Жанр: Эзотерика
Начало познания
...уверен, что красота проникновения в суть вещей откроется ему сама - это
чистейшая красота.
КРИШНАМУРТИ: Сэр, вы знаете, что означают ваши слова? Я не буду слушать, я
смотрю на эту птицу, а вы говорите: "Необходимо увидеть красоту этого". Пусть в
нем зародится семя. Как вы собираетесь посадить это семя? Вы понимаете?
С.: Да, я понимаю. Но я также вижу, что если все, что мы можем, - это посадить
семя, и если взаимоотношения при этом не станут встречей двух уравновешенных
умов, то из этого ничего не выйдет.
КРИШНАМУРТИ: Вы правы. Но как же, по вашему мнению, это сможет произойти? Вот, к
примеру, мы найдем какого-нибудь мальчика, поможем ему, дадим ему все, что он
захочет, - создадим вокруг него прекрасную атмосферу, будем хорошо кормить,
направлять его действия, преподавать ему учебные дисциплины и так далее; а потом
вдруг что-то произойдет, и вся оставшаяся жизнь мальчика пойдет под откос. Он
начнет пить, пристрастится к женщинам или наркотикам, будет обманывать,
совершать самые ужасные поступки, которые только возможны, - для него все будет
кончено. Мне приходилось наблюдать подобные случаи. Если вы посадите семя в
землю, оно, конечно, может погибнуть, но само по себе семя есть истина дерева,
истина растения. Поэтому я задаю вопрос: можно ли посадить его в нас, в детей, в
вас и в меня?
С. (1): Я думаю, что можно; по определению это не поддается измерению.
С. (2): Весьма вероятно, что какой-то ребенок поступает сюда с сильно нарушенным
прежним опытом и очень ненадолго; что ж, мы можем предложить только то, что у
нас есть. Если мы достаточно уравновешенны, если мы действительно серьезно
настроены, если обеспечиваем истинные взаимоотношения, то он унесет все это с
собой, когда выйдет во внешний мир.
КРИШНАМУРТИ: Вы говорите: "Если мы настроены серьезно, если мы гармоничны..." Но
так ли это на самом деле?
С.: Мне кажется, что именно это мы сейчас и исследуем.
КРИШНАМУРТИ: Можно ли утверждать, что я, все мы действительно серьезны и
уравновешенны по своей сути? Достаточно ли мы серьезны, чтобы сказать:
"Смотрите" - и выразить свою мысль, как на вербальном, так и на невербальном
уровне?
С.: Сэр, именно это я имел в виду под словом "красота": передачу сути на
невербальном уровне.
КРИШНАМУРТИ: Чтобы обладать такой способностью, человеку необходима абсолютная
внутренняя чистота, прозрачность и подлинная серьезность - обо всем этом мы
только что говорили. Так есть ли это у меня, есть ли это у вас?
С.: Разве мы не обучаем и не познаем вместе? Разве мы не обращаем внимание на
все, что происходит в течение дня? Таким образом, мы постоянно воспринимаем то,
что нам открывается. Поскольку мы все это очень ясно ощущаем, действует сила,
позволяющая нам соприкасаться с каждым мгновением дня. Это не исправление; это,
если хотите, способность проникновения в суть. И это также связано со знанием.
КРИШНАМУРТИ: Я вас понимаю. Но я пытаюсь выяснить, как мне донести это понятие о
трех совместно движущихся потоках до детей.
С.: Нужно опираться на факт. Приведу только один пример: одна девушка спросила
меня, можно ли поставить палатку. Я ответил: "Нельзя ставить ее рядом с
дорогой". Тогда она спросила: "А почему нет? Я свободный человек", - то есть
другими словами: "Не нужно меня учить". Я объяснил ей, почему этого нельзя
делать. Таким образом, необходимо исследовать вопрос, чтобы человек понял суть
ситуации, основанной на фактах; в данном случае привлекаются как академические
знания, так и многое другое, включая интонацию голоса.
