Жанр: Эзотерика
Полёт орла
...т насилие. Я хочу выяснить
это.
Участник беседы: Когда на человека нападают, когда причиняют боль или ущерб,
такой опыт вызывает у него желание защитить себя.
Кришнамурти: Да, это понятно; об этом уже говорили. Я всё ещё стараюсь понять,
что такое насилие. Хочу изучить, исследовать его, вырвать его с корнем, изменить
его, - вы следите?
Участник беседы: Насилие - это отсутствие любви.
Кришнамурти: Вы знаете, что такое любовь?
Участник беседы: Мне кажется, что всё это идёт от нас.
Кришнамурти: Да, совершенно верно.
Участник беседы: Насилие идёт от нас.
Кришнамурти: Это правильно. Я хочу выяснить, идёт ли оно изнутри или извне.
Участник беседы: Это форма защиты.
Кришнамурти: Прошу вас, давайте не будем спешить. Это довольно серьёзная
проблема - в неё вовлечён весь мир.
Участник беседы: Насилие растрачивает часть моей энергии.
Кришнамурти: Все говорят о насилии и ненасилии. Люди говорят: "Вы должны жить
сильно, неистово", или, видя результат этого, они говорят: "Вы должны жить
мирно". Чего только мы ни слышали от проповедников, от педагогов и прочих, чего
только ни читали в книгах; но я хочу выяснить, есть ли возможность понять
природу насилия, выяснить, какое место оно вообще занимает в жизни, что делает
человека склонным к насилию, агрессивным, полным духа соперничества? Подчинение
авторитету, даже благородному, - не включает ли насилие? Не входит ли насилие в
дисциплину, налагаемую на человека обществом или им самим? Не является ли
насилие конфликтом внутри и вовне? Я хочу понять, каково происхождение, истоки
насилия; иначе я просто жонглирую словами. Склонность к насилию - естественна ли
она в психологическом смысле? (Психофизиологические состояния мы рассмотрим
позже.) Внутренне, является ли насилие агрессией, гневом, ненавистью,
конфликтом, подавлением, приспособлением, подчинением? И не основано ли
стремление соответствовать, следовать чему-то, на этих постоянных усилиях найти,
достичь, стать, добиться, реализовать себя, быть благородным, и всё такое
прочее? Всё это лежит в области психологии. Если мы не сможем исследовать это
достаточно глубоко, мы не будем способны понять, как ввести новое состояние в
нашу повседневность, которой требуется определённый уровень безопасности,
самосохранения. Правильно? Так что давайте начнём отсюда.
Что вы считаете насилием? - не на словах, но на самом деле, внутренне?
Участник беседы (1): Это нарушение чего-то другого, применение к нему силы. Оно
налагается на что-то, подавляя его.
Участник беседы (2): А если что-то отвергать?
Кришнамурти: Давайте начнём с подавляющего наложения, навязывания, применения
силы к "тому, что есть". Я ревнив, и на это я накладываю идею не быть ревнивым:
"Я должен не быть ревнивым". Подавляющее наложение, навязывание, применение силы
к "тому, что есть" - это насилие. Будем двигаться не спеша, постепенно, - и,
возможно, одной этой фразой нам удастся охватить всё это явление насилия. "То,
что есть" находится в постоянном движении, оно не статично. Я применяю к этому
силу, налагая на это нечто, что, как мне кажется, "должно быть".
Участник беседы: Вы имеете в виду, что когда я чувствую гнев и считаю, что гнева
не должно быть, тогда, вместо того, чтобы гневаться, я сдерживаю гнев. Это
насилие? Или насилие имеет место тогда, когда я его выражаю?
Кришнамурти: Посмотрите вот на что: я чувствую гнев и, выпуская его наружу,
ударяю вас, что даёт начало цепочке реакций, поскольку вы даёте мне сдачи. Само
выражение этого гнева есть насилие. Но если на факт своего гнева я налагаю чтото
ещё, а именно идею "не быть раздражённым", - не является ли и это также
насилием?
