Жанр: Эзотерика
Традиция и революция
..., мозговые клетки - могут ли они
наблюдать реакцию, называемую гневом, не давая ей названия, и таким образом
покончить с ней? Если ум делает это, тогда переноса нет. И тогда еще раз
возникает реакция, которую я назвал гневом; она имеет совершенно другое
значение, совершенно другие особенности.
А.: Трудность в том, что мы встречаем гнев с идеей.
Кришнамурти: Почему мы имеем идеи, формулы? Начнем снова: мы знаем гнев,
наименование, обусловленность и обусловленный ответ. И вот мы видим, что
наименование является фактором, который придает гневу непрерывность. Я вижу
истину того, что благодаря наименованию мы придаем явлению длительность. Поэтому
я не даю названий. Подобно тому, как я знаю, что змея опасна, и не касаюсь ее, я
не касаюсь и этой вещи. Я понимаю, что название факта дает длительность чему-то
такому, что я назвал гневом, понимаю, таким образом, что наименование придает
длительность. И вот процесс наименования окончен; потому претерпевает перемену и
гнев.
Р.: Кажется, в тот момент, когда мы способны наблюдать за гневом, он исчезает, а
в тот момент, когда не способны, существует.
Кришнамурти: Нет. Вы называете меня дураком. Я сержусь. Мне не нравится, что вы
назвали меня дураком. Я вижу это; я понимаю ложность этого названия. Так где же
ответ? Все происходит мгновенно. Вместо названия происходит понимание, и потому
нет никакой обиды.
А. задал вопрос: "Зачем нам вообще формулы?" Сначала у нас есть идеи, а затем
уже восприятие и действие.
А.: Вместо одного акта восприятия мы имеем глубокую обусловленность. Все ее виды
- культурная, социологическая, антропологическая - являются стандартной рамкой,
которая дает нам чувство безопасности.
Кришнамурти: Почему же вы так поступаете, уважаемый?
Р.: Мы были таким образом воспитаны.
Кришнамурти: Этого недостаточно. Разве вы не знаете, почему мы так поступаем? Мы
знаем, что это выгодно экономически и социологически. Все еще сохраняется
родовой принцип. Это очень важно.
Сделайте шаг в сторону от формул, от стандартов индуизма или ислама, и тогда вы
увидите, что произойдет.
Лично у меня нет никаких формул. А почему они есть у вас? Выясните это.
Формулировки, стандарты, позволяют вам безопасно вести себя. Мы намечаем линию
поведения, согласно которой действуем, и в этом состоит безопасность. Поэтому
страх перед отсутствием безопасности - одна из причин, по которой мы имеем
формулы, идеи. Ум хочет быть уверенным. Клетки мозга функционируют в
совершенстве лишь тогда, когда существует полная безопасность. Не знаю, заметили
ли вы, что мозговые клетки функционируют правильно только при условии
совершенного порядка; вы могли заметить это и у самих себя. Так вот, в формулах
есть этот совершенный порядок.
А.: Вы имеете в виду физиологию? Мы обладаем прирожденным желанием порядка.
Кришнамурти: Даже с точки зрения физиологии, если я лишен некой разновидности
порядка, организм устраивает бунт. Порядок абсолютно необходим, существенно
важен. А формулы - самый надежный способ обрести порядок.
Заметили ли вы, что прежде чем заснете, мозговые клетки устанавливают порядок?
"Не нужно было этого делать, не следовало того говорить". Если вы, ложась спать,
не установите порядка, они создадут свой порядок. Все это факты. Клетки мозга
требуют порядка, который представляет собой безопасность, и формулы - удобный
способ жизненного поведения, не допускающий беспорядка. Гораздо спокойнее
следовать за каким-то гуру. Формулы необходимы для ума, который хочет порядка,
надеется его найти. Что же происходит? Поскольку ум ожидает, что найдет порядок
в родовом принципе, то есть в принадлежности группе брахманов, индуистов, к
какой-то нации, а вы сделали шаг за пределы этой группы, то возникает опасность.
