Жанр: Эзотерика
Кто умирает
...учше, чем тот, кто добровольно уходит из
жизни. Однако мы никогда не прикасаемся к страданиям в их уме, поскольку мы
больше всего боимся страданий в нашем собственном уме. Наше стремление не
допустить самоубийство создает еще большую отделенность. Как мы можем полностью
принять другого человека, если мы считаем, что он неправ? Но если мы принимаем
душевные страдания, которые иногда выпадают на нашу долю, мы сможет принять и
страдания других. Мы не откажемся от своей любви лишь на том основании, что
другой человек задумал то, что не согласуется с нашими взглядами. Мы должны
помнить, что многие хотят умереть только потому, что любовь, которую они
чувствуют внутри себя, никогда не была завершенной. Они не получают того, что
хотят. Это не безразличие. Они убивают себя от страдания и неудовлетворенных
желаний.
Из сотен людей, которые ежегодно прыгают с моста Голден Гейт в Сан-Франциско,
большинство прыгают со стороны, обращенной к городу, и только некоторые - в
сторону простирающейся до горизонта безбрежности Тихого океана. Даже в
самоубийстве они не желают порывать отношений с миром.
Мы должны прикоснуться к отчаянию в самих себе, если мы хотим помочь другим
открыться жизни.
Можно сказать, что самоубийство не столько "неправильно", сколько неумело. Тот,
кто кончает с собой, не заметил другой возможности отпустить душевное страдание,
не воспользовался ею. В нем одержало верх обусловленное отвращение к
неприятному. Примечательно, что многие из тех, кто решал покончить с собой в
продолжительной депрессии, в которой они долго обдумывали и даже репетировали
самоубийство, не могли осуществить свой замысел, когда выходили из депрессии.
Энергия возвращается, и свет снова начинает пробиваться.
Многие убивают себя, когда они чувствуют, что "исчерпали надежду". Но надежда
основывается на страхе, на желании. Только когда мы избавляемся от страха, мы
оказываемся в состоянии жить без надежды. Те, кто проходили под аркой
преисподней у Данте, читали: "Оставь надежду, всяк сюда входящий!" Это было не
проклятие, а благословение. Оно говорит, что любая привязанность к будущим
возможностям создает болезненную невозможность войти в настоящее. Надежда
заставляет нас убивать себя снова и снова. Это легко сказать, но очень трудно
донести до тех, кто собрался покончить с собой. Но когда вы начинаете жить так
полно, что можете отказаться от надежды, тогда вы можете передать эту
бесстрашную пространственность другим, чтобы в их сердце тоже появилось место
для страданий. Когда вы отказываетесь от привязанности к своим страхам, вы
можете дать хороший совет тем, кто замышляет самоубийство. Вы становитесь
пространством, в которое они могут войти и отпустить свои страдания. Ведь именно
к этому они стремятся в своем порыве сделать маленький шаг и мягко войти в
неизвестное.
Наше давнее общественное порицание самоубийства было поставлено под сомнение
буддистским монахом, фотографию которого многие видели на передовицах газет в
середине 60-х. Этот монах облил свое тело бензином и принес себя в жертву на
улицах Сайгона. Во вьетнамском фольклоре, вне ортодоксальной буддистской мысли,
есть неверие, что сознательная смерть чистого индивида может спасти жизни тысяч
людей. Для многих признание страдания вьетнамцев началось именно с фотографии,
на которой этот человек спокойно поджигает себя. Он не пытался бежать из жизни и
не делал героический жест. Он пытался смягчить страдания других, принеся в
жертву свое тело. Можно ли это назвать самоубийством?
Махараджи говорил: "Иисус отдал все, даже свое тело".
Существо, которое совершает самоубийство, уходя от превратностей жизни,
олицетворяет страдание всех нас. Самоубийство - это не решение. Но решением не
может быть и жизнь с надеждой на то, что все изменится и что выжить нужно любой
ценой. Никогда не спрашивайте "Быть или не быть?" - спрашивайте "Что есть
жизнь?". Исследуйте душевную боль и позволяйте ей перерасти в стремление служить
другим, уменьшить их страдания.
Самоубийство - это убийство тела. Осознание - это перерождение ума. Любовь - это
пробуждение неизреченного.
ГЛАВА 18
ПОХОРОНЫ
Изначально похороны представляли собой искусный способ проститься с ушедшим
близким человеком. Они были средством признания смерти. Они предназначались для
помощи тому, кто покинул тело, продолжить свою работу: с миром перейти в другое
совершенное состояние.
