Жанр: Эзотерика
Две жизни
...этого луча изгнала всю слабость из сознания
своих сотрудников. Помощь этого луча - героическое напряжение, которое и сам
этот Учитель, и все его сотрудники пробуждают в людях, закаляя их характеры
в нем. Только те люди, которые перестали жаловаться на свою судьбу,
перестали в своем сером дне возлагать надежды на помощь со стороны,
свалившуюся им как протекция или опека, которых они считают себя
"достойными", а дающих - "обязанными"; только те люди, которые достигли силы
жить свой серый день в героическом напряжении, считая эту форму жизни самой
простой и естественной радостью для себя, - идут лучом Любви. Одной из
отличительных черт этих людей всегда бывает то, что они всюду вносят с собою
мир: умиротворяя своим примером героизма в сером дне, прерывая в своих
встречных братьях-людях их, казавшиеся такими тяжелыми, драмы. Стихают не
только все бури страстей, но даже недоброжелательство друг к другу стихает в
их присутствии. В своей будущей литературной работе, к которой готовит тебя
сейчас Великая Мать Жизни, пронеси сознанию людей в ярких чарующих образах -
образах безвестных героев серых будней - эту новую героику чувств и мыслей.
Шаг за шагом указывай на мощь духовного развития в простых, обычных людях,
что строят новые формы быта только потому, что их собственная в них живущая
Любовь не знает разъединения, не знает смерти, а знает твердо и непоколебимо
вечную смену форм Единой Вечной Жизни. Теперь вглядись в кузнецов мощи духа
первого луча и разберись, чем и как они отличаются в своем труде от кузнецов
духовной мощи шестого луча.
Владыка посадил меня так, что я увидел точно приближенными друг к другу
башни - белую и красную. Обе они как бы выступали на первый план, а все
остальные горели ярко за ними. Но я понял, что на самом деле никакого
изменения в размещении башен не произошло, а просто Владыка - силой своей
неземной воли - помог мне фиксировать так мое внимание, что оно
сосредоточилось на первой и шестой, оставив остальные башни, как и всю
остальную вселенную, только существующими в моем сознании.
Этот опыт - по-новому фиксированного внимания - проходил тоже впервые.
Где-то во мне мелькнула мысль, как многим я обязан помощи Владыки, но голос
его прервал всякую возможность рассеяться.
- Ты видишь, что небесные труженики обеих башен, помогающие людям ковать
силу духа, идут путями разными. В белой башне они идут по яркорозовому лучу.
А в красной башне они идут по лучу бледно-розовому, испещренному белыми
прожилками, сложившимися в сложный и прекрасный рисунок из белых молний -
мыслей Мории. Все духовно мощные, идущие лучом первой башни, как ты уже
знаешь, - творцы. Эти творцы имеют всегда определенную миссию: вести,
пробуждать, организовывать толпу. Это вожаки земного человечества,
устроители государств и политические реформаторы. Но это только те вожди
человечества, те мудрецы, которые трудятся на благо своего народа или всего
человечества. Их расширенное сознание не тонет больше в мутных волнах
личного. Их любовь превращается в такую силу, когда они, не бросая якоря
спасения сотне самоотверженных, имеют Дух-Огонь-Волю-Любовь обречь на смерть
- смерть временного - сотни, если знают, что самоотвержение этих сотен
вынесет в своем героическом смертном стоянии в высшую волну Жизнь в формах
новых миллионов. Верность этих вождей не знает сердечного содрогания от
ужаса временного. Они трудятся для Вечного, для его повышающихся форм, для
неустанного выявления в массах новых, единящих людей идей труда и Света.