Поэтому называть себя индуистом - значит находиться в безопасности. Я принадлежу
к иеговистам, значит со мной будут обращаться как с человеком, принадлежащим к
этой группе. И пока я принадлежу к какой-то группе, к какой-то секте, следую за
каким-то гуру, я - в безопасности. Что происходит, когда у вас имеется какая-то
формула? У вас - ваша формула, а у меня - моя. Вы располагаете собственной
безопасностью, и я, не имея времени подумать, принимаю ее. Что происходит со
мной, когда я принимаю вашу формулу? Разве вы не знаете, что происходит, когда я
- индуист? Возникает разделение, а потому и неуверенность. Клетки мозга требуют
порядка, потому что они хотят обладать гармонией. Они пользуются формулами как
средством для порядка. Они требуют порядка, безопасности, так как иначе не в
состоянии функционировать должным образом. Однако поиски порядка благодаря
формуле создают разделение, разобщение, беспорядок. Что происходит, когда я вижу
реальную опасность? Тогда я не ищу безопасности в формуле, а стараюсь узнать,
нет ли безопасности в каком-то другом направлении, да и существует ли она
вообще?
А.: Но мозг нуждается в безопасности.
Кришнамурти: Мозг должен обрести порядок.
А.: Порядок - это не безопасность.
Кришнамурти: Порядок - это безопасность, это гармония; однако само искание
порядка заканчивается беспорядком. И потому, обнаружив это, я отбрасываю все
формулы. Я более не индуист, не буддист, не мусульманин. Отбросьте все это.
Отбросить формулы - это разум. В самом отбрасывании ум становится весьма
проницательным. А разум - это порядок. Не знаю, понимаете ли вы это.
В просветлении есть порядок. Поэтому мозг может функционировать в совершенных
условиях. Тогда взаимосвязь имеет совершенно иное значение. Мозговые клетки ищут
порядок в беспорядке. Они не понимают природы беспорядка, не понимают, что такое
беспорядок. И только когда они отвергают родовой принцип, формулы, в самом этом
факте заключен разум, а разум - это и есть порядок.
Мадрас, 8 января 1971 г.
Беседа семнадцатая:
ОБЪЕКТ, ЗНАНИЕ И ВОСПРИЯТИЕ
Слушатель А.: По-моему, нам нужно рассмотреть вопрос о восприятии красоты. На
днях вы сказали, что традиция не обратила внимания на область прекрасного.
Исследуем этот вопрос.
Кришнамурти: Итак, в чем заключается вопрос? Что такое красота? Вы имеете в виду
восприятие? Несомненно, это не восприятие и красота, а само восприятие. Каков
традиционный подход к этому вопросу?
Р.: Один источник традиции утверждает, что красота есть чувство счастья, которое
приходит, когда кончилось желание, кончилась жажда переживаний.
Кришнамурти: Это теория или что-то реальное?
Р.: Писатель выразил то, что чувствовал; к тому же он писал очень давно, и от
его трудов сохранились только отрывки.
А.: Калидаса говорит, что переживание красоты каждое мгновенье бывает новым.
Р.: И в Индии, и в Греции считали, что наивысшее восприятие - это восприятие
истины, красоты и добра.
Кришнамурти: Что мы обсуждаем: красоту или восприятие? Давайте говорить о
восприятии. А каков традиционный подход к восприятию?
Р.: О нем говорится очень много, и существует множество противоположных точек
зрения.
А.: "Восприятие" - это пратьякшам, или виденье собственной природы, существенных
особенностей.
Кришнамурти: Итак, виденье сущности чего-то есть восприятие, не так ли? Однако я
говорю не о том, что вы видите, а о самом акте виденья. Говорят ли авторитеты об
акте виденья, а не о том, что мы видим?
Р.: Они говорят о том, какое знание является надежным, а какое - нет.