Похороны дают возможность признать любовь, которую мы делили с ушедшими, и
помогают им продолжить свое путешествие, не цепляясь за жизнь, которую они
оставили. Это способ напомнить умершим о стремлении к слиянию с их подлинной
природой, об отказе от частностей и приверженности всеобщему. Похороны
устанавливают равновесие между обладанием и любовью, между стремлением не
отпускать и пожеланием "В добрый путь!". Это ритуал, который помогает открыть
сердце горю, а также довериться тому, что находится за пределами чувств. Это
возможность проявить свои страдания, а также почтить ложное отождествление,
которое заставляет нас считать нашего возлюбленного этим безжизненным телом.
Похороны - это инициация для тех, кто ушел, и для тех, кто остался. Перед всеми
стоит одна и та же задача: отказаться от привязанности к идее об отделенности и
слиться с первоосновой. Похороны - это напоминание о том, что нужно уходить
внутрь, позволять уму погружаться в сердце.
Похороны - это еще одна возможность закончить дела, отпустить то, что нас
разделяет, и признать основополагающее единство всех существ. Это шанс осознать,
что, хотя тело лежит здесь, сознание пребывает в другом месте. Работа над собой
остается прежней: растаять в сиянии нашей подлинной природы, позволить сердцу
распахнуться в любви, не замкнуться перед страхом, еще раз пережить свою
ранимость и мимолетность.
Когда кто-нибудь умирает в больнице или дома, вместо того чтобы сразу же увезти
тело, наша группа советует близким прийти к усопшему и проститься с ним, прежде
чем смерть будет завуалирована с помощью искусства косметологов из похоронного
бюро. После смерти тело становится холодным, лицо покойника бледным, но его
черты смягчаются. На его лице можно прочесть безмятежность. Скорбь и глубокое
признание любви нужно продолжить возле недавно покинутого сосуда.
Часто, когда кто-то умирает дома или в больнице, в которой есть возможность
проститься с телом, мы убираем в комнате, уносим из нее лекарства и медицинские
принадлежности, одеваем покойника в его любимую одежду, расчесываем ему волосы,
ставим его любимую музыку, приносим цветы, возжигаем благовония и позволяем его
близким прийти и отдать ему последнюю дань, ясно осознавая, что любимого
человека больше нет в живых. Увидеть, что тот, кого они любят, - это не тело.
Фактически, стоя рядом с телом, одно из самых глубоких переживаний - это
понимание, что В теле отсутствует именно то, что сейчас его наблюдает. Речь идет
о понимании, что из тела ушло сознание, только и всего.
В похоронных домах встреча со смертью несколько сглажена. Покойников здесь
готовят так, словно они идут на формальную встречу: их одевают в лучшие
праздничные костюмы, их лица покрывают косметикой так, словно человек просто
спит. Здесь не поощряют прикосновения к телу умершего, прощание с ним. Покойники
лежат в металлических ящиках на высоте два или три фута над полом, так что,
оказавшись рядом с ним, у вас нет чувства, что вы можете прикоснуться в нему,
обнять его, поцеловать, заплакать, помолиться. Пропасть между вами кажется
непреодолимой. Однако любовь и смерть встречаются, когда покойник лежит в своей
кровати, когда близкие могут подойти к нему, а дети могут сесть рядом и положить
свои головы ему на грудь. Уход любимого человека переживается очень реально. В
этом уходе есть целостность.
Наше общество создало несколько ритуалов для прощания с умершими. Возможно,
именно потому что привязанность так сильно поощряется в отрицании смерти,
похороны в нашем обществе приобретают особую важность.
В течение нескольких месяцев мы общались с одной женщиной, которая посещала наши
семинары со своим мужем, а иногда и в одиночестве. Когда она легла в больницу
для окончательного обследования и лечения, вторичная опухоль в позвоночнике
причиняла ей такую боль, что каждые два часа ей нужно было делать большие
инъекции морфия. Проведя неделю в больнице, она попросила меня регулярно
посещать ее, чтобы помочь ей встретить смерть с большим беспристрастием. Когда
родные взяли ее домой накануне Дня Матери, она сказала, что наконец-то чувствует
себя готовой ко всему. Когда на следующий день в разговоре я напомнил ей, что
приближается День Матери, она сказала; "О, да это же мой день! Давайте
отпразднуем его!" Но когда сэндвичи и пирожные были разложены на подстилках на
лужайке перед домом, оказалось, что она чувствует себя так плохо, что не может
присоединиться к нам. Поэтому мы все по очереди приходили к ней и желали ей
счастливого Дня Матери. Ее близкие друзья, ее братья, муж и дочь - все пришли,
чтобы разделись с ней свои чувства и поддержать ее в последние часы перед
началом нового путешествия.
