь со спиралью взмывшего в небо черного
вихря, падали на землю травы, только тогда сердца яростно погнали кровь по
жилам, отгоняя могильный холод.
Стоя на холме в густых зарослях кустов с колючками в добрый палец, Рогволд
взглянул на приближающуюся к ним орду нежити. Могильный холод истончил лики,
превратив лица тех, кто когда-то был людьми, в клочья сизого тумана, из которого
на миг проступали почти человеческие черты. Странно, рус стоял, не таясь, в
полный рост, но строй умертвий, приблизившийся к холму почти вплотную, не стал
перестраиваться, как бы не замечая Рогволда.
- Они идут не за нашими душами, - наконец проговорил Карим-Те. -
Сотворивший их ведет их на битву с иными врагами, а пятеро перепуганных купчиков
на холме - для него не добыча. Пусть бегут расскажут всем о мощи магов Черного
Вихря. Теперь, когда некромантов в Ашуре не осталось, новая легенда будет весьма
кстати. Пусть лучше гончары или хлебопеки перешептываются по ночам, рассказывая
друг другу о мощи магии повелителей могил. Недалек тот день, когда он вернется в
Ашур, вернется, желая отомстить за свой орден, ставший горстью пыли стараниями
пятерых пришельцев.
- Пятерых? - приподняла бровь Кетрин. - Вас ведь вроде было четверо. Или
вы о той драной кошке, которой я маленько улучшила личико?
- Именно улучшила, - с готовностью подтвердил орк, проверяя, легко ли
вынимается из ножен его ятаган. С "Равным" проводить такие проверки Урука
отчего-то не тянуло. Проведя когтем по заточке изогнутого, утяжеленного лезвия,
орк-мечник пару раз крутанул меч вокруг кисти, как бы проверяя баланс клинка.
При этом он счел необходимым продолжить светский разговор с дамой: - И еще как
улучшила! Она у тебя так засигала, грыжа полосатая! Из подземелья прямо на свой
Авалон. Ну ничего, недельку синяки под глазами не порисует, так ей на пользу
пойдет.
Орк не мог простить той, кто шла с ними через подземелья под именем Инги,
многого. Пусть слова начитавшейся старых рукописей о его народе девчонки, за
которую выдавала себя ведьма, убившая настоящую правнучку звездочета и принявшая
в себя ее память, были лживы и злы, Урук никогда бы не упрекнул в них глупую
девчонку. Но то, что его боль и он сам послужили орудием в руках расчетливой
ведьмы! Такого орк не простил бы никому и никогда!
Сейчас, на свое счастье, она была вне его досягаемости, но тогда, в
подземельях, Кетрин лихо разделала в рукопашном бою самозваную правнучку
звездочета Гостомысла, вышибавшую решетки трехохватными гранитными глыбами. Не
помогла магия ведьме, не было времени колдовать, а атаманша свой шанс
расквитаться с обидчицей не упустила, в отличие от самого Урука, невольно
помогшего ведьме убраться прочь.
Попадись она ему в руки, ведьме пришлось бы убедиться в том, что дурная
слава о народе орков весьма заслуженна. Из жалости к ее полу ведьма бы получила
быструю смерть. Пытать женщину, пусть она будет хоть трижды изменница, это для
Урука было чересчур. Вот смерть от ятагана - это да. В самый раз. Предала и
хотела убить тех, с кем вместе ела один хлеб, тех, кто от любой беды закрывал
собой, - так плати по счету.
- Слушай, Рогволд, - поинтересовался орк, - кто это сказал: посеявший
ветер - пожнет бурю?
- Как кто? - изумился рус. - Так у нас испокон веку говорили.
- Да? - подчеркнуто удивился нганга. - А я всю жизнь знал, что это Белый
Бог говорил. Знал и поражался, отчего такие умные слова в таких устах.
- Это они как обычно, - вступил в разговор Бронеслав, - взяли мудрую фразу
и вложили в уста своему богу. От этих исусистов всего можно ожидать. Они даже
хлеб интересно делят. Вот ты, Рогволд, ты как хлеб в походе делишь?