КРИШНАМУРТИ: Я знаю.
С.: Поэтому это не значит, что вы все время имеете дело с различными понятиями.
КРИШНАМУРТИ: Донесем ли мы это до ученика?
С.: Иногда это удается, а иногда - нет. Необходимо серьезно работать над
проблемой и вновь ее исследовать.
КРИШНАМУРТИ: Итак, вы говорите, что необходимо постоянно этим заниматься.
С.: Да, постоянно. Это не должно звучать как фраза: "Вы этого не сделали". Это
откладывание дела в долгий ящик, это создает ограниченность и приводит к
появлению неверного чувства, не давая проникнуть в суть вещей. Это все равно,
что вы бы вошли в эту комнату и сказали: "Вы не делаете это как надо".
КРИШНАМУРТИ: Я понимаю вас и не подвергаю сомнению ваши слова. Я думаю, что
здесь все верно, - поймите меня правильно, я не хочу показаться снисходительным.
С.: С другой стороны, даже если мы останемся на этом уровне и начнем работать
здесь в тесной связи с другим уровнем, если это действительно происходит, то все
вновь возвращается к вопросу наших "я" и наших взаимоотношений - гармоничных
взаимоотношений между гармоничными людьми, если это возможно. Если нет, то наши
действия так и останутся исправительными мерами и никогда не станут движением,
проникающим в глубины ребенка, никогда не приведут к взаимоотношениям, доносящим
до него самую суть.
КРИШНАМУРТИ: Да, сэр.
С. (1): Разве само это действие не происходит на наполненном пониманием,
глубоком уровне?
С. (2): Все зависит от того, доходит ли оно до этого уровня и чувствуете ли вы
это. Возможно, я слишком много говорю о каком-то конкретном примере, потому что
знаком с той ситуацией, знаю этого ребенка и знаю, какие у меня с ним на этом
уровне сложились взаимоотношения. Может быть, я не уверен, достигали ли эти
взаимоотношения той самой глубины. Во взаимоотношениях с маленьким ребенком я
далеко не всегда чувствую, что это так. Имеем ли мы право выбирать и говорить:
мне кажется, что один ребенок может обрести способность интуитивного
проникновения в суть вещей, а другой не может. Отказываемся ли мы в таком случае
от ребенка или говорим: "Вот что нужно этому ребенку" - и устанавливаем связь
через это?
КРИШНАМУРТИ: К каждому ребенку нужно подходить индивидуально.
С.: Именно.
КРИШНАМУРТИ: Сэр, все, что вы сказали, конечно же, верно. Но можно ли подойти к
этому по-другому? То, что я имею в виду, очень трудно "сказать". Может ли это
семя зародиться без малейшего вашего вмешательства? Мы принимаем в этом
определенное участие: в процесс вовлекаются мои взаимоотношения с ребенком, мое
поведение, мои поступки, то, как я (а я могу быть человеком сентиментальным или
уравновешенным) познаю себя, и после этого помогаю ребенку. И мы полагаем, что
это, вероятно, единственный способ. Сейчас я спрашиваю, существует ли вообще
какой-либо способ, при котором зарождение семени происходит без малейшего нашего
вмешательства - мы абсолютно ничего не делаем, и все же это происходит.
С.: Я уверен, так должно быть, при любых истинных взаимоотношениях...
КРИШНАМУРТИ: Вы привносите в свои взаимоотношения...
С.: Может ли человек обладать глубоким пониманием смысла своей жизни? Можно ли
увидеть...
КРИШНАМУРТИ: ...все сразу и целиком?
С.: Конечно, это должно происходить.
КРИШНАМУРТИ: Как?