В течение первых тридцати шести часов, проведенных дома, она приняла меньше
болеутоляющих средств, чем в любые два часа своего лечения в больнице. Когда она
открылась смерти, уменьшилось сопротивление боли и привязанность к телу.
Поскольку она начала открываться свету, в те дни, когда она готовилась покинуть
тело, у нее почти не было боли и замешательства. Она умерла через три дня после
возвращения домой, в шесть часов утра, когда рядом с ней сидел ее муж. Ко
времени моего прибытия в дом, он уже позвонил ее родным, которые жили в
нескольких милях. Подруги одели умершую в ее любимое длинное красное платье и
включили музыку Джуди Коллинз. В доме витала атмосфера любви. Каждое слово
говорилось в присутствии великого неизвестного.
Для тех, кто никогда не позволял себе и не имел возможности находиться рядом с
телом покойницы, эта возможность была потеряна. Когда тонко проявляется
жизненная сила, приходит чувство завершенности. Если внимательно наблюдать за
телом в течение первых часов после смерти, то можно видеть, что выражение лица
становится все более мягким. На нем появляется улыбка, которую невозможно
спутать с затвердением мышц, и мягкость, которой не было в течение предыдущих
дней и месяцев, особенно накануне болезненной смерти. У всех присутствующих
возникло чувство, что все в порядке, что их любимая предприняла следующий
идеальный шаг и теперь "в надежных руках".
Через полчаса приехал отец молодой женщины, пораженный смертью дочери. Сколько
бы месяцев и даже лет он ни готовился к тому, что ее скоро не станет, когда она
умерла, чувство утраты было очень тяжким. Безвозвратный уход сознания из тела
оставляет человека с чувством глубинного одиночества и потери. Отец приехал с
единственным желанием - чтобы смерть не была реальностью текущего мгновения. Он
был на грани, еще немного - и он бы сломался и начал плакать, призывая свою дочь
вернуться. Но комната, в которую он вошел, была чертогом любви. Через три часа
после смерти его дочь выглядела очень красивой, с улыбкой на лице, с руками,
сложенными на сердце. Он окунулся в атмосферу принятия, которую он никогда не
ассоциировал со смертью.
Брат покойницы, плотник, заканчивал гроб, который он начал раньше, но отложил
работу в надежде, что гроб не понадобится. Теперь он завершал свою работу.
Пятилетняя дочь сидела рядом с усопшей матерью, разговаривала с ней и игралась
со шкатулкой с драгоценностями, которую ей дали взрослые. Когда отец покойницы
подошел к телу, ему предложили легко приложить пальцы к макушке головы дочери.
Дело в том, что часто, хотя и не всегда, прикладывающий пальцы таким образом
может почувствовать вибрацию жизни, которая постепенно покидает тело в течение
нескольких часов после смерти. Хотя ему сказали, что он может почувствовать чтото,
он сделал этот жест в замешательстве, практически не задумываясь. Он ничего
не ждал. Легонько приложив пальцы к макушке головы дочери, он вдруг начал что-то
бормотать и попятился - но скоро остановился. Глядя на свою руку, он сказал:
"Я почувствовал покалывание. Что это было?"
Подойдя в телу еще раз и снова приложив руку, он опять почувствовал выходящий
поток жизненной силы. Он был поражен. Его отношение к смерти изменилось, когда
он стоял и наблюдал, как энергия дочери покидала ее тело. Сущности отца и дочери
встретились так, как он раньше не мог себе вообразить. Через час, когда братья
привезли гроб, ее аккуратно положили в него. Гроб поставили в центре гостиной, и
вокруг него собралась вся семья. Не желая, чтобы это мгновение было каким-то
другим, мы собрались вместе в молитвенной медитации, чтобы сказать ей
напутственное слово и напомнить, что ее миссия на земле закончена, что ей теперь
остается только сливаться с чистым бытием, доверяться свету, двигаться ему
навстречу. Вся семья чувствовала себя по-другому. Вместо того чтобы
привязываться, оттягивать, цепляться, было только признание совершенства
текущего мгновения, каким бы болезненным оно ни казалось для всех собравшихся.