Владыки и главы государств, вожди политических партий, преследующих цели
общего блага, - все идут здесь. Это луч сил исключительных, выдающихся. Все
ведущие - будь то деятели искусства или литературы, просвещения, авторы
изобретений или открытий, охватывающие огромные массы людей своею
деятельностью, - идут здесь. Их Любовь-Силу несет всегда Огонь. И нет для
них лично никакого значения в том или ином быте. Они не умещаются ни в какой
"быт". Напротив, они почти всегда разрушители обывательских, привычных норм
существования, потрясатели плесневеющей психики. Они, лично не
заинтересованные в быте, являются необходимыми разрушителями для созидания
обстоятельств, полноценно соответствующих своей современности. Что касается
огненной Верности-Любви деятелей мощи шестого луча, то у них на первом месте
быт, труд серого дня, семья и устои нравственности. Но этика этих деятелей
не мертвая мораль, "принципиально" основанная на сухом велении мозга, где и
доброта идет от ума, суха и до мелочи "обоснована". Этих тружеников мощи,
любящих миротворцев мира, ведет Огонь их сердца по делам простого дня. Не
суди о них по бытовым понятиям земли. Не думай, что они не годны для дел
широких возможностей. Но их любовь так велика, что они немедленно спасают
каждого, в данный текущий момент, в данных его обстоятельствах, прилагая все
очищающие силы своей Любви-Мощи на то, чтобы помочь раскрепоститься человеку
от его протестов против тех внешних обстоятельств, в какие он попал в это
свое "сейчас" Вечности. И эта их деятельность, как избравших себе самый
простой день, так заполнена мыслями о встречном, вернее сказать, о каждом из
них, что для потрясающих и созидающих переворотов масс они быть использованы
Жизнью не могут. Эти труженики несут на своих плечах всю тяжесть обыденщины,
превращая серый день, убогий и бледный, в сияющий Свет своим встречным. Эти
смиренные - истинно смиренны. Они точно знают свое место во вселенной.
Потому-то мир их сердец переливается во все места, где они живут, как
переливается через края огненная Любовь той чаши-башни, лучом которой они
идут. Их правдивость, как и их Любовь, не принцип, а Огонь сердца. И
творчество их, маленькое по масштабам, огромно по силе их помощи. Фиксируй
свое внимание на том, что я сказал тебе: они помогают встречному сейчас, в
его обстоятельствах, становясь на уровень его понятий. К какому же лучу
стоят они ближе всего этой стороной своего труда? "К третьему", - без слов
отвечаешь ты мне. Быть может, и к третьему. Но я задал тебе этот вопрос
только с той целью, чтобы ты твердо усвоил: нет в труде жизни отъединения, и
быть его не может. Задачи шестого и первого лучей в их выковывании мощи ты
проследил. Задачи шестого и третьего лучей ты сам назвал общими. А разве
задачи второго, шестого, третьего и первого лучей не связаны? Разве задачи
пятого и седьмого лучей стоят в стороне? Я тебе говорю все это для того,
чтобы ты более не удивлялся и не потрясался, в каком облике увидел ты
Владыку того или иного луча. Все слито воедино в каждом из этих совершенных
людей, которых ты зовешь Богочеловеками и так воспринимаешь их в своем
сознании. В гармонии их мощи, в гармонии их Огня они так освобождены от
всяких страстей, что могут быть видимы одновременно многим сотням сознаний,
каждому именно так, как ему это наиболее целесообразно, по его возможности.
Тебя потрясает, что ты, считающий себя слабым и недостойным, избран для
миссии столь великой. Не тебе судить, сын мой, тебе - повиноваться. Неси в
смирении подаваемый тебе Жизнью вновь дар. Неси радость и легкость в своих
встречах и мужайся в них. Все то из своей кармы, что было бы в тягость
твоему новому таланту, что не могло бы позволить тебе внести Новое Евангелие
серого дня в современное тебе общество, сожжено самой Жизнью. Жизнь дала
тебе Великих в непосредственные наставники. Тех Великих, путь к которым люди
ищут веками и находят редко. Еще раз повторяю: не тебе судить. Тебе
-повиноваться. Ты не можешь еще понять всей закономерности и
целесообразности труда Жизни. Но ты можешь до конца понять, что только
радость - твой меч победы. Только с ним в руках ты можешь выполнить даваемую
тебе миссию, заветом которой для тебя будут всегда слова, что ты сам прочел
в огненном письме: "любя побеждай".
Владыка умолк. Взглянув на него, на всю его громадную фигуру и светлый
лик, я увидел, что он как бы окаменел со сложенными на груди руками. Я
боялся шелохнуться, чтобы не прервать его экстаза. Глаза мои, все время
сохранявшие полное и ясное зрение, видели все ярко горевшие башни и
непрерывный труд на них небесных тружеников.
Долго ли продолжалось молчание Владыки, я не знаю. Я уже говорил, что
время для меня кончилось, как исчезло и пространство. Я жил только в Вечном,
а сейчас только так и мог понимать и воспринимать все творившее и
творившееся вокруг меня.