Кришнамурти: Видеть - это одно, а видеть нечто - другое. О чем же они говорят? О
виденье самом по себе или о виденье чего-то?
А.: Я думаю, просто о виденье. Они озабочены опасностью неправильного виденья в
целом.
Кришнамурти: Нет. Мы говорим не о том, чтобы видеть верно или неверно, а о том,
что такое восприятие, - не о том, что вы видите: стул, веревку, змею.
А.: Есть ли различие между виденьем и познанием?
Кришнамурти: То есть, просто видеть или знать и видеть некоторый объект? Видеть
объект сквозь знание, образ, символ и просто видеть - это совершенно разные
явления. Что же говорят о виденье?
Р.: В таком аспекте оно не обсуждалось.
Кришнамурти: Точно также сам по себе голод не связан с пищей. Вы принимаете
пищу, потому что голодны, но природа голода - это голод. Чем является для вас
виденье, восприятие? Не виденье какого-то объекта, а особенность воспринимающего
ума? Видеть объект глазами - это одно, видеть его с определенным знанием -
другое. Я говорю о виденье самом по себе. Существует ли виденье без знания, без
объекта? Я вижу этот шкаф, вижу его со словом, вижу его со знанием; и слово
"шкаф" непосредственно ассоциируется со шкафом. А есть ли виденье без образа,
без объекта? Видеть объект сквозь знание, образ, символ, слово, интеллект - или
видеть его без знания, без образа, видеть без объекта?
А.: Что это значит - видеть без объекта? Видеть без знания можно. Как вы
говорите, шкаф существует без образа, но все-таки мы знаем, что это шкаф; и это
значит, что он является объектом.
Кришнамурти: Вот у нас небольшое деревце; независимо от того, вижу я его или
нет, оно вырастет в дерево. Оно не зависит от моего виденья. Я могу назвать его
"манго" и таким образом ассоциировать с видом, называемым "манго"; манго будет
расти даже в том случае, если я его не вижу.
Р.: Его существование не имеет ничего общего с виденьем...
А.: Объект существует помимо нашего виденья, но восприятие может существовать и
без объекта.
Кришнамурти: Дерево продолжает существовать.
А.: В буддийском учении о медитации, когда говорят о восприятии без объекта,
упоминают небо. Небо - это объект, и в то же время не объект.
Кришнамурти: Словарное значение слова восприятие - "осознать", "схватить нечто".
Иными словами, вы видите шкаф и имеете о нем предварительное понятие; так вот,
это не будет восприятием. Существует ли виденье без предварительного понятия?
Только тот ум, который не имеет умозаключений, - только он способен видеть. Иной
ум к этому не способен. Если я имею предварительное знание об этом шкафе, ум
устанавливает, что здесь - шкаф. Смотреть на него без предварительно накопленных
предрассудков и эмоций - это и значит смотреть. Если же я храню прошлые обиды,
воспоминания, боль, удовольствие, неудовольствие, - значит, я не смотрю.
Можно ли смотреть без объекта, без знаний о нем? Конечно, можно. Можете ли вы
смотреть на это дерево без знаний о нем, без образа, без символа и всего
прочего? Просто смотреть. Как-то ко мне пришел один человек, продюсер. Он принял
ЛСД, и его реакции записали на пленку. Сидя в кресле, он ждал событий; ничего не
происходило. Он подождал еще и чуть-чуть переменил свое положение. И вдруг
расстояние между ним и объектом исчезло. Только что наблюдатель видел расстояние
между собой и наблюдаемым объектом, каким-то цветком. В то мгновенье, когда
пространство исчезло, это был уже не цветок, а что-то необыкновенное. Таково
действие наркотика. У нас дело другое. Нет наркотика, нет пространства между
наблюдателем и объектом наблюдения; наблюдатель хранит знание, и именно это
знание устанавливает, что перед нами шкаф.
Посмотрим сначала, что происходит. Наблюдатель со своим знанием узнает шкаф.