С.: Несомненно, что в любой ситуации взаимоотношения играют лишь вспомогательную
роль - по самому определению, способность проникновения в суть, интуиция имеет
главное значение. Поэтому, если мы говорим об образовании, изначально основанном
на самопознании и осознавании, общество, наше окружение, наши взаимоотношения
могут, конечно же, что-то значить, но главное, что человек сам должен все
видеть, в нем должен быть источник, ведь это зарождается у него внутри, а не
снаружи.
КРИШНАМУРТИ: Я все это понимаю. Я стараюсь увидеть нечто большее. Ученик
приходит сюда ужасно обусловленным, возможно, он из неполной семьи или мало ли
что там может быть. И, как учитель, я тоже прихожу сюда обусловленным. Я
занимаюсь познанием себя, оказываю помощь в наших взаимоотношениях, я веду себя
спокойно и все прочее. В наших взаимоотношениях я избавляю себя и его от этой
обусловленности. Мы об этом знаем, мы уже это обсуждали, мы уже это увидели. И
вот я спрашиваю себя: существует ли некий вариант поведения, при котором это
семя зарождается в человеке естественным образом?
С.: Другими словами, вы спрашиваете: существует ли путь, который человек находит
сам и не может сказать, что это произошло благодаря вам, - и все же это вы
показываете ему этот путь? Правильно ли я вас понял?
КРИШНАМУРТИ: Нет, не совсем. Сэр, способны ли мы сотворить чудо?
С.: Это действительно вопрос.
КРИШНАМУРТИ: Подождите, сэр, вы меня понимаете?
С.: Хотим ли мы сотворить чудо? Или мы просто...
КРИШНАМУРТИ: Я думаю, что в данном случае имеет место и то, и другое, - причем
чудо столь же необходимо, вы понимаете, что я имею в виду под словом "чудо"? В
этом нет ничего похожего на...
С.: Означают ли ваши слова, что если есть семя и все благоприятные условия, то
оно прорастает, подобно семени, посаженному в землю?
КРИШНАМУРТИ: Я говорю не об этом. Мы знаем, что ребенок, также как и учитель,
приходит сюда обусловленным, и ему приходится учиться избавляться от этой
обусловленности. Это избавление подразумевает совместное действие трех
элементов: академические знания, детальное изучение правил поведения и умение
видеть все в целом. Стараясь донести это до ученика, я познаю, как можно жить
подобным образом. Но это занимает слишком много времени. Поэтому я говорю себе:
"Чтобы все изменилось мгновенно, должно произойти чудо". Может быть, необходимо
соединение обоих этих фактов: чуда и нашего старания избавиться от
обусловленности. Способны ли мы и на то, и на другое? Я думаю, что да. И именно
поэтому, как вы только что сказали, если мы уравновешенны и серьезны - то есть
лишены сентиментальности, не вязнем в словах, основываемся на фактах, а не на
идеях, - и если мы действуем, опираясь на эти свои качества, то чудо
действительно происходит.
С.: Это лишь наполовину чудо, не правда ли?
КРИШНАМУРТИ: Да, сэр. Мне кажется, что как раз такое чудо здесь и необходимо.
Это возможно, только если мы на самом деле необычайно серьезны и основываемся на
фактах. Можем ли мы донести до ученика именно действительность, а не идеал, не
"то, что должно быть", - ведь то, что "должно" быть, никогда не обходится без
сентиментальности? Я думаю, что после этого и происходит чудо. Если вы называете
меня глупцом, и я понимаю, что это факт, - то совершается чудо. Мы все выросли
на "том, что должно быть", на идеях, на сентиментальном образе жизни; эти
мальчики и девочки тоже привыкли к этому; они лишь очень ненадолго обращаются к
фактам и превращают их в сентиментальность. Способны ли мы им объяснить, что в
эту область вообще не следует заходить?
С.: Это означает, что, как сообщество, мы должны все вместе полностью от этого
отказаться, потому что в противном случае наши взаимоотношения будут основаны на
постоянном толковании поведения других людей, а не на истинном осознании и
глубоком понимании.
КРИШНАМУРТИ: Да, совершенно верно.