Участник беседы: Я согласен с таким общим определением, но наложение должно быть
грубым, жёстким, именно это делает его насилием. Если же вы налагаете,
навязываете что-то постепенно, это уже не будет насилием.
Кришнамурти: Понимаю, сэр. Если вы навязываете что-то мягко, с тактом, это, повашему,
не насилие. Я применяю силу к факту моей ненависти постепенно, мягко
подавляя его. Но делаете ли вы это грубо или мягко, факт в том, что вы налагаете
нечто на "то, что есть", подавляя его. Согласны ли вы с этим, более или менее?
Участник беседы: Нет.
Кришнамурти: Давайте исследуем это. Скажем, я честолюбив, и я хочу стать
величайшим в мире поэтом (или кем-либо в этом роде), но я разочарован, потому
что у меня ничего не получается. Это разочарование, само это честолюбие, есть
форма насилия над фактом отсутствия поэтического таланта. Я разочарован, потому
что вы - лучше меня. Не порождает ли это насилия?
Участник беседы: Любое действие против человека или вещи является насилием.
Кришнамурти: Прошу вас, всмотритесь в связанную с этим трудность. Есть факт, и
есть силовое вмешательство в этот факт другим действием. Например, мне не
нравятся русские или немцы или американцы, - и я навязчиво налагаю на реальность
своё особое, индивидуальное мнение или политическую оценку; это форма насилия.
Когда я навязываю вам что-либо - это насилие. Когда я сравниваю себя с вами (кто
из нас более великий, более умный), я совершаю насилие над собой - разве это не
так? Я склонен к насилию. В школе "Б" сравнивают с "А", который и лучше учится и
с блеском пишет контрольные. Учитель говорит: "Б", бери пример с "А". Таким
образом, когда он сравнивает "Б" с "А", имеет место насилие, в котором учитель
разрушает "Б". Смотрите, получается, что когда тому, что есть, навязывается то,
чему следует быть (идеал, идея совершенства, образ и прочее), существует
насилие.
Участник беседы (1): Я чувствую по себе, что когда имеется какое-то
сопротивление, какое-то противодействие, что-то, способное разрушать, рождается
насилие; но если вы не сопротивляетесь, вы совершаете насилие над самим собой.
Участник беседы (2): Не имеет ли всё это отношение к "эго" - к "я", которое
является корнем любого насилия?
Участник беседы (3): Допустим, я согласен с тем, что вы сказали обо всём этом.
Предположим, вы кого-то ненавидите, и вы хотите избавиться от этой ненависти.
Есть два подхода - насильственный подход и ненасильственный подход. Если вы
приказываете себе устранить эту ненависть, вы совершаете над собой насилие.
Если, с другой стороны, вы уделяете время, берёте на себя труд узнать и свои
чувства и объект своей ненависти, вы постепенно преодолеваете ненависть. Тогда
вы решаете проблему методом ненасилия.
Кришнамурти: Думаю, с этим всё ясно, сэр, не так ли? В настоящий момент мы не
пытаемся выяснить, как избавиться от насилия, насильственным или
ненасильственным образом, но пытаемся выяснить, как насилие появляется в нас.
Что такое насилие внутри нас, психологически?
Участник беседы: В этом навязывании - нет ли в нём разрушения чего-то? В такой
ситуации человек чувствует дискомфорт, и в нём начинает развиваться ещё большая
склонность к насилию.
Кришнамурти: Крушение идей, представлений человека о действительности, его
планов, его образа жизни и прочее порождает беспокойство. Это беспокойство
вызывает насилие.
Участник беседы (1): Насилие может приходить или извне, или изнутри. Обычно я
порицаю насилие внешнее.
Участник беседы (2): Разве корень насилия - не фрагментация?
Кришнамурти: Прошу вас, есть очень много способов показать, что такое насилие и
каковы причины насилия. Не можем ли мы увидеть один простой факт и начинать с
него, медленно? Не можем ли мы понять, что любая форма навязывания, родителями -
ребёнку, или ребёнком - родителям, учителем - ученику, обществом или церквью, -
всё это формы насилия? Не можем ли мы согласиться с этим и начать отсюда?