Узнавание предполагает предшествующее знание. Итак, наблюдатель - это знание как
прошлое. И вот мы спрашиваем: существует ли восприятие без наблюдателя, то есть
без знания, которое есть прошлое? Восприятие само по себе, не восприятие чего-то
или для чего-то.
Р.: Если нет знания о прошлом, нет и наблюдателя. Если нет наблюдателя, нет
знания о прошлом.
Кришнамурти: Поэтому, видеть без наблюдателя возможно. Я говорю: возможно. Но
возможность становится теорией; нам же следует заниматься не теориями, а
увидеть, что наблюдатель - это остаток прошлого. Вот почему наблюдатель не в
состоянии видеть. Он способен видеть только сквозь завесу прошлого.
Следовательно, его виденье остается частичным. Но если необходимо восприятие,
наблюдателя быть не должно. Возможно ли это?
Р.: Что происходит с художником? Очевидно, он воспринимает мир каким-то особым
образом; это не то восприятие, которым обладаем мы.
Кришнамурти: Подождите минуту. Является ли восприятие интеллектуальным
процессом?
Р.: Нет. Интеллект - это прошлое.
Кришнамурти: Поэтому восприятие не есть виденье художника или не-художника; это
виденье без прошлого. Вот где подлинная проблема. Какое-то мгновенье художник
может видеть без прошлого. Но он переводит увиденное на другой язык.
Р.: Его восприятие изменчиво.
Кришнамурти: Существует ли акт восприятия без наблюдателя?
Акт означает немедленное действие, лишенное длительности. Слово "акт" значит
действие, а не то, что было или будет сделано.
Итак, восприятие есть действие - не в понятиях знания; это не действие какого-то
действующего лица с его знанием. Профессионалы не интересуются собственно
действием, не так ли? Они заняты знанием и действием. Верно ли это?
Р.: Не знаю. Есть тексты, в которых сказано, что восприятие красоты - это такое
мгновенье, когда время, имя, форма и пространство не существуют.
Кришнамурти: Мы не говорим о красоте. Восприятие предполагает действие. Я знаю,
что такое действие, при котором действует наблюдатель. Наблюдатель научился
какому-нибудь особому языку или техническому навыку, приобрел знание - и вот он
действует.
А.: Означает ли восприятие непосредственное соприкосновение органа с объектом,
слияния органа чувств и объекта?
Р.: Последователи традиции говорят о непосредственном и опосредованном
восприятии. Опосредованное восприятие происходит при помощи инструмента,
некоторого средства; тогда как для непосредственного восприятия не требуется
органа чувств, посредством которого мы, например, видим. Возможно,
непосредственное восприятие ближе к тому, о чем вы говорите?
Кришнамурти: Вы видите, что восприятие, происходящее при помощи знания, и его
действие - это действие из прошлого. Это одно, а восприятие-действие - нечто
совсем другое.
А.: Само восприятие есть действие, так что здесь нет времени.
Кришнамурти: Между действием и знанием - знанием в качестве наблюдателя -
возникает промежуток времени. Такое знание и такое действие связывают нас
временем, а другого рода действие временем не связывает. Итак, это ясно.
Так что же такое красота по отношению к восприятию?
Р.: Это конец желания новых переживаний. Так говорят приверженцы традиции.
Кришнамурти: Виденье добра, красоты, любви, истины - отбросьте все это. Но что
такое красота? Что необходимо для восприятия красоты?
Р.: Это не просто восприятие, потому что восприятие может быть обращено ко
всему, даже к тому, что не является красивым.
Кришнамурти: Не вводите в этот вопрос проблему безобразия. Восприятие есть
действие - оставим это. Мы говорим о красоте. Вы повторили то, что сказано
профессионалами. Но что такое красота? Забудем то, что сказали другие. Я хочу
выяснить, что такое красота. Мы говорим: это здание красиво, это стихотворение
великолепно, эта женщина прекрасна. Красота есть ощущение некоторого свойства; а
выражение оказывается средством узнавания красоты. Я вижу здание и говорю: "Как
оно прекрасно!" Таким образом мы узнаем красоту через объект.