Пребывание вблизи тела умершего в течение четырех, пяти или восьми часов после
смерти дает ни с чем несравненное понимание процесса умирания, позволяет
пережить легкость парения сущности вне тела, прикосновение к глубинам чувства
отделенности, к страданию нашей привязанности и доброму напутствию для себя и
для других - идите навстречу свету.
Для многих людей кремация становится приемлемым способом ликвидации тела. В Азии
так чаще всего поступают с останками умерших. Некоторые азиатские учителя
говорят, что кремация предпочтительнее, потому что она позволяет непосредственно
убедиться, что тело почти никак не связано с нашей подлинной природой и ее
настоящими требованиями.
Обычно после того, как близкие проводили покойного в любовной домашней
обстановке, можно провести мемориальную служба. На некоторых таких службах прах
сожженного тела развевают по ветру на любимом лугу или морском побережье. Это
время, когда все те, кто желает принять участие в прощании, могут собраться
вместе. На мемориальных службах мы часто слышим поэтическую мудрость Калиля
Джебрана, сольные песни под гитару, чтение поэзии, совместные медитации,
возможно, даже безмолвный танец, который символизирует продолжаемость вещей.
Мемориальная служба - это не просто время, чтобы вспомнить об ушедшем, но и
возможность осознать нашу общую глубинную природу. Это осознание придает смерти
контекст. Оно обращает смерть внутрь.
Еще одна практика, которая может оказаться полезной, состоит в том, чтобы
поставить на стол фотографию любимого человека и, возможно, зажечь рядом с ней
свечу или воскурить благовония. Так, чтобы в течение первой недели или двух
после смерти человека вы могли посидеть с ним полчаса или около того, поговорить
с ним о любви, которую вы питали друг к другу, и пожелать ему успеха в
дальнейших путешествиях сознания. Приблизительно после десяти дней (когда
подсказывает сердце) эту практику можно осуществлять один раз в неделю, а
впоследствии - раз в году. Эта практика может быть полезной как для усопшего,
так и для того, кто тоскует по нему, поскольку она позволяет им обоим отпустить
привязанности и получить напутствие. Она дает возможность закончить дела,
полностью признавая смерть и чувство утраты.
У нас есть знакомый в Монтане, который работает гробовщиком. Он также проводит
очень простые похороны или захоронения. Часто в глухой сельской местности
покойника кладут в нехитрый сосновый гроб или просто заворачивают в грубую ткань
и опускают в вырытую в земле узкую яму, которую засыпают и сравнивают с землей.
Вместо надгробья на могиле сажают фруктовой дерево. Его корни питаются останками
тела, которое растворяется в земле. В последующие годы съесть фрукт с этого
дерева - все равно что принять в себя любимого человека. Этот обычай напоминает
нам о святом причастии.
Похороны - это искусное средство для того, чтобы напомнить усопшему, а также
тем, кого он оставил, что никто их нас не является одним лишь телом; что жизнь -
это нечто неизмеримо большее, чем то, что мы привыкли ею считать.
На мемориальных службах может быть уместным чтение следующего отрывка,
вдохновленного "Сутрой Сердца Совершенной Мудрости".
ПОМИНАЛЬНЫЕ СЛОВА
Продолжайте жить. Вселенский путь остается тем же. И все же переменам нет конца.
Здесь, в этом ясном состоянии сознания, в этом открытом пространстве
непривязанности, в этой безграничной широте вневременного ума, осознайте
пустотность ощущений и привязанности к телу. Постигните, что форма - это всего
лишь пустота, а пустота - всего лишь форма; что форма - не что иное, как
пустота, а пустота - не что иное, как форма.
Чувства, мысли и предпочтения, которые кажутся нашими, даже само это сознание -
все это возникает из той же самой глубинной пустоты. Каждое мгновение пусто, как
первичная безграничность бытия.
В этой безграничности бытия можно видеть, что никто не рождается и никто не
умирает. В ней никто не чист и никто не запятнан. В ней никто не приходит и
никто не уходит. Лишь тело возникает и распадается. Однако наша подлинная
природа остается безначальной и бесконечной.
В этой сияющей пустоте наша подлинная природа переживается за пределами формы,
ощущений, мыслей и предпочтений. В ней нет глаз, ушей, носа, языка, тела,
разума. В ней нет цвета, звука, запаха, вкуса, прикосновения и мысли. В ней нет
даже возвышенных чувств. Все пребывает в этой глубинной пустоте, но ничто не
объемлет собой пустоты.