Часть 2.
Беседы с родителями и учителями
Визит в другую страну всегда очень волнует, тем более, если вы ещё очень молоды.
В США это особенно чувствуется, здесь много физической свободы, здесь в каждом
кажется огромное количество энергии и повсюду неугомонная, постоянно меняющаяся,
кажущаяся бесконечной деятельность. От побережья до побережья все крупные
города, за исключением одного-двух, выглядят одинаково. Но страна эта огромна и
необыкновенно прекрасна: обширные пространства, пустыни, длинные, извилистые и
глубокие реки. Здесь очень разнообразный климат, можно встретить и тропики, и
высокие, покрытые снегом горы.
В просторной комнате, выходящей окнами на Тихий океан, несколько человек
беседовали об образовании. Высокий мужчина в твидовой куртке сказал: "Мои
сыновья и дочери бунтуют. Кажется, что они считают свой дом лишь переходом кудато
ещё. Они уверены, что их незачем чему-либо учить; у них есть ответы на все
вопросы. Они испытывают неприязнь к власти или тому, что они считают властью.
Естественно, они против войны, но не потому, что много размышляли о её причинах;
они просто против убийства других людей; и в то же время в некоторых случаях они
бы войну одобрили. Они удивительно жестоки и не только с нами; они выступают
против правительства, против всего, что им не нравится. Они говорят, что борятся
с подчинением, но я видел по ним и по их друзьям, которых они приводят в наш
дом, что они в своём роде такие же приспособленцы, как и мы были всегда. Их
форма приспособления - это длинные волосы, грязные босые ноги, небрежность и
беспорядочный образ жизни. У них свой собственный язык. Мои сын принимал
наркотики. Он мог бы прекрасно учиться в университете, но бросил его. И хотя он
чуткий, умный человек и обладает тем, что называют вниманием к другим, он
захвачен этим водоворотом. Всё его поколение выступает против установленного
порядка, будь то в университете, правительстве или семье. Некоторые из них
читают книги мистического содержания, увлекаются чёрной магией и другими
странными, связанными с оккультизмом вещами. Некоторые из них, действительно,
очень милые, мягкие, спокойные люди, но внутри них живёт чувство агонизирующего
отчаяния".
Затем заговорил другой человек. "Всё это очень хорошо, пока они ещё молоды, но
что же будет, когда они состарятся? В такой стране, как эта, они без труда
зарабатывают несколько долларов и живут на них некоторое время, но когда они
постареют, быстро обнаружится, что это уже не так легко, как раньше. Протестуя
против нашего общества изобилия, они обращаются к тому, что называют простой
жизнью; они хотят возвратиться к примитивному образу жизни, уподобиться дикарям
с множеством жён и детей, при этом понемногу копаясь в земле или занимаясь чемнибудь
в этом роде. Они организуют коммуны. Некоторые из них настроены
действительно серьёзно, но другие вторгаются к ним и разрушают их планы. И так
это повторяется вновь и вновь".
Третий собеседник сказал: "Я не знаю причины этого всего. Как родителей, нас
можно винить в их дурном воспитании, в их бунте, в отсутствии у них уважением.
Конечно, у нас, родителей, свои сложности. Наши семьи разрушены, мы ссоримся,
нам надоели наши ежедневные дела, мы - закоренелые лицемеры. По выходным мы
обращаемся к религии, в будни остаемся просто приручёнными дикарями. Наши дети
всё это видят - по крайней мере, мои - и, естественно, не испытывают к нам
особого уважения. Они презирают вождей, за которых мы голосуем. Мы посещали
колледжи и университеты; они видят, какими мы стали, и, конечно, - я их за это
не виню - они не хотят иметь с нами ни малейшего сходства. Мой сын назвал меня
лицемером прямо в лицо, и, поскольку он говорил правду, я ничего не мог с этим
поделать. Этот бунт очищает мир".