Участник беседы: Навязывание идёт извне.
Кришнамурти: Мы делаем это не только вовне, но также внутри. Я говорю себе: "Я
раздражён", и с напором налагаю на это идею, что я не должен раздражаться. Мы
утверждаем, что это насилие. Когда диктатор подавляет людей, это насилие извне.
Когда я подавляю то, что чувствую, потому что я боюсь, потому что то, что я
чувствую, лишено благородства, чистоты и так далее, - это также насилие. Так что
неприятие факта "того, что есть" вызывает это подавляющее наложение,
навязывание. Если я принимаю факт моей ревности и не оказываю ей никакого
сопротивления, то нет никакого подавляющего наложения, никакого навязывания;
тогда я буду знать, что с ней делать. В этом не будет насилия.
Участник беседы: Вы говорите, что воспитание и образование являются насилием?
Кришнамурти: Есть ли способ воспитывать и давать образование без насилия?
Участник беседы: В соответствии с традицией, нет такого способа.
Кришнамурти: Проблема такова: и по своей природе, и в своих мыслях, и в том, как
я живу, я - склонное к насилию человеческое существо, агрессивное, полное духа
соперничества, жестокое, и всё такое прочее, - я именно таков. И я говорю себе:
"Как мне жить по-другому?" - так как я вижу, что насилие приводит к колоссальным
антагонизмам и разрушениям в этом мире. Я хочу понять насилие и освободиться от
него, чтобы жить по-другому. И поэтому я спрашиваю себя: "Что представляет из
себя насилие во мне самом?" "Следствие ли это разочарования из-за того, что я
хочу быть знаменитым и знаю, что у меня это не получится, а потому ненавижу
известных людей?" Я ревнив, но не хочу быть ревнивым и потому ненавижу это
состояние, с его озабоченностью, страхом, раздражением, - и я начинаю подавлять
свою ревность. Я делаю всё это, и я понимаю, что это - путь насилия. И я хотел
бы выяснить - это что, неизбежно? Или есть возможность понять это, наблюдать за
этим, овладеть этим, так, чтобы я жил по-иному? Вот почему я должен понять, что
такое насилие.
Участник беседы: Это реакция.
Кришнамурти: Вы слишком быстры. Поможет ли это мне понять природу моего насилия?
Я хочу вникнуть в это, выяснить. Я вижу, что до тех пор, пока есть
двойственность - то есть насилие и ненасилие, - должен быть и конфликт,
умножающий насилие. До тех пор, пока на тот факт, что я глуп, я с напором
налагаю идею, что я должен быть умным, существует источник насилия. Когда я
сравниваю себя с вами, превосходящим меня по всем статьям, - это также насилие.
Сравнение, подавление, контроль - всё это всегда указывает на форму насилия. И я
именно таков. Я сравниваю, я подавляю, я честолюбив. Осознавая всё это - как мне
жить без насилия? Я хочу найти способ жить без всей этой борьбы.
Участник беседы: Не является ли моё "я", моё "эго", тем, что борется с фактом?
Кришнамурти: Мы подойдём к этому. Надо, прежде всего, увидеть факт, увидеть то,
что происходит. Вся моя жизнь, с момента, когда меня начали учить и до сих пор,
есть форма насилия. Общество, в котором я живу, является формой насилия.
Общество приказывает мне соответствовать, принимать, соглашаться, делать то, а
это не делать - и я следую тому, что оно велит. Это форма насилия. И когда я
бунтую против общества, это также является формой насилия (бунтую в смысле
неприятия общественных ценностей). Я бунтую против этого, но затем я создаю
собственные ценности, и они становятся шаблоном; и этот шаблон я накладываю или
на других, или на самого себя - что становится другой формой насилия. Я живу
такой жизнью. Иначе говоря - я склонен к насилию. Теперь, что же мне с этим
делать?