Продолжайте жить. Нет неведения и нет спасения. Нет также и того, от чего нужно
искать спасение. Нет увядания и нет смерти. Нет страдания, причин страдания,
прекращения страдания и даже освобождения, которые позволяют выйти за пределы
страдания. Ведь наша подлинная природа лежит за пределами идеи об освобождении.
Нечего достигать, некем быть, некуда идти. То, что мы называем жизнью, -
иллюзия. То, что мы называем смертью, - всего лишь сон. Мы никогда не отделяемся
от Единого. Природа Единого - это пустота. Природа пустоты - это любовь.
Отдайте все. Не держитесь ни за что. Войдите в необъятное сердце, в котором нет
ни иллюзий, ни грез. Откройтесь страху и не держитесь за старые привязанности.
Хотя ничто в этом мире не отделено от целого, позвольте иллюзии отдельности
войти в сияющий свет вашей подлинной природы, в котором пребывают вещи.
Продолжайте жить. Не принимайте видимое за свет, в котором вы его видите.
Выходите за пределы сомнений, за пределы разделения на "ум" и "тело" и
осознавайте истину, какова она есть.
Ушло, ушло, ушло далеко, ушло навсегда. Войдите глубоко в свет.
РАМАНА МАХАРШИ (1879-1950)
"Шри Рамана Махарши родился в Индии в 1879 году. В семнадцать лет он достиг
просветления, пройдя через необычное переживание, в ходе которого он оставался в
полном сознании, тогда как его физическое тело, казалось, умерло. После этого
преображения он покинул дом и, повинуясь непреодолимому влечению, направился на
священную гору Аруначала. Впоследствии он никогда больше не покидал ее. В
ашраме, который был основан возле него, он преподавал самую чистую разновидность
Адвайта Веданты (учения о не-двойственности), используя необычайно простую
технику самовопрошания".
Артур Осборн
В семнадцать лет Рамана Махарши пережил первое раскрытие: "За шесть недель до
того, как я навсегда ушел из Мадуры, в моей жизни случилась великая перемена.
Все произошло очень внезапно. Я один сидел в комнате на втором этаже дома моего
дяди. Я вообще редко болел, и в этот день у меня было все в порядке со
здоровьем, но вдруг меня охватил сильный страх смерти. Этот страх не был связан
с моим самочувствием, да я тогда и не пытался связать его с чем-нибудь или както
его истолковать. Я только почувствовал, что "должен умереть", и начал думать,
что мне с этим делать. Тогда мне не пришло в голову обратиться к доктору, родным
или друзьям. Я чувствовал, что должен сам решить эту проблему, тогда и в том
месте.
Неожиданный страх смерти увлек мой ум внутрь, и я мысленно сказал себе без слов:
"Вот и пришла смерть. Но что она значит? Кто умирает? Умирает это тело". Но я
сразу же изобразил наступление смерти. Я лег, вытянув руки и ноги, словно они
окоченели. Чтобы придать своему исследованию большую реальность, я во всем
уподобился покойнику. Я замедлил дыхание и плотно сжал губы, чтобы через них не
вырывался ни один звук. Теперь я не мог произнести ни слово "я", ни какое-нибудь
другое слово. "Что же, - сказал я себе, - это тело умерло и окоченело. Теперь
его вынесут и сожгут на костре, так что от него останется только пепел. Но разве
я умираю вместе со смертью тела? Разве я это тело? Тело безмолвно и безжизненно,
но я чувствую полную силу своей индивидуальности и даже голос своего "я" внутри
себя. Этот голос независим от тела, и поэтому "я" - Дух, выходящий за его
пределы. Тело умирает, но Дух неподвластен смерти. Это значит, что "я" -
бессмертный Дух".
Все это было не блеклой мыслью, а ярко загорелось во мне, как живая истина,
которую я постиг непосредственно, практически без движения рассудка. "Я" было
чем-то очень реальным. Оно было самым реальным из всего, что было во мне, и вся
сознательная активность, связанная с телом, была сосредоточена в этом "я".
Начиная с этого времени, мое внимание было очаровано "я", или личностью (Self),
и больше никогда не покидало его. Страх смерти исчез раз и навсегда.