И вот что говорил четвёртый: "Спросите их, чего они хотят, и все, за исключением
сторонников конкретных политических акций (к счастью, таких людей не очень
много), скажут: "Мы не знаем и не хотим знать. Но мы знаем, чего мы не хотим, и
со временем мы выясним остальное". Их аргумент крайне прост: "Вы-то, конечно,
знали, чего хотели, - больше денег и лучшего положения в обществе, - теперь
посмотрите, к чему вы привели мир. Этого-то мы уже точно не хотим". Некоторые из
них желают лёгкой, удобной жизни, они пассивны, поддаются, не сопротивляясь,
удовольствию в любой форме. Секс для них - ничто. Интересно, почему всё
произошло так внезапно, буквально за последние несколько лет. Вы часто бывали в
этой стране: в чём же, по-вашему, причина этого всего?"
Не кроется ли причина гораздо глубже, нет ли здесь более глубокого движения, о
котором молодое поколение, быть может, не подозревает? В обществе или культуре,
настолько материально богатой, обладающей поразительно совершенными
технологиями, такой энергичный народ позволяет себе жить такой поверхностной
жизнью. Его религиозные верования не ведут к глубокому познанию самого себя.
Людей, кажется, удовлетворяет внешнее давление материального благополучия с его
конкуренцией и войнами. Этот народ стремится покорить космос, но не желает
исследовать ещё шире, ещё глубже... Эта нация озабочена лишь выкачиваем извне -
дайте им больше того, ещё больше этого - и привязана к получению удовольствия.
Их бог мёртв, если только он у них когда-нибудь был. Об этих людях написана
масса книг, их анализировали и распределяли по категориям. Они даже организовали
специальные курсы, на которых обучают чуткости. У этой нации исчезло чувство
каникул. Жизнь стандартизована и потеряла всякий смысл - перенаселённые города,
бесконечные автомагистрали и всё остальное. Что вы можете предложить молодым
людям?
Что вы можете им дать - свои заботы, проблемы, свои абсурдные достижения.
Естественно, любой умный человек должен этому воспротивиться. Но сам же этот
бунт содержит в себе семя конформизма: подчинение условиям своей собственной
группы при противостоянии другой. Молодёжь начинает с того, что восстаёт против
приспособления и заканчивает конформизмом же, только в ещё более нелепом виде.
Вы жили ради удовольствия, и они хотят жить ради своего собственного, особенного
удовольствия. Вы способствовали возникновению войны, и они, разумеется,
выступают против. Всё, что вы сделали, построили и произвели, направлено на
достижение материального благополучия, которое тоже имеет право на место в этом
мире, но когда эта система замыкается сама на себе, зарождается хаос. Интересно,
вы действительно любите своих детей? Это не то, что обычно делают люди в других
частях света; дело не в этом. Вы можете заботиться о них, когда они ещё совсем
маленькие, давать им всё, что они хотят, кормить их самой вкусной едой, баловать
их, обращаться с ними как с игрушками и использовать их для осуществления своих
собственных планов или получения удовольствия. Во всём этом нет ни намёка на
самоограничение, на чувство меры, что вовсе не приравнивается к аскетизму
монаха. Вы привержены идее, что дети должны развиваться свободно, не должны
подавляться, их не следует учить тому, что делать; люди следуют рекомендациям
специалистов и советам психиатров. Вы создаёте поколение, не знающее
ограничения, а когда оно бунтует, вы либо ужасаетесь, либо наоборот, получаете
удовлетворение, в зависимости от того, чем была обусловлена ваша жизнь. Так что
вы за всё это в ответе.
А теперь позвольте спросить, не означает ли это, что настоящей любви не
существует? Любовь стала просто формой удовольствия, духовным или физическим
развлечением. Сколько бы вы ни заботились о детях в младенчестве, вы позволяете,
чтобы их убивали. В глубине души вы хотите, чтобы они приспособились, пусть не к
вашему родительскому стандарту, а к структуре общественного порядка, которая
сама по себе испорчена. Вы ужасаетесь, когда они на всё это плюют, но в то же
время вы странным образом этим восхищаетесь. Вам кажется, что это свидетельство
особой независимости. В конце концов, из истории мы знаем, что ваши предки
покинули Европу ради независимости, так что этот круг вечно повторяется.