Внезапно я услышал тихий вздох и, подняв глаза на Владыку, был потрясен
сияющим видом не только его лика, но и всей его громоздкой фигуры. Владыка
сиял весь. Сияли его волосы, плечи, руки, глаза, лоб, шея, ноги. Я отчетливо
увидел в вихревом вращении его чакрамы, своим объемом отвечавшие пропорциям
его сложения. Но по расцветке и блеску они показались мне еще невиданными.
- Встань, друг, - еле слышно сказал мне Владыка. - Милосердие не знает
предела, когда готовит детей своих к подвигам любви на общее благо. Смотри
за башни. Там увидишь и услышишь предназначающееся тебе для вечной памяти.
Много жизней изживает человек. И вовне ничем святым эти жизни не отличаются
от окружающих их. Не потому, что в них на самом деле нет святого. Но потому,
что святыня человека малодоступна зрению обычных людей. Видят то, что могут.
Чаще всего проблемы ума и морали, а не Истину, живую и вечно движущуюся в
Святая Святых сердца избранника, видят люди. Приготовься принять в свое
Святая Святых то Евангелие серого дня, что понесешь на землю людям как ряд
новых, чарующих образов.
Владыка стал на колени, расстелил край своего хитона и помог мне
опуститься на него подле себя на колени.
Я весь ушел вниманием, точно перенесся за башни, и увидел пустыню, глухую
и мертвую. Через некоторое время в глубине пустыни заклубился туман, как я
видел на золотой стене в лаборатории Владыки. Туман слился в огромный шар,
шар постепенно стал золотиться и принимать грандиозные размеры, закрыв собою
все. Став совершенно золотым, он начал переливаться всеми цыетами радуги,
испуская лучи и кольца такой мощи и яркости, что вся земля и небо оказались
охваченными ими, очутившись в самом центре колец и лучей. Шар становился все
прозрачнее, от него отделилось несколько больших пятиконечных звезд, а самая
гигантская из низ взлетела высоко и замерла в своем ослепительном сиянии.
Туман теперь совсем рассеялся и под сиявшей гигантской звездой я увидел
нечто вроде сказочно прекрасного сада. На площадке в центре его - те же
божественные, юношески прекрасные фигуры, которые видел впервые на стене
Владыки.
Но теперь самая из божественно прекрасных, сиявшая, как солнце, фигура,
стоявшая тогда в центре треугольника, стояла впереди, а три фигуры, тогда
образовывавшие треугольник, стояли теперь в ряд сзади.
Первая фигура, несмотря на помощь Владыки, поставившего меня на свой
хитон и покрывшего мне голову своим рукавом, сияла такой нестерпимой для
меня мощью Света, что я сознавал себя на грани смерти. Ощущение у меня было
такое, точно сам я умер и жило только мое сознание.
Рука Божественной фигуры протянула мне - точно выбросила в меня сноп
Огня, который меня опалил, - свиток древнего папируса. Три стоявшие сзади
фигуры развернули его, и я прочел, легко и просто, три сверкавшие на нем
надписи. Первая надпись гласила:
Ряд жизней не вскрывает сознанию человека его связи с Мудростью. Ее
вскрывает всегда катастрофа, сжигающая животное в человеке. Он входит в
Гармонию.
Эта надпись сверкала ярко-желтым огнем. Вторая, ярко-алоогненная,
говорила:
Вошедший в Гармонию принимает дар посвящения. Ибо стал сам частью Любви.
Третья надпись, горевшая совершенно белым огнем, гласила:
Став Любовью, человек поднимает крест распятия на свои плечи. Идет в гущу
жизни и несет людям Новое Евангелие, такое, так и там, где верность его
следует за верностью ведущих его, где верность ведущих его следует за
верностью Моею.
Идет человек, неся Новое Евангелие Земле, ибо стал Силой.
Надписи все погасли, фигуры Божественной Красоты закрылись туманом, туман
снова слился в гигантский шар.
Я дрожал и был близок к смерти, как мне казалось.
Последнее, что я запомнил: Владыка укладывал меня на диван и укрывал
шкурами.