Есть различные выражения красоты. Мы видим красоту в объекте, мы узнаем, что
такое красота, благодаря объекту.
Теперь оставим это. Красота не является выражением, красота - не объект. Тогда
что же это такое? Заключена ли красота в том, кто смотрит? Тот, кто смотрит, -
это наблюдатель. Наблюдатель со своим прошлым знанием признает нечто прекрасным,
поскольку культура, в которой он вырос, научила его тому, что это красиво,
поскольку он обусловлен культурой.
А.: Женщина, которая вызывает удовольствие, прекрасна, а когда она не вызывает
удовольствия, она перестает быть прекрасной.
Кришнамурти: Я отбрасываю выражение, отбрасываю созданный объект и
воспринимающего субъекта, который видит в объекте красоту. Я отбрасываю все.
Какова особенность отбросившего их ума? Я отбросил все, что человек сказал о
красоте, потому что я вижу: ни в чем из сказанного ее нет. Что же произошло с
умом, который отбросил мысль, ту мысль, что создала объект? Каковы особенности
ума, отбросившего все структуры, созданные человеком, тем человеком, который
сказал, что вот это красиво, а то - некрасиво?
Очевидно, этот ум весьма чувствителен, ибо до сих пор он нес тяжесть, а сейчас
отбросил ее. Поэтому он восприимчив, подвижен, бдителен.
Р.: Вы сказали, что отбросили объект и мысль, создавшую этот объект.
А.: Мысль - это знание.
Кришнамурти: Мысль - знание, накопленное благодаря знанию же, накопленное через
культуру, которая говорит, что красота - вот это. Мысль - это ответ памяти,
создавшей объект. Я отбросил все, отбросил идею красоты как истины, добра,
любви. Восприятие этого факта есть действие, и такое действие - это устранение;
не "я устраняю нечто", а устранение. И потому теперь ум свободен. Свобода
подразумевает не свободу от чего-то, а просто свободу. Что же тогда происходит?
Ум свободен, ум чрезвычайно чувствителен, он не отягощен более прошлым; это
значит, что в таком уме нет наблюдателя; это значит, что там нет наблюдающего
"я", потому что наблюдающее "я" - весьма и весьма ограниченно. "Я", прошлое -
это наблюдатель; "я" представляет собой прошлое.
Видите, что мы сделали? Имеется объект, знание и восприятие; через знание мы
узнаем объект. И вот мы задаем вопрос: существует ли восприятие без знания, без
наблюдателя? Таким образом мы отбрасываем два фактора: объект и знание. В самом
моменте восприятия заключено действие отбрасывания.
И снова мы спрашиваем: что такое красота? В общепринятом понимании красота
ассоциируется с объектом; этот объект создан мыслью, чувством, мышлением. Такое
понимание мы отбрасываем.
Тогда я задаю себе вопрос: каковы особенности ума, который все отбросил? Он
подлинно свободен. Свобода предполагает очень чувствительный ум. В действии
отбрасывания он осуществил собственную чувствительность; это значит, что в его
деятельности нет центра. Поэтому здесь налицо чувствительность вне времени, без
центра как наблюдателя. Это означает такое состояние ума, которое представляет
собой напряженную страстность.
Р.: Когда исчезают объект и знание, фокуса не остается.
Кришнамурти: Не употребляйте слово "фокус". Ум, отбросивший "не то", свободен.
Акт постижения того, что здесь "не то", освободил ум, и теперь он свободен. Он
свободен не от чего-то, не от объекта, он просто свободен.
А.: Акты постижения и отбрасывания знания внезапны и происходят одновременно.