Собеседники слушали спокойно. Затем высокий мужчина сказал: "В чём же причина
всего этого? Я хорошо понимаю ваши слова. Если на это внимательно посмотреть,
всё становится очевидным и понятным. Но в чём же здесь заложен смысл?"
Вы попытались придать значение жизни, в которой очень немного смысла, которая
пуста и мелочна, и когда вам это не удалось, вы постарались изменить жизнь,
наполнить её смыслом. Это "наполнение" может продолжаться бесконечно, но оно не
распространяется внутрь, ему не хватает глубины. Движение по горизонтали
приведёт вас в самые невероятные и увлекательные места, но жизнь останется такой
же пустой. Можно попытаться достичь этой глубины интеллектуально, но этот путь
так же банален. Для ума, который действительно изучает, а не просто играет
словами или складывает вместе гипотезы, горизонтальное движение имеет очень
небольшое значение. Оно не может ничего предложить, кроме самого очевидного, так
что бунт, опять же, становится бессмысленным, потому что бунтующие по-прежнему
двигаются в том же направлении - вовне, к политике, к реформам и так далее.
Революция возможна только внутри человека. Здесь движение происходит не по
горизонтали, но по вертикали - вниз и вверх. Внутреннее движение в самом себе
никогда не происходит горизонтально, и поэтому оно обладает неизмеримой
глубиной. И когда открывается эта глубина, исчезают сами понятия горизонтали или
вертикали.
Вот этого вы детям не предлагаете. Ваши боги, ваши проповедники, ваши вожди
озабочены лишь тем, что лежит на поверхности: лучше подготовиться, лучше
систематизировать, лучше организовать - всё, что необходимо для эффективности;
но так на все вопросы не ответить. Ваша бюрократия может быть великолепно
организована, но она неизбежно превращается в тиранию. Тирания наводит на
поверхности порядок. Предполагается, что ваша религия открывает глубину, но она
есть лишь плод разума, тщательно спланированная, всеми признанная разновидность
пропаганды, в которую верит множество людей. Но в ней нет внутренней красоты. До
тех пор, пока образование имеет дело только с внешней культурой, которая
выделяет, навязывает нам приспособление, внутреннее движение со всей его
непостижимой глубиной останется уделом лишь немногих, и в этом также скрыт
источник печали. Эту печаль нельзя ни прогнать, ни понять, если, накопив
огромный запас энергии, бежать по поверхности. Пока вы не решите эту проблему
через самопознание, бунт будет следовать за бунтом, реформы будут сменять
реформы и вечное противостояние людей будет продолжаться. Само-познание - это
начало мудрости, которое не отыскать в книгах, церквях или среди нагромождений
слов.
Невозможно до конца постичь какую-либо страну, если в ней некоторое время не
пожить. Но даже люди, которые там живут, проводят дни и годы своей жизни, а
затем умирают, довольно редко обладают чувством всей своей страны целиком. Люди
в этой огромной стране с множеством языков обычно очень мирные и провинциальные.
Классовые различия, возникшие из религий, песнопений и преданий, продолжают
укрепляться, исчезает это единство, это ощущение святости жизни, вещей, лежащих
вне границ мысли. Приезжая сюда каждый год на несколько месяцев, вы заметили бы
всеобщий спад; в каждом крупном городе обнаружился бы огромный рост населения;
пройдя вдоль по улице, вы бы увидели людей, спящих прямо на тротуаре, ужасную
бедность, грязь. А за углом - храм или мечеть, полная людей; за городом -
фабрики, поля и холмы.