ГЛАВА 28
Второе пробуждение в необычайной комнате Владыки. Что говорит мне живой
портрет на стене. Еще одно Божественное видение. Последнее наставление моего
Владыки-Учителя. Посещение Владыки-Главы, беседа с ним в его комнате и
беседа в "Святая Святых
Я проснулся сразу, с чувством такой силы, радости и счастья, каких я,
казалось мне, еще де знал. Насколько изнемогающим, в смертной усталости и
бессилии, я был сюда внесен Владыкой, настолько же гигантски сильным я
чувствовал себя в своем пробуждении. Так как время исчезло из моей жизни, то
я не мог отдать себе отчета, который теперь час, утро или вечер, день или
ночь. Не знал я также, сколько времени я спал, и еще менее понимал, как
долго я нахожусь вообще во владениях Владык Мощи.
Я быстро вскочил с дивана, по ассоциации вспомнив, как поразил меня
когда-то дорогой мой друг Венецианец, поднявшись мгновенно, упруго, как
кошка, после своего непробудного сна в вагоне. Благословив то дивное время,
когда я ничего не знал о Венецианце, а жил, спасаемый, ласкаемый и
утешаемый, подле друга моего Флорентийца, послав благоговейное ему мое
приветствие, я взглянул на стену у изголовья дивана, надеясь увидеть там
дивный портрет Али-Мории, так поразивший меня в первый раз сиянием счастья и
мира, которыми я сам был переполнен сейчас.
На стене клубился туман, прикрывавший облик Мории; но его прожигающий
взгляд достиг меня даже через эту завесу. На этот раз я воспринял молнию
глаз Мории как луч радости. Еще шире раскрылось сердце мое к счастью, еще
ярче я понял Божественные слова: "Звучащая радость". Я опустился на колени,
в порыве любви и благодарности протянул руки к портрету и воскликнул:
- Мория, Мория, Мория! Я молил Жизнь, чтобы спасся каждый, кто с верой и
надеждой произнесет имя твое. В эту минуту радостью сердца моего я
благословляю тебя, Великий Учитель, за те слова, что сказал ты мне у озера,
мне, жалкому, несчастному мальчику, каким был я для всех. Твоя же любовь,
как и любовь Венецианца, как милосердие И., подобрали меня и помогли выйти
на ту тропу, где я увидел радость и счастье на лике твоем, понял радость и
счастье жить для блага людей. Да будет благословенно Светлое Братство! Да
откроются пути радости жить и творить всем тем, к кому меня посылает Великая
Мать. О, Мория, будь мне примером и вечной памятью о том, как я должен
научиться одному: забыть о себе и думать о других.
Благословляя имя моего божественного друга, я склонился до земли перед
клубившимся туманом, скрывавшим его портрет. Когда я поднял голову, на меня
смотрело чарующее лицо Мории, уста его счастливо и ласково улыбались, чаша в
руках сверкала всеми цветами радуги, и тихий голос, точно прямо в ухо мне,
говорил:
- Мужайся, сын мой. Сказало тебе огненное письмо: "Идет человек, неся
Новое Евангелие, ибо стал силой". И там, где встал ты на путь силы, там
скрестился путь твой с моим. Никто не идет в одиночестве, а менее всего тот,
кто несет людям завет новый. Но людей таких, чтобы приняли безоговорочно в
цельной верности новый завет своей современности, мало. Большинство
старается примирить слово новое на компромиссах со старыми предрассудками. И
выходит у них халат из старой затасканной мешковины с новыми яркими
заплатами. Они не чувствуют этого уродства, не страдают от дисгармонии,
потому что их понятия о гармонии - детски. Устойчивости в них нет; и Вечным
- в Нем полагая весь смысл своего текущего сейчас - они не живут. Страдает
от бурь и отрицания толпы больше всего тот, кто принес завет новый на землю.
Крестное распятие предлагает гонцу неба невежественное человечество, вместо
и благодарности и радости награждающее его презрением и вульгарными
насмешками. Мужайся, сын мой. Путь твой скрестился с моим - я пойду с тобою,
неся свою силу в помощь тебе. Я опускаю чашу силы моей тебе на голову, и
отныне, где бы ты ни был, что бы ты ни делал, как бы ни шли и куда бы ни
вели пути твои, я всюду с тобою. Зови имя мое и помни: каждый труд твой - Я
разделяю, в каждом деле дня - Я твой сотрудник. Никто не одинок и ты менее
всех, хотя лишь ничтожная доля современников приняла труды подвига твоего.