Участник беседы: Прежде всего, вы должны спросить самого себя, почему вы не
хотите больше быть склонным к насилию.
Кришнамурти: Потому что я вижу, что насилие сотворило в этом мире; войны вовне,
конфликт внутри, конфликты во взаимоотношениях. Я вижу, что битва эта
продолжается - вовне и внутри, - и я говорю: "Должен же быть другой способ
жизни".
Участник беседы: А почему вам не нравится такое состояние дел?
Кришнамурти: Оно очень разрушительно.
Участник беседы: Тогда это означает, что вы сами в своей оценке выше всего
ставите любовь.
Кришнамурти: Я ничего не оценивал. Я просто наблюдаю.
Участник беседы: Если вам не нравится что-то, значит вы это оцениваете.
Кришнамурти: Я не оцениваю, я наблюдаю. Наблюдаю и вижу, что война
разрушительна.
Участник беседы: Что в этом плохого?
Кришнамурти: Я не говорю, плохо это или хорошо.
Участник беседы: Тогда почему вы хотите изменить это?
Кришнамурти: Я хочу изменить это, потому что моего сына убивают на войне, и я
спрашиваю: "Нет ли способа жить, не убивая друг друга?"
Участник беседы: Значит, всё, что вы хотите сделать, - это поэкспериментировать
с другим способом жизни, а затем сравнить новый способ с нынешним?
Кришнамурти: Нет, сэр. Я не сравниваю. Я уже объяснял это. Я вижу, что моего
сына убивают на войне, и я спрашиваю, нет ли другого способа жизни? Я хочу
понять, есть ли жизнь, в которой нет места насилию.
Участник беседы: Но предполагая...
Кришнамурти: Никаких предположений, сэр. Моего сына убивают, и я хочу найти
способ жизни, при котором не убивали бы ничьих детей.
Участник беседы: То, чего вы хотите, является одной из двух возможностей.
Кришнамурти: Есть дюжина возможностей.
Участник беседы: Ваше стремление отыскать иной способ жизни так сильно, что вы
желаете принять этот иной способ, каким бы он ни был. Вы хотите
поэкспериментировать с ним и подвергнуть его сравнению.
Кришнамурти: Нет, сэр. Боюсь, вы настойчивы в том, что я недостаточно прояснил.
Либо мы принимаем существующий способ жизни, с его насилием и всем, что с этим
связано, либо говорим, что должен быть иной способ жизни, и человеческий разум
способен отыскать его, где насилия не существует. Это всё. И мы говорим, что это
насилие будет существовать до тех пор, пока сравнение, подавление, стремление
соответствовать, насильственное приведение себя в согласие со стереотипом
остаются принятым способом жизни. В этом присутствует конфликт, а потому и
насилие.
Участник беседы: Почему возникает беспорядок? Не образуется ли он вокруг нашего
"я"?
Кришнамурти: Мы подойдём к этому, сэр.
Участник беседы: То, что лежит в основе насилия, его корень, его суть - это,
фактически, воздействие. Раз мы существуем, мы влияем на всё остальное. Я
нахожусь здесь. Вдыхая воздух, я воздействую на содержимое этого воздуха.
Поэтому я и говорю, что суть насилия заключена в самом факте воздействия,
неотъемлемом от жизни. Когда мы воздействуем на что-то в состоянии разлада, в
дисгармонии, мы называем это насилием. Но если мы находимся в гармонии с этим
"что-то", то это другая сторона насилия - но и это, тем не менее, воздействие.
Воздействовать можно против, тогда это насильственное нарушение, но можно
воздействовать и "вместе с".
Кришнамурти: Сэр, могу я задать вам вопрос? Вас интересует насилие? Вы вовлечены
в насилие? Озабочены ли вы насилием в самом себе и в мире в том смысле, что
чувствуете: "Я не могу жить таким образом"?
Участник беседы: Когда мы восстаём, когда бунтуем против насилия, мы создаём
проблему, ведь бунт - это насилие.