Это по-настоящему чудесная страна, с её высокими, покрытыми снегом горами,
широкими глубокими долинами, реками, пустырями, плодородной почвой, пальмами,
лесами и исчезающими дикими животными. Люди озабочены политикой - одна
группировка противостоит другой - а значит, растущая бедность, нищета, грязь - и
почти никто не замечает красоту земли. А она действительно очень красива:
разнообразие природы, буйство красок, бескрайний простор неба. Можно
действительно понять эту страну, постичь её древние традиции, мечети и храмы,
свет яркого солнца, увидеть её попугаев и обезьян, тысячи земледельцев,
борющихся с бедностью, голодом и нехваткой воды вплоть до периода дождей.
Если подняться на холмы, то можно почувствовать свежесть и прохладу воздуха,
полюбоваться зеленью травы. Кажется, что вы совсем в другом мире, снежные горы
вокруг вас простираются на многие сотни миль. Эта картина потрясающе
величественна; но, спустившись по узенькой тропинке вниз, вы встретите бедность
и страдание; под небольшим навесом будет сидеть монах и беседовать со своими
учениками. От этого всего появляется чувство некоей отчуждённости. Можно
встретить умных людей, воспитанных многими поколениями религиозной мысли,
которые обладают особой способностью, по крайней мере на словах, постичь всё
разнообразие жизни. Они с вами с удовольствием побеседуют, будут цитировать,
сравнивать, вспоминать слова из их священных книг. Любая мысль у них на кончике
языка, слова нагромождаются на слова, а мимо протекают воды глубокой реки. Вы
ощутите всю целостность этой поразительной красоты: горы, холмы, леса, потоки
огромного населения, многочисленные конфликты, глубокая печаль и музыка. Здесь
все любят музыку. В деревнях, в городах люди могут просидеть час, полностью
погрузившись в движение звуков, отбивая ритм ладонями, покачивая головой или
всем телом в такт музыке. И сама музыка тоже прекрасна.
Здесь же существует поразительная жестокость, растущая ненависть: а вот и толпа
людей вокруг храма на холме. Миллионы людей совершают паломничество к этой реке,
самой священной из всех рек, и возвращаются домой счастливые и уставшие. Это их
способ получения удовольствия во имя религии. Здесь повсюду саньяси, монахи.
Серьёзные, и такие, кто принял духовный сан, лишь ради более тёплой жизни. С
одной стороны, вечная уродливость, с другой стороны, великая красота дерева и
лица. Вот нищий поёт на улице песню о древних богах, мифах и величии доброты.
Строительные рабочие слушают его и делятся с ним, чем могут, в благодарность за
пение. Это - потрясающая земля, наполненная столь же потрясающей печалью. Со
слезами вы чувствуете это где-то глубоко в себе.
Здесь есть всё: политик со своими амбициями, беспрестанно говорящий о людях и их
благосостоянии, огромное количество самых разных, но одинаково пустых вождей и
толпы их последователей, языковое разделение, поразительное высокомерие, эгоизм,
расовая и родовая гордость; но самое удивительное здесь - это детский смех.
Кажется, дети ничего этого абсолютно не замечают. Они бедны, но их смех гораздо
выше смеха богатых и заносчивых. На этой земле есть всё, о чём вы только можете
подумать - обман, лицемерие, одарённость, развитые технологии, эрудиция. Вот
маленький мальчик в лохмотьях учится играть на флейте, а рядом, в поле, растёт
одинокая пальма.
В долине, удалённой от городов и шума, где самые древние холмы в мире, отец
пришёл, чтобы поговорить о своих детях. Он, вероятно, никогда не смотрел на эти
холмы; казалось, что они искусно вырезаны руками человека; огромные валуны,
нагромождённые друг на друга. Небо в это утро было удивительно голубое, и можно
было увидеть, как несколько обезьян сновали туда-сюда по дереву, стоящему
недалеко от террасы.
...Закладка в соц.сетях