Кришнамурти: Это свобода. Акт постижения породил свободу, не свободу от чего-то,
а полную свободу. Когда ум чувствителен, в нем нет центра, в нем нет "я";
существует тотальный отказ от личности как наблюдателя. Тогда ум полон энергии,
потому что он более не захвачен разделением печали, боли и удовольствия. Он
напряженно страстен - подобный ум видит, что такое прекрасное.
Я вижу нечто: я вижу, что страдание есть частичная деятельность энергии, вижу,
что это разорванная энергия.
Энергия - это удовольствие, энергия - это боль. Энергия - значит ходить на
службу, учиться. Люди разделили энергию на части. Все является частью,
фрагментом осколков энергии. Когда же нет деятельности фрагмента, тогда
существует полное сосредоточение энергии в фокусе.
Я кого-то ненавижу, кого-то люблю. Оба движения есть энергия, фрагменты энергии,
действующие в противоположных направлениях; и это порождает конфликт. Страдание
есть форма энергии - отдельный фрагмент, который мы называем страданием. Таким
образом, все пути нашей жизни находятся в состоянии разобщенности, и каждый
сражается с каждым. Если же существует некое гармоничное целое, то такой
энергией будет страсть. Вот это и есть энергия: ум, который свободен,
чувствителен, в котором "я" как прошлое настолько растворено, что его совсем не
осталось; этот ум полон энергии и страсти; здесь существует энергия и красота.
Мадрас, 11 января 1971 г.
Беседа восемнадцатая:
ЭНЕРГИЯ И РАЗОРВАННОСТЬ
Слушатель А.: После того, как я прослушал вчерашнюю беседу, мне захотелось
узнать, что вы понимаете под энергией. Мы знаем энергию только в состоянии
расщепления.
Кришнамурти: А не поставить ли вопрос иначе? Станете ли вы утверждать, что вся
энергия находится в состоянии расщепления?
А.: Когда я слушаю вашу беседу и просматриваю все области своей деятельности,
мне кажется, что там нет ничего, кроме фрагментарной энергии.
Кришнамурти: То есть энергии в состоянии расщепления.
А.: В момент наблюдения я вижу, что мне известна энергия только в состоянии
расщепления; я не понимаю, о чем вы ведете речь.
Кришнамурти: Есть физическая энергия; есть интеллектуальная энергия,
эмоциональная, энергия гнева, жадности. Это разные формы энергии, подобные
человеческой и космической энергии. Все они различны, однако являют собой
энергию.
А.: Я слушаю вас, но, кажется, никогда не встречал то, о чем вы говорите.
Кришнамурти: Традиция утверждает, что необходимо контролировать половую энергию.
А.: Последователи традиции заявляют, что если не прекратить рассеивание энергии,
человек никогда не узнает "другого". Кажется, это не так. Между подавлением и
отрицанием, о котором вы говорите, нет ничего общего. Истина в том, что энергия
известна мне только в состоянии расщепления.
Кришнамурти: Возможно, именно традиционный подход удерживает нас у некоего
частного образца, привязывает к некой фрагментарной энергии.
А.: Вероятно, это происходит потому, что любая форма энергии, которую мы знаем,
является разрушительной. Наша интеллектуальная энергия создает системы и
стандарты; наша эмоциональная энергия - это реакция против других индивидов.
Кришнамурти: Не говорил ли я вчера, что вся энергия проистекает из одного
источника?
А.: То, что вы говорите, исходит из какого-то другого источника. И вы говорите,
что функция интеллекта - видеть, что сам интеллект разорван на части, а поэтому
недостоверен.
Когда интеллект обнаруживает свою недостоверность, он открывает высочайшую
истину, доступную его постижению. Но когда к этому приходите вы, существует то,
"другое". Все, что нам как будто известно, - это фрагментарность; а вы говорите
о чем-то ином.
Кришнамурти: Что же вы будете делать? Как положите конец фрагментарности
энергии?
А.: Я не могу сказать, как это сделать, потому что само такое действие есть
процесс становления.