Кришнамурти: Понимаю, сэр. Но как же нам сдвинуться с мёртвой точки?
Участник беседы: Я не согласен с обществом. Бунт против идей, денег,
эффективности и тому подобного - это моя форма насилия.
Кришнамурти: Да, понимаю. Поэтому такой бунт против существующей культуры,
образования и прочего сам является насилием.
Участник беседы: Именно так я и понимаю своё насилие.
Кришнамурти: Хорошо; поэтому что теперь вы будете делать с этим? Мы пытаемся
выяснить именно это.
Участник беседы: Я хотел бы это выяснить.
Кришнамурти: Я тоже хочу это выяснить. Так что давайте не будем от этого
уходить.
Участник беседы: Если у меня есть проблема с человеком, я могу понять это
достаточно ясно. Если я ненавижу кого-то, я это знаю; я противодействую этому.
Но в отношении общества это невозможно.
Кришнамурти: Пожалуйста, давайте выясним это. Я бунтую против существующей
моральной структуры общества. Я осознаю, что просто бунт против этой морали, без
понимания истинной морали, является насилием. Что такое истинная мораль? Пока я
не выясню этого, пока я не буду жить в соответствии с ней, просто возмущаться,
восставать против структуры общественной морали имеет очень небольшое значение.
Участник беседы: Сэр, вы не можете знать насилие, если не имеете его в
собственной жизни.
Кришнамурти: О! Вы говорите, что я должен жить, творя насилие, прежде чем смогу
понять иное, отличное от такой жизни?
Участник беседы: Вы говорили, что для понимания подлинной морали вы должны жить
ею, завоевать это жизнью. Вам необходима жизнь в насилии, чтобы понять, что
такое любовь.
Кришнамурти: Когда вы говорите, что мне следует жить именно так, вы уже
накладываете на меня вашу идею о том, что такое любовь.
Участник беседы: Это всего лишь повторение ваших слов.
Кришнамурти: Сэр, существует общественная мораль, против которой я восстаю,
потому что вижу её абсурдность. Что такое подлинная мораль, в которой насилие
отсутствует?
Участник беседы: Не является ли истинной моралью контроль над насилием? Насилие
очевидно существует в каждом; люди, так называемые высшие существа, осуществляют
контроль над насилием, а в природе насилие присутствует постоянно и повсеместно:
ураганы, убийство одного животного другим, гибель дерева.
Кришнамурти: Возможны более высокие формы насилия, более тонкие, трудноуловимые,
и есть грубые, звериные его формы. Вся жизнь есть насилие, малое и большое. Если
человек хочет выяснить, возможно ли выйти из всей этой структуры насилия, он
должен серьёзно исследовать это, вникнуть в это. Вот именно это мы сейчас и
пытаемся сделать.
Участник беседы: Сэр, что вы имеете в виду, когда вы говорите "вникнуть в это"?
Кришнамурти: Под "вникнуть в это" я подразумеваю, прежде всего, проверку,
исследование "того, что есть". Но для того чтобы исследовать, необходима свобода
от любого умозаключения, любого предварительного суждения. Тогда, с этой
свободой, я рассматриваю проблему насилия. Вот что значит "вникнуть в это".
Участник беседы: Тогда что-то происходит?
Кришнамурти: Нет, ничего не происходит.
Участница беседы: Я вижу, что моя реакция на войну такова: "Я не хочу
воевать"... Но я вижу, что моё действие - стараться держаться в стороне, жить в
другой стране, не иметь дел с людьми, которые мне не нравятся, - я просто
держусь в стороне от американского общества.
Кришнамурти: Дама говорит: "Я не хожу на демонстрации, не организую акций
протеста, я просто не живу в стране, где всё это происходит. Я держусь подальше
от людей, которые мне не нравятся". Всё это - форма насилия. Прошу вас, давайте
уделим этому немного внимания. Давайте отдадим наши умы пониманию этого вопроса.