- Как положено, - удивленно пожал плечами сын старосты, - поровну. А что?
- А они, - тут ведьмак весьма мерзко ухмыльнулся, - по третьему способу.
Мне один франк говорил, что у них так говорят: хлеб делить можно тремя
способами. Первый способ - поровну. Ну, это всем понятно. Второй способ - побратски.
Мне побольше, тебе поменьше. А по-исусистски - весь хлеб мне, все вино
мне, да и золотишко мне тоже не помешает. А ты, человече, ступай, бог подаст.
Рогволд лишь задумчиво взвесил топор в руке:
- Я бы этих франков и этих, как их там, ну, ты понял, так приголубил бы
обухом, что они хлеб тут же обратно бы отдали. А они только в землях франков
разбойничают? А то атаман Кудеяр весьма на них похож был. Тоже золотишко любил
да и винца был не дурак выпить.
- Какие разбойники? Какой атаман? - весьма натурально удивился старый
ведьмак, исподтишка видя, как улыбки появляются на лицах его спутников, уже
приготовившихся к бою насмерть.
- Ну, эти, имя еще у их атамана странное, Иисус, или как там его?
Всеобщий хохот был ответом русу, правда, орк, как и Рогволд, лишь почесал
затылок, услышав от Бронеслава, что исусисты не совсем разбойники. Вернее, не
разбойники, а вера это такая, а сам Иисус - не атаман, а бог. И рус, и Урук
остались при своем мнении:
- Если грабят или лгут - разбойники либо вообще дрянь из дряней. А веру
тут приплетать нечего...
Тем временем строй умертвий миновал холм, на котором разыгрался
богословский диспут, и четким, чеканным шагом, плечо к плечу, начал выдвигаться
дальше в степь, подставив пятерке путников свои спины. Позади призрачного строя
шел чародей, и с ладоней его в синее, сумеречное небо рвалась спираль черного
вихря, некогда обратившего в такие же умертвия жителей городища Рогволда. Жезл
из костей руки Стража Перевала некромант нес за поясом, но и орк и рус
почувствовали волну силы, ищущей "Равный". Больше пяти веков сжимали пальцы меч,
и теперь даже мертвая кость хранила память о своем оружии.
Но сегодня некромант не за ним пришел в степь. Иной предмет силы искал
последний из ордена некромантов, иную силу, способную возродить из праха его
орден. Не впереди, а позади строя умертвий шел совсем юный воин без шлема и
меча. И вновь, как тогда, при осаде Всхолья, чародей был до пят закован в
вороненую броню. Некромант пренебрег обычным для его ордена балахоном. Пряди
длинных, вьющихся на ветру волос выбивались из-под серебряного обруча, туго
охватившего виски колдуна. Не стала длиннее короткая юношеская бородка, не
исчезло безумие во взгляде.
Вновь, почти как при гибели Всхолья, Рогволд видел проклятого колдуна
рядом с собой. Если руса не подвел верный глаз охотника, бьющего белку в глаз,
то теперь убийца его рода был не дальше чем в сорока шагах от холма, на котором
затаились путники. Некромант ничуть не изменился с момента их последней встречи.
Волос не просто русый, пряди волос надо лбом и на висках седые, а лицом - юнец
юнцом. И вновь, как тогда, руки колдуна были подняты к небу ладонями, а губы
напряженно шевелились.
Хотя что ему этот месяц, это в душе у руса прошли годы, почти превратившие
охотника в воина. И если раньше Рогволд бы бросился навстречу убийце, вызывая
его на бой, то теперь рус неподвижно замер, выбирая момент для удара наверняка.
Это война, а ее главный закон гласит: убей врага!
Но тут шепот колдуна перешел в вой, над ладонями вспыхнуло черное пламя, и
если тогда вздрогнул и обрушился частокол, в падении превращаясь в груду серого
праха, то теперь прахом стали густые с
...Поділитися у соцмережах