Единясь с людьми, важно помнить одно: не личность людей и ее истерзанные
осколки подбирать, но заставлять - силою своей устойчивости и радостной
верности - таять личность встречного человека. Пробуждать в нем мир и мысли
о Вечности; стирать грани условного и единить его в высоком благородстве не
только с собой одним, но так много пролить мира и удовлетворения в его
сердце, чтобы он мог сам принять встречаемых им людей в свои братские
объятия, ведя свое братство с ними от Единого в себе и в них. Подойди к
алтарю. Тех, кого Истина посылает Своими гонцами, Она закаляет в единении с
Нею. Моя любовь будет поручителем и помощью тебе в твоей последней беседе с
Владыками Божественной Мощи.
Голос Мории затих, а рука указала мне на ступени алтаря в углублении
противоположной стены. Я поднялся с земли, еще раз низко поклонился живому
портрету Мории и взошел на ступени алтаря, радостно улыбаясь смешным
усилиям, которые проделывали мои руки и ноги, чтобы влезать со ступеньки на
ступеньку. Рассчитанные на рост Владыки, для обычного человека ступени были
громоздки, как огромные обломки скал.
Остановившись на верхней ступени, я сосредоточил все свое внимание на
белой чаше и воззвал к образу того божественно прекрасного Владыки Мощи, что
бросил мне драгоценный свиток в снопе опалившего меня Огня.
Чаша, сверкавшая и раньше, теперь залилась вся золотым светом. Над нею,
на стене алтаря, заклубился туман, вверху сверкнула звезда, и я увидел
окруженную необычайно прозрачным светом фигуру юного Владыки Мощи, фигуру
живого Бога, ибо я не умел назвать иначе этого покровителя Земли. Но не
изнеможение, не желание закрыться от сверкания Божественного Света в Нем
наполняло меня сейчас. Восторг, тишина Духа, какой я еще никогда не
испытывал, тишина, которую могу определить только как Божественный мир, как
желание выполнить все, что велит мне этот Образ живого Бога, выполнить до
конца, быть верным до смерти, до смертного распятия, если оно закрепит в
сознании людей то новое слово, что определила мне Жизнь передать им.
Вся стена, вся комната засияли, точно сюда ворвались лучи солнца. И в
этом свете, который шел от дивной сверкающей фигуры, я мог теперь разглядеть
лицо, точно сотканное из самых прозрачных лучей, улыбку уст, доброту и
сострадание которого не описать никакими словами, и услышал голос.
Но как описать этот голос? Он был нежен и мягок, музыкален и
обворожителен, как свирель; и он же был мощен и звонок, будто вся вселенная
должна была наполниться его раскатами.
"Строители Жизни - только те, что духом созрели и вышли из детских
понятий страха смерти.
Каждый, дошедший до такого состояния, входит в число сотрудников Моих,
независимо от внешних условностей, в которых живет на земле.
Избранники - не те, кого отмечает славой и почестями условность земная,
но те, кто Дух свой слил с Трудом Бога.
Труд Бога и сотрудников Его имеет один признак, не всем людям видимый, но
всегда видимый Светлому Братству: бескорыстие. По этому признаку Светлые
Братья отыскивают сотрудников Моих в море лицемерия и страстей и берут их
под свою опеку. Воспитывая их в законах Вечного, Светлые Братья вводят
каждого из сотрудников Моих в ступень его, им самим сотканного
избранничества.
Нет "способов" стать избранником. Духа высота горит в человеке видимо для
Светлого Братства и часто невидимо для окружающих Моего избранника людей.
Владыки карм, зная силу Огня в человеке, соединяют в нем иногда в одном
воплощении все "хвосты" прежних его карм; и идет человекизбранник умышленно
закрытым от взоров Окружающих его людей. Видят в нем личность, грандиозную и
поражающую, и не видят Меня в нем.
Тебе - путь иной. Вне очередных посвящений и ритуалов неси Евангелие
Новое, будоражащее и закаляющее дух людей. Властью чистой радости расчищай
костры мусора и предрассудков труда и работы, в которых, как муравьи, засели
и погрязли люди, думая, что трус их есть неизбежное закрепощение, пока живут
на земле.
Трудиться должен каждый, не привязываясь к труду, не ища в нем
результатов, за которые награждают. Но славя в своем труде Бога и ближних.
Труд человека есть славословие дню.
Внеси ясность и понимание, что труд есть радостная основа и свобода
жизни. Внеси понимание нераздельности труда неба и земли, как и
нераздельности жизни земли и неба.