Что делать человеку, видящему всю структуру поведения, политического,
экономического, религиозного, в большей или меньшей степени включающего насилие,
человеку, который чувствует себя пойманным в ловушку, созданную им самим?
Участник беседы: Можно ли сказать, что насилия не существует, но что мышление
делает что-то насилием?
Кришнамурти: О! Я убиваю кого-то, и я думаю об этом - и только поэтому это
убийство является насилием. Нет, сэр, не играем ли мы словами? Не вникнуть ли
нам в это чуть поглубже? Мы видели, что как только я психологически навязываю
себе идею или умозаключение, это рождает насилие. (В данный момент мы это
примем.) Я жесток - и в своих словах, и в своих чувствах. Я накладываю, на это
идею, я говорю, что не должен быть таким - и осознаю, что это навязывание
является формой насилия. Что же мне делать с этим настроением жестокости, не
пытаясь наложить на него что-то ещё? Могу ли я понять это без подавления этого,
без любых вариантов бегства или подмены? Вот факт - я жесток. Это является для
меня проблемой, и никакая масса объяснений и оправданий, никакие речи о том, что
"вам следует, вам не следует" её не разрешат. Это та проблема, которая меня
волнует, я хочу её решить, ибо вижу возможность существования другого способа
жизни. Поэтому я говорю себе: "Как без конфликта я могу быть свободным от этой
жестокости?", ведь в момент, когда я вношу конфликт в сам процесс освобождения
от жестокости, я уже порождаю насилие. Поэтому прежде всего я должен ясно
понимать, что означает конфликт. Если в отношении жестокости - от которой я хочу
быть свободен - есть хоть какой-нибудь конфликт, в самом этом конфликте
взращивается насилие. Как мне быть свободным от жестокости без конфликта?
Участник беседы: Следует её принять.
Кришнамурти: Интересно, что имеется в виду, когда говорится о принятии нашей
жестокости. В этом всё дело! Я не принимаю или отвергаю её. Что толку говорить
"прими её"? Факт состоит в том, что у меня, например, коричневая кожа - и это
всё. Зачем мне принимать или отвергать этот факт? Факт в том, что я жесток.
Участник беседы: Если я вижу, что я жесток, я принимаю это, понимаю это; но
также боюсь действовать жестоко и мириться с этим.
Кришнамурти: Да. Я сказал: "Я жесток". Я не принимаю этого и не отвергаю этого.
Это факт; и есть другой факт, что если существует конфликт в попытках избавиться
от жестокости, есть насилие. Таким образом, мне приходится иметь дело с двумя
обстоятельствами. С насилием, жестокостью и с необходимостью избавления от неё
без усилия. Что же мне делать? Вся моя жизнь - это борьба и сражение.
Участник беседы: Проблема не в насилии, а в создании образа.
Кришнамурти: Этот образ оказывается наложенным - или человек сам его накладывает
- на "то, что есть", верно?
Участник беседы: Это идёт от незнания своего истинного бытия.
Кришнамурти: Я не совсем понимаю, что вы подразумеваете под "истинным бытием".
Участник беседы: Подразумевается, что человек не отделён от мира, он есть мир, и
поэтому человек ответственен за насилие, которое происходит вовне.
Кришнамурти: Да. Он говорит, что истинное бытие - в понимании того, что ты - это
мир, а мир - это ты, и что жестокость и насилие - не нечто отдельное, но часть
единого целого. Вы имеете в виду именно это, сэр?
Участник беседы: Нет. Это часть неведения.
Кришнамурти: Так вы говорите, что существует истинное "я" и есть незнание?
Существуют два состояния - истинное бытие и оно же, но покрытое пеленой
неведения. Почему? Это старая индийская теория. Откуда вам известно, что
существует некое истинное бытие, покрытое пеленой иллюзии и неведения?
Участник беседы: Если мы поймём, что проблемы, которые у нас есть, существуют
только в восприятии с точки зрения противоположностей, они исчезнут.