Погруженность в личность в дальнейшем оставалась неизменной. Другие мысли могли
приходить и уходить, как различные музыкальные созвучия, но "я" всегда
присутствовало как фундаментальная нота шрути, которая лежит в основе и
сливается со всеми другими нотами. Чем бы ни было занято мое тело, разговорами
или чтением, я всегда оставался сосредоточенным на "я". До этого кризиса у меня
не было ясного видения личности, и ничто меня сознательно не привлекало к ней. Я
не ощущал никакого явного или неявного интереса к ней, не говоря уже о
стремлении перманентно пребывать в ней".
Когда Рамане Махарши исполнилось восемнадцать, он отправился на священную гору
Аруначала, где провел остаток жизни, медитируя и обучая других.
Несколько лет спустя один индус спросил Раману, как можно преодолеть страх
смерти.
Махарши: Прежде чем думать о смерти, выясните, рождались ли вы когда-нибудь.
Только тот, кто родился, может умереть. Во сне вы тоже ничем не отличаетесь от
мертвеца. Что же страшного в смерти?
Если человек считает, что он родится, он не может избежать страха смерти. Пусть
он выяснит, рождался ли он, и вообще может ли "я" рождаться. Он осознает, что
"я" существует вечно, тогда как рождающееся тело облачается в мысль, а появление
мысли лежит в основе всех проблем. Выясните, откуда появляется мысль. Тогда вы
будете пребывать в вечно присутствующем глубинном "я" и будете свободны от идеи
о рождении и от страха смерти.
Когда человек умирает, готовят погребальный костер и кладут на него тело. Костер
поджигают. Кожа сгорает, затем сгорает плоть и наконец кости, до тех пор пока
тело не превращается в пепел. Что остается после этого? Ум. Возникает вопрос:
"Сколько нас пребывает в этом теле - один или два?" Если два, то почему люди
говорят "я", а не "мы"? Таким образом в нас существует кто-то один. Откуда он
появился? Какова его природа? Когда мы начинаем задаваться этими вопросами, ум
также исчезает. То, что остается, рассматривается как "я". Затем возникает
вопрос "Кто я?". Только я сам. Понимание этого и есть созерцание. Я этим и
занимался. В ходе созерцания привязанность к телу прекращается. Эго исчезает.
Сияет только "я".
Мистер Ранганата Айяр, который был последователем Махарши в течение четырнадцати
лет, спросил, сколько времени проходит между смертью и перевоплощением.
М: Промежуток между смертью и воплощением может быть разным. Но освобожденное
существо не подвержено этим изменениям. Оно вливается во вселенское Бытие. Так
говорит "Брихадараньяка Упанишада". Некоторые говорят, что те, кто после смерти
становятся на путь света, не перерождаются, тогда как те, кто оказываются на
пути тьмы, снова воплощаются, насладившись плодами кармы в тонком теле.
Но в действительности, нет ни жизни, ни смерти. Человек остается только тем, чем
он реально является. Истины выше этого нет.
Последователь:Можно ли знать состояние индивида после смерти?
М: Можно. Но зачем пытаться узнать его? Все факты истинны в той мере, в которой
истинен искатель.
П: Рождение человека, его существование и смерть реальны для нас.
М: Поскольку вы ошибочно отождествили "я" с телом, вы думаете о других в
терминах тела. Но ни вы, ни другие - никто не является телом.
П: Но на своем уровне существования я считаю себя и своего сына реальными.
М: Рождение мыслей о "я" - это рождение человека. Его смерть - это смерть
человека. После того, как возникли мысли о "я", появляется ложное отождествление
с телом. Думая о себе, что вы тело, вы ошибочно начинаете видеть других и
отождествлять их с телом. По аналогии с тем, что ваше тело родилось, выросло и
когда-то умрет, вы начинаете думать, что другие тоже рождаются, растут и
умирают. Думали ли вы о своем сыне до его рождения? Мысль о нем пришла к вам
после его рождения, но осталась после его смерти. Поскольку вы думаете о нем, он
является вашим сыном. Куда он ушел? Он ушел к источнику, из которого появился.
Он неотделим от вас. Пока вы есть, он будет тоже. Если вы прекратите
отождествлять себя с телом, то увидите свое подлинное "я", и тогда это
недоразумение исчезнет. Вы вечны. Другие также могут осознать себя вечными. Пока
эта истина не постигнута, ложное знание и ложное отождествление всегда дадут
повод для печали.
П: Правда ли, что интеллект и эмоции, подобно физическому телу, также появляются
вместе с рождением человека? Что с ними происходит после смерти?
М: Вместо того чтобы спрашивать, что происходит после смерти, просто подумайте о
том
...Закладка в соц.сетях