Вся помощь, которую ты вместить можешь, дается тебе от Меня через Светлое
Братство. Внимая Мне и слугам Моим, Братьям Милосердия, неси день не как
подвиг горя, но как счастливый человек, понимающий, что день жизни легок,
что он есть сила сердца, то есть ни мысль, ни чувства не ощущают тяжести
героического напряжения, но живут в ней легко и радостно, ибо видят меня и
трудятся со Мною".
Не знаю, сколько времени сиял Свет, когда застлалась фигура Живого Бога
туманом, - я не жил на Земле, я влился в струи Света - и счастью прожитых в
блаженстве минут нет названия...
Когда я очнулся. Владыка стоял за мною, держа обе руки на моей голове, и
тихо говорил что-то, обращаясь к чаше, но я не мог еще ничего разобрать...
Владыка поднял гигантскую чашу с престола. Чаша вся горела золотом,
кипевшим в ней и вокруг нее как огонь. Подняв ее высоко, Владыка сказал:
- По велению Твоему.
С этими совами, произнесенными на языке пали, он опустил чашу мне на
голову. Я ощутил невероятной силы толчок и треск; как от удара грома
сотряслось все мое тело, я был оглушен и ослеплен. Но это продолжалось одно
мгновение, вслед за которым во мне и вокруг воцарилась та божественная
тишина, которую я уже испытал у этого алтаря, когда увидел на стене сияющую
божественно прекрасную фигуру.
- Тебе от Твоих, - тихо произнес Владыка, все еще держа чашу на моей
голове.
Через мгновение он поставил чашу на престол, сошел со мною со ступеней и,
остановившись перед ними, точно повинуясь неслышному и непонятному мне
приказанию, так же тихо произнес:
- Да будет воля Твоя.
Я не знал, кому говорил Владыка, ибо в комнате сверкала только
великолепная звезда, от которой бежали к Владыке мелькавшие в лучах светлые,
золотые, менявшие форму мыслеобразы, которых читать я не умел.
Поклонившись низко все еще сиявшей звезде, Владыка приблизил меня к себе
и сказал:
- Нет чудес, есть только ступени знания. И это знают все мудрые. Но,
кроме ступеней знания, есть еще ступени Милосердия; и о них не знают не
только обычные люди, но не знает и большая половина мудрых. Ступени
Милосердия не открываются людям земли, ибо они редко доходят до истинной
силы Духа, то есть редко на самом деле, в активной деятельности серого дня,
живут в двух мирах, стоя в них в полном бескорыстии и славя минуту текущей
вечности. Через каждую ступень Милосердия ведет человека, если Божественные
Владыки дают на то Свое повеление, кто-либо из высоких членов Светлого
Братства. Неисчислимо количество ступеней Милосердия. И, однажды открытое
человеку как восхождение к Истине, оно не прекращается для него никогда.
Вступивший однажды на первую ступень Милосердия дойдет и до последней,
кончающейся у ног Живого Бога на той планете, где человек живет. Для
ступеней знания человеку нужны какие-то усилия, чтобы вскрыть в себе живущее
уже там, но не сознаваемое еще ясно знание. Для ступеней Милосердия никаких
усилий человеку не нужно: в нем читают очи Бога его чистоту и полное
бескорыстие, и по этим признакам отдается Божественный приказ - всегда
определенным членам Светлого Братства - ввести человека в ступень
Милосердия, то есть помочь ему войти в путь труда и общения с Богом. Я
сказал: ступеней Милосердия, неисчислимое количество. Если ступени знания
людей всегда совпадают с трудом невидимых помощников семи лучей
человечества, то ступени Милосердия никогда не идут для человека,
подчиненные каким-либо законам, установленным для человечества. Очи Бога той
планеты, где живет человек, обращая взор Своей силы на человека, вырывают
его из всех условий его бывших карм, сливают его с Собой и кладут на него
венок Своего сотрудничества, а люди говорят о нем: святой, мученик, угодник,
герой. Чтобы очи Бога почили на человеке, он должен обладать, при своем
бескорыстии и чистоте, еще и полным самообладанием. Если видишь людей,
владеющих в полной мере своими органами и своим характером, то есть людей,
совершенно освобожденных от давления личности, то всегда точно знай: это
люди, идущие ступенями Милосердия. Перед каждым человеком раскрыты все
дороги Жизни. Ты понял, что нельзя избрать человека по его кажущимся
признакам добродетели. Его можно только ввести в те слои вибраций Гармонии,
что в нем живут, невидимо
...Поділитися у соцмережах