Кришнамурти: Так что вы будете делать? Как подходят к этой проблеме
профессионалы, последователи традиции? Как они рассматривают проблему разных
форм энергии, противодействующих друг другу, проблему одной из форм энергии,
установившей диктатуру над остальными, стремящейся их контролировать, подавлять?
Решают ли они эту проблему введением понятия атман?
А.: Это шуньята, пустота. Когда все устранено, существует только пустота. Все
пребывает в пустоте. Был ли ваш приход к ней самопроизвольным?
Кришнамурти: Так что же говорят профессионалы?
А.: Шанкара говорит: "Ты приобретешь знание и связанное с ним уважение; и что
же? Приобретешь богатство и связанную с ним власть; и что же? Посетишь многие
страны, будешь кормить и поддерживать друзей, помогать бедным и увечным,
купаться в Ганге, раздавать милостыню в огромных количествах, миллионы раз
повторять мантры и тому подобное - и что же? Все это бесполезно, если не познано
высшее "я"".
В заключение Шанкара говорит, что только тот, кто открыл, что все формы
почитаемого действия лишены ценности для самопознания, - только тот способен к
самопознанию.
Кришнамурти: Не могу себе представить, чтобы этот вопрос не был разработан
профессионалами.
А.: Они называют это читта и чайтанья. Общий корень здесь чит.
Н.:Чит - это "сознание".
А.: Рассматривают ли они фрагментарную природу ума или говорят, что деятельность
ума в целом нереальна?
Кришнамурти: Так в чем заключается вопрос, что именно мы пытаемся обсудить,
исследовать?
А.: Мы знаем только разнообразные фрагментарные выражения энергии. Возможно ли
увидеть ее поле целиком? Или это неправильный вопрос?
Кришнамурти: Если существует один или несколько фрагментов, кто это существо,
которое собирается наблюдать энергию во всей ее целостности? Действительно ли
наш ум настолько обусловлен, что мы не в состоянии вырваться из этой
обусловленности?
А.: Да, мы так обусловлены.
Р.: На днях вы сказали, что если кто-то ударил меня, я чувствую обиду и так
далее; но если в тот момент проявляется внимание, тогда я не чувствую обиды, и
этот случай не регистрируется памятью. Но факт остается фактом: реакция
мгновенна. Я моментально реагирую на оскорбление. Как возможно в такой момент
проявить внимание?
Кришнамурти: В чем же проблема? Я увидел только вот этот кусок. (Указывает на
часть ковра.) Вы говорите, что он не мог бы существовать, если бы не было всего
ковра. Вот этот кусок ковра составляет часть целого ковра. Я говорю, что в этом
куске имеется много других кусочков. Вся моя жизнь ушла на наблюдение этого
куска. Но вот приходите вы и говорите, что он - часть целого и не существовал
бы, если бы не существовало другое. А я не могу отвести глаз от этого куска. Я
согласен, что он может существовать только благодаря целому, но я никогда, ни
разу не видел весь ковер. Я никогда не отходил от своего куска. Этот кусок
существует благодаря ковру. Мое внимание было фиксировано на куске, и я не знаю,
как отвести от него глаза и посмотреть на весь ковер. Если я смогу это сделать,
тогда никакого противоречия нет. Если я не в состоянии отвести глаза и взглянуть
на ковер, я вижу, что никакого противоречия, никакой двойственности нет. А если
я говорю, что мне необходимо отбросить мой кусок, чтобы видеть целое, тогда
возникает двойственность.
Р.: С точки зрения интеллекта, это ясно.
Кришнамурти: Это очень хорошее упражнение. Что же вы делаете затем? Интеллект -
тоже часть, один из фрагментов ковра. Я по-прежнему не смотрю на весь ковер.
Если видит интеллект, восприятие возвращается к фрагменту.
Во-первых, мне надо интеллектуально понять то, что говорилось. Это часть целого.
И до тех пор, пока восприятие сосредоточено на куске, нет восприятия всего
ковра. Вы говорите: я понимаю это и
...Закладка в соц.сетях