Кришнамурти: То есть всё, что требуется, - это не думать на языке
противоположностей. Это просто идея или вы это делаете?
Участник беседы: Сэр, разве двойственность - не внутренне присущее мысли
качество?
Кришнамурти: Мы подходим к сути и отдаляемся от неё. Я знаю: я жесток - по
различным причинам психологического порядка. Это факт. Как мне быть свободным от
этого без усилия?
Участник беседы: Что значит "без усилия"?
Кришнамурти: Я уже объяснял, что я подразумеваю под усилием. Если я подавляю
жестокость, в этом есть усилие, в том смысле, что налицо противоречие -
жестокость и желание не быть жестоким. Существует конфликт между "тем, что есть"
и тем, что "должно быть".
Участник беседы: Если я действительно наблюдаю, смотрю на это, я не могу быть
жестоким.
Кришнамурти: Я хочу выяснить, а не принимать формулировки или утверждения. Я
хочу выяснить, возможно ли вообще быть свободным от жестокости. Возможно ли быть
свободным от жестокости без подавления, без бегства, без попыток справиться с
ней силой? Что делать?
Участник беседы: Единственное, что нужно делать, - выявить жестокость, сделать
её видной.
Кришнамурти: Чтобы жестокость стала явной, я должен позволить ей выйти, показать
себя - не в том смысле, что я стану ещё более жестоким. Почему я не позволяю ей
показать себя? Прежде всего, я этого страшусь. Я не знаю, не приведёт ли это к
тому, что я стану ещё более жестоким. И позволив ей проявиться, буду ли я в
состоянии понять её? Смогу ли я посмотреть на неё очень пристально, очень
внимательно? Я смогу сделать это, только если в тот момент, когда жестокость
стала явной, сойдутся вместе моя энергия, мой интерес и настоятельная
потребность. В этот момент у меня должна быть настоятельная потребность понять
жестокость, мой ум должен быть лишён какого бы то ни было искажения, я должен
иметь огромную энергию, чтобы наблюдать. В тот момент, когда моя жестокость
становится явной, эти три обстоятельства должны немедленно реализоваться. Это
значит, что я достаточно чуток и свободен, чтобы иметь такую жизненную энергию,
такую интенсивность, такое внимание. Как мне обрести такое интенсивное внимание?
Как достичь этого?
Участник беседы: Если мы достигаем такой точки, когда мы с невероятной силой
желаем это понять, - мы уже обладаем таким вниманием.
Кришнамурти: Понимаю. Я лишь спрашиваю: "Возможно ли быть внимательным?"
Подождите, поймите что подразумевается под этим, что с этим связано. Не давайте
определений, не привносите в это новый набор слов. Вот я. Я не знаю, что такое
внимание. Возможно, я никогда ничему не уделял внимания, ибо большую часть своей
жизни был невнимателен. Внезапно появляетесь вы и говорите: "Послушайте,
проявите внимание, будьте внимательны в отношении жестокости"; и я говорю: "Да,
я буду", - но что это означает? Откуда мне взять состояние внимания? Существует
ли метод? Если метод и существует, если я могу упражняться, чтобы стать
внимательным, на это потребуется время. И в течение всего этого времени я буду
оставаться невнимательным - и потому приносить новое разрушение. Поэтому всё это
должно произойти немедленно!
Я жесток. Я не буду подавлять жестокость, не буду убегать от жестокости; это не
означает, что я решил не убегать и не подавлять. Но я вижу и понимаю, разумом,
что подавление, контроль и бегство никогда не решают проблемы - поэтому я всё
это отбрасываю. Теперь у меня есть тот разум, который появляется с пониманием
тщетности подавления, бегства, попыток преодолеть. С этим разумом я исследую,
наблюдаю жестокость. Я понимаю, для такого наблюдения необходимо громадное
внимание, а для того, чтобы иметь это внимание, я должен очень тщательно следить
за своим невниманием. Так что моя забота - осознавать своё невни
...Закладка в соц.сетях
